Текст книги "Привет, красавица"

Автор книги: Энн Наполитано

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Сильвия
Август 1983

Вместе с Кентом и баскетболистами Сильвия шла по городу, еле поспевая за ними, поскольку не обладала столь длинными ногами и мощью, как эти парни, почти все под два метра ростом. Прохожие расступались, завидя устрашающую группу, и смотрели вслед, ошеломленные не столько размерами, сколько целеустремленностью молодых людей, которые двигались словно по баскетбольной площадке, согласуя скорость и направление своих перемещений. Поначалу Сильвию удивило, что спортсмены называют Кента «капитаном», хотя уже два года он не играл. Однако и об Уильяме они говорили как о своем товарище, и тогда ей подумалось, что, видимо, команда – это иной вид коллектива, чего прежде она не понимала. Да и не могла понять, поскольку ни сама она, ни сестры ее никогда не занимались спортом, в их районе считавшемся занятием не для девочек. Сейчас ее восхищало, как эти парни без слов понимают друг друга – Кент принимает решение, другие старательно его исполняют. При пересечении улиц один спортсмен вытягивал длинную руку, точно приветствуя замедлявшие ход машины, и группа продолжала движение, не сбавляя шаг.

То и дело Сильвия хотела отстать от компании и вернуться к Джулии. Она не собиралась идти с Кентом, после того как, щурясь от яркого солнца, поговорила с ним на крыльце. Думала, что всучит ему новость, точно миску с подгнившими яблоками, и вернется в квартиру. Но не смогла, подчинившись неотвязному ощущению, что без нее Уильяма не найдут. Глупость, конечно, но после звонка Джулии она как будто кожей чувствовала то, чего не мог уразуметь мозг.

Вспомнилось состояние Уильяма в тот вечер на скамейке, его усталость и погасший вид. Вспомнились вопросы на полях его рукописи. Она сказала, что тоскует по отцу, и лишь позже сообразила, что родители Уильяма знать не желали сына. Она показала Кенту записку и чек, чтобы у него сложилось свое мнение о ситуации. Может, она ошибается? Если Кент, как и сестра, сочтет, что все яснее ясного, просто муж бросил жену, она прикажет себе успокоиться. Ляжет рядышком с Джулией и будет терпеливо ждать. Когда Джулия проснется, она приготовит вкусный ужин и не покинет сестру, пока та не оправится, – недели, месяцы, сколько нужно. Пока у Джулии не перестанет саднить в душе.

– Похоже, Уильям решил развестись, – сказал Кент, изучив записку. – Могу понять, что он не захотел этим делиться со мной. Но мне не нравится тон послания, и просто так Уильям не прогулял бы занятия. Что-то неладно. Надо его найти.

Сильвия сознавала, что ее встревоженность непонятна сестре и она, Сильвия, не должна оставлять ее одну. Но после слов Кента страх ее стал оглушающим, и она сообразила, что необходимо его чем-то унять, иначе от нее не будет никакого толку. Сильвия на минуту заскочила в квартиру и, вернув записку с чеком на место, позвонила близняшкам. Попросила их приехать к Джулии и бросила трубку, пока не посыпались вопросы.

Прежде она видела Кента всего один раз – на свадьбе, тогда его, веселого и обаятельного, многие соседские девушки сочли потрясающим парнем. Однако сейчас он выглядел измученным и напряженным – человеком, который не может терять ни минуты. Сильвия почти бежала за ним по темнеющим улицам, стараясь не отставать. Парни оглядывались на нее и слегка сбавляли шаг. Они обшарили студенческий городок, переговорили с охранником на историческом факультете, проверили спортзал. Группа ждала на тротуаре, пока самый рослый игрок, просунув голову в дверь, оглядывал залы баров и ресторанов, облюбованных студентами и преподавателями. Методично, улицу за улицей, прочесали все близлежащие окрестности. Это продолжалось долго, но Сильвия не могла сказать, сколько именно, – у нее не было часов. Затем группа направилась к некоему Арашу, которого, похоже, знали все игроки.

Кент все больше мрачнел. Он не перешучивался с товарищами, которые, несмотря на серьезность ситуации, временами смеялись, радуясь встрече друг с другом. Почти все они были уверены, что Уильям где-нибудь пьянствует, заливая горечь развода. Реплика «Наверняка он ушел в запой» слышалась неоднократно. Сильвии это казалось маловероятным, поскольку Уильям почти не пил, и все же она надеялась, что парни окажутся правы. А вот Кент как будто старел прямо на глазах, словно прожил с ныне пропавшим другом долгую жизнь, спрессовавшуюся в единственный вечер. Он разговаривал только с игроком по имени Гас, обладавшим, похоже, неиссякаемой энергией. Парень убегал вперед, потом возвращался и что-то шептал Кенту на ухо.

– Ты, похоже, совсем измоталась, – обратился к Сильвии игрок по имени Вашингтон. – Силы-то есть еще?

Уже стемнело. Сдерживая слезы, Сильвия старалась не отставать от группы. Кроссовки, которые казались удобными, быстро натерли ноги. Она тревожилась за Уильяма. Беспокоилась о сестре. И краешком сознания переживала за себя. Ее тронула готовность спортсменов помочь, и она поняла, что обязана быть с ними до конца, чем бы ни завершились их поиски.

– Все нормально, – сказала Сильвия, велев себе не обращать внимания на боль.

Поспевая за игроками, она думала о том, какая разная жизнь у нее и этих парней. Они такие мощные, неуязвимые, а она вечерами избегает тихих проулков и переходит на другую сторону улицы, испугавшись встречного прохожего. Делает вид, будто не слышит, как мужчина свистит ей вслед, и, не отрывая взгляда от земли, сворачивает за угол. Даже в библиотеке намеренно сутулится, следит за тем, чтобы не дай бог не качнуть бедрами, и прикрывает руками грудь. Женщина – всегда добыча. Но рядом со спортсменами она себя чувствовала в полной безопасности. В таком окружении никакой незнакомец к ней не сунется.

Каждая новая улица казалась пазлом, и Сильвия озиралась, пытаясь отыскать недостающий фрагмент – Уильяма. В кампусе группа зашла к Арашу, невысокому человеку с густыми бровями и внимательным взглядом. Он сказал, что опросил кого только мог, но никто уже несколько дней не видел Уильяма.

– Араш – массажист в нашей команде, – пояснил Вашингтон.

Сильвия кивнула, уже не удивляясь подобным фразам в настоящем времени. Все эти парни в душе по-прежнему были командой, у которой есть и тренеры, и массажист. А вот ее команда – сестры, которых она покинула. Наверняка сейчас Джулия не спит и тревожится за нее. Сильвии казалось, что часть ее осталась в квартире и лежит на кушетке рядом с сестрой.

Позади Араша стояла кучка ребят, оказавшихся игроками из нынешнего состава университетской команды. Старшекурсники, они еще играли вместе с Уильямом, когда Кент был их капитаном, и теперь вызвались помочь в поисках. У Сильвии защипало глаза; коснувшись щеки, она поняла, что плачет, и шагнула в тень, пока никто не заметил ее слез.

– Об Уильяме ни слуху ни духу больше суток, – сказал Кент. – Нам надо разделиться, тогда поиск покроет бóльшую площадь.

Он разбил группу на две части, Араш и молодые игроки пошли в одну сторону, остальные, включая Сильвию, – в другую.

Теперь уже больше двадцати игроков, бывших и действующих, рыскали по Чикаго, осматривая парки, известные своими баскетбольными площадками, и вглядываясь в лица людей, спящих на скамейках. Наступало утро, показалось солнце – оранжевый шар мелькал в прогалах меж домами. Сильвия не помнила, когда в последний раз видела рассвет. Она пыталась сообразить, какой нынче день недели и во сколько ей надо быть в библиотеке. Спросила Вашингтона, который час, но так устала, что названные цифры ей ничего не сказали. Она знала, что сегодня не пойдет на работу, чем вызовет недовольство заведующей Элейн, одним из пунктиков которой была обязательность.

Кент чуть отстал от группы и пошел рядом с Сильвией. Словно сберегая силы, он заговорил очень тихо, и ей пришлось податься к нему, чтобы расслышать его слова.

– Уильям и раньше замыкался. Это в его характере. Однажды решил, что Джулия на него сердита, а тренер нарочно держит в запасе, так целую неделю не ел и ни с кем не общался. Прочухался он довольно быстро, но я, наверное, единственный, кто видел его в таком состоянии.

У Сильвии даже лоб заломило от радости – она все-таки не свихнувшаяся фантазерка. Ей захотелось рассказать о примечаниях в рукописи, но вместо этого она произнесла:

– Мы уже целую ночь на ногах.

Сильвия потерла глаза, осознав, что сморозила глупость. Вдруг вспомнились руки Эрни, касающиеся ее тела, каково это – лежать с ним голой, не думая о том, что мир вот-вот слетит с оси. Воспоминание словно из другой жизни. Наверное, она разочаровала Эрни, как сегодня разочарует заведующую Элейн. Вероятно, прошлым вечером он ждал у дверей ее квартиры, удивляясь, что она не ночует дома. Я вечно не там, где должна быть, подумала Сильвия, и понятия не имею, куда меня занесло.

Они проверили три городские библиотеки, заглянув во все углы. Потом зашли в кулинарию, купили содовую. Сильвия отметила, какие усталые лица у Вашингтона, Гаса и Кента под светом неоновых ламп. Она могла лишь представить свой собственный вид и потому старательно избегала любых отражающих поверхностей. О барах и запое уже давно никто не вспоминал. Казалось, увенчаются поиски успехом или нет, результат будет одинаково ужасным.

Все четверо вышли из кулинарии, держа в руках запотевшие банки содовой. Остальные игроки ждали неподалеку. Кент мешкал, словно не зная, что делать дальше. Уже было душно, всходившее солнце сулило жаркий день. Вдруг в стороне раздался вой сирены. Сильвия повернулась на этот звук, который сразу же то ли расщепился, то ли удвоился. На дороге машины приняли вправо, пропуская «скорую помощь» и две полицейские машины с включенными спецсигналами. Шум стоял невообразимый. Кент, Сильвия, Вашингтон и Гас испуганно переглянулись. Было ясно, что всех посетила одна и та же мысль – Уильям?

– Гас! – сказал Кент. – Беги!

Сильвия еще не сообразила, что происходит, а невероятно быстрый Гас уже исчез. Позже ей сказали, что этот пойнт-гард преодолевал баскетбольную площадку за три секунды ровно. Остальные кинулись следом за Гасом, который мчался за «скорой» и полицейскими машинами. Брошенные банки содовой покатились по тротуару, точно маленькие барабаны. Парни перебежали через дорогу, жестами прося водителей притормозить. Они старались не упустить из виду Гаса. Позади всех бежал Вашингтон – великан ростом семь футов, он смотрелся деревом, выкорчеванным из родного леса. Сильвия не могла угнаться даже за ним, но его долговязая фигура служила ей маяком в скопище пешеходов.

Озеро возникло внезапно, его сверкающая поверхность заставляла щуриться. Сильвия не могла отдышаться, сердце рвалось из груди. Сияющая водная гладь растянулась до самого горизонта. Иногда по воскресеньям Чарли приводил дочерей на озеро. Он пил пиво и болтал с незнакомцами, а девочки строили песчаные замки и считали, сколько кувырков сделают под водой. Боль по отцу, кольнувшая Сильвию, разрослась. Семья потеряла своего единственного мужчину. Но вдруг теперь потеряла еще и Уильяма? Сильвия изо всех сил пыталась представить переживания своего зятя, но у нее ничего не вышло.

По тропе она побежала к машинам «скорой помощи» и полиции, стоявшим с включенными мигалками. Кружилась голова, подташнивало. Перед глазами плавали какие-то серые пятна. Баскетболисты уже сгрудились возле машин. «Пусть это будет не Уильям, пусть это будет не он», – в такт своим шагам повторяла Сильвия. Когда наконец она добралась до машины «скорой», ее всю трясло от страха и усталости. День обещал быть жарким, на берегу уже было изрядно народу, многие пришли целыми семьями. Малыши отвлеклись от своих игр, мужчины и женщины в плавках и купальниках, приставив к глазам ладони козырьком, смотрели на озеро. «Что их там заинтересовало?» – подумала Сильвия. Кент и еще пара ребят кинулись к водной кромке, где стояли медики и полицейские. Сильвия проследила за взглядами и увидела медленно подплывавший к берегу катер. Один из парамедиков и баскетболисты вошли в воду. На берегу санитары готовили носилки. Теперь Сильвия разглядела, но не опознала человека, лежащего на палубе катера. Кент и Гас стояли по пояс в воде. Вместе с парамедиком они сняли человека с палубы. Голова его завалилась набок. Это был он.

– Уильям… – просипела Сильвия, словно желая его окликнуть, но голос ей отказал.

Глаза его были закрыты, тело безвольно обвисло. Рубашка вылезла из брюк. Он был босой. Одна рука его чиркала по воде, другая лежала на груди. Остальные баскетболисты кинулись на помощь Гасу и Кенту, подхватили тело. Кент споткнулся, Вашингтон его поддержал. Уильяма осторожно положили на носилки.

– Парень как мертвый, – ни к кому не обращаясь, сказал мальчишка рядом с Сильвией.

Кент громко окликнул ее по имени, выведя из прострации. Не зная, как помочь, Сильвия подбежала к носилкам и держала Уильяма за ледяную руку, пока его доставляли к машине «скорой».

– С нами поедет только один человек, – сказал парамедик и посмотрел на Сильвию: – Вы жена?

Сильвия молчала, чувствуя, что не может выпустить холодную руку Уильяма, будто примерзшую к ее пальцам. Если она жена, значит, поедет в «скорой». Не глядя на Кента, Сильвия кивнула и забралась на сиденье фургона.

Машина тронулась, и лишь тогда она, втиснутая меж бортом и носилками, поняла, что Уильям чуть заметно дышит. От облегчения ее чуть не вывернуло. Склонившись над Уильямом, медик приподнял ему веко, пощупал пульс на шее, потом укрыл одеялом. Лицо Уильяма было опухшее, кожа серая. На скуле синяк. Уильям не шевелился. «Как-то уж слишком неподвижен», – подумала Сильвия.

Больница оказалась той самой, где рожали Цецилия и Джулия, где умер Чарли. Сперва время тянулось, а потом вдруг понеслось вскачь. Санитары выгрузили носилки с Уильямом из фургона. Кент уже был у входа – видимо, приехал на такси. Он спросил врача, какое давление у пациента, и Сильвия вспомнила, что Кент учится в медицинской школе.

– Надо сообщить Джулии, – сказала она, но не была уверена, что кто-нибудь ее услышал.

В приемном покое Сильвия увидела телефонную будку. Пока шли гудки, она моргала и ощупывала голову. Волосы стали жесткими от засохшего пота. Было так приятно опуститься на крошечное сиденье кабинки. Ее тело было средоточием боли и ломоты, мышцы, о существовании которых Сильвия даже не догадывалась, были истерзаны испытаниями последних часов.

– Алло? – Голос Джулии.

– Это я. – Сильвия говорила с трудом. Она осознала, что не хочет облекать произошедшее в слова. Рассказав все сестре, она сделает случившееся реальностью, и тогда будут последствия, о которых она понятия не имеет. Она слишком устала, воображение ей отказывало, осталась лишь одна реальность.

– Куда ты пропала? – спросила Джулия. – Ты где?

– В больнице. Приезжай. Мы нашли Уильяма. – Сильвия помешкала. – Его достали из озера. Он пытался покончить с собой.

Повисла пауза.

– Этого не может быть, – сказала Джулия. – Жарко, он, наверное, решил искупаться, а плавает плохо. В детстве не научился.

– Он без сознания…

– Нет, он не мог этого сделать. – В голосе Джулии уже не слышалось прежней уверенности.

– То же самое ты говорила о пропущенных им занятиях. Джулия, это правда. Все так и есть.

Джулия молчала. Сильвия ощущала ужас всем своим телом. Ужас за сестру, ужас за Уильяма.

– Пожалуйста, возьми такси и приезжай, – сказала она. – Я позвоню Эмелин, она тоже приедет, чтобы присмотреть за Алисой.

– Он дал четко понять, что бросает меня, – ответила Джулия. – Я ему не нужна.

Сильвия смотрела в мутную плексигласовую боковину будки, обращенную к приемному покою. Там сидел старик, спрятавший лицо в ладони. Рядом с ним стояла, скрестив руки на груди, женщина в темных очках. Было ясно, что они ждут плохих новостей.

– Значит, ты не приедешь? – спросила Сильвия.

– У него есть Кент, который о нем позаботится. – Джулия прокашлялась. – А вот я нуждаюсь в тебе. Пожалуйста, возвращайся.

Сильвия долго пыталась ответить и наконец, чувствуя себя машиной, в которой заржавели все детали, выговорила:

– Сначала здесь разберусь.

Она повесила трубку, но из будки вышла лишь после того, как в стенку постучал какой-то человек, желавший позвонить.

В дальнем углу приемного покоя сидели Кент и его товарищи. Они выглядели тем, чем и были, – окунувшейся в озеро баскетбольной командой. Остальные посетители старались держаться от них подальше.

– Нас в палату не пустят, – сказал Кент. – Узнай у дежурной сестры, нельзя ли тебе побыть с ним, пока не приедет Джулия. Лучше не оставлять его сейчас одного.

– Она не приедет.

– Не приедет? – поразился Кент.

– Пока что. А там – не знаю.

Кент прикрыл глаза.

– Ладно. Парамедик принял тебя за жену, вот так и представься дежурной. А будешь говорить с врачом, скажи, что Уильяму нужен не только терапевт, но и психиатр.

«Мне надо идти, меня ждет сестра», – подумала Сильвия, но вслух произнесла:

– Ты же учишься на врача. Может, стоит пойти тебе?

Кент покачал головой:

– Пускают только родственников. А я не сойду за его брата.

Сильвия почувствовала, как на глазах ее закипают слезы, но не понимала, из-за чего именно. Она кивнула и направилась к посту дежурной.

– Я жена Уильяма Уотерса, – сказала она медсестре, и та повела ее коридором мимо открытых дверей палат, в которых лежали больные: кто-то плакал, у кого-то повязка пропиталась кровью, кто-то был без сознания. Сильвия боролась с подступившей дурнотой. Одежда терла, будто наждак. Волдырь на пятке саднил при каждом шаге.

Медсестра остановилась и указала на дверь. Сильвия вошла в палату. Уильям лежал на кровати. Глаза его были закрыты. Ноги, торчавшие из-под одеяла, свешивались с края койки, слишком короткой для него. Сильвия отметила странный оттенок кожи, очень бледной и как будто растянутой. Казалось, Уильяма надули и теперь он возвращался к своему нормальному размеру. Мокрую одежду унесли, он был в больничной сорочке, к руке его тянулась прозрачная жила капельницы. С того вечера шестимесячной давности Сильвия впервые была с ним наедине.

– Я думала, ты умер, – прошептала она.

За окном палаты виднелась крона дерева. Родильное отделение, в котором появились на свет племянницы Сильвии и окончил жизнь ее отец, находилось в другом крыле огромного здания. Сильвия села на жесткий стул возле кровати.

Почему-то вдруг стало больно глазам, и она зажмурилась. В теле возникло какое-то новое ощущение, и Сильвия поняла, что на нее каплями моросящего дождя нисходит облегчение. От того, что Уильям жив и лежит перед ней. От того, что она сидит с ним рядом. В телефонном разговоре с сестрой она руководствовалась тем правилом, что жена должна быть у постели больного мужа, но для Уильяма лучше, чтобы подле него была она, Сильвия, которая может проследить весь путь, приведший его в эту палату. Перед ее мысленным взором возникла картина: он заходит в озеро, чувствуя себя столовой ложкой с водой, более не способной не расплескать свое содержимое. Он уже не подчинялся земному тяготению и желал раствориться в безмерном теле воды. Сильвия расслабилась, чтобы часть ее сил перетекла в этого спящего человека.

Уильям
Август – ноябрь 1983

Почти всю ночь он бродил по городу, потом вернулся к озеру. Еще не рассвело. Когда он входил в воду, вокруг царила тишина, даже воздух был недвижим. Не пели птицы, не шумели машины, не слышались голоса. Казалось, жизнь взяла паузу. Идти пришлось долго, прежде чем вода накрыла его с головой. Он не сообразил набить карманы камнями, ибо давно перестал думать. В нем жило только стремление к тьме и покою под водой. Он попытался лечь на дно, но его крупное тело всплывало. Несмотря на все усилия, он, плавучий, не хуже всякой лодки, оставался на поверхности и лежал на спине, раскинув ноги и глядя на бледное солнце. Вскоре он уже был не человеком с именем и биографией, а пробковым поплавком, и чувствовал лишь приятное онемение рук, солнечное тепло на лице и воду, заливавшуюся в уши и глаза. Он уснул либо отключился и пришел в себя от громких криков и ощущения, что его куда-то тянут. Выбора не было, он прислушался и узнал голос Кента, окликавшего его по имени. Когда он, уже сухой, очнулся в больнице, рядом сидела Сильвия, и в голове всплыло воспоминание о неудавшейся попытке. Неудача означала продолжение его жизненной истории с котомкой ошибок, оттягивающей плечи. Такая перспектива угнетала, но не было сил ей противостоять.

После недельного обследования его перевели в психиатрический стационар, расположенный в старой части Чикаго. Оттуда озеро не просматривалось, но Уильям его чувствовал, невзирая на расстояние в три квартала. Уплывая в прерывистый сон, он ощущал себя насквозь мокрым и не способным удержаться на глубине.

Первое время в новой больнице он, просыпаясь, всякий раз видел рядом Сильвию или Кента, но что-нибудь сказать им не было сил. Кент говорил, что здесь прекрасные врачи и Уильям непременно поправится, потом сообщил о своем отъезде, но обещал скоро вернуться. Сильвия почти всегда молчала, просто сидела на стуле и читала книгу.

Когда Уильям чуть окреп, ее присутствие стало его беспокоить. Наверное, только ее и Кента не ошеломила его попытка. Сильвия прочла примечания в рукописи, а в тот вечер на скамейке разглядела его душевную оголенность. Жена тоже ознакомилась с его работой, но его мысли вызвали у нее лишь смятение. Для нее они были знаком, что она выбрала себе не того мужа – человека, с которым что-то неладно.

Уильям ловил себя на том, что рад видеть Сильвию, хотя, казалось бы, семье Падавано надлежало оборвать любые отношения с ним. Всякий раз, как она входила в палату, Уильям испуганно смотрел на дверь, ожидая, что следом появится Джулия. Возможность этого давила тяжким грузом, и он старался побольше пребывать в забытьи.

– Сон – великий целитель, – сказала доктор Дембия, лечащий врач. – Вы перетрудились, Уильям. Дайте себе передышку.

Однажды, когда он вышел из тревожной дремы, Сильвия сказала:

– Можно задать вопрос?

Уильям уловил отчаяние в ее тоне и, откашлявшись, выдавил «да». Он смирился – потому что, каким бы ни был вопрос, он должен будет ответить. Подобно хрупкому фарфору, не способному выдержать никакой груз, он тоже больше не мог выносить тяжести лжи.

– Ты хочешь увидеть Джулию? Мы не знаем, как нам поступить.

Вопрос будто вытянул весь воздух из его груди, но Уильям знал ответ. Он написал его, перед тем как покинуть квартиру. Видимо, сейчас возникла необходимость в пояснительном постскриптуме.

– Нет. – Голос его прервался. – Джулия и Алиса должны держаться от меня подальше. Всегда.

Он не смотрел на Сильвию и не знал, как она восприняла его слова. Уильям сознавал ужас сказанного, но был искренен как никогда прежде.

– Скажи ей, я отказываюсь от Алисы. – Он повернулся к стене. И лежал, закрыв глаза, пока Сильвия не ушла.

Уильям знал, что после таких жестоких слов, после столь решительного отказа от ее сестры и племянницы Сильвия больше не придет. Ночь тянулась бесконечно. Уильям вспоминал озеро. Он пытался осознать, что же осталось от его жизни. Кент и товарищи по команде, лекарства, прописанные доктором Дембия. Вот и все, но хоть что-то. Прежняя жизнь покоилась на дне озера. А сейчас он отшвырнул ее последний осколок, Сильвию, и потеря эта была мучительна. Тем вечером, на скамье рядом с ней, он ощущал удивительный покой, словно отпала нужда притворяться и можно просто быть собой, а теперь радовался каждому ее появлению в больничной палате. Однако он явил себя чудовищем, бросившим жену и ребенка, и должен за это поплатиться.

Дверь в палату оставалась открытой и ночью, чтобы в любой момент дежурная сестра могла проверить пациента. В этом учреждении замков не было даже в туалетах. Входная железная дверь всегда была надежно заперта. Ее отворяли, впуская посетителей, у которых проверяли сумки, и тотчас опять запирали.

Доктор Дембия ежедневно уделяла Уильяму полчаса. У нее были коротко стриженные седые волосы и юное лицо. Уильям не мог определить ее возраст – то ли она просто молодо выглядит, то ли рано поседела. Через неделю доктор сказала:

– Я наконец-то смогла поговорить с одним из ваших родителей. Дозвонилась в офис вашего отца.

Внутри Уильяма завибрировала некая струна. Как бы ему хотелось, чтобы дело не зашло настолько далеко, что пришлось вовлечь его родителей. Но ведь он сам назвал имена матери и отца доктору, когда она заполняла его медицинскую карту.

– Полагаю, он сказал, что ничем не может помочь, – проговорил Уильям.

– Сказал, вы уже взрослый и справитесь сами. Вообще-то он меня озадачил. Должна вам сказать, обычно родители реагируют иначе. Это нехорошо и несправедливо. Вы заслуживали и заслуживаете иного к себе отношения. Вы родились у надломленной пары и отчасти поэтому оказались здесь.

– То есть мой отец мудак?

Врач усмехнулась:

– В моем профессиональном словаре нет такого термина. Я бы сказала, у него подавленная депрессия.

Уильям плохо представлял себе лица родителей, в памяти возникала лишь смазанная картинка его проводов на вокзале. Мысль об отцовской депрессии ускользала, не укладываясь в голове. Беседы с доктором, чей внимательный взгляд был подобен рыболовному крючку, утомляли. Уильяма больше устраивали два других врача, которые осматривали его мельком.

– Они с матерью не присутствуют в моей жизни, – сказал он. – Во всяком случае, уже давно.

Доктор склонила голову набок, размышляя над достоверностью его слов. А Уильяму впервые пришло в голову, что даже если ты о ком-то не думаешь, это не значит, что их нет где-то глубоко внутри тебя.

Однажды утром он проснулся мокрым от пота и с ощущением тошноты. Уильям знал, что это реакция организма на лекарства – подбор наиболее эффективного сочетания антидепрессантов и успокоительного происходил методом проб и ошибок. В преддверии очередного тяжелого дня он не спешил разомкнуть веки. А когда все же открыл глаза, то увидел Сильвию. Уильям моргнул. Она сидела очень прямо, словно проходила испытание на правильную осанку.

– Я не ждал, что ты придешь, – сказал Уильям, допуская, что он, возможно, галлюцинирует.

Сильвия кивнула.

– У меня есть еще вопрос. Ты сказал, что отказываешься от Джулии и Алисы. А мне можно тебя навещать? Или хочешь, чтобы я тоже отвалила?

«Отвалила?» – подумал Уильям. Под влиянием бесед с доктором Дембия ему приснилось, что он и его родители уплывают друг от друга в разные стороны. А перед тем он сказал жене и дочери, чтоб убирались прочь. Что поделаешь, многие расстаются. Во сне царила зловещая атмосфера, словно вот-вот обнаружится, что они плавают в аквариуме и все их попытки избавиться друг от друга обречены на провал.

Уильям разглядывал девушку на стуле. Он уже понял, что Сильвия не галлюцинация, и не хотел, чтобы она ушла. Почему – он не знал, но сейчас это не имело значения. Он пытался вновь научиться хоть чего-нибудь хотеть.

– Не уходи. – После медикаментозного сна голос его был слаб и нечеток. – Прости, что причинил боль твоей сестре.

– Ты и себе сделал больно.

Уильям покачал головой, не соглашаясь.

– Как там Джулия?

Сильвия села еще прямее, у нее был такой вид, будто она пытается находиться здесь и где-то еще.

– Она расстроена. Что и понятно. Но с ней все будет хорошо. Она не знает, что я здесь. Просто я подумала… – Сильвия замешкалась, – что тебя надо навещать. Я знаю, что Кент приезжает, но очень занят и не может бывать часто. Ты не заслужил одиночества.

Последняя фраза точно ударила Уильяма в грудь. «Ты не заслужил одиночества». Сам он не считал, что это так, но не сомневался, что Сильвия имела в виду именно то, что сказала.

– Спасибо.

Сильвия кивнула, оба несколько минут молчали. Тишина в палате была громкой, как шелестение генератора белого шума. Уильям задавался вопросом, а есть ли что-то еще, о чем он должен сказать. Сильвия тоже выглядела напряженной. Они как будто приблизились к финалу пьесы, и теперь одному из них надо что-то придумать либо уйти со сцены. Уильям с тоской подумал о забытьи, в которое можно спрятаться от этого момента.

– Я вот подумала, не расскажешь ли ты мне о Билле Уолтоне? – подавшись вперед, сказала Сильвия.

– О баскетболисте?

Сильвия кивнула.

Уильям удивился, но он знал, что ответить.

– Он великий разыгрывающий. Выступал за «Портленд», признавался самым ценным игроком лиги. Но его преследовали травмы. Дважды ломал запястье. Растяжение голеностопа. Вывихи пальцев на руках и ногах.

– Господи! – Сильвия явно была рада, что нашлась тема для разговора.

– После перелома ноги Уолтон лежал на вытяжке, потом играл на обезболивающих, чем только все усугубил. – Уильям поражался своей многословности, но уже не мог остановиться и выдавал всю известную ему информацию. – Он великий игрок и, наверное, лучший распасовщик из всех. Уолтон влюблен в баскетбол, но вот тело его – это кошмар. На нем живого места нет. Сейчас он в «Лос-Анджелес Клипперс», но сидит в запасе.

– Поразительно, что после всех этих травм он вообще играл и даже завоевывал титул.

– Да уж, поразительно.

Утомленный разговором Уильям уснул. Когда он открыл глаза, Сильвия уже ушла.

Доктор Дембия сказала, что приготовила для него домашнее задание.

– Я хочу, чтобы вы записали каждый свой секрет, каждый сегмент своей жизни, который вы укрываете от близких вам людей.

Уильям посмотрел на простой блокнот, который она ему вручила. Он кивнул и отложил блокнот в сторону. Сколько он себя помнил, он всегда старался оттолкнуть от себя все неприятное, не дать ему приблизиться. Но он столько отталкивал, что ничего не осталось. Уильям понимал, что это часть терапии – он должен проанализировать отношения с женой, детство, свою неспособность управлять тем, что со стороны выглядело идеальной жизнью. Однако он еще к этому был не готов. Пока ему достаточно сознавать, что время идет и прятаться больше нельзя. Во сне он видел воду, а наяву бродил по коридорам психиатрической больницы.

Приехал Кент и, усевшись в углу, вытянул длинные ноги на середину комнаты. Он выглядел невыспавшимся и временами закрывал глаза.

– Перестань казниться, – сказал Кент. – Ты бы делал для меня то же самое.

– Но я не учусь в медицинской школе и не работаю в двух местах. Не надо было приезжать. Сколько ты сегодня спал? А тебе еще возвращаться в Милуоки.

– Я приезжаю всего раз в неделю. А на работе подменит приятель. Нечего меня гнать.

Кент неприкрыто и бесхитростно обожал друга, и это согревало Уильяма, точно солнце. Никто не любил его так бескорыстно, и от мысли, что он не заслуживает подобного отношения вообще, а сейчас особенно, Уильяма бросало в жар. Он расхаживал по палате, пытаясь охладиться.

– Ты, наверное, думаешь, что я еще могу сорваться? – сказал Уильям. – Нет, я этого больше не сделаю, честное слово.