332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Эллиот Тайбер » Взятие Вудстока » Текст книги (страница 9)
Взятие Вудстока
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:28

Текст книги "Взятие Вудстока"


Автор книги: Эллиот Тайбер


Соавторы: Том Монте



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Поначалу мы пытались как–то договариваться с инспекторами. Скрывать нам было нечего – кроме, разумеется, не работающих кондиционеров и телевизоров, да того малозначительного факта, что в мотеле, способном принять самое большее двести человек, проживало теперь пятьсот. Инспектора составляли протоколы и требовали немедленно все исправить – в том числе и выгнать на улицу три сотни избыточных хиппи. В ответ я грозил им судебными исками, что вызывало у инспекторов лишь здоровый смех. В конце концов, я обратился к Майку Лангу.

– Майк, они меня с ума сведут. Неужели с ними ничего нельзя сделать? – спросил я.

– Нет проблем, Эллиот. Расслабься. У нас все под контролем. Как только кто–нибудь из них снова к тебе прицепится, дай мне знать, мы им сами займемся. Тебе не о чем беспокоиться.

И верно, инспекторов тут же как ветром сдуло. Никто не заставлял меня выполнять их предписания, ни одному из наших постояльцев мотель покинуть не пришлось. Каким–то образом Майк все это отменил, а как ему удалось сотворить такое чудо – одно из многих, впрочем, – для меня осталось загадкой. Конечно, у Майка имелись свои средства. И конечно, одним из них были деньги, коими он располагал во многом множестве.

На следующий после конференции день Майк заглянул в бар и спросил, не могу ли я съездить вместе с ним по одному делу. В руке он держал набитый чем–то большой пластиковый пакет, слегка помахивая им, как если бы тот не вмещал ничего важного. Я наводил в баре порядок после ночи, которую вудстокцы, и я с ними, посвятили злоупотреблению спиртным и наркотиками, и мозг мой был в те минуты функциональным эквивалентом комка пластилина. Майк, чтобы встряхнуть меня, показал мне, что лежит в пакете.

– О Боже, – сказал я, мгновенно протрезвев. – Они настоящие – или мы теперь фальшивые деньги печатаем?

– Они настоящие, – ответил Майк.

– Ладно, – согласился я. – Ты только маме моей этот пакет не показывай. Она способна прокрасться ночью в твою комнату и придушить тебя подушкой за сумму гораздо меньшую.

– Давай–ка сядем на мой мотоцикл и прокатимся. Мне нужна твоя помощь, – сказал Майк.

Ехать нам на «Харлей–Дэвидсоне» Майка пришлось недалеко – по 17Б до Уайт–Лейкского национального банка. Была пятница, около десятка местных жителей, главным образом фермеров, стояли в очереди к кассе, желая получить по чекам свой недельный заработок. Я был одет в черную рубашку и черные джинсы, Майк, как обычно, в жилетку со шнурочками (на голое тело), джинсы и сандалии. А дополняли этот наряд его волосы – большая копна каштановых локонов, спадавших вдоль лица Майка до самых плеч.

Как только мы вошли в банк, фермеры обернулись и каждая пара глаз нацелилась на Ланга – на его голую грудь, длинные волосы, ступни в сандалиях. На лицах фермеров читалось отвращение.

Президент банка, Скотт Петерсон, полноватый мужчина в полосатом костюме, едва завидев Ланга, выскочил из своего кабинета и побежал в нашу сторону – консультантам 1980–х и 1990–х по менеджменту еще предстояло назвать то, что он в ту минуту проделывал, «упреждением ущерба». И сразу же стоявшие в очереди, словно заледеневшие поначалу фермеры, оттаяли и забормотали: «Грязные хиппи. Пидорасы обкуренные. Мы тебя еще достанем, Тайбер, и Ясгура тоже» Когда все закончится, подумал я, у переметнувшегося на нашу сторону Макса хлопот будет полон рот.

Я смотрел на стоявших в очереди местных жителей и поеживался. Ланг, безмятежный и нимало не испуганный, улыбался им. Скотта же наше присутствие явно расстраивало. Лицо бедняги побагровело, глаза нервно перебегали с его кормильцев–клиентов на двух придурков, ни с того ни с сего заявившихся в находившуюся под его началом тихую и более чем пристойную контору.

– Чем могу быть полезен? – спросил Скотт у Майка.

– Мы хотели бы открыть счет, – ответил Майк.

– Мы не ведем дел с… – Скотт оборвал сам себя посреди предложения, набрал воздуху в грудь, повернулся ко мне и спросил: – Мы можем поговорить с глазу на глаз?

Проведя меня в свой кабинет, Скотт заговорил:

– Мы уже четырнадцать лет ведем дела с вашей семьей. Банк помог вам с одной из ваших театральных программ. Помог защитить ваш кинотеатр, когда на него ополчился Комитет матерей. Банк даже купил вашу картину, вид Белого озера, – хотя то, что на ней изображено, ни на какое озеро не похоже, – и повесил ее у себя в вестибюле. Мы всегда стараемся помочь нашим клиентам. Но происходящее сейчас – это уже чересчур. Я не владелец этого банка. Я всего лишь президент его здешнего отделения. У меня есть свое начальство, а у начальства – принципы. Мы не ведем дел с подрывными элементами. Вы меня понимаете, Эллиот?

Я оглянулся на Ланга, тот поманил меня к себе. Когда я подошел к нему, он прошептал:

– Скажи этому чуваку, что у меня в пакете лежат двести пятьдесят тысяч долларов.

Я возвратился к президенту банка, собиравшемуся с духом, потребным для того, чтобы вышвырнуть нас обоих на улицу.

– Скотт, мой сотрудник мистер Ланг хотел бы открыть счет и положить на него двести пятьдесят тысяч долларов, которые он принес с собой вон в том пакете.

Ланг наклонил пакет и приоткрыл его – настолько, чтобы Скотт смог увидеть лежавшие в нем пачки зеленых.

Глаза Скотта вылезли из орбит. Он торопливо приблизился к Лангу и, мигом обратившись в воплощение вежливости и смирения, спросил:

– Вы позволите мне еще раз заглянуть в ваш пакет, сэр?

Ланг позволил, Скотт заглянул.

– С вашего позволения? – снова спросил он у Ланга. Майк кивнул.

Скотт выудил из пакета пачку пятидесятидолларовых банкнот, вытянул одну из пачки, поднес ее к свету. Рука его дрожала так, что бумажка плескалась в ней, точно государственный флаг на ветру.

Неожиданно посерьезнев, Скотт повернулся к фермерам и прочим местным жителям и закричал:

– Банк закрывается до двух пополудни! Немедленно!

И он решительно направился к десятку своих клиентов, ошеломленных услышанным и оставшихся стоять в очереди. Скотт брал их одного за другим за руку и провожал к двери.

– Что такое, Скотт? – возмущались они. – Мы пришли за нашими деньгами.

– Возвращайтесь через пару часов, и мы обналичим ваши чеки, – отвечал Скотт. Наконец он буквальным образом вытолкал из банка последнего фермера и запер за ним дверь. После чего вздохнул, разгладил свой костюм и поспешил, протянув перед собой руку, к Лангу.

– Я – Скотт Петерсон, президент Уайт–Лейкского национального банка, – сказал он. – Чем могу служить, мистер …?

– Ланг, – сказал изрядно позабавленный увиденным Майк. – Майк Ланг.

Скотт отвел нас в свой кабинет и спросил у Майка, каких услуг ждет он от банка. Майк ответил, что хочет открыть несколько счетов, в том числе, предназначенные для персонала Вудстока зарплатный и позволяющий обналичивать чеки. Завтра утром, сказал он, сюда подъедут менеджер и бухгалтер его компании. Скотт побледнел.

– Завтра суббота, – сказал он. – А по субботам банк, разумеется, не работает.

Майк повернулся ко мне:

– Элли, в Монтичелло тоже, по–моему, есть банк, верно? До него отсюда всего минут пятнадцать езды, я не ошибаюсь?

Скотт, взволновавшись, немедля развил кипучую деятельность: сорвал с телефона трубку, набрал номер своего головного офиса и потребовал, чтобы ему дали какого–то человека – главного управляющего, решил я.

– Нет, черт возьми, это важно, – сказал он тому, кто находился на другом конце линии. – У меня здесь Тайбер из «Эль–Монако» и люди из Вудстока. Им нужно открыть несколько счетов, а систему платежей они хотят обговорить завтра. Да знаю я, что завтра суббота, осел. У них с собой двести пятьдесят тысяч наличными, это начальный вклад. Да, «Эль–Монако». Какой еще банкрот? Этот человек пришел сюда с владельцем «Эль–Монако». Хорошо, перезвоните.

Положив трубку, Скотт обратился к Майку с елейным вопросом:

– Вы представляете какую–то корпорацию? Откуда у вас эти наличные? То есть, каков источник происхождения ваших замечательных наличных?

Майк ответил ему обворожительной улыбкой, а затем спросил у меня:

– Скажи, Элли, это ведь тот самый банк, который грозится отобрать у тебя «Эль–Монако»?

– Отобрать? – встревожено залопотал Скотт. – Отобрать? Нет–нет–нет. Мы и не думали никогда отбирать «Эль–Монако». Мы с ним ведем дела вот уже двадцать лет. Мы же соседи, мистер Ланг. Видите ту картину в вестибюле? Банк купил ее на первом ежегодном Фестивале музыки и искусства в Уайт–Лейке, который проводится в «Эль–Монако».

Тут зазвонил телефон, и Скотт бросился к нему так, точно тот был спасательным кругом. Он снял трубку, помолчал, слушая.

– О да, – ответил он в трубку и снова замолчал. – Хорошо, – наконец, сказал он. – Хорошо, хорошо, хорошо. Спасибо. Я ему скажу. Да, они приедут сюда и оформят все счета, какие им потребуются. Я обо всем позабочусь.

Скотт положил трубку и, сияя, повернулся к Майку Лангу.

– Хорошие новости, мистер Ланг, – сказал он. – Мы с вами встретимся здесь завтра и позаботимся об удовлетворении всех ваших нужд. А сейчас, если вы будете любезны подписать несколько типовых документов, мы начнем с того, что положим ваши деньги на банковский счет.

Вручив Майку документы, которые ему следовало подписать, Скотт начал распространяться о разнообразных банковских услугах, коими сможет теперь пользоваться Вудсток, а также о всегдашнем уважении, любви и поддержке «Эль–Монако», равно как и досточтимого мистера Эллиота Тайбера, со стороны банка.

Майк объяснил, что в течение следующего месяца с небольшим вудстокцы будут регулярно вносить в банк деньги и что для транспортировки их потребуются определенные меры безопасности.

– Мы предоставим вам бесплатную охрану транспорта, на котором будут перевозиться эти средства, – сказал Скотт. – Мы готовы высылать к вам охранников по первому же вашему звонку. Если потребуется, я лично буду сопровождать ваши деньги.

Пока Скотт тараторил, Майк обстоятельно прочитывал каждое слово, стоявшее на каждом из выданных ему листков бумаги. Он знал, что к чему и что почем. Если бы ему пришлось уравновесить свой «порше» на одной ладони, а Дженис Джоплин на другой, он управился бы с этой задачей без каких–либо затруднений.

В следующие тридцать дней Скотт Петерсон честно выполнял все им обещанное. Он и его подчиненные действительно сопровождали большие мешки с наличностью от моего танцевального бара до Уайт–Лейкского национального банка. И когда курчавый и длинноволосый Майк Ланг появлялся в банке, все, кто в нем работал, сияли улыбками и разражались раболепными приветствиями.

К первому августа на магистрали 17Б для машин, направлявшихся в Уайт–Лейк, было отведено уже три полосы. Полиция штата установила в месте соединения 17Б и 55–го постоянный пост. Человеку, глядевшему с верхушки тамошнего холма, казалось, что поток идущих по всем трем полосам машин нескончаем. Заторов по счастью не было, однако это значило, что и людей в Уайт–Лейке становится все больше. По оценкам полиции, через две недели, в день открытия фестиваля, их должно было набраться сто тысяч, а, возможно, и больше.

Местные жители пребывали на грани паники, и отцы города поняли: нужно что–то предпринимать. На следующий после нашего с Майком визита в банк день мне позвонил член бетелского городского совета, сказавший, что совет подумывает об отзыве моего разрешения на проведение фестиваля музыки и искусства. Если решение будет объявлено недействительным, у совета появится возможность прикрыть Вудсток и все собравшиеся в городе люди разъедутся по домам.

– Это самая большая глупость, какую вы можете сделать, – решительно сказал ему я. – Вы никогда больше не получите другого шанса вдохнуть жизнь в Уайт–Лейк, Бетел и весь наш край. Мы стоим на пороге величайшего бума, какой когда–либо переживала экономика города. После окончания фестиваля, мы сможем договориться с «Вудсток Венчерз» о ежегодном его проведении в Уайт–Лейке. Мы обратимся в подобие массачусетского Танглвуда или шотландского Эдинбурга. А это означает, что в экономику города будут каждый год вливаться огромные деньги. Мы получим ежегодный приток туристов, внимание и уважение всей страны. И город воскреснет из мертвых. Мы сможем поднять цены на недвижимость, создать налоговую базу, которая даст нам лучшие школы и позволит усовершенствовать городскую инфраструктуру. На деньги, которые вы станете получать, можно будет привести в божеский вид весь регион. Вы понимаете, что перед вами открывается путь, который позволяет разбогатеть каждому жителю города?

– У нас на это другая точка зрения, – ответил он. – Грязные хиппи губят город. Они занимаются сексом в озере, разгуливают голыми у всех на виду. Они, того и гляди, начнут насиловать женщин. И что тогда? Жители города засыпают совет жалобами и требованиями отменить фестиваль. Мы обязаны что–то сделать, и сделать сейчас.

«Ну почему самые большие на свете дураки непременно становятся политиками?» – спросил я себя. И, повинуясь наущениям возродившегося во мне пессимиста, сделал то, что всегда делал в таких ситуациях, – запаниковал. Помчался во временный офис Майка Ланга, в «Президентское крыло», и рассказал ему об этом разговоре.

Майк выслушал меня и улыбнулся. Вот он–то паниковать не стал. Я искал в его карих глазах хоть какие–нибудь свидетельства озабоченности и отчаяния, но находил лишь спокойствие и уверенность. Он снял трубку с телефона – одного из двухсот, установленных к тому времени в «Эль–Монако», – и позвонил кому–то из своих людей. А в ожидании ответа снова взглянул мне в лицо, улыбнулся и сказал:

– Не тревожься, Элли. Мы знали, что это случится. У нас все под контролем, малыш.

Два часа спустя на наш двор мягко опустился вертолет. Из него на землю спрыгнула команда адвокатов, очень хорошо одетых и очень нью–йоркских. Одной из них была блондинка – точная копия Фэй Данауэй. Элегантный черный костюм, золотистая блузка под коротким черным жакетом, туфли с высокими каблуками на самых красивых ногах, какие я когда–либо видел. Золотистые, как у Фэй, волосы; высокие и словно бы хрупкие скулы – как у Фэй; оставляющее общее впечатление красоты и ума лицо – опять же, как у Фэй. Я влюбился в нее, как только он подошла ко мне и представилась. Да, знаю – я гей. Но ведь существуют люди, которые, едва попавшись вам на глаза, заставляют вращаться стрелку вашего компаса. Она назвала мне свое имя – Хлоя как–то там, однако в голове моей стоял уже такой туман, что я ничего запомнить не смог. Да и какая разница, как ее звали? Для меня она была Фэй Данауэй.

Мы прошли в офис Майка и приступили к разработке нашей стратегии. Фэй рассказала о том, что сделала ее команда юристов для обеспечения поддержки фестиваля на уровне округа и штата. По ее словам, все необходимые разрешения высших правительственных органов были ею получены. С этим все было в ажуре – комар носа не подточит. С юридической точки зрения мы были чище чистого. Затем Майк поговорил о том, как нам надлежит вести себя сегодня вечером, на заседании городского совета. Он задал мне несколько вопросов, ни одного из которых я сейчас уже не помню. Что я помню, так это мои фантазии о том, как я уговариваю Фэй сбежать со мной на край света. Да, и помню, что я то и дело напоминал себе: когда смотришь на нее, старайся не обслюнявить рубашку.

Майк сообщил нам свои решения насчет того, кто будет выступать первым, и что должен говорить каждый из нас, если совет предоставит ему слово. Адвокаты добавили к этому собственные рекомендации и к концу дня мы были уже полностью готовы к встрече с советом.

В восемь вечера Майк и адвокаты расселись по лимузинам и тронулись в путь, – нам предстояло проехать по 55–му шоссе одну милю до школы в Коунэонга, района Бетела, названного в честь племени американских индейцев, давным–давно истребленного будущими бетелианцами. Я ехал отдельно, в моем «бьюике».

То был один из моментов, решавших соответственные судьбы «Эль–Монако», моих родителей, жителей Уайт–Лейка и мою собственную, момент, в который обезумевшие горожане готовы были оторвать мне яйца и сделать из них сережки. И однако же единственным, о чем я мог думать, была та женщина. Я, гомосексуалист. Вы только представьте.

Маленький участок дороги, отделявший нас от школы, покрывала тысяча колдобин. Вообще говоря, одного этого разбомбленного шоссе должно было хватить, чтобы местные жители поняли: деньги нужны им позарез. Но нет. Их пуще всего заботило другое – что могут сделать хиппи с их лужайками и озером, плюс собственная беспомощность, отсутствие средств, которые позволили бы им защититься от этого кошмара.

Человек, подъезжавший в тот день к школе, мог бы подумать, что в ней должен состояться футбольный матч. Здание ее окружали легковушки, грузовички и сотни людей, пытавшихся пробиться внутрь. То было не обычное заседание городского совета, на которое приходят четверо–пятеро сварливых старичков, чтобы проголосовать против чего бы то ни было, кроме занавесочек на окнах автобусов. Происходившее в тот вечер больше напоминало возвращение к дням Салемских процессов. И догадайтесь, кто на этот раз попал в ведьмы.

– Будем надеяться, что нам удастся выбраться отсюда живыми, – прошептал я Лангу.

Из толпы появилось дружелюбное лицо – Макс Ясгур.

– Как поживаете, мальчики, мисс? – сказал он. – Многовато нынче народу для скромного заседания, а?

– Рад тебя видеть, Макс, – ответил я.

Построенное из шлакобетона здание школы переполнили люди. Все его деревянные складные стулья со скрипучими ржавыми петлями были заняты. У стен зала люди стояли в три ряда, протолкнуться по его центральному проходу было невозможно. В помещение, рассчитанное самое большее на сто пятьдесят человек, набилось двести пятьдесят, прочие остались стоять у двери, на пешеходной дорожке и на автостоянке.

На возвышении сидели за столом члены городского совета: шестеро мужчин и одна женщина. Мужчины были обычными подавшимися в политику лавочниками и фермерами – людьми, по преимуществу, практичными. Главной же чертой женщины, принадлежавшей к известному типу хваткой секретарши, было полное отсутствие шеи. Голова ее сидела прямо на плечах, венчавших тучное тело.

Шум в зале стоял неимоверный. Гнев переходил в ярость. Когда Ланг, его юристы, Макс и я вошли в зал, уровень шума еще и повысился. Свист смешался в нем с приветственными восклицаниями. Нам предложили сесть за стол, стоявший примерно в футе от возвышения. Юристы и Майк достали из кейсов папки с документами и положили их на стол. Я сидел с пустыми руками, чувствуя себя перед враждебной толпой словно голым. По счастью, Фэй положила ногу на ногу, отчего в зале ненадолго наступила тишина. Но ненадолго, спустя несколько секунд громкий гомон возобновился.

Я оглядывал зал, пытаясь понять, какие чувства владеют толпой. На заседание приползли из своих насиженных нор даже самые старые горожане – думаю, их привлекла сюда возможность единовременно линчевать нескольких человек сразу. Присутствовало в зале и множество закоренелых расистов, не желавших, чтобы их райский уголок осквернили хиппи и евреи. С другой стороны, я немного воспрянул духом, увидев в зале и немалое число людей порядочных – тех, кто понимал, что происходящее в городе дает бесценные возможности для всего населения нашего края. Однако, судя по взглядам, которые я ловил, собравшиеся готовы были принять шестьюдесятью голосами против сорока решение без проволочек повесить нас на росшем прямо перед школой дереве.

Надо полагать, я дрожал, поскольку Майк вгляделся в меня и попросил успокоиться. Сам он был спокоен. Все вудстокцы были спокойны. Беда была в том, что никто не назвал бы спокойной толпу.

И вот президент городского совета с силой ударил своим деревянным молотком по столу. Бам, бам, бам.

– Призываю собравшихся к порядку, – нараспев произнес он.

Члены совета, вставая один за другим, принялись рассказывать о том, какие разрушения, опустошения и какую деградацию нравов обрушили на их прекрасный город Вудстокский фестиваль и лично Эллиот Тайбер. Президент совета зачитал список законов и установлений, кои были нарушены, по его уверениям, вудстокцами и приехавшими на концерт людьми. В заключение, он призвал совет проголосовать по вопросу об изъятии у Эллиота Тайбера разрешения на проведение фестиваля музыки и искусства. Однако перед голосованием совет пожелал заслушать представителей «Вудсток Венчерз».

Ланг кивнул мне, указывая, что пора выступить. Я попросил слова, президент совета в свой черед кивнул, и я поднялся с места. Однако, стоило мне раскрыть рот, как множество озлобленных голосов грянуло: «Нечего его слушать, нечего!».

Тут же подали голос наши сторонники. «Дайте Эллиоту сказать!» – кричали они нашим противникам. Я снова раскрыл рот, и снова не успел сказать ни слова – в зале воздвигся небритый мужчина в комбинезоне, громогласно обратившийся с просьбой к Люциферу: пусть он проклянет меня и утащит в ад.

– Да возгорится злоба твоя и да покараешь ты длинноволосых бесов и дашь Эллиоту Тайберу двойную порцию самых страшных твоих проклятий, – так закончил он свое прошение.

За чем последовало хоровое «аминь».

Все это позволило одной из самых деятельных дам Уайт–Лейка заорать во всю силу ее легких:

– Уничтожьте разрешение и Эллиота Тайбера, а заодно и Торговоую палату! А потом мы поедем на ферму Макса Ясгура и арестуем всех чужаков!

Последовали новые «амини» и громовое «да!». Я понял: эти люди вот–вот перебросят веревку через ветку того самого дерева. И попытался привлечь к себе внимание членов совета, чтобы они все–таки дали мне возможность сказать хоть что–то.

Бам–бам–бам, – снова заколотил по столу молоток.

– Всем замолчать! Пусть говорит Эллиот Тайбер!

Кто–то опять заорал, что слушать меня нечего, однако наши сторонники заставили этого человека заткнуться и наконец–то дали мне возможность выступить в нашу защиту.

Мне не хватило времени, а может и смекалки, чтобы заскочить в мой бар и выкурить все хранившиеся в нем запасы марихуаны. Вследствие такой непредусмотрительности, я был трезв, как стеклышко, и потому перепуган до глубины души. Тем не менее, я заговорил, начав прямо с сути дела.

– Как президент Коммерческой палаты Уайт–Лейка и Бетела и владелец единственного в Уайт–Лейке мотеля, входящего в законную ассоциацию таковых, я переговорил с моим адвокатом и услышал от него, что полученное мной разрешение обладает полной законной силой и потому никаких юридических оснований для отмены фестиваля не существует. Я управляю моим фестивалем музыки и искусства вот уже десять без малого лет…

Услышав о законных правах, толпа наших противников принялась осыпать меня ругательствами. Снова поднялись свист и крики. Я услышал угрозы весьма живописные, но счел за лучшее – не говорю уж, за безопаснейшее – подставить моим хулителям другую щеку.

Когда гвалт немного утих, я – во внезапном приливе вдохновения – обратился с моими доводами непосредственно к членам городского совета.

– Что происходит с этими людьми? – спросил я. – Наш город давно уже впал в состояние почти коматозное. Туристов нет, бизнеса нет, налогов никто не платит, а потому и отремонтировать системы жизнеобеспечения города, в чем они отчаянно нуждаются, не на что. Мы умираем! Неужели вы этого не заметили? И вдруг на ферме Макса Ясгура приземляется курочка, несущая золотые яйца, – да еще и в количествах, которых хватит, чтобы накормить каждого из нас. Вудстокский фестиваль возвратит нас на карту страны. За последние несколько недель в наш курортный городок приехала масса народа – тысяч пятьдесят или около того. (Майк попросил нас уменьшить подлинное число.) Пятьдесят тысяч живых людей с наличными в карманах – они делают здесь покупки, снимают жилье и вообще тратят деньги. Мало того, фестиваль может стать ежегодным, таким, какие проводятся в Танглвуде и Эдинбурге. И мы будем каждый год получать и туристов, и их деньги. Мы обратимся в кормильцев подлинного искусства! Как же вы можете поливать это чудо бранью? Что вас так напугало? Длинные волосы и новая музыка?

Похоже, я попал в самую точку, поскольку шиканье и свист возобновились с новой силой. Я сел, слово было предоставлено Лангу. Диковинный зверь, страшилище из страшилищ по имени Майк Ланг представился собравшимся и в самых спокойных тонах рассказал о том, как люди, которые готовят Вудстокский фестиваль, соблюдают все существующие законы города, округа и штата. Он сказал, что по завершении фестиваля его сотрудники, работая рука об руку с городской общиной, восстановят все, что успеют повредить зрители. А затем произнес фразу целиком и полностью магическую: «Когда фестиваль закончится, мы выделим городу Бетел двадцать пять тысяч долларов, которые он сможет использовать по своему усмотрению».

Как только была названа эта сумма, выкрики и свист утихли, – правда, не на долго. Майк продолжил свое выступление – сухо и без эмоций. Он перечислил выгоды, которые фестиваль принесет общине Уайт–Лейка и Бетела. Отметил, что в «Эль–Монако» и на ферме Ясгура уже создан международный телекоммуникационный центр, благодаря которому фестиваль увидит весь мир. Объяснил, что такая известность может принести Уайт–Лейку, Бетелу и округу Салливан миллионы долларов. Здесь появятся новые возможности бизнеса, туристы, инвесторы, а это приведет к такому возрождению большинства курортных городков, о котором они могли бы только молиться.

Противники наши сообразили, что Ланг берет над ними верх. И, едва он произнес слово «молиться», они повскакали на ноги и заглушили дальнейшие его слова воплями:

– Коррупция! Мафия! Коммуняки! Выродки! Извращенцы!

Следом встал и описал юридическую сторону ситуации один из адвокатов Вудстока. Он сказал, что у Вудстока имеется законное разрешение, которое дает ему определенные, законные же, права. Более того, фестиваль получил и дополнительные разрешения от разного рода ведомств округа, ведающих здравоохранением и регулированием публичных собраний. Фестиваль отвечает всем требованиям – санитарным, касающимся охраны здоровья и обеспечения безопасности. Организаторы фестиваля – люди ответственные и юридически правомочные. Иными словами, никакие юридически обоснованные обвинения выдвинуть против них невозможно. И те члены городского совета, что были поумнее, поняли: если они попытаются отменить фестиваль, «Вудсток Венчерз» отнимет у них по суду все – вплоть до их собственных задниц.

И наконец, слово взял Макс Ясгур. Зал затих. Макс умел действовать на людей подобным образом. Он всегда оставался немногословным, однако его скромность и честность заставляла относиться к нему со всей серьезностью. Макс рассказал о своем опыте общения с организаторами фестиваля. Это нравственные, честные и простые люди, сказал он. Если они что–то обещают городу, то слово свое сдержат, они останутся здесь, когда фестиваль закончится и позаботятся о том, чтобы привести город в полный порядок. А затем он сказал, что его ферма принадлежит ему, и что он имеет право отдавать ее в аренду тому, кому захочет. И никаких законов, запрещающих или ограничивающих приезд людей в Уайт–Лейк, простите, не существует.

Ссылка Макса на закон спровоцировала новую вспышку шиканья и шипения. Настроение толпы вдруг стало еще более неприятным, чем было. Кое–кто завопил: «Еврейские жадины! Бойкотировать продукцию Ясгура!» Крики эти эхом отражались от шлакобетонных стен. Стало ясно, насколько толпа враждебна и готова к насилию. И члены городского совета, поняв это, сделали все, что было в их силах, чтобы утихомирить толпу. Молоток президента стучал и стучал по столу, однако свист, шиканье и ругань не утихали. Испугавшись возможности бунта, президент совета объявил, что продолжение заседания откладывается. Совет соберется снова, чтобы обсудить свои дальнейшие действия и проголосовать по вопросу об отмене выданного им Эллиоту Тайберу разрешения. «Заседание прекращается!» – прокричал президент совета. Новые вопли, свист и радостные возгласы тех, кто понял, что вудстокцы победили.

Ланг и его юристы подхватили свои кейсы и покинули зал, – Майк так и продолжал улыбаться. Выйдя наружу, он повернулся ко мне и рассмеялся. Ничего имеющего столь малое отношение к закону, он еще не видел, сказал мне Майк.

– Ты, главное, не волнуйся, Элли. Концерт состоится. Они не смогут помещать нам и понимают это.

– Надеюсь, ты прав, Майк. Надеюсь, ты прав.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю