355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эмма (Эммуска) Орци (Орчи) » Рыцарь любви » Текст книги (страница 4)
Рыцарь любви
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 14:18

Текст книги "Рыцарь любви"


Автор книги: Эмма (Эммуска) Орци (Орчи)



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Ах, перестаньте! Ну что за глупости вы мне толкуете! Ведь лидер Алого Первоцвета – англичанин, так что если вы и узнаете, кто он, то все равно не сможете ему навредить.

– Я совершенно не забочусь о его национальности, – с жестким смехом возразил Шовелен. – Гильотина, во всяком случае, охладит его пыл. Недоразумения с британским правительством мы всегда сумеем устранить, а семье казненного не откажем, конечно, в вознаграждении, если бы сверх всякого ожидания таковое понадобилось.

– Да вы с ума сошли! – воскликнула Маргарита, отодвигаясь от него, как от какой-нибудь зловредной гадины. – Что вы мне предлагаете? Кто бы ни был этот таинственный человек, он, во всяком случае, смел и благороден, и я никогда – слышите? – никогда не пойду на такую подлость!

– Что же, я вижу, вам больше нравится, когда какая-нибудь аристократка, спасенная Рыцарем Алого Первоцвета, найдя приют в Англии, смеет оскорблять английскую леди за то, что та была француженкой и республиканкой?

Стрела попала в цель: цветущие щеки Маргариты побледнели, она нервно закусила губу.

– Ну, это к делу не относится, – сухо возразила она, стараясь скрыть свою досаду. – Чужой защиты я не прошу, а на низкий поступок никогда не соглашусь даже ради Франции. Посоветую вам поискать другие средства для исполнения своих замыслов! – Не удостоив Шовелена взглядом, она повернулась к нему спиной и пошла к гостинице.

– Я уверен, что это не последнее ваше слово! – хладнокровно сказал Шовелен, не выразивший ни малейшего смущения. – Мы еще встретимся в Лондоне.

– В Лондоне мы, вероятно, встретимся, но это мое слово – последнее.

Маргарита вошла в гостиницу, а Шовелен остался стоять на крыльце и, вынув табакерку, долго и рассеянно угощал свой длинный нос табаком. При этом его лисьи глазки самодовольно щурились, на тонких губах змеилась насмешливая улыбка, и ничто в его фигуре не намекало на то, что он только что выслушал несколько неприятных и презрительных слов.

Глава 9

Чудная звездная ночь сменила дождливый день. Было тихо и тепло, точно летом, пахло сырой землей, цветами и листвой, напоенной ливнем. Такие ночи бывают только в Англии.

Великолепный экипаж с гербами Блейкни выехал на лондонскую дорогу. Сэр Перси сам правил четверкой чистокровных лошадей, небрежно держа вожжи в красивой, как у женщины, руке. Рядом с ним сидела Маргарита, закутанная в дорогие меха. Лошади, высланные в Дувр за два дня, быстро мчали тяжелый экипаж.

«Пятьдесят миль пути в тихую звездную ночь!» – с наслаждением думала Маргарита, радуясь возможности помечтать в тишине погожей ночи, среди простора уединенных полей, чуть озаренных мерцающими звездами, когда мягкий ночной ветер дышит в лицо влагой и свежестью.

Она знала, что сэр Перси будет молчать всю дорогу. Он очень любил ночные поездки, и в этом, что вообще было редко, вкусы баронета и его жены совершенно сходились.

Сидя долгие часы рядом с молчаливым мужем, Маргарита иногда старалась отгадать, какие мысли занимают его ленивую голову, какие чувства волнуют его душу. Но она никогда и ни о чем не спрашивала его, а он ничего не поверял ей.

В гостинице «Приют рыбака» Джеллибэнд тушил огни, отдавал приказания на завтрашний день и делал вечерний обход. Все обычные посетители давно разошлись. Иностранные гости спали в уютных комнатах верхнего этажа, где были также приготовлены спальни для сэра Эндрю и лорда Тони на случай, если бы им вздумалось почтить старую гостиницу более продолжительным визитом.

– Ну, Джелли, разошлись ваши гости? – спросил Дьюхерст у Джеллибэнда, убиравшего последние бутылки со стола.

– Разошлись, милорд!

– А прислуга?

– Все легли, кроме слуги за стойкой, боюсь только, что он тоже заснет, – с улыбкой ответил Джеллибэнд.

– Мы еще посидим, Джелли, а вы ступайте спать!

– Да, милорд! Вот ваши свечи, спальни наверху готовы.

Если вам что понадобится, крикните погромче – я услышу, хоть и сплю наверху.

– Ладно, Джелли! Тушите и последнюю лампу, в комнате достаточно светло от камина.

– Как прикажете, милорд!

Джеллибэнд принес новую бутылку вина, пожелал своим посетителям спокойной ночи и ушел наверх. В гостинице стало тихо, весь дом, по-видимому, погрузился в глубокий сон.

В дубовом зале топился камин, ярко освещая небольшое пространство теплым красноватым светом, остальная часть комнаты тонула во мраке.

– Значит, все прошло хорошо, Фоулкс? – спросил сэр Энтони после довольно долгого молчания.

Сэр Эндрю не сразу ответил: пламя в камине, на которое он пристально смотрел, рисовало в его воображении личико с большими карими глазами и чистым детским лбом в ореоле темных кудрей.

– Д-да, все прошло хорошо, – машинально повторил он, с трудом отрываясь от своих мечтаний.

– И без всяких препятствий?

– Без всяких препятствий.

– Кажется, нечего и спрашивать, доволен ли ты путешествием? – со смехом сказал Дьюхерст, подливая себе вина.

– Да, дорогой мой, страшно доволен! – с необыкновенным оживлением воскликнул сэр Эндрю. – Какой был чудный переезд!

– В таком случае за ее здоровье! Славная девушка, хоть и француженка! Теперь, Фоулкс, за тебя, за твое чувство. Желаю успеха!

Он осушил свой стакан до последней капли, потом, придвинув стул поближе к товарищу, приготовился слушать.

– Следующее дело будет поручено тебе и Гастингсу, – сказал сэр Эндрю. – И я от души желаю вам обоим такого же успеха и такого же прелестного знакомства. Ты не можешь себе представить…

– Конечно, не могу! – с улыбкой прервал Дьюхерст. – Но охотно верю тебе на слово. Теперь же, дорогой мой, займемся делом!

Его молодое лицо сделалось вдруг необыкновенно серьезным, и весь последовавший разговор друзья вели почти шепотом.

– Я расстался с… Алым Первоцветом в Кале два дня назад, – говорил сэр Эндрю. – Он даже успел рассказать мне подробности. Вообрази, он сам провожал партию от самого Парижа, откуда выехал переодетый – ты никогда не догадаешься! – старой торговкой и сам правил повозкой, в которой между овощами были спрятаны эмигранты. Они не подозревали, кто их вез, потому что возница, помимо своего свирепого вида, не ленился громче всех кричать: «Долой аристократов!» Ах, что это за удивительный человек! – с восторгом прибавил он. – Какое хладнокровие! Он сказал, что ты и Гастингс должны встретить его в Кале второго числа будущего месяца… кажется, это уже в будущую среду?

– Да, в среду.

– Дело предстоит опасное, потому что граф уже приговорен к смертной казни. Когда его объявили подозрительным, наш гениальный предводитель, который всегда все узнает раньше всех, успел увезти его из замка и укрыть в надежном месте, но вывезти за пределы Франции его будет очень трудно. Не верится даже, что удастся! Сен-Жюст, которого, разумеется, никто не может заподозрить, отправился ему навстречу. Я думаю, что также получу приказ участвовать в деле.

– А мне есть какие-нибудь поручения?

– Не поручения, а предостережение: Алый Первоцвет узнал, что в Англию командирован агент по имени Шовелен, цель которого, между прочим, – открыть личность нашего предводителя и, как только он вступит на французский берег, захватить его. Поэтому Алый Первоцвет советует нам быть особенно осторожными: показываться в общественных местах как можно реже, без крайней необходимости не сходиться по делам Лиги и ждать его инструкций, не спрашивая о них. Он известит, если появится надобность.

Угли уже догорали, бросая на пол около камина красноватый свет. За пределами этого освещенного полукруга было темно, как в погребе.

Сэр Эндрю вынул небольшую бумажку, которую прятал в записной книжке, и оба друга, сблизив головы, принялись разбирать драгоценный документ – собственноручную инструкцию обожаемого предводителя. Чтение гак поглотило их внимание, что они не слышали ни слабого треска углей, падавших сквозь каминную решетку, ни однообразного тиканья старинных часов, ни шороха, раздававшегося где-то на полу, совсем близко от них.

Из-под одной из скамеек появилась темная фигура и беззвучно, как змея, подползла к молодым людям.

– Прочти и запомни все, – сказал Фоулкс, – потом уничтожь письмо! – Он опустил руку с книжкой в карман и ощупал в нем еще бумажку. – Еще записка от него? – сказал он с удивлением. – Когда он успел положить ее в мой карман?

Друзья склонились над клочком бумаги, стараясь прочесть что-нибудь при умирающем свете огня, как вдруг около входных дверей раздался шорох, настолько явственный, что он не мог не привлечь их внимания.

Дьюхерст быстро встал, перешел комнату и распахнул дверь, но, оглушенный ударом по голове, упал на пол. В то же время притаившийся на полу человек вскочил и, бросившись на Фоулкса, также повалил его на пол.

Прежде чем молодые люди опомнились, на них набросились четверо мужчин, завязали им рты и привязали их веревками друг к другу, спиной к спине.

– Обыщите их и дайте мне все, что найдете! – сказал человек в маске, с порога следивший за всей сценой.

Ему подали все найденные у пленников бумаги. Тогда он повелительным жестом указал на дверь. Молодых людей подняли и бесшумно вынесли из гостиницы, а тот, который казался начальником шайки, снял маску и, нагнувшись к огню, пробежал захваченные бумаги.

– Недурно! – тихо сказал он. – Очень недурно для начала! – Его бесцветные лисьи глаза засверкали, когда он ознакомился с содержанием записки предводителя Лиги Алого Первоцвета, только что прочитанной молодыми людьми, но особенное впечатление произвело на него письмо, подписанное Сен-Жюстом.

– Так, значит, Арман Сен-Жюст все-таки изменник! – прошептал он со злорадной усмешкой. – Ну, берегитесь, прекрасная Маргарита! Теперь вы уже не сможете отказать мне в помощи!

Глава 10

В ложе

Оперный сезон 1792 года в Лондоне начался парадным спектаклем в театре «Ковент-Гарден». Публики было много, все места были заняты. Более серьезные слушатели внимательно слушали оперу «Орфей», но большая часть нарядной светской толпы, особенно молодые модницы, выказывала откровенное равнодушие к новому произведению Глюка.

Селину Сторейс восторженно приветствовали ее поклонники. Из королевской ложи было выражено милостивое одобрение любимцу лондонских дам Бенджамину Инклдону. Затем последовал блестящий финал второго акта, занавес упал, и публика вздохнула с облегчением: наконец-то можно дать волю болтливым и легкомысленным языкам.

В нижних ложах занимали места лица, известные всему Лондону: принц Уэльский, переходивший то в одну ложу, то в другую, упитанный, жизнерадостный, расточающий своим интимным друзьям улыбки и рукопожатия; мистер Питт, забывший на время тяготу государственных забот; лорд Гренвилл, министр иностранных дел, на ложе которого сосредоточивалось сегодня всеобщее внимание вследствие присутствия в ней маленького худощавого пожилого иностранца с желчным, саркастическим лицом и впалыми глазами, критически обозревавшими публику. Его темные волосы не были напудрены, скромное черное платье сидело на нем безукоризненно. Все видели, что лорд Гренвилл оказывал гостю надлежащее внимание, видели и то, что, всегда очень любезный и общительный, министр сегодня казался очень сдержанным.

Французские эмигранты, видневшиеся в ложах своих английских друзей, резко отличались от них как типом, так и выражением лица: добрый прием, оказанный им в Англии, не рассеял печали и заботы, которыми было полно сердце каждого беглеца. Особенно женщины, мужья, братья или сыновья которых находились в опасности, не могли сосредоточить свое внимание ни на музыке, ни на блестящем обществе, наполнявшем зал.

В ложе леди Портарль сидела графиня де Турнэ де Бассерив и грустно слушала остроты и шутки добродушной леди, изо всех сил старавшейся развеселить свою гостью. Сюзанна с братьями расположились за стулом матери, конфузясь массы незнакомых людей и не принимая участия в разговорах. Входя в ложу, Сюзанна была очень весела. Она оживленно осмотрела театр, отыскивая глазами интересовавшее ее лицо, но его не оказалось, и Сюзанна, не сумев скрыть разочарования, уныло села возле матери и более не бросила ни одного взгляда на веселую толпу.

В дверь ложи постучали, и на пороге появился лорд Гренвилл.

– О, милорд, вы пришли как раз кстати! – воскликнула леди Портарль. – Скажите скорее, каковы последние новости из Франции: графиня умирает от беспокойства!

– Новости, к несчастью, неутешительны: казни продолжаются, Париж залит кровью.

Графиня побледнела и бессильно откинулась на спинку стула.

– О, месье! Как ужасно слышать такие вести, когда мой муж в этой жестокой стране! – промолвила она на ломаном английском языке. – А я, зная, что он в такой опасности, принуждена… скрывать свою тревогу… сижу в… театре.

– Мадам! – воскликнула резкая и прямодушная леди Портарль. – Клянусь, безопасность вашего мужа не была бы обеспечена, даже если бы вы спрятались где-нибудь в монастыре. Приободритесь! Подумайте о своих детях! Вы не должны преждевременно омрачать их юные сердца своим отчаянием.

Графиня попыталась улыбнуться. Голос и манеры леди Портарль были под стать любому груму, но у нее было золотое сердце. Свою редкую доброту, даже чувствительность она усердно скрывала, щеголяя резкими, даже грубыми манерами, которые были в моде у дам той эпохи.

– Не забывайте, мадам, что Лига Алого Первоцвета ручалась вам за спасение графа, – вмешался лорд Гренвилл. – Это должно вас успокаивать.

– О да! В этом моя единственная надежда. Лорд Гастингс вчера вторично подтвердил это.

– Ну, так откиньте всякий страх: то, за что ручается Лига, будет свято исполнено. Энергия рыцарей Алого Первоцвета неисчерпаема. О, если бы я был помоложе! – прибавил государственный человек с глубоким вздохом.

– Перестаньте! – прервала леди Портарль. – При чем тут молодость? В вас должно бы быть достаточно молодой энергии, чтобы повернуться спиной к французскому пугалу, рассевшемуся в вашей ложе.

– С удовольствием бы сделал это, миледи, но вы забываете, что я состою на службе его королевского величества и в силу обстоятельств вынужден отрешиться от… некоторых предубеждений. Шовелен – уполномоченный… агент своего правительства.

– Что? Правительства? Как у вас язык поворачивается называть шайку кровожадных убийц правительством?

– Англия еще не видит необходимости прерывать дипломатические сношения с Францией, – осторожно возразил министр. – Поэтому и я должен соблюдать строгую корректность в отношении лица, которого нам прислало французское правительство.

– К черту все ваши дипломатические тонкости, милорд! Эта хитрая лиса просто шпион, и вы очень скоро убедитесь – уж за это ручаюсь, – что он не очень-то будет считаться с вашей хваленой дипломатией, когда дело коснется эмигрантов и нашего рыцаря с его доблестной Лигой. Поверьте, он всякими правдами и неправдами будет вредить им.

– И в своей кровожадной деятельности найдет себе верную союзницу – леди Маргариту Блейкни! – не могла не сказать графиня.

– Праведное небо! – воскликнула леди Портарль. – Что она говорит? Милорд Гренвилл! Да убедите же графиню в ее безрассудстве! Вы красноречивы, а я не в силах. Как это вы можете позволять себе такие легкомысленные суждения? – сердито обратилась она к графине. – Вы радушно приняты в Англии и не имеете права думать о ней так дурно. Ну допустим, что леди Блейкни сочувствует убийцам-французам, что она даже была замешана в несчастном деле Сен-Сира, а может быть, и еще кого-нибудь, но теперь она самая популярная женщина высшего лондонского общества, а сэр Перси Блейкни близок к королю и членам королевского семейства. Напрасно вы стараетесь оскорбить Маргариту Блейкни: ей это не повредит, а вас может поставить в очень неприятное положение. Правду я говорю, милорд?

В эту минуту поднялся занавес, и начался третий акт оперы. Лорд Гренвилл поспешил откланяться дамам и вернулся в свою ложу, где Шовелен одиноко просидел весь антракт, рассеянно вертя в руках табакерку.

Все его внимание поглощала противоположная ложа, в которой царило веселое оживление, раздавались смех и говор. Это была ложа сэра Перси.

Маргарита была очаровательна: на ней было изящное платье с очень короткой талией – самая последняя мода, скоро привившаяся во всей Европе. Блестящая, вышитая золотом ткань необыкновенно шла к ее роскошной, царственной фигуре. Каштановые, с золотистым отливом, локоны были против обыкновения слегка напудрены и перехвачены на затылке огромным черным бантом. В волосах, на шее и на руках сверкали бриллианты – бесценные подарки мужа, сидевшего за стулом своей великолепной жены.

Весь третий акт Шовелен не спускал глаз с лица Маргариты, внимательно слушавшей музыку. Она сияла радостным оживлением: опера «Орфей» приводила ее в восторг. «Мечта» благополучно вернулась из Кале с приветом от любимого брата. Мудрено ли, что Маргарита в эти минуты забыла свои разлетевшиеся грезы о любви, свои мечты о Рыцаре Алого Первоцвета, свои огорчения, забыла о том ничтожестве, которое повергало к ее маленьким ножкам все блага земные… за неимением других ресурсов?

Простояв за стулом жены ровно столько времени, сколько требовали приличия, Блейкни уступил свое место обожателям Маргариты, поговорил несколько минут с наследным принцем и исчез. Когда снова началась музыка и ложа опустела, Маргарита с облегчением вздохнула, надеясь теперь остаться наедине с Глюком и вполне насладиться божественными звуками, но в дверь опять постучали.

– Войдите! – с нетерпением сказала она.

Вошел Шовелен.

– Два слова, гражданка, – почти повелительно произнес он, останавливаясь за ее стулом.

– Ах, как вы меня испугали! – сказала Маргарита, стараясь улыбнуться. – Зачем вы пришли? Я не могу разговаривать, так как хочу слушать музыку.

– Я пользуюсь временем, когда могу видеть вас одну, – спокойно возразил он, без приглашения усаживаясь на стул сзади нее, так что мог говорить ей на ухо, не мешая публике и не будучи замечен ею. – Леди Блейкни всегда так окружена, что нам, старым ее друзьям, едва можно найти минуту, чтобы побеседовать наедине.

– Повторяю вам, поищите другого, более удобного момента для разговора, – нетерпеливо прервала Маргарита. – Вы ведь будете у лорда Гренвилла, вот там мы и поговорим… я уделю вам пять минут. А теперь не мешайте, пожалуйста!

– Вместо пяти минут на балу я предпочитаю три в этой ложе, – невозмутимо возразил Шовелен. – Будьте благоразумны и выслушайте меня, гражданка Сен-Жюст!

Маргарита вздрогнула: Шовелен даже не возвысил голоса, но в его тоне, в бесцветных лисьих глазках было что-то зловещее, наполнившее ее сердце тяжелым предчувствием.

– Что это? Угроза? – надменно спросила она.

– Нет, леди, только пробная стрела, – почти нежно ответил Шовелен, при этом взгляд у него был как у кошки, загнавшей мышь в угол. – Ваш брат Сен-Жюст в страшной опасности, – медленно проговорил он после минутного молчания.

Маргарита не пошевельнулась, продолжая смотреть на сцену и стараясь показать Шовелену, что слушает музыку и на его слова обращает мало внимания, но, глядя на ее неподвижный профиль, он, как тонкий наблюдатель, все же заметил внезапную суровость взгляда и жесткую складку около рта.

– Идите-ка на свое место и не мешайте мне слушать музыку, – сказала Маргарита равнодушным тоном. – Ведь эта пресловутая опасность, наверное, плод вашей неугомонной фантазии.

Он не двинулся, с явным удовольствием наблюдая нервные движения маленькой руки, беспокойно раскрывавшей и закрывавшей веер: он знал, что избрал верный путь.

– Что вы узнали о моем брате? – с тем же напускным хладнокровием спросила Маргарита, видя, что он упорно остается в ложе.

– Очень интересные для вас сведения, гражданка.

Она ждала, затаив дыхание, но Шовелен умышленно медлил.

– Д-да, многое изменилось с нашего последнего свидания, – продолжал он, делая между словами большие паузы. – Многое. Я так просил вашего содействия для блага нашей родины. А вы мне отказали: мои служебные, а ваши общественные обязанности так нас разъединяют.

– Да в чем же дело, наконец? – не выдержала Маргарита.

– Зачем спешить? Видите ли, в тот вечер, в Дувре, когда вы изволили ответить на мою почтительнейшую просьбу таким решительным отказом, мне случайно удалось овладеть бумагами, открывшими новые планы Алого Первоцвета и его шайки: он намеревается спасти от заслуженной смерти изменника де Турнэ, скрывающегося от правосудия. Некоторые данные у меня в руках, но так как мне не хватает двух-трех нитей, то я жду от вас…

– Я уже сказала вам, что от меня вам нечего ждать помощи! – с гневом воскликнула Маргарита. – Какое мне дело до Алого Первоцвета и ваших планов? Вы заговорили о моем брате…

– Имейте же хоть каплю терпения, умоляю вас, гражданка! Лорд Энтони Дьюхерст и сэр Эндрю Фоулкс были в ту ночь в гостинице «Приют рыбака».

– Ну да! Я их там видела. Что же из этого?

– Эти джентльмены – члены проклятой Лиги: мои люди давно узнали это. Графиню и ее детей привез из Франции сэр Эндрю, так что сомнений быть не могло. Как только неосторожные молодые люди остались одни, мои агенты схватили их, связали и отобрали у них все интересные документы.

Маргарита поняла, откуда грозит опасность: Арман был неосторожен и скомпрометировал себя перед республиканским правительством. Ее душу наполнил невыразимый ужас, ей уже представились подробности краткого несправедливого суда… быстрой несправедливой казни. Однако она решила, что не должна показать этому человеку свой страх и волнение, и воскликнула со смехом:

– Какая невероятная наглость! Вы решаетесь на разбой, грабеж, насилие. И где же? В свободной Англии, в людной гостинице! Браво, Шовелен! Ну а если бы ваши шпионы попались на месте преступления?

– Так что же? Все они верные сыны своей родины и ученики вашего покорнейшего слуги. Если бы им пришлось заплатить за свою преданность Франции, они без всякого протеста, смело пошли бы в тюрьму или на виселицу. Во всяком случае, на этот раз стоило рискнуть.

– В самом деле? И что же оказалось в этих интересных документах? – небрежно спросила Маргарита.

– К сожалению, они не открыли мне всего, что я мог ожидать. Я узнал некоторые весьма важные планы, несколько интересных имен, это дает мне наконец возможность… помешать выполнению намеченных заговоров, но я страшно огорчен, что относительно личности Рыцаря Алого Первоцвета до сих пор остаюсь в совершенной неизвестности.

– Вот как! – по-прежнему непринужденно заметила Маргарита. – Значит, в главном вы нисколько не продвинулись? Мне жаль, милый! – Она притворно зевнула, усиленно обмахиваясь веером. – И ради этого вы помешали мне дослушать арию? А я ведь заинтересовалась вашим рассказом, думая, что вы собирались сообщить мне что-то о моем брате.

– Да-да, гражданка, именно о нем. Дело в том, что между документами нашлось также письмо за подписью Армана Сен-Жюста. И представьте себе, дорогая леди, оказывается, что… ваш братец не только симпатизирует врагам нашей великой республики, но и состоит членом проклятой Лиги.

Удар попал наконец в цель, но Маргарита и тут не сдалась. Она видела, что Шовелен говорит правду: он был слишком предан своему делу и слишком гордился революционной Францией, чтобы унизиться до намеренной лжи. Письмо неосторожного Армана было в его руках, и злодей, конечно, постарается извлечь из него желаемую выгоду. Маргарита мгновенно поняла все это, но продолжила беспечно улыбаться.

– Не права ли я была, приписывая все это вашему пылкому воображению? Арман – в Лиге таинственного Алого Первоцвета! Арман помогает аристократам, которых сам глубоко презирает? Выдумка, право, недурна!

– В таком случае я позволю себе выразиться несколько яснее: Сен-Жюст настолько скомпрометирован, что нет ни малейшей надежды на то, что его оправдают.

Маргарита не отвечала, стараясь уяснить себе весь ужас положения и найти какой-нибудь выход.

– Шовелен, – сказала наконец Маргарита, и на этот раз в ее голосе не было и тени бравады, напротив, он слегка дрожал, – постараемся понять друг друга. У меня от английского климата, должно быть, отсырели мозги, и я не совсем все уяснила. Скажите, вам очень хочется открыть, кто и что такое Алый Первоцвет?

– Я знаю, гражданка, что это злейший враг Франции, тем более опасный, что действует тайно.

– Допустим! И чтобы спасти брата, я, очевидно, должна сделаться вашей шпионкой?

– Зачем такие выражения, прекрасная леди? Да и я ведь ничего от вас не требую, а услуга, которую я… ожидаю, никак не может быть названа шпионством.

– Дело не в названии, – сухо прервала Маргарита. – Скажите, что вы хотите?

– Чтобы вы по своей доброй воле оказали мне одну… маленькую услугу и ею… купили помилование Сен-Жюста! – Шовелен подал ей клочок бумаги, отнятый четыре дня назад у молодых англичан, – всего несколько строк, нацарапанных кривыми буквами и, очевидно, измененным почерком:

«Напоминаю – не видеться без крайней необходимости. Инструкции относительно 2-го у вас. Если встретится необходимость новых условий, буду у Г. на балу».

– Ну, что это значит? – спросила Маргарита.

– Разве вы не видите Алого Первоцвета на уголке?

– А, Алый Первоцвет, – догадалась она. – А «Г» – это Гренвилл. Он будет на балу у лорда Гренвилла?

– Я так полагаю. После ареста в гостинице милорды были по моему приказанию доставлены в один уединенный коттедж на дуврской дороге, где им пришлось остаться до утра. Но так как из этой бумажки я понял, что они должны быть на балу, где им предстоит увидеться и переговорить со своим руководителем, то сегодня утром они нашли все двери коттеджа открытыми, свою стражу – исчезнувшей, а на дворе оседланных лошадей. Полагаю, джентльмены уже в Лондоне. Видите, гражданка, как все это просто?

– О да, очень просто! – с горечью сказала Маргарита, и в ее голосе против воли снова зазвучал вызов. – Не думаю, чтобы цыпленок, которого вы ловите, дабы свернуть ему шею, разделял ваше мнение. Вы приставляете мне нож к горлу, обещаете награду за повиновение и пытаетесь уверить меня, что и это очень просто?

– О нет, я только даю вам возможность спасти вашего брата от последствий его собственного безумия.

Маргарита не могла удержаться от слез.

– Брат мой! Единственное существо в мире, действительно любящее меня! – прошептала она.

Шовелен молчал.

– Но ведь я ничего не могу сделать! – в отчаянии воскликнула Маргарита. – Я бессильна вам помочь!

– Положим, – неумолимо продолжал Шовелен, делая вид, что не замечает ее отчаяния. – Леди Блейкни уже по одному тому может быть мне хорошей помощницей, что она вне всяких подозрений. Да, гражданка, понаблюдайте хорошенько, прислушайтесь, замечайте, с кем будут беседовать Фоулкс и Дьюхерст. Найдите мне проклятого Алого Первоцвета, и, клянусь Францией, ваш брат останется на свободе.

Маргарита поняла, что из таких сетей ей не выпутаться: Шовелен, она знала, никогда не грозит напрасно. Очевидно, Арман причислен Комитетом общественного спасения к подозрительным и выезд из Франции ему запрещен. Надо повиноваться Шовелену!

– Значит, если я пообещаю помогать вам, вы отдадите мне письмо Армана? – сказала она с милой улыбкой, чисто по-женски, кокетливо прикасаясь к руке человека, которого боялась и ненавидела.

– Если сегодня ночью вы окажете мне содействие, – с саркастической усмешкой ответил Шовелен, – я вручу вам письмо завтра утром.

– Ага, недоверие! Но если я… если обстоятельства не позволят мне вам помочь?

– Это было бы очень прискорбно, – многозначительно ответил Шовелен.

Маргарита поняла, что от этого человека бесполезно ожидать милосердия. Удушливая жара показалась ей леденящим холодом, она нервным движением накинула на плечи длинный кружевной шарф, продолжая как сквозь сон смотреть на сцену и с трудом улавливая звуки музыки, доносившейся, как ей казалось, издалека. На короткий момент ее мысли перенеслись на другого, также имевшего право на ее доверие и любовь. Сознание беспомощности и полного одиночества, охватившее ее душу, напомнило ей, что сэр Перси когда-то любил ее, что он ее муж. Не обратиться ли к нему за поддержкой и советом? Конечно, он не блещет умом, но, если его мужественная энергия поддержит ее умственные силы, им вдвоем, может быть, и удастся одолеть хитрую лисицу и вырвать Армана из коварных когтей, не подвергая опасности доблестного предводителя благородной Лиги. По-видимому, сэр Перси очень расположен к Арману. Да, он, наверное, поможет ей!

Легкий стук в дверь вывел Маргариту из тяжелой задумчивости; вошел Блейкни, как всегда, добродушный и флегматичный, со своей обычной рассеянной и несколько застенчивой улыбкой, сегодня более обыкновенного раздражавшей его жену.

– Неужели вы поедете на этот проклятый бал? – довольно громко обратился он к ней, лениво растягивая слова. – A-а, это вы, месье… э… э… Шовелен! Извините, я вас не заметил! – прибавил он, небрежно протягивая два тонких белых, аристократических пальца агенту, вставшему при его появлении. – Итак, дорогая, едем мы или нет?

Из соседних лож на него зашикали.

– Каковы нахалы! – с добродушной усмешкой заметил сэр Перси.

«Неужели на этого человека можно положиться?» – с горечью подумала Маргарита, нетерпеливо отворачиваясь.

– Я готова, пойдемте! – сказала она, взяв мужа под руку, и, обернувшись в дверях ложи, бросила быстрый взгляд на Шовелена.

Любезно склонившись, со шляпой под мышкой, вытянув вперед голову, он с загадочной улыбкой следил за красивой парой, в сущности, крайне мало гармонировавшей друг с другом. Потом с улыбкой, точно его наблюдения обрадовали его какими-то особенно приятными сведениями, он вынул табакерку, неторопливо понюхал табак, спрятал табакерку и с видом полного удовлетворения принялся потирать худые руки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю