355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Энтони Бруно » Подпорченное яблоко » Текст книги (страница 14)
Подпорченное яблоко
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 19:15

Текст книги "Подпорченное яблоко"


Автор книги: Энтони Бруно



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Отпусти женщину.

Живчик не прореагировал.

Стенли и гориллы тоже не подчинились агентам. Как только агенты вломились на чердак, громилы выхватили свои пушки и теперь наставили их на чистеньких агентов наружного наблюдения из Ньюарка. Живчик держал Лоррейн, а Гиббонс и Будда сидели друг напротив друга на диванах и глазели один на другого. Безнадежная игра в гляделки. Не может этого быть. В настоящей жизни такого не случается. Только не так. Но если он сейчас хлопнется замертво, у гангстеров будет явное преимущество. Поэтому он не может отбросить копыта. Во всяком случае, пока не удостоверится, что Лоррейн в безопасности. Он втянул еще немного воздуха и перевел взгляд на этого ублюдка Живчика.

– Бросайте оружие. Немедленно! – Голос Джимми Олсона звучал очень жестко.

– Сами бросайте ваше долбаное оружие, – прорычал Стенли.

Молодой Олсон выглядел мрачно, так же как его соратники. Стратегия ФБР предполагает, что в подобной ситуации необходимо иметь значительное превосходство в живой силе и технике. Но в данном случае стратегия не сработала.

Внезапно в комнате установилась тишина. Казалось, слышно, как все напряженно ищут выход из этого безвыходного положения. Рука Гиббонса все еще покоилась на его груди – он прикрывал сердце ладонью и считал удары, надеясь, что сердце бьется ритмично, хотя не был уверен, что знает, какой пульс можно назвать ритмичным. Он видел, как быстро дышит Лоррейн под обхватившей ее шею рукой Живчика. Минута казалась вечностью. Ни одна сторона не выдвинула никаких блестящих идей. Фургон продолжал давить ему на грудь.

Забренчали кусочки льда.

– Итак? – произнес Будда.

Это были его единственные слова.

Гиббонс посмотрел на него, пытаясь скрыть свое состояние.

– Да? Так что же?

Это все, что он мог произнести, не выдавая себя. Они молча смотрели друг на друга.

Прошла еще одна долгая минута, и Джимми Олсон кашлянул.

– Ну, агент Гиббонс?

Гиббонс поднял на него глаза.

– Вы здесь старший агент. Может быть, возьмете переговоры на себя?

Гиббонс нахмурился. Большое спасибо. Неудивительно, что Перри Уайт всегда так злится на Джимми Олсона. Гиббонс закрыл глаза и заставил себя дышать через нос, пока ему не показалось, что боль немного отступила.

Он открыл глаза и посмотрел на Будду:

– Поступим просто, хорошо? Вы отпускаете мою жену, и мы уходим. О'кей?

Четверо новичков из Ньюарка ощетинились, но не произнесли ни слова. Гиббонс знал, что молодые ребята в уме прикидывают, какие обвинения можно было бы предъявить этим головорезам. А ведь они еще не знают о трупе в сортире. Но Гиббонсу наплевать, предстанут перед судом эти шестерки или нет. Он хочет только, чтобы его жену вернули в целости и сохранности. Прежде, чем он умрет.

Он пристально уставился на Будду:

– Ну, так что? Скажи что-нибудь.

Маленький император отнял от головы пакет со льдом и пощупал шишку размером с гусиное яйцо. Потом посмотрел на Гиббонса.

– Меня это устраивает. – Он взглянул на Стенли и кивнул в сторону Живчика.

Стенли перевел его жест на язык слов:

– Отпусти ее. Живчик.

– Нет-нет, подождите. – Живчик переступал с ноги на ногу, он трясся как в лихорадке, и от этого Лоррейн дергалась, как марионетка. – Послушайте, послушайте.

Стенли покачал головой:

– Нет, это тыпослушай. Мистер Станционе сказал отпустить ее. Это значит, отпусти ее. – На скулах Тасманского Дьявола заиграли желваки.

Гиббонс тоже сжал зубы. Есть у него пистолет или нет, болит в груди или нет, сейчас он выдаст этому маленькому ублюдку.

Живчик отступил, потянув за собой Лоррейн:

– Только выслушайте меня, выслушайте меня. Хорошо? Вы все еще думаете, что я стукач, да, так вы и думаете. Но вы ошибаетесь. Я не стукач. Я все делал правильно. По крайней мере, думал, что поступаю правильно. Клянусь. Почему вы не дадите мне еще один шанс?

– Отпусти ее. – Теперь Будда обращался непосредственно к Живчику, и тот отреагировал так, будто с ним заговорил призрак.

– Нет. Нет. Выслушайте меня, Мистер Станционе. Пожалуйста. – Живчик не мог остановиться. – Беллз обманул вас, правильно? Он принес вам фальшивые деньги, так? Хорошо, дайте я разделаюсь с ним.

– Ты? – Стенли не верил своим ушам: этот прохвост вообразил, что может справиться с Беллзом.

Гиббонс тоже подумал, что ослышался, но все же снова занервничал. Если Живчик серьезно думает, что может сразиться один на один с Беллзом, значит, он свихнулся. Гиббонсу было бы на это наплевать, если бы ублюдок не держал экскалибур у виска Лоррейн. Грузовик продолжал давить ему на грудь. На его глазах выступили слезы, но не из-за боли. Мысль о том, что он сидит тут совершенно беспомощный, а Лоррейн в любую минуту может погибнуть от выстрела из его верного револьвера, совершенно выбила его из колеи... Но только на несколько секунд. Он открыл глаза, сжал зубы и сделал очень глубокий вдох. В таких ситуациях о личных эмоциях надо забыть.

– Как это ты собираешься отыскать Беллза? – Гиббонс не насмехался над Живчиком, просто хотел заставить его смотреть на вещи трезво и действовать разумно.

Живчик обратился к Будде:

– Я знаю, как это сделать. В самом деле знаю. Если Беллз вместе с Тоцци, я могу его найти.

– Как? – Лицо Будды помрачнело.

– Этот передатчик, который носит "Гоцци. Я найду их с помощью машины наружного наблюдения, выясню, где они находятся, подберусь к Беллзу, и...

– Никто не сможет подобраться к Беллзу. – На этот счет у Стенли не было сомнений.

– О нет-нет-нет, я смогу. Не беспокойся об этом, Стенли. Я подберусь прямо к нему, потихонечку, приставлю пистолет прямо к его затылку и медлить не стану. Ни в коем случае. Я сделаю это быстро. Ба-да-бум.И мозги наружу. Чисто. Одним выстрелом. Точно в голову. Прежде чем он успеет шевельнуть пальцем.

Грудь Гиббонса снова сжало. Внезапно у него возникло ощущение, что в кузов грузовика погрузили корову.

У Лоррейн были дикие глаза. Может, она вдруг заметила, что Гиббонсу плохо? Господи, он надеется, нет. Он не хочет, чтобы она волновалась.

Живчик улыбался, как маньяк, пот катился по его лицу.

– Я хочу заслужить ваше доверие, мистер Станционе. Я хочу когда-нибудь стать членом семьи. Дайте мне доказать это. Я все сделаю для вас, мистер Станционе. Все. Найду для вас Беллза. И наступит время – я хочу сказать, еслинаступит это время, – когда я буду достоин вашего доверия, потому что уже убил для вас.

На лице Будды застыло мрачное выражение. Он поднял взгляд на Стенли:

– Что, черт подери, он несет?

Стенли поднял брови и пожал плечами:

– Чокнутый, мистер Станционе. Что тут еще скажешь?

– Бросайте оружие, – снова сказал Джимми Олсон, но никто не обратил на него внимания. Он сказал это, только чтобы убедить себя, что делает что-то полезное.

– Гиббонс? – Лоррейн видела, что с ним что-то неладно, но Живчик потянул ее назад и заставил замолчать.

– Вы только дайте мне этот шанс, мистер Станционе. Это все, что я хочу. Дайте мне попробовать. Я знаю, что могу найти его со всеми этими штуками в фургоне. Дайте мне попробовать.

Будда снова водрузил пакет со льдом на голову и закрыл глаза:

– У меня от тебя голова болит.

– Пожалуйста, мистер Станционе, пожалуйста. Я могу выбраться отсюда. Если я уведу ее с собой, то смогу это сделать. Эти ребята не станут стрелять, пока миссис Гиббонс у меня в руках. Понимаете, что я хочу сказать? У меня заложница. Я единственный, кто может выбраться отсюда. Дайте мне попробовать.

Будда оглядел комнату, кубики льда тихо побрякивали у него на голове. Живчик прав. Тут явная ничья: на каждого члена одной команды по сопернику из команды противника. И только у Живчика заложница.

Гиббонс сглотнул. В горле у него пересохло.

Будда пожал плечами:

– Давай делай что хочешь. – Казалось, ему все равно. Он посмотрел на Гиббонса и молодых агентов. – Я не могу тебе запретить.

Капо был умен. Он не собирался изобличать себя перед пятью агентами ФБР. Может, Живчику повезет и он выберется отсюда.

Лицо Живчика было неестественно белого цвета.

– Вы серьезно, мистер Станционе? Я могу действовать?

– Я сказал, делай что хочешь, сынок. Я не могу тебе ничего запретить.

Живчик улыбнулся.

– О'кей, о'кей. Правильно. Понимаю. Все понял. – Он попятился к лифту, потянув за собой Лоррейн.

Лоррейн протянула руку:

– Гиббонс?

Внутри у Гиббонса все кипело. Он был готов сорвать ботинок и швырнуть его в маленького ублюдка, сделать что угодно, только не допустить, чтобы тот ушел с его женой. Он хотел уже приказать Джимми Олсону застрелить мерзавца, но тут Живчик внезапно остановился.

– Эй, Гиб, – сказал он.

– Что?

– Вставай, пошли.

– Что?

– Пошли. Ты поведешь.

– Ты что, шутишь?

– Нет. Я сказал, поведешь машину. Вставай. – Чтобы его слова прозвучали убедительнее, он прижал экскалибур к виску Лоррейн.

Смотри, как осмелел, кусок дерьма. Кубики льда бренчали. Будда издал сдавленный смешок.

Гиббонс заскрежетал зубами, задержал дыхание и подавил боль в груди. В кузов грузовика забралась вторая корова.

Глава 22

12.39 ночи

Тоцци и Джина разделились, чтобы обойти контейнер для мусора, оставленный посреди тротуара.

– Бутерброд, – сказал Тоцци.

Они шли не останавливаясь.

Джина пристально посмотрела на него поверх поднятого воротника вывернутого наизнанку пальто, который она сжимала под очками, прикрывая им лицо.

Тоцци тотчас же почувствовал, как глупо прозвучали его слова – он просто пытался разговорить ее.

– Так где же он? – спросила Джина. – Мне показалось, ты сказал, это где-то здесь.

Тоцци сжал губы и замедлил шаг. Они с Джиной шли пешком по Семьдесят восьмой улице в Верхнем Вест-Сайде, где-то посередине между Амстердам– и Колумбус-авеню. Когда их платформа остановилась на Одиннадцатой авеню возле реки, они поймали такси, и Тоцци велел водителю отвезти их сюда, так как он был уверен, что здесь находится двадцатый полицейский участок. Но таксист не повез их через этот квартал, потому что, как он объяснил, Колумбус-авеню на другом конце запружена людьми, пришедшими посмотреть, как будут накачивать надувные фигуры для парада, и он не хотел там застрять. Джина начала с ним спорить, попробовала убедить его, что, после того как он их высадит, может отъехать задним ходом по этой же улице с односторонним движением, но таксист не стал ее слушать. Тоцци не хотел терять времени на споры, поэтому они просто вышли из машины и пошли пешком. Но теперь он не мог понять, что произошло. Он был почти уверен, что двадцатый участок где-то здесь. Неужели его перевели в другое место?

Он нахмурился, рассматривая аристократические особняки по обеим сторонам улицы.

– Могу поклясться, что участок был здесь. Черт! Пошли, поищем патрульную машину.

Он направился к Колумбус-авеню, и Джина без звука последовала за ним, хотя он все время украдкой бросал на нее взгляды, удивляясь, почему она не выговаривает ему из-за его ошибки. Ее не понять. Что бы он ни сделал сегодня, все вызывало ее раздражение. А теперь молчит. Что это она, устала?

Впереди, в конце квартала, Тоцци видел скопление полуночников, толкущихся возле Музея естественной истории, – родители с детьми, разодетые парочки, группки подростков. Они пришли посмотреть, как будут надувать огромные фигуры. Ему было видно, что Лесной Дятел и Пес-Неудачник уже начинают принимать определенную форму. Наполовину заполненные воздухом фигуры были похожи на чудищ из ночных кошмаров, приподнимающихся с земли. Вся сцена напоминала празднование страстного вторника, но в нью-йоркском стиле.

Они ускорили шаг, пытаясь поскорее отыскать полицейских. Хотя они почти не разговаривали с тех пор, как выехали на своей платформе из туннеля, оба думали о Беллзе, опасаясь, что копам в Хобокене не удалось схватить его и он может возникнуть снова, как чертик из табакерки. Тоцци всматривался в неясные фигуры людей, снующих по другой стороне улицы. Среди них мог оказаться Беллз. Он старался подойти к этой проблеме рационально, повторяя себе, что вероятность того, что Беллз разыщет их здесь, посредине Манхэттена, чрезвычайно мала. Но ведь и Беллз не просто один из многих нехороших парней. Он – более чем странный тип.

Тоцци искоса взглянул на Джину. С лицом, спрятанным в воротник пальто, она была похожа на арабскую женщину. Он просто не понимает ее. Было бы естественно, если бы близость сделала ее более дружелюбной по отношению к нему, но вместо этого она ушла в себя, стала молчаливой и отстраненной, погрузилась в собственные мысли. Как это теперь называется? Эмоционально недоступная? Интересно, что она сама об этом думает? И что это за «сицилийка»? А может. Джина действительно беременна? Но кому придет в голову произвести на свет ребенка Беллза? Если только она сама не хочет ребенка. Может быть, хочет ребенка от Беллза. «Джина, это я. Позвони мне».Тоцци попытался выбросить эти мысли из головы. Сейчас надо все силы направить на то, чтобы добраться до полицейского участка и избавиться от наручников.

Но ему было трудно сконцентрироваться на чем-либо, единственное, о чем он мог думать, – это послание на ее автоответчике, и что случилось бы, если бы они не сбежали с Колокольни, и то, что он жутко замерз. Кожа на его закованной в наручник руке покраснела и потрескалась. Джина спрятала свою руку в длинный рукав пальто, но его кисть свисала, как замороженная корнуоллская курица. Могла бы, по крайней мере, взять его за руку, хотя бы для того, чтобы немного согреть ее. Но даже на такого рода близость он не может рассчитывать.

Темные фасады особняков по обе стороны Семьдесят восьмой нервировали Тоцци; раздражало и то, что его сердце бьется в такт шагам. Теперь уже глупо беспокоиться о Беллзе. Вероятно, он уже давно смылся, уходит в горы от облавы. Но тем не менее Тоцци был неспокоен. Не помогли даже принципы айкидо. Может, хорошо, что он не смог сегодня участвовать в экзамене на черный пояс. Он не готов. Предполагается, что претендент на черный пояс должен уметь сохранять спокойствие и сосредотачиваться, по крайней мере хоть в какой-то степени. Но в настоящий момент Тоцци, совершенно определенно, не в состоянии сосредоточиться.

Рассуждая логически, он понимал, что Беллз не выскочит сейчас из-за мусорного контейнера, но ведь он не единственный опасный сумасшедший в Нью-Йорке. В любую минуту может появиться какой-нибудь грабитель, насильник, наркоман, вор, просто умалишенный или человек, ищущий повода к ссоре, и им придется худо, так как он все еще прикован к Джине. Если они окажутся в ситуации, когда придется отражать нападение, что он может сделать, не подставив под удар Джину? Конечно, принимая во внимание те чувства, которые он испытывает к ней сейчас, ему вряд ли захочется защищать ее. Он чувствовал, что она отдалилась от него. Почему она не говорит ему всей правды о своих отношениях с Беллзом даже после всего, что им пришлось пережить вместе? Почему его не покидает чувство, что она что-то от него утаивает?

Не давало ему покоя и свадебное кольцо Марджи. Как оно попало к Джине, почему она носит его на шее? Оно что, должно, как крест, защитить ее от вампира? Но против Беллза оно, очевидно, не действует. Куда ни глянь – ничего хорошего. Что все это означает? Может, Джина любит пудрить людям мозги не меньше, чем Беллз? Может, она и Беллза дурила. Может, не такая уж она невинная овечка. Может, Беллзу надоело, что она ему морочит голову, морочит голову его жене.Может, Беллз на самом деле имеет зуб на Джину, а не на него? Может, для Беллза он просто гарнир, а основное блюдо – Джина?

Очки Джины поблескивали в свете уличных фонарей. «Джина, это я. Позвони мне».

Дважды Тоцци обладал ею, и на какое-то время сегодня ему показалось, что он понимает ее. Но на самом деле ни черта он не понимает. Если уж на то пошло, сейчас он понимает еще меньше, чем раньше.

А может, и Беллз испытывал те же чувства? Может, она и его так же ставила в тупик и изводила? Интересно, он понимал ее лучше, чем Тоцци?

И сколько раз они были вместе в постели?

Тут кровь прилила к его лицу, и он разозлился на себя за эти мысли. Типичный параноик, который во всем видит заговор, и был им еще до того, как придумали термин для таких случаев. Всегда ищет подвох, низменные мотивы. Может быть, именно поэтому он стал хорошим агентом по борьбе с организованной преступностью, но по этой же причине у него никогда не было длительных приличных отношений ни с одной женщиной. Он не умеет доверять людям. Единственный человек, которому он действительно доверял, – это Гиббонс. А теперь Гиббонса нет. И больше доверять некому.

Тоцци выдохнул в холодный воздух, и его отчаяние вылетело в ночь, как птица, стремящаяся к югу. Сейчас не время для таких мыслей. Нужно позаботиться о других неотложных вещах. Он покрутил запястьем в холодном стальном наручнике. К сожалению, его жизнь не наладишь с помощью слесарной ножовки.

Когда они дошли до конца квартала, Тоцци почувствовал некоторое облегчение. Колумбус-авеню была ярко освещена и заполнена народом. Уж здесь-то они найдут полицейского. Он снова посмотрел на Джину, пытаясь на ее лице прочитать ответ на мучающие его вопросы, но в стеклах ее очков отражались лишь огни фонарей. Впрочем, не важно. Он не понимает ее, даже когда видит ее глаза.

В поисках патрульной машины он осмотрел пространство за музеем и толпившихся там людей.

Они почти дошли до пересечения Семьдесят восьмой и Колумбус-авеню, когда Джина внезапно остановилась и его рука снова дернулась. Все еще прикрывая лицо воротником, она кивком показала на что-то на земле. В тени балкона, вытянув ноги, оказавшиеся на свету, спал, завернувшись в пластиковые пакеты и газеты, бродяга. Сердце Тоцци забилось быстрее. Что? Она думает, это Беллз? Тут же его охватило раздражение на самого себя за эти параноидальные мысли. Это просто какой-то бродяга. Не Беллз. Откуда, черт подери, он может быть здесь?

– Как дела, малыш Майки?

Услышав прямо у себя за спиной этот голос, Тоцци подскочил. Он повернул голову и увидел ухмыляющегося ему в лицо Беллза. Его низко опущенный пистолет упирался в спину Тоцци. Сердце Тоцци забилось в горле.

Стекла очков Джины блеснули. Она не произнесла ни слова.

– Не следовало уходить, не попрощавшись с хозяином, малыш Майки. Это невежливо.

Тоцци развернулся к нему лицом, потянув за наручники и заставил Джину сделать то же самое. Беллз отступил на полшага, продолжая целиться в живот Тоцци. Тоцци заставил себя смотреть прямо в смеющиеся глаза этого сукиного сына. Не может такого быть.

– Каким образом? – спросил он.

Беллз пожал плечами:

– По волшебству.

У Тоцци отнялся язык.

Но Беллз был страшно собой доволен.

– Что вы скажете, если мы все вернемся ко мне и разделаем индейку? Как тебе это. Джина?

– Почему бы тебе не сделать это прямо здесь? – огрызнулась она из-под воротника. – Когда вокруг полно людей.

Беллз покосился на толпу на Колумбус-авеню в двадцати футах от них и ухмыльнулся ей в лицо:

– Они довольно далеко. Мы тут практически одни. Могу сделать это прямо здесь, если ты хочешь, Джина. А ты как думаешь, Майки? Смогу я провернуть это?

Тоцци не ответил. Он безоружен, прикован к Джине, смертельно устал, на теневой стороне улицы Беллз, конечно, сможет провернуть это.

– Ставлю пятерку, что застрелю вас обоих и буду уже на полпути к Джерси, пока кто-нибудь что-нибудь заметит.

Тоцци не сомневался, что Беллз совершенно прав. И тут внезапно его охватило абсолютное спокойствие. Да, если Беллз захочет, он может убить его, и в данных обстоятельствах ничего с этим не поделаешь. Ну, так и плевать – больше он не боится.

– Так что же, Майки? Спорим? Всего на пять долларов. – Беллз шагнул чуть вперед, нацелив пистолет на Тоцци.

Джина отпустила воротник.

– Ради всего...

Беллз сердито зыркнул на нее:

– Я не с тобой разговариваю. Я разговариваю с малышом Майки. – По лицу у него расплылась улыбка. – Так как же, малыш Майки? Принимаешь пари?

– Знаешь, Беллз, мне действительно все равно, что ты будешь делать. Все в твоих руках. Я не могу остановить тебя. И ничего не могу сделать. – Тоцци успокоился. Его пульс бился ровно.

Беллз нахмурился:

– Ты хочешь сказать, что все в моих руках?

– Именно так. Делай то, что считаешь нужным, Беллз. Я не могу тебе помешать.

Вокруг рта Беллза тени образовали глубокие морщины, довольная ухмылка сменилась мрачным выражением. Тоцци отнял у него всю радость победы. Совсем не интересно убивать, если жертва не боится. Тоцци вывернул ситуацию наизнанку и бросил ее Беллзу в лицо. Чистое айкидо.

Лицо Беллза вновь преобразилось: на него вернулась змеиная улыбка.

– Это ж, Майки, какой-то психологический выверт. Может, ты думаешь, что можешь подвергнуть меняпсихоанализу? Подумай еще раз, дружище.

Тоцци просто пожал плечами. Он выглядел утомленным.

Ухмылка Беллза погасла. Рука с пистолетом опустилась вниз.

Не раздумывая ни секунды, Тоцци сильно ударил Беллза по руке, и пистолет со стуком упал на тротуар. Тоцци ногой отбросил его в тень от балкона, где спал бродяга. Пистолет с металлическим звяканьем ударился о мусорный ящик.

Беллз повернулся на звук, и в ту же секунду Тоцци ударил его коленом в пах. Но Джина опередила его, ударив Беллза ногой, и колено Тоцци угодило Беллзу в лицо, потому что тот согнулся от боли после удара, нанесенного Джиной.

– Бутерброд! – закричала Джина, и Тоцци сразу понял, о чем она подумала.

Они шагнули вперед, обойдя Беллза с двух сторон, и зацепили его своими скованными наручниками запястьями под подбородком, рывком подтянули вверх и назад, бросив спиной на асфальт. Беллз застонал, перекатился на бок и обхватил рука ми затылок.

Тоцци улыбнулся Джине:

– Почему ты раньше не могла так отлично действовать?

– А ты?

– Ладно. Надо найти пистолет.

Они хотели было направиться в затененное место, но тут внезапно раздался крик Беллза:

– Стоп!

И Тоцци почувствовал, как что-то резануло его по икре. Он отступил в сторону и увидел, что Беллз лежит на земле, задрав штанину, а в руке у него поблескивает лезвие ножа.

– Назад, – приказал он, размахивая ножом и не давая им приблизиться к себе. Он ползком продвигался в тень от балкона, нащупывая свободной рукой пистолет.

Джина, готовая ринуться вперед, дернула Тоцци за руку. Тоцци ощупал ногу. Боли он не чувствовал, но штанина была разрезана, а на руке он ощутил кровь.

– Пошли, – снова дернула его Джина, – пока он не нашел пистолет.

Беллз ощупывал тротуар возле ног спящего бродяги, и вдруг из темноты возникло бессмысленное лицо.

– Это мое! – хрипло взвизгнула женщина. Сумасшедшая с горящими глазами, шапкой густых курчавых волос на голове, плоскогрудая, она привыкла защищать свою территорию.

Беллз угрожающе взмахнул ножом перед ее лицом:

– Пошла прочь, сука.

Она сунула ему в лицо пистолет:

– Сам пошел прочь!

Беллз, как паук, на четвереньках отполз назад. Он взглянул на Тоцци и Джину, затем бросил взгляд на женщину. Пристально глядя в глаза Тоцци, он ухмыльнулся, подняв нож острием вверх. Лезвие сверкнуло, как свеча.

– А собственно, кому нужен пистолет? – Он стал медленно подниматься на ноги, морщась от боли.

– Бежим! – Джина дернула за наручники.

Но Тоцци не двинулся с места. Его первым побуждением было схватиться с Беллзом, он был уверен, что отобьет удар ножа, но тут он вспомнил, что они с Джиной представляют собой сиамских близнецов. Он никогда не применял приемов айкидо, будучи с кем-нибудь в паре, а сейчас не время экспериментировать.

Он стал неохотно отступать в сторону толпы на Колумбус-авеню, так как Джина все время дергала за наручник, но ему это не нравилось. Беллз – сумасшедший, он жаждет крови. А там полно народу. Невозможно предсказать, что сделает Беллз. Нельзя просто убежать. Беллзу нравится брать заложников, а в такой толпе есть из кого выбирать. Тоцци мысленно представил, как Беллз выхватывает из коляски малыша, только начинающего ходить или совсем грудного, и держит нож у его горла. Они с Джиной не могут просто сбежать, чтобы спастись самим. Нужно держать Беллза в напряжении, занять собой его мысли, заставить его преследовать их, пока они не найдут полицейского, пару полицейских, много полицейских, у которых чертовски многопушек и которые смогут вышибить мозги из этого больного ублюдка.

– Куда же вы? – произнес Беллз. Он стоял на ногах, пошатываясь, все еще держа руку на затылке. Затем сделал несколько неуверенных шагов вперед.

Тоцци оглянулся. Джина, вне себя, тянула его, вынуждая идти быстрее. Тоцци ясно слышал шум толпы – детские возгласы восторга и удивления, голоса родителей, призывающих их посмотреть туда или сюда. На другой стороне улицы, по мере того как в них закачивали воздух, поднимались гигантские фигуры Лесного Дятла, Человека-Паука, Барта Симпсона. Еще дальше, раскачиваясь и выпячивая грудь, оживали Гарфильд, Розовая Пантера, Багс Банни, Бетти Буп верхом на месяце и Гуфи в костюме Санта-Клауса. Он посмотрел вниз на сумасшедшую с пистолетом в руке, потом перевел взгляд на Беллза, который, будто в танце, заплетающимися шагами двигался в их направлении. Чистый дурдом.

– Куда же вы? – повторил Беллз, и в голосе его послышались злые ноты.

– А ты куда собрался? – осведомился Тоцци.

Джина с такой силой дергала его за руку, что та того и гляди была готова вырваться из сустава. Чтобы остановить Джину, он схватил ее за запястье. Но это было все равно что пытаться удержать дикую лошадь. Так они и ввинтились в толпу: Тоцци, пятясь назад, Беллз, неуклюже двигаясь вперед, Джина, увлекая за собой Тоцци.

Тоцци не отрывал глаз от Беллза, стремясь удержать его взгляд на себе, стараясь не обращать внимания на голоса, раздающиеся вокруг, – детские голоса. Он не хотел смотреть на детей и не хотел, чтобы на них смотрел Беллз. Тоцци не хотел, чтобы они его отвлекали, и не хотел, чтобы при взгляде на них у Беллза появились какие-нибудь идеи.

– Пошли же! Пошли! – Джина все дергала его за руку, но он, не обращая на нее внимания, медленно отступал назад, стараясь, чтобы Беллз не отставал от них.

Беллз держал нож в прижатой к боку руке, лезвием вниз, и в карнавальной суете никто его не замечал. Никто, кроме одного маленького мальчика, только что научившегося ходить, с длинными темными ресницами, упакованного в зеленовато-голубой зимний комбинезон. Поводок надетых поверх комбинезона красных вожжей был привязан к прогулочной коляске, в которой крепко спал ребенок поменьше. Руки матери лежали на ручке коляски, но ни она, ни ее муж не обращали на детей внимания. Они смотрели на гигантского Барта Симпсона и потому не заметили, что их маленький сын протянул руку к яркому блестящему предмету в руке убийцы. Сердце у Тоцци упало, когда он представил, что сейчас произойдет. Малыш схватит Беллза за ногу, а Беллз, воспользовавшись предоставившейся возможностью, перережет поводок и схватит ребенка. Нож, приставленный к зимнему комбинезону. Еще один заложник. О Господи, нет...

– Беллз!

Тоцци посмотрел на ребенка, молясь в душе, чтобы тот не коснулся Беллза и Беллз не заметил его. Но Беллз проследил за взглядом Тоцци и увидел у своих ног малыша.

Малыш протянул руку к блестящему предмету. Беллз прижал лезвие плашмя к рукаву синего зимнего комбинезона. Потом посмотрел на Тоцци и ухмыльнулся.

– Беллз, – повторил Тоцци. – Беллз...

И тут Тоцци увидел над плечом Беллза глупое круглое лицо. Он не поверил своим глазам. Это был Живчик.

– Эй, Беллз! Беллз! Сюда! – Лицо Живчика блестело от пота.

– Майкл!

– Тоцци!

Тоцци нахмурился и стал всматриваться в лица окружавших его людей. Сквозь толпу к ним пробирались Гиббонс и Лоррейн. Гиббонс? Тоцци сверлил взглядом лицо своего напарника. Выглядел тот ужасно, но был жив. Жив!

Гиббонс приставил сложенные ладони ко рту и закричал, показывая на Живчика:

– У него мой экскалибур!

Тоцци нахмурил брови. Какого черта экскалибур вдруг оказался у Живчика? Он взглянул на малыша. Беллз просунул лезвие ножа под ремень вожжей и пытался перерезать его. Родители ребенка ничего не замечали. Их вниманием полностью завладел Барт Симпсон. Дрожащий как осиновый лист Живчик находился на расстоянии вытянутой руки от Беллза. Тоцци не видел, где находится револьвер Гиббонса, но в руках Живчика он вряд ли мог сослужить им хорошую службу. Живчик никогда не осмелится нажать на спуск, во всяком случае он не станет стрелять в Беллза. Да в этих обстоятельствах Тоцци и не хотел бы, чтобы Живчик сделал это. В такой толпе он точно попадет в кого-нибудь рядом с Беллзом. Например, в этого малыша. Дерьмо!

Но когда он увидел, что красный ремешок уже почти перерезан, Тоцци передумал. Надо застрелить этого подонка. Убить его. Давай, Живчик. Стреляй, пока он не схватил ребенка.

Джина перестала тянуть Тоцци за руку. Она не сводила глаз с брата:

– Живчик! Что ты делаешь?

Живчик поднял револьвер и приставил его ствол к затылку Беллза.

Внутри у Тоцци все опустилось. Живчику не нужно было подходить вплотную к Беллзу. Теперь Беллз мог что-нибудь предпринять. Он знал, у кого револьвер, и знал, где находится Живчик. К тому же Живчику не стоило медлить. Надо было сразу же стрелять, пока у него была эта возможность. Беллз продолжал перерезать ремешок. Казалось, он не замечает, что в его затылок упирается ствол пистолета.

Расталкивая людей, Гиббонс пытался пробраться к Живчику:

– Полегче, парень. Полегче.

Рука Живчика отчаянно тряслась. Казалось, он вот-вот заплачет. Он все время оглядывался на Лоррейн, но она была в полном смятении.

– В чем дело? – спрашивала она. – Говори же, говори...

Живчик скривил рот в клоунской гримасе:

– Я, я... не знаю.

Люди вокруг них заметили нервничающего парня с револьвером в руке и в панике пытались убраться подальше от этого места. Мать малыша закричала и дернула за красный поводок, но Беллз ухватился за ремни и не отпускал их.

– Джош! Джош! – кричала женщина, не сводя глаз с ножа, уже почти перерезавшего внутреннюю прокладку поводка. На лице ее мужа было такое выражение, будто он понимает, что должен сделать что-то героическое, но не знает, с чего начать, поэтому вместо этого он вместе с женой стал звать ребенка:

– Джош! Сейчас же иди сюда! Джош!

Тоцци рванулся вперед, увлекая за собой Джину. Он схватил поводок посередине, готовый отвести беду от ребенка, молясь, чтобы поводок не оборвался.

Прежде чем что-то предпринять, он обернулся. Куда же, черт побери, деваются копы, когда они нужны? И тут он понял, насколько плотной была толпа. Такое же столпотворение, как на Таймс-сквер под Новый год. Даже конная полиция с трудом могла бы пробраться сквозь такую толпу, а это означает, что чудесного спасения от кавалерии ждать не приходится.

Он посмотрел на нож. Лезвие было плашмя прижато к груди малыша, пальцы этой же руки крепко сжимали ремни. Слабое движение кисти, и Беллз легко проткнет комбинезон.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю