Текст книги "Дракон восточного моря, кн. 1. Волк в ночи"

Автор книги: Елизавета Дворецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 4

Зима вообще неподходящее время для дальних походов, зимние бури не всегда дают возможность выбрать направление. Почти через месяц после йоля, после нескольких вынужденных стоянок на землях квиттов, хэдмаров и вандров, два корабля Торварда конунга, унесенные ветрами далеко на запад, оказались в виду Козьих островов. Это были первые после большой земли острова, не принадлежащие собственно сэвейгам, хотя своим происхождением местные жители были обязаны и им тоже. В течение долгого времени сюда устремлялись беглые рабы, объявленные вне закона, навлекшие на себя гнев могущественных людей, пострадавшие в кровных распрях, сыновья без наследства и прочие, кого разные причины гнали прочь с родных земель. Тут они смешивались с местным населением – низкорослым, смуглым народом, который ко времени их появления здесь еще жил в полуземляночных хижинах и бился бронзовым оружием. Этих людей сэвейги называли свартхедами – черноголовыми, а улады – круитне, что значит «разрисованные», потому что они любили украшать свои лица и тела сложными священными узорами, нанесенными синей глиной. Несколько веков пришельцы и местные отчаянно сражались за пастбища и охотничьи угодья, пока наконец не помирились, смешались и образовали странный, ни на кого не похожий народ. Говорили, что чистокровные круитне еще живут где-то в самых укромных уголках, в пещерах или под землей, выходя на поверхность только по ночам. Правда это или нет, было неизвестно, поскольку они славились злобным и коварным нравом и искать с ними встреч желающих не было. Поселенцы иногда жаловались, что у них пропадает скотина и даже оставленные без присмотра дети, а еще кто-то иногда видел дым, выходящий прямо из-под земли или из скальных расщелин.

Население Козьих островов жило небогато. Пахотной земли на островах имелось мало, жители пасли коз и овец, ловили рыбу, били морского зверя и птицу, собирали яйца, продавали торговцам шерсть и шкуры в обмен на железо и зерно. Но в последние лет пятьдесят—шестьдесят этот край света посещался сэвейгами довольно часто, потому что отсюда уже открывалась прямая дорога к богатым островам уладов – вот те уже несколько тысячелетий торговали солью, добываемой в соляных шахтах, и благодаря этому нажили огромные богатства. Сами Козьи острова тоже могли дать отважному вождю неплохую добычу, хотя взять здесь можно было разве что скот и пленных. Здесь даже имелись племенные вожди, скопившие, по слухам, какое-то количество золотых колец и серебряных обручий. Особенно любопытны были рассказы о местной священной роще, в которой-де единственный на весь остров дуб обмотан золотой цепью толщиной с женскую руку. Никто пока этого дуба своими глазами не видел, но слухи о нем и в этот убогий край привлекали искателей поживы.

Проведя трое суток в открытом зимнем море, усталые, насквозь промокшие, голодные и измотанные борьбой с ветром и волнами фьялли были искренне рады увидеть вдали первые скалистые вершины, под которыми вскоре обозначились и зеленые пастбища Козьих островов. Последние полсуток они все, не исключая самого конунга, только тем и занимались, что вычерпывали воду из своих низкобортных судов, и теперь даже самый захудалый скалистый островок показался бы им прекрасной и желанной Землей Блаженства из сказаний. А Козьи острова и сами по себе были не так уж плохи – благодаря мощным теплым течениям, омывавшим их берега, здесь даже зимой не выдавалось больших холодов, снег лежал лишь на вершинах, где все равно ничего не росло, а скот можно было держать на пастбищах круглый год.

Выбрав подходящее место, корабли причалили. Вытащить их на берег было нельзя, и их просто привязали прочными канатами к выступам береговых скал. Радуясь возможности наконец-то согреться, хирдманы живо собрали топляк, приготовили себе лежанки из веток и лапника, забросили в море сети и устроились возле ярко горящего огня, завернувшись в промокшие шерстяные плащи и надеясь со временем подсохнуть.

– Как бы местные дым не увидели! – приговаривал осторожный Сёльви. – Ты бы, конунг, послал дозорных еще вон на ту вершинку, а из этой дыры мы заранее ничего не увидим.

– Да ну тебя, дай людям отдохнуть! – рычал Ормкель. – В такую троллячью погоду местные по своим норам сидят.

– А если кто и увидит дым, то подумают на «черноголовых» и обойдут стороной! – поддержал его Торфинн Длинный. Он был старшим первого дозорного десятка, и ему не хотелось посылать людей еще и «вон на ту вершинку».

Погода и впрямь выдалась не самая приятная: было не так чтобы холодно, но при влажном воздухе всегда мерзнешь сильнее, и хирдманы в промокшей одежде дрожали даже возле костров и лезли чуть ли не в самый огонь, чтобы согреться. От ветра их прикрывали прибрежные скалы, но в воздухе висел то ли туман, то ли мелкий дождь, не давая одежде сохнуть. Вслух никто не возмущался, – на то они и мужчины, чтобы стойко терпеть все трудности похода! – но наверняка не один и не двое про себя досадовали на злую судьбу конунга, которая не дает дружине проводить зиму как приличные люди – в теплом доме, с пивным рогом в одной руке и красивой женщиной в другой, с умелым сказителем возле горящего очага!

– Не ворчи, ехидна! – бросил Торвард Эйнару, который бурчал себе под нос что-то про «троллиный туман, чтобы его великаны взяли». – Завтра найдем себе теплый дом и отдохнем недельку. После такого перехода мы это заслужили. Не все же местные живут в пещерах!

– Да я бы и на пещеру согласился, а то замерз весь, как тыща троллей! – ворчал Гудбранд.

Проснулся Торвард совсем рано, пока еще все спали и только дозорные вполголоса переговаривались через костры, чтобы не заснуть. По небу быстро бежали сумрачные рваные облака, и среди них Торвард отчетливо видел серых скачущих коней и всадников, вцепившихся в длинные, больше самих лошадей, развевающиеся гривы. Несмотря на холод и сырость, ему снился теплый, какой-то весенний и радостный сон, и Торвард удивлялся, лежа в спальном мешке из новых, купленных в Винденэсе овчин, – очень давно ему не снилось приятных снов. Он видел девушку лет семнадцати, стройную, высокую, с полной грудью и белыми руками. У нее были густые рыжеватые волосы, окутавшие ее стройную фигуру блестящей волной, и умные серые глаза; она смотрела на него приветливо и в то же время требовательно, будто чего-то от него ждала. На ней было белое платье, на плечах черный плащ, на шее красные бусы, а в руках она держала большой рог безо всякой оковки. Даже во сне Торвард понял, что к нему явилась богиня, – так ярок и значителен был образ, и взгляд девушки проникал в самую глубину души. Та богиня, с которой он так жаждал помириться и которую так настойчиво искал во всех встречных женщинах, пришла к нему сама, и это, несомненно, был знак. Но что она хотела сказать? Девушка из сновидения так и не произнесла ни слова, а может, он не запомнил.

Торвард выбрался из мешка и пошел обходить дозорных. Никто не спал, Торир Овечка и Ульв Новый обсуждали какую-то Унн из Винденэса, Льот Северный с таким удовольствием вспоминал свой сон, – что, дескать, спит он не на земле у костра, а у себя дома, в Аскефьорде, в овчарне на ячменной соломе, и так ему тепло и хорошо! – что Бруни и Свейн тихо выли и требовали, чтобы он заткнулся. При виде конунга все замолчали.

– Ничего не слышали за своей болтовней? – спросил он.

– Мы не всегда болтаем, конунг, – ответил Льот. – Мы слушаем. У нас ничего, а с полуночной стражи ребята говорили, что там, со стороны берега, слышали вроде бы вой, или плач, или что-то такое. Вон Хьёрт лежит, разбуди, он тебе расскажет.

– Что за вой и плач?

– А они не поняли, конунг. То ли это люди, то ли волки, а то ли злые духи.

– Тут на островах нет волков.

– Значит, духи или эти ихние нелюди, «черноголовые» которые. А потом было тихо.

– Чего ты поднялся, конунг? – К ним подошел, позевывая, Сёльви Рассудительный. – Что-то не так?

– Какой сегодня день, ты не помнишь?

– Полнолуние, а у нас уже идет «волчий месяц»… О! – Сёльви замер. – Нет, подожди, я пойду посох достану.

Как один из самых опытных и умных людей в дружине, а также потому, что приходился сыном Стуре-Одду, кузнецу и мудрейшему чародею Аскефьорда, Сёльви и сам был в дружине кем-то вроде чародея, что вовсе не умаляло его заслуг и способностей как воина. Жертвы, если бывала надобность, приносил сам Торвард, но именно Сёльви лучше всех знал, когда именно это делать.

Покопавшись в своем мешке, он нашел «рунный посох» – уменьшенное подобие того, которым владел его отец, длиной всего в локоть. Присев к огню, Сёльви погрузился в вычисления, но вскоре уже подошел к Торварду:

– Конунг, в самом деле! Ты прав, сегодня необычный день. Сегодня День Врат, День Невесты! А мы и не заметили, как от йоля время прошло! День богини Фрейи! [10]10
  1 февраля – по древнему кельтскому календарю, день пробуждения богини Брид и начало весны.


[Закрыть]

– Не очень-то нам повезло – подойти к островам именно в этот день! – фыркнул Эйнар, который тоже проснулся, услышав голос Торварда.

– Это почему?

– Потому что в такой день воевать неприлично, это даже Ормкель поймет, тупое и необразованное медведище! Или ты не так думаешь, конунг? – с беспокойством спросил он.

– Ну, если воевать нельзя, мы можем попасть в гости на праздник к какому-нибудь местному вождю! – Хедлейв сын Альвора тоже вылез из своего мешка и потянулся. – А если мы будем его гостями, он сам нам отдаст своих лучших баранов. И я бы не сказал, что такой оборот дела меня сильно огорчит!

– Вот еще! – ревниво возразил Эйнар. – А воевать? Нам мало его баранов, нам еще нужно его золото и серебро! Его прекрасные золотоволосые дочери, его огненноглазые жеребцы, его пурпурные ткани и ковры, его золотые чаши и серебряные блюда, его заговоренные мечи!

– Р-размечтался! – зевая во весь рот, отозвался Ормкель.

– Ты перепутал Козьи острова с Эриу! – засмеялся Хедлейв. – Да местные вожди сами о таких сокровищах даже в сагах не слышали! А их дочери, скорее всего, ростом мне по плечо, черноволосые, смуглые, скуластые и с глазками как мокрые черные камешки. Мне дядька Торлейв рассказывал, он здесь бывал в молодости. Ты, наш красавчик, даже в походе на таких не польстишься.

– Ну, если в темноте или глаза закрыть… – ухмыльнулся Бруни Носатый. – Я бы попробовал… На безрыбье и щуку раком!

– Если так, то я жажду подвигов и славы! – Эйнар изобразил благоразумие и готовность удовольствоваться возможным. С прилипшими ко лбу влажными светлыми кудрями, несколько осунувшийся и побледневший, с красным от холода носом, он все же держался с гордостью истинного героя.

– А повоевать можно на других островах, завтра или через недельку. Тут этих островов с десяток, и на каждом свой вождь. Дядька Торлейв говорил, тут есть еще несколько островов, которые «черноголовые» отстояли и до сих пор не пускают туда никого.

– Что, правда? – Торвард, до того едва слушавший одним ухом их болтовню, заинтересованно повернулся к Хедлейву.

– Торлейв ярл так говорил.

– Тогда мы, возможно, будем первыми, кто туда попадет!

– Ну чего, я разбужу Кольгрима, раз уж мы все проснулись? – в нетерпении спросил оголодавший Эйнар. – Пусть пожрать приготовит, и двинемся. За подвигами и славой.

– Нет, сперва ступай выбирать сети, – осадил его Торвард. – Если там ничего нет, то незачем зря будить старика.

Эйнар скроил самую недовольную рожу, какую сумел, и удалился к морю, предварительно тычком пригласив с собой Ормкеля. Но труды их были не совсем напрасны, и на похлебку улова хватило.

После завтрака Торвард приказал отчаливать. С рассветом стало ясно, что местность необитаема – с вершинки были видны только скудные луговины, без скота или строений. Дул восточный ветер, и два корабля пошли на запад, огибая остров и высматривая следы пребывания людей. Местные поселки, как говорили бывавшие здесь, располагаются поблизости от воды, поскольку рыбная ловля многим тут служит единственным источником пропитания. Но пока никакого жилья не показывалось – только скалы, кое-где поросшие редким лесом.

– Торлейв говорил, он слышал от местных, что за ними на север нет уже больше никакой земли, – сказал Хедлейв. Его сменили на весле, и он подошел к Торварду, который, стоя на носу, оглядывал безрадостную зимнюю картину. – Это правда, как ты думаешь, конунг?

– Не знаю. – Торвард повел плечом. – Но может быть. Я никогда не слышал, чтобы от Козьих островов на север еще была земля. Все улады отсюда на запад, даже на юго-запад.

– Их вождь говорил: «Мы обитаем на самой дальней земле, а за нами нет ничего, кроме ветра и волн. Уединенность наша служит нам защитой, и сумрак наших древних тайн оберегает нас!»

– А это Торлейв не присочинил? – Торвард с насмешливым подозрением покосился на него. – Уж слишком красиво.

– Мог и присочинить, – согласился Хедлейв и шмыгнул простуженным носом.

– Они все такие! – крикнул со своего места Эйнар. – Песнопевцы, чтоб их!

Хедлейв, третий из четырех сыновей Альвора ярла из усадьбы Горный Вереск, происходил из рода знаменитых во Фьялленланде сказителей и скальдов. Его отцу принадлежал целый свод песен о подвигах Торбранда конунга, с которым он сам ходил в походы всю свою молодость и зрелость, его брат Флитир сложил несколько песен о Торварде, а сам Хедлейв очень увлекался сказаниями о глубокой древности. Он расспрашивал стариков, помнивших какие-то любопытные мелочи, собирал все воедино и пытался сплести разрозненные пряди повествования так, чтобы вся жизнь, скажем, древнего конунга Торгъёрда Принесенного Морем или его сына Бельгейра Отважного была ясна от рождения и до смерти. Эйнар вечно над ним смеялся, попрекая пристрастием к «стариковскому ремеслу», но Хедлейв не обращал внимания на глупые насмешки.

– Э, Хьёрт! – Торвард, что-то заметив на берегу, обернулся и махнул кормчему. – Держи к берегу.

– Что там?

– Вижу вроде дом… – Торвард вгляделся. – Или не дом… Тролль их разберет, но, по-моему, это крыша!

Сильное волнение и опасность подводных камней не позволяли кораблям подойти к берегу, и к «Ушастому» подтянули лодку, которую тащили сзади.

– Я, я, конунг, пусти меня! – Эйнар чуть не прыгал от беспокойства, как бы кто его не обошел.

На берег высадилось шесть человек. Замеченная Торвардом крыша действительно принадлежала жилью, но покинутому и заброшенному. У хижины, сложенной из дерна, было когда-то всего две стены, а две другие заменяли склоны скальной расщелины. Сейчас из этих двух стен уцелела всего одна, дерновая же крыша частично оказалась обрушена. Внутри, куда все-таки залез неугомонный Эйнар, сохранился очаг с затоптанными углями и глиняные черепки на полу. Эйнар поднял один, украшенный ярким спиральным узором из желтых и красных линий.

– Да ты никак золотой кубок нашел? – хохотнул Коль Красный.

Эйнар бросил осколок в воду.

– Не так уж давно это все разрушено, – заметил Сёльви, пощупав одну из жердей кровли. – Крышу чинили только прошлым летом.

– А тут тропинка! – крикнул Эйк Нежданный с задней стороны хижины. – Куда-то вглубь.

Лодку подтянули назад к кораблю, на берег высадилось еще восемь человек во главе с самим Торвардом. Он решил пойти по тропинке и посмотреть, нет ли дальше еще жилья. И оказался прав: за первой же горой открылась маленькая долина, несколько травянистых полян, сжатых бурыми каменистыми склонами, а у подножия горы – деревенька из таких же хижин-полуземлянок.

– Как бы и этой не оказаться пустой! – заметил Торвард.

Поселение выглядело подозрительно тихим. Не виднелось ни людей, ни скота, ни собак, не поднимался дым над крышами.

– Может, они сбежали, увидев нас? – Хольм Опасливый стал озираться, держа щит на изготовку. – Регне, ну-ка, быстро принюхайся: может, они тут затаились и луки держат наготове?

– А следы замели? – Сёльви еще раз посмотрел под ноги. – Разве если колдовством. В такой грязи все видно, а мы сколько прошли, наши следы тут единственные. Ни ног, ни копыт. Хоть одно козье копытце ты заметил?

– Сёльви, не пугай меня! – взмолился Эйнар. – Мне потом будет во сне являться местный дух в виде одноногой козы!

Хирдманы негромко засмеялись, не переставая озираться.

– И дымом нигде не пахнет. – Регне Песий Нос покачал головой.

Они шли через луговину, от которой хорошо заметная тропа вела прямо к первым домам поселения, но на луговине не было ни следов, ни свежего навоза. Фьялли подошли уже вплотную, но при их приближении в поселке ничто не шевельнулось, только влажный ветер трепал прелую траву на низких крышах.

– Уж не «гнилая смерть» ли у них тут или еще какая зараза? – опять начал Хольм. – Не пойти ли нам отсюда, ясно же, что добычи тут не дождешься.

– Пожар был! – Торвард кивнул на третий с краю дом, весь почерневший и совсем развалившийся.

– Ой, вон где их скот! – крикнул вдруг глазастый Регне.

Все повернулись, Эйнар схватил себя обеими руками за горло. У четвертого дома лежала огромная куча разрозненных костей и черепов – овечьих, козьих, несколько коровьих. Копыта, хребты с ребрами, обрывки сгнивших шкур – все это, пролежавшее осень под дождями и зиму под снегом, так отвратно выглядело и еще ощутимо пахло, что не только Эйнару стало нехорошо. Было похоже, что тут лежали остатки чуть ли не всего деревенского стада.

Хирдманы разошлись по поселку – в нем оказалось целых восемнадцать домов. Торир Прогалина в одном, наиболее уцелевшем, нашел два человеческих трупа – судя по остаткам волос, один из них принадлежал к «черноголовым». В остальных было то же – следы разгрома, битая посуда, где в углублениях черепков скопилась дождевая вода, поломанная утварь, какие-то сопревшие рваные тряпки. Ничего ценного и ни одного свежего следа.

– Тролли бы их всех побрали! – Торвард стоял посреди бывшей деревенской площади, шириной меньше двора в усадьбе Аскегорд, и с явным неудовольствием озирался. – Похоже, что какой-то хрен моржовый меня опередил. А, Сёльви? Похоже, что какой-то отважный и доблестный вождь уже заставил местных склониться перед своим мечом, унес их золото и серебро, угнал их скотину…

– И сожрал! – закричал Эйнар.

– А их золотоволосых дочерей тоже сожрал, не оставил Эйнару! – закончил Коль Красный.

– Похоже на то, – согласился Сёльви. – Но я думаю, конунг, на этом острове не один поселок.

– Пора бы нам найти что-нибудь получше! Пошли к кораблям! Ну, попадись мне только этот тролль, который украл мою добычу!

Торвард плюнул и первым пошел по тропинке через луговину, в досаде разбрасывая попадающиеся под ноги кости и всякие обломки. Глазастый Регне вдруг метнулся к крайнему дому и принялся вырубать зачем-то щепки из стены, а потом догнал Торварда и показал ему что-то маленькое на ладони:

– Вот, конунг, посмотри!

Торвард остановился, несколько ближайших вытянули шеи, чтобы увидеть, что такое нашел его оруженосец. Это оказался всего-навсего наконечник стрелы на обломанном древке. Хорошая сталь ничуть не пострадала, просидев зиму в стене дома под открытым небом. Выковали наконечник явно где-то в землях Морского Пути, и украшала его руна Тюр.

– Это наша! То есть сэвейгов! – сказал Регне. – Это кто-то из Морского Пути, конунг.

– Я надеюсь, он все еще где-то поблизости, – холодно заметил Торвард. – Вот я у него и спрошу, кто он такой, чтобы отбивать добычу у конунга фьяллей!

– Хорошо бы! – сказал Сёльви. – Но я думаю, конунг, что он ушел отсюда еще прошлой осенью, давно продал пленных в Винденэсе или Эльвенэсе и теперь сидит дома у очага, хвастаясь новыми золотыми кольцами!

– Убью! – невнятно пообещал Торвард и пошел дальше.

Хирдманы следовали за ним, недовольно гудя: так обмануться в надеждах после утомительного и опасного пути по зимнему морю было особенно обидно. А в нем кипело раздражение: ему мучительно хотелось драться, хотелось выбросить эту черную силу, которая волной поднималась со дна души, а драться было не с кем, и он знал, что, если сейчас ему не попадется подходящий враг, он начнет кидаться на собственную дружину. Казалось, не так уж давно он давал выход своей темной мощи в Винденэсе, а она уже накапливалась снова, как гной в ране.

К вечеру погода испортилась, ветер усилился и задул навстречу. У берега обнаружилась еще одна деревня, наполовину сожженная и тоже пустая, чему уже никто не удивился, и Торвард велел устраиваться на ночлег. Человек пятьдесят поместилось в опустевших домах, там даже удалось развести огонь, расчистив очаги. Правда, в этой деревне трупов, перезимовавших на открытом воздухе, нашлось уже шесть, из них два женских. Причем рядом с одним из женских тел лежал небольшой боевой топор на длинной рукояти, и похоже было, что покойница сама держала его в руке, когда встретила смерть.

– А я слышал, что у них женщины тоже сражаются, – заметил Хедлейв. – Ну, куда их девать?

– Бери за ноги да пошли сбросим в море! – ворчал Ормкель. – Тут десять человек можно на ночь разместить, что же нам теперь из-за этих вонючек на берегу под дождем торчать?

Взять трупы за ноги не получалось, потому что плоть совершенно сгнила и скелет разваливался на куски, но обломками досок прежних обитателей кое-как выгребли за порог и оставили в сторонке, прикрыв теми же досками. Не поместившимся под крышей пришлось опять устроиться на земле, но стены домов давали хоть какую-то защиту от ветра. Развели костры, Кольгрим сварил похлебку из пшена и остатков вчерашней рыбы.

– Если мы завтра, конунг, не найдем чего-нибудь получше костей, а сети в такую погоду не поставишь, я и не знаю, что будем делать, – озабоченно говорил Торварду старик, ведавший в походе съестными припасами. – Или завтра посылай людей искать дичь. Тут в горах должны водиться черные быки с такими вот рогами.

Расставив дозоры, Торвард лег спать. И ему снова приснилась вчерашняя богиня. На белой шее блестело золотое ожерелье и бусы из красных камней, под белыми одеждами легко угадывались волнующие очертания ее бедер, длинных стройных ног, высокой груди и изящных плеч, так что Торварду стало жарко, несмотря на холод и сырость вокруг. В руках она держала тот же рог и приглашающе протягивала его Торварду. Он потянулся к ней… и проснулся.

– Конунг! – Над ним склонился Кальв Белый Нос. – Конунг, проснись!

Была глубокая ночь, все хирдманы в заброшенном доме спали, но у дверей стоял Вальмар Ореховый в мокром плаще – из полуночной стражи, как и Кальв.

– Что такое? – Торвард быстро сел, мгновенно прогнав сонную одурь.

– Там… там… – Кальв был уже седым, опытным воином и повидал много всякого, но сейчас с трудом подбирал слова. – Там идут…

– Кто? – Торвард был уже на ногах и торопливо связывал волосы в хвост – заплетать косы было некогда.

– Вроде люди… а может, духи или великаны, какой тролль их разберет!

– Где? Идут сюда, на нас?

– Тролль их знает!

– Показывай! – Торвард быстро затянул ремень пояса, накинул на плечо перевязь с мечом, оправил новый полушубок из белого волка, уже пропахший морем и дымом, и пошел за Кальвом.

Снаружи было темно, только луна, полная и ослепительно белая, сияла среди серых непричесанных облаков. Торвард быстро глянул вверх – серые кони мчались по ветру, волосы всадниц в серых одеждах развевались вместе с конскими гривами. Вокруг что-то происходило, и он, потомок самого Харабаны Старого, ощущал это всей кожей. Во вселенной что-то сдвигалось, колесо года поворачивалось, в бесчисленно-какой-то раз уничтожая отжившее и расчищая дорогу новому.

Сегодня День Фрейи! – вспомнил Торвард. В полночь открываются Врата, выпуская обновленную юную богиню в мир. А уже почти полночь.

– Вон они, посмотри! – Кальв провел его к группе дозорных, которые, вопреки всем правилам побросав свои места, столпились и смотрели все в одну сторону, обмениваясь негромкими восклицаниями.

Поселок располагался с внутренней стороны невысокой гряды, защищавшей жилища от морских ветров. Чуть ниже по склону пролегала дорога, которая, поворачивая, уходила от побережья в глубь острова. Вчера она была пуста, и на ней тоже не нашлось свежих следов.

Но сейчас там наблюдалось явное оживление. С запада к поселку приближалось целое шествие – пешеходы и всадники, кучками и поодиночке, двигались в глубь побережья, и каждый нес горящий факел. Первым побуждением Торварда было поднимать дружину и готовиться к битве, но тут же он понял, что здесь что-то не так. Никто из людей на дороге не держал оружия, ни у кого не было щитов или шлемов – ничего, кроме факелов. Не удавалось разглядеть, как одеты эти люди, мужчины там или женщины – видны были неясные темные фигуры, из которых каждая была окружена отдельным бело-голубоватым ореолом. Они двигались совершенно бесшумно. Не стучали копыта коней по каменистой дороге, не слышно было чавканья ног по грязи, не звенели удила – не было ни единого из множества звуков, которыми обязательно сопровождается движение такого количества людей.

Огни факелов и пятна голубоватого ореола уходили и скрывались в темноте побережья, а им на смену на дороге появлялись все новые, такие же неразличимые и бесшумные путники. Они возникали с разных сторон, с востока и запада, вливались в общий строй на дороге и тоже тянулись в глубь острова. В темноте хорошо был виден поток из множества огоньков, и все они двигались, как будто неслышный голос звал их вдаль.

– Ы! – что-то вроде сказал Эйнар, растрепанный и ошарашенный, и тронул Торварда за рукав.

Торвард посмотрел, куда тот показывал.

– В-вон тот только что вылез и-из-под земли! – слегка дрожащими губами доложил Эйнар. – Я видел! Не было, и вдруг – раз, есть! Идет себе, сволочь!

Одинокий огонек шел прямо от скалы, постепенно одеваясь уже знакомым ореолом и обозначая очертания фигуры. Проходя мимо замерших на склоне фьяллей, фигура слегка приподняла факел – то ли это вышло случайно, то ли поприветствовала их.

– Здоровается, гад! – пробормотал Эйнар.

– Это все мертвецы, конунг, да? – шепнул Вальмар.

– Да уж не живые! – согласился Торвард. У него мороз гулял по коже, как у остальных.

– Куда их всех понесло?

– Не знаю. Но сегодня праздник, День Фрейи.

– Что у них там, на берегу?

– Откуда я знаю? Завтра пойдем посмотрим.

– Ой, вон ихний конунг! – Свейн Обжора вдруг показал пальцем куда-то на запад.

По тропинке приближалось целое скопище огоньков, причем они двигались в строгом порядке. Глянув туда, Торвард сразу понял, что действительно видит короля. Впереди ехала колесница, вроде тех, какие он видел на рисунках очень старых поминальных камней, но никогда – на самом деле, а в колеснице сияли две фигуры – одна впереди, побольше, другая поменьше. Ее везли два черных коня с огоньками во лбах, по бокам повозки двигалось еще по семь огоньков с каждой стороны. Фигура главного ездока выглядела особенно внушительной, и Торвард, напрягая зрение, сумел рассмотреть, как ему казалось, голову и плечи мужчины. Волосы и борода мертвого короля спускались ниже пояса, лицо было исполнено гордости и величия. В руке он держал золотой серп – знак власти над Миром Мертвых. Как во сне, медленно преодолевая вязкость остановившегося времени, мертвый король повернул голову, и взгляд его упал на Торварда. Торварда пробрала дрожь; король учтиво и с достоинством кивнул ему как равному, но тут же видение пропало, превратившись опять в стайку невнятных огоньков. Король со своей свитой удалялся по дороге в глубину острова, и Торвард провожал его глазами, борясь с желанием последовать за ним. У него было чувство, что король позвал его за собой.

И вдруг все огоньки в долине разом погасли. Светила только луна, все такая же круглая и повелительно-торжествующая.

До утра никто больше не спал, и только перед рассветом фьяллей сморила такая тяжелая дрема, что ей не могли противиться даже дозорные. Проснулись, только когда уже рассвело. Ничего страшного не случилось, но все чувствовали себя странно и неприятно: после ночи осталось ощущение вялости и одновременно возбуждения, беспокойства. Каждому казалось, что его где-то ждут и он должен спешить, пока не поздно.

– Не нравится мне это, конунг! – говорил Сёльви, держа в руках свой рунический посох-недомерок. – Мы видели мертвецов, и они звали нас за собой. Я бы не советовал тебе за ними идти.

– Я пойду! – Торвард чувствовал почти радостное возбуждение, хотя и с примесью настороженности. Неведомый внутренний голос твердил ему, что он должен идти туда, куда его вчера позвали, и что это важно. – Там, в глубине берега, что-то есть. Я не могу пройти мимо.

– Но конунг…

– Хватит страдать, Сёльви! Тебе что, понравилось приходить к обглоданным костям, как вчера? Можешь со мной не ходить. Все равно я много народу не возьму.

– А сколько ты возьмешь? – К нему подошел Халльмунд.

– Тебя, борода, не возьму, ты со всеми своими останешься сторожить корабли и вообще за старшего.

– Меня возьми! – Эйнар, как всегда, торопился пролезть вперед.

– Тебя не возьму, ты своим языком всех мертвецов распугаешь. Возьму Хедлейва – он лучше всех знает, что нас тут может ждать.

– Ну, что я знаю? – Хедлейв пожал плечами. – Это ведь дядька Торлейв здесь был, а не я.

– Ты сказания знаешь. И мне сдается, что это сейчас самое полезное.

– Хавгана возьми! – посоветовал Халльмунд, отыскивая глазами уладского барда. – Тролль знает, каким языком с ними объясняться, может, они по-уладски лучше нашего поймут.

– Вы двое, телохранители и еще человек пять, – решил Торвард.

– Этого мало, конунг! – забеспокоился Сёльви. – Десять человек в чужой стране!

– Не десять, а одиннадцать. Я сам – двенадцать.

– Тринадцать. Я-то тоже пойду.

– И отлично! – Торвард улыбнулся. – Со свитой в двенадцать человек какому угодно конунгу не стыдно в любой стране показаться.

– Но ты же не собираешься всем тут объявлять, что ты конунг?

– Нет, конечно. Посмотрим, что тут происходит… Не плачь, Эйе, подраться мы всегда успеем. Но после того, как нас тут встретили, сразу хвататься за меч и во всем подряд видеть только добычу было бы глупо.

И они направились в глубь побережья по той же дороге, на которой ночью видели светящееся шествие и где сейчас, разумеется, не было ни одного следа. Впрочем, уже довольно скоро следы появились. Регне, вроде охотничьего пса бежавший впереди всех, вскоре закричал и стал показывать на отпечатки вполне живых человеческих ног, свернувших на ту же дорогу по тропинке из рощи.

– Ну, слава асам! – сказал Сёльви. – Раньше нас тут прошли живые люди. Значит, там впереди не одни мертвецы ждут.

– Пятеро прошло! – доложил Регне. – Из них одна женщина. – Он показал на цепочку мелких следов. – Вот эти двое были с тяжелым грузом.

– А вот этот хромал и на палку опирался! – дополнил Асбьёрн Поединщик.

Они прошли еще немного, и перед ними открылась долина, более широкая, чем встречались до сих пор. Издалека было видно поселение, причем гораздо больше тех, покинутых, – и на этот раз живое. На зеленых лугах ближе к вершинам гор паслись многочисленные стада, и даже у самой дороги бродило несколько серых коз. Дорога вливалась в сам поселок, состоявший из полусотни, не меньше, полуземляночных хижин уже знакомого вида, но было и несколько больших домов, целиком стоявших на земле. Над всеми крышами поднимались струйки дыма.