Текст книги "Щит побережья. Книга 1: Восточный Ворон"

Автор книги: Елизавета Дворецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ладно, пустите! Пустите! – приговаривал неподалеку Гудмод Горячий. – Чего вцепился?

Он уже поостыл и чувствовал растерянность; фру Оддхильд рыдала, захлебываясь и икая, и никак не могла взять себя в руки, чтобы подать мужу толковый совет. А при виде рыданий своей советчицы Гудмод совсем пал духом, как всякий, у кого выбьют опору из-под ног.

Последний хирдман хёвдинга убрал руку с его плеча, и Гудмод встряхнулся, пытаясь обрести достоинство.

– Ну, вот, – с деревянным лицом обронил Равнир. Привычка шутить настолько вошла в его кровь, что работала независимо от рассудка. – Теперь Гудмод может похвалиться своей выдержкой: в этом страшном деле он был так спокоен, что его держал только один человек![19]19
  Великолепное высказывание позаимствовано из «Саги о Ньяле». Не берусь утверждать, шутка это древнего рассказчика или строгая правда жизни.


[Закрыть]

– Жертву! Ведите! Надо жертву! – суетливо распоряжался побледневший и вспотевший Хельги хёвдинг, широкими взмахами рук призывая рабов подвести поближе жертвенных бычков. Опомнившись, он теперь торопился разделить ответственность за происшедшее еще и с богами. – Где нож? Ари! Да позовите Хальвдана! И… этого тоже.

– Я так и знала, что так будет! – сурово сказал Троа. – Если у человека имя начинается на «валь», то от него не жди мира и покоя![20]20
  «Валь» означает «битва».


[Закрыть]

– Имя – часть судьбы! – вздохнул Орре управитель.

– Всякому своя судьба. А чему быть, того не миновать, – мудро заметил Марульв Зануда. Он обладал большим запасом пословиц, но сейчас не сразу подобрал подходящую. – Вот, Ауднир. Богатым-то он был, да богатство его и погубило!

– Он сражался за честь! – мрачно возразил Гудмодов десятник Альгрим Носатый.

– Да уж! Как говорится, за бесчестьем и беда тут как тут! – вздыхали соседи.

Но самым красноречивым был итог сражения.

Жертвенный бычок затих; горячая, дымящаяся кровь широкими потоками стекала по бокам валунов и пропадала в щелях меж камнями. Казалось, ее так много, что густая струя пронижет всю землю насквозь до самого мира мертвых и несколько остывших капель упадут на подставленную ладонь Хель, владычицы умерших. Столб дыма стремился в небеса, призывая к пиршеству богов Асгарда и его Повелителя.

– Смотрите, смотрите! Ворон! – закричал вдруг кто-то, и крик сразу подхватило множество голосов.

Хельга, уже уходившая прочь от площадки, обернулась. Высоко-высоко в небе, там, где дым от жертвенного огня уже таял, парил ворон. Почти не шевеля крыльями, он описывал широкие круги над полем тинга, один за другим, равномерно и величаво. «Я здесь, смертные! – говорил Отец Богов. – Я вижу вас».

– Значит, ему понравилась жертва! – пробормотал кто-то рядом с Хельгой.

– Еще бы! – охотно отозвался сосед. – Ауднир теперь отправился прямиком к Одину! Ворон прилетел за ним!

Хельга не сводила глаз с кружащей в небесах черной птицы. Ворон, вестник Одина, связующее звено между небом и землей, людьми и богами, жизнью и смертью. Он знал все то, что она так хотела знать. Что есть жизнь, что есть смерть – вопросы равно важные и бессмысленные, потому что получить ответ на них нельзя. Хельга понимала это, но ей казалось, что жить без этих ответов дальше невозможно. Эта жизнь казалась слишком пугающей. И не важно, что ее саму не затронет смерть Ауднира. Она не хотела жить в мире, где возможен такой ужас. Но другого нет и не будет. Он, Восточный Ворон, самим Одином назначенный соединять несоединимое, знает, как примирить такие противоречивые части этой, одной-единственной жизни. Почему же он не поможет ей?

– Пойдем! – Хмурый Даг потянул Хельгу за руку. – Пойдем домой.

И она пошла, изредка оглядываясь на ворона в небесах, точно ждала, не подаст ли он ей какого-нибудь знака.

Глава 4

Первые несколько дней после поединка округа кипела: жители Хравнефьорда, от хёвдинга до последнего раба, на все лады обсуждали происшедшее. Домочадцы Тингваля сторонились Вальгарда, а Даг, придя со всеми домой, был так на него зол, что чуть не полез в драку.

– Где была твоя дрянная голова! – орал он, забыв обычную сдержанность. – Или у тебя как у медведя: силы много, а мозгов нет? Ты же знал, кто такой Ауднир, что такое род из Лаберга! Зачем тебе понадобилось его убивать? Он же тебе не противник, это все видели, он же ничего не мог тебе сделать! Опрокинул бы его, и все! А теперь мы поссоримся по твоей милости с Лабергом, и тролли знают, чем все это кончится! Если бы Гудмод тебя зарубил, правильно бы сделал! – закончил Даг, уже не помня, как сам с мечом в руке помешал Гудмоду это сделать.

– Еще неизвестно, кто кого зарубил бы! – вполне благодушно отвечал Вальгард, не смущенный бранью и упреками. – Но это не значит, что я меньше тебе благодарен за защиту. Может, теперь ваш прекрасный род из Лаберга отучится приставать к достойным людям ради всяких пустяков.

Плюнув, Даг отошел. Он уже устыдился своей горячности: теперь хоть разбей голову о стену, Ауднира этим не оживишь. И когда Хельги хёвдинг намекнул, что с Лабергом придется мириться, Даг упрямо мотнул головой:

– Это без меня! Ты, хёвдинг, конечно, вправе поступать по-своему, но я бы сказал, что мы перед ними ни в чем не виноваты. На поединке каждый сам отвечает за себя. И если Ауднир оказался таким слабым бойцом, мы не обязаны за это извиняться перед его родней.

Род из Лаберга тоже не хотел доводить дело до ссоры с хёвдингом, поэтому род из Тингваля первым получил приглашение на погребение и поминальный пир. Хельги хёвдинг собрался на Аудниров Двор с родичами и дружиной, но Вальгарда решили оставить дома. Привезти убийцу на похороны – это уже чересчур, будь он хоть трижды прав!

– Ты там спроси, если будет случай, когда они думают отдать мне мою добычу! – невозмутимо напутствовал Вальгард уезжающего хёвдинга. – Как у вас тут принято: сразу делить наследство или ждать тинга?

– Когда как! – вздохнул тот в ответ. – Если споров нет, то можно и сразу.

– Какие тут споры? – Вальгард пожал плечами. – Ты сам назвал условия, и все слышали. И никто не возражал.

Однако Хельги хёвдинг не надеялся, что все решится так просто, и оказался прав. Когда после пира, отдав погибшему все надлежащие почести, Хельги завел разговор о наследстве, оказалось, что родичи покойного смотрят на дело иначе.

– Условия были нарушены! – жестко сказал Гудмод Горячий. – Когда ты объявлял условия, было сказано: если Вальгард одолеет, то получит имущество. Ты не сказал: имеет право убить и получить имущество. Он убил! Это не было оговорено! Теперь он потерял право на имущество! Мы ничего не будем ему выделять!

Сказав это, Гудмод свирепо сжал челюсти, точно зарекался продолжать разговор. Ауднир не имел детей, и наследником всего его состояния делался старший брат. Поразмыслив с семьей и дружиной, Гудмод понял, что на месть Вальгарду он не имеет права и искать ее – навлечь на себя позор. Но выдать убийце брата такое огромное богатство было бы слишком досадно, и кто угодно вывернулся бы наизнанку, лишь бы этого избежать.

Фру Оддхильд молча сидела в середине женского стола, но взгляд, который бросил на нее муж, явно взывал о поддержке. Перестав рыдать, Оддхильд точно рассчитала, как им вести себя дальше.

– Но не было оговорено и того, что смерть освобождает от уплаты, – заметила фру Мальгерд. Она тоже прикинула заранее, за кем в этом деле какие права. – Ведь Вальгард одолел, с этим никто не будет спорить. Значит, наследники должны выплатить ему его долю. Разве ты не так считаешь, хёвдинг?

– Ты верно сказала! – подавляя вздох, согласился Хельги.

Видят боги, как ему не хотелось спорить с ближайшим соседом и надежнейшим другом, но избежать спора было невозможно. Вальгард принят в его доме, а значит, Хельги обязан защищать его выгоды как свои собственные. Иначе скажут, что он отступился от своего человека, а это никому не прибавит чести.

– Значит, ты думаешь, что я еще должен приплатить убийце моего брата? – возмущенно рявкнул Гудмод и стукнул кулаком по столу, так что посуда испуганно звякнула. – Этому убийце! Разбойнику! Его надо гнать из страны! Пусть убирается к себе на север! У меня он тухлой селедки не получит!

– Ты нарушаешь уговор, которому были свидетелями все люди! – Хельги обвел рукой тесноватую гридницу осиротевшей усадьбы, плотно забитую соседями.

– Есть же такой закон! – вставил Хринг Тощий. Все с готовностью обернулись к нему: мнение соседей колебалось, как весы, и общий слух с жадностью ловил доводы, которые помогут одной чашке перевесить. – Поединком можно отбить хоть все имущество, сколько есть! Были даже люди, которые хорошо разбогатели на этом! И никогда жизнь проигравшего не засчитывалась…

– Были такие люди, да! – резко крикнула со своего места фру Оддхильд, не в силах больше молчать. – И они собирали неплохое богатство, верно! Но только ни у кого это не продолжалось слишком долго! Никто из них не умел вовремя остановиться! А на каждого сильного рано или поздно сыщется сильнейший! Жадность не знает меры, но в конце концов пожирает сама себя!

– Закон не на вашей стороне! – Хельги хёвдинг развел руками, точно просил прощения. – Но вам не на что жаловаться. Вы ведь получаете землю Ауднира, всю утварь, скот, рабов. Ты, Гудмод, не ходишь по морям, зачем тебе корабли?

– Зачем – мое дело! – отрезал Гудмод. Ходить на попятный он не умел и не хотел. – Никакой чужак не будет владеть наследством моего брата!

– Смотри – что ты будешь делать, если он вызовет на поединок тебя самого? – предостерегла фру Мальгерд. – Такого человека не следует дразнить.

– Мы не подчинимся такому решению, – решительно сказала фру Оддхильд. – Пока конунга нет в стране, никто нас не заставит это сделать! Мы обратимся к конунгу, как только он вернется!

После ее слов в гриднице стало почти тихо. Обычно люди не замечали никакой нужды в конунге, но сейчас каждому подумалось, до чего досадно его отсутствие. Конунг – любимец богов, в нем воплощена удача всего племени. Нет конунга – нет и удачи.

– Оно и понятно, что все у нас поплыло вверх дном! – вздохнул Фроди Борода. – Конунга нет с самой осени. А без него боги забыли про нас. Оттого и война идет так плохо, и все другое…

– Не очень-то хорошо с его стороны оставаться за морем так долго! – заговорили по всей гриднице.

Этот предмет беседы стал уже привычным. Хравнефьорд чувствовал даже некую обиду на Стюрмира конунга за то, что он так долго отсутствует, и валил на это обстоятельство вину за все свои неприятности. В вину отсутствующих всегда гораздо легче верится.

– Он что, хочет там зимовать? – спрашивали друг у друга и пожимали плечами.

– Видно, конунг слэттов хорошо его принял!

– Поневоле думаешь: не испугался ли войны наш Стюрмир Метельный Великан? Иначе отчего он не возвращается?

– Плохо, очень плохо, когда в стране нет конунга! – покачивая головой, подхватил и Хельги хёвдинг. – Но без него мы растеряем и последнюю удачу, если не будем соблюдать законы.

– Как говорится, закон хранит страну, а беззаконие губит! – подвел итог Марульв Зануда.

Но Гудмод Горячий остался глух к общему мнению. Он чувствовал, что все здесь желают, чтобы он сдался, но из упрямства еще более укреплялся в своей решимости. И Хельги хёвдинг видел по его лицу, что уговоры ни к чему не приведут.

– Мне не хотелось бы углублять печаль еще и раздором! – многозначительно сказал он. – Ты знаешь, Гудмод, как я ценил и уважал твоего брата. Лишиться твоей дружбы мне было бы не менее горько.

Лицо Гудмода немного смягчилось: он был чувствителен к добрым словам.

– Ты покажешь, как уважал Ауднира и уважаешь весь наш род, если не будешь принимать сторону разбойника, бродяги и убийцы! – вмешалась фру Оддхильд.

– Я должен принять сторону закона! – ответил Хельги.

– Надо было лучше оговаривать условия! – негромко заметил Хринг.

– Поздно закрывать колодец, когда парень утонул! – поделился еще одной мудростью Марульв.

Поминальный пир не затянулся надолго. С наступлением темноты Хельги хёвдинг распрощался и поехал восвояси. С Гудмодом они простились сдержанно. Даг и Брендольв едва нашли два слова на прощанье и старались при этом не смотреть друг на друга. Они стыдились назревшего раздора, но каждый считал правым своего отца и надеялся, что второй с ним согласится.

– Похоже, кое-кто из нас потеряет друзей! – невесело предрек кто-то из хирдманов, когда ворота Ауднирова Двора закрылись позади.

– Похоже! – согласился Ингъяльд и коротко глянул на молчащего Дага. – И еще похоже, что там, на севере, все начиналось примерно так же!

* * *

Из кухни раздался женский визг, потом грохот. Что-то с шумом катилось по полу. Даг поспешно толкнул дверь. Прямо на пороге в него врезалась одна из служанок, длинноносая Гейсла.

– Они бегут, бегут! Они ожили! Тролли, тролли! – истошно вопила она, вцепившись в Дага и толкаясь, точно норовила проскочить сквозь него.

– Кто бежит? Куда? – Даг взял ее за плечи, встряхнул, поверх ее головы глянул в кухню.

В глаза ему бросилась целая россыпь посуды – миски, горшки, котелки, блюда были разбросаны почти по всему полу и лежали кое-как, опрокинутые и наваленные друг на друга. Полки для посуды, занимавшие всю стену позади очага, опустели, как во время большого пира. Несколько женщин жались по углам, Сольвёр стояла на скамье, точно увидела крысу, Орре управитель застыл с раскрытым ртом.

– Что стряслось? – Даг отодвинул Гейслу, шагнул через порог в кухню, окинул взглядом всех, кто здесь был. – Орре! Кто куда бежит? Что тут за разгром?

– Они сами! – жалобно подала голос Сольвёр. Ее взгляд не отрывался от посуды на полу.

– Как – сами? – Даг хмурился, ничего не понимая.

– Это все начал котел! – донесла молоденькая Скветта. Она сидела на полу, крепко прижавшись к большой бочке. – Это он! – Девушка дрожащей рукой показала на большой бронзовый котел, старинный, с узорной дужкой, которую крепили к бокам две красиво отлитые драконьи головы. – Он стоял внизу, где всегда, а потом вдруг начал шевелиться и звенеть. Мы думали, туда залезла кошка, Сольвёр хотела ее выгнать, а кошки нет…

– А он как прыгнет на меня! – обиженно докончила Сольвёр. – Ногу ушиб!

– А вся посуда как посыплется сверху! Мне горшком задело по голове! И Орре тоже! Вон он теперь стоит, опомниться не может! А вдруг мозги отшибло? Смотрите, сколько разбилось! – заголосили женщины по всей кухне. – Это все тролли!

Даг потер лоб рукой. Не могли же эти люди сговориться, чтобы поморочить ему голову! Сольвёр – умная и честная девушка, не склонная к глупым шуткам. Да и не позволит Орре ради глупости бить посуду! Но как все это понять?

Пока он думал, широкая глиняная миска, лежавшая прямо посреди кухни, слегка пошевелилась. Женщины с готовностью взвизгнули, Орре закрыл наконец рот и попятился к стене. Даг моргнул. Миска опять шевельнулась.

– В нее вселился тролль, вселился тролль! – плаксиво причитала от своей бочки Скветта. – И во все другое тоже!

Миска перевалилась с боку на бок, точно собиралась идти куда-то.

– А вот сейчас я посмотрю, кто в нее вселился! – строго пообещал Даг. Его стала раздражать эта глупая игра, неизвестно кем придуманная.

– Не трогай! – тревожно крикнула Сольвёр.

Даг огляделся, схватил кочергу и подцепил миску за край. Миска, как живая, задергалась и попыталась отползти. Но Даг, разозленный сопротивлением, не пустил ее, а поволок к очагу и впихнул прямо в огонь.

Миска взвизгнула резким, тонким, пронзительным и пробирающим до костей голоском. Женщины опять закричали, и даже Даг от неожиданности отпрыгнул, взмахнул кочергой. Истошно вереща, миска вертелась, норовя выбраться из огня. Ей это уже почти удалось, когда Даг, опомнившись, изо всех сил грохнул по ней кочергой. Раздался гулкий треск, миска развалилась на несколько крупных осколков. Головни и горящие угли от удара прыснули по всей кухне, затлели на земляном полу. Потянуло дымом. Орре, опомнившись, бросился затаптывать угли.

Визг умолк, языки пламени жадно лизали неподвижные обломки миски. Держа наготове кочергу, Даг оглядел лежавшую на полу посуду, точно искал нового противника.

Посуда молчала и притворялась мертвой.

В это время дверь из сеней отворилась, в кухню вошла Хельга и с ней Рэвунг, рыжеватый и узкоглазый подросток.[21]21
  Рэвунг – «лисенок».


[Закрыть] Увидев разгром, Сольвёр на скамье и брата с занесенной кочергой, Хельга изумленно ахнула и шагнула вперед.

– Что тут такое? – воскликнула она. – Тут что, крыса? Где?

Она тревожно оглядела пол, но не увидела ничего, кроме разбросанной посуды.

– В нашу посуду вселились тролли! – сказала Сольвёр. – Она ожила и хотела убежать.

– Ожила? – Хельга с недоумением посмотрела на брата. – Посуда?

Даг мрачно кивнул.

– Вы выдумываете, да? – растерянно и с некой надеждой уточнила Хельга. Иначе это вовсе ни на что не похоже!

Котлы, горшки и миски спокойно лежали на полу и не подавали никаких признаков жизни.

Рэвунг поддал носком ближайший горшок. Тот перекатился на другой бок и замер.

– Горшок как горшок! – сказал мальчик и усмехнулся. – За битую посуду кому-то попадет.

Конечно, о пугающем происшествии мигом узнала вся усадьба. Даже хирдманы то и дело заглядывали в кухню и недоверчиво посматривали на посудную полку. Даг велел все собрать и поставить на место, но, как намекнула Троа, едва ли кто-нибудь теперь захочет есть из этой посуды.

– Уж если тролли повадились, их так просто не выживешь! – сказала она. – А все эти северяне! Они нам принесли свою северную неудачу! Я сразу поняла, что ничего хорошего от них не будет!

– Это все Трюмпа! – возражал ей Орре. – Ведь она разбудила духов, а духи теперь не знают, куда им деваться. Они бушевали на Седловой горе, а теперь, когда там никого нет…

– Они явились к нам сюда! – с торжеством закончила Троа. – Трюмпа послала их на Вальгарда и Атлу, а они теперь у нас! Очень умно было пускать этих людей в дом! И вот теперь хёвдинг поссорился с Гудмодом, и неизвестно еще, чем все это кончится! А духи и тролли вслед за Вальгардом пришли в наш дом! Хотя он и сам не лучше всякого тролля!

– Позовите меня, если какая-нибудь утварь оживет! – благодушно предложил Вальгард, ничуть не смущенный нападками. – Я ее мигом успокою!

– Уж кому, как не тебе… – проворчала Троа.

Жители Тингваля соглашались с ней: Вальгард и Атла принесли в «мирную землю» сначала раздор, погубивший Север, а теперь и проклятие троллей. Открыто возмущаться никто не решался, зная, как свято Хельги хёвдинг соблюдает завет гостеприимства, но косых взглядов не может запретить даже конунг.

– Поговори с отцом! – настойчиво упрашивала Хельгу Сольвёр. – Скажи ему, что боишься жить в одном доме с Вальгардом. Пусть он пошлет их куда-нибудь. На пастбищах есть пара избушек, где можно хорошо жить и зимой. Тебя хёвдинг послушает. Ведь ты и правда боишься?

Хельга пожимала плечами и не знала, что ответить. За те несколько дней, что прошли после поединка и поминального пира, она немного справилась с потрясением, но привычная веселость к ней еще не вернулась. Она не боялась Вальгарда, но ей было неприятно его видеть. Он казался ей чудовищем, лишь принявшим человеческий облик. «Да нет, не бойся, – сказал ей Даг. – Он просто человек».

Даг хотел утешить сестру и не понимал, что в том-то и заключалось для нее самое ужасное: это – человек. В образе Вальгарда на Хельгу глянула та жестокая и страшная жизнь, о которой говорила Атла. Хельга не хотела верить, что так бывает, но куда деваться от правды? Ауднир не хотел простить жалкую лошадь с двумя мешками ржи – разве богатому человеку и вообще человеку пристала такая мелкая жадность? Ведь для Ауднира эти два мешка ничего не решали, но из-за этих крох он потерял жизнь. А разве Вальгарду требовалось непременно его убивать? Что ему сделал Ауднир, чтобы поплатиться жизнью? Ничего. Однако Вальгард убил его, и непохоже, чтобы жалел об этом. Жизнь чужого человека для него ничего не стоила. Его собственный мир погиб, и он не жалел чужих. Для Хельги, привыкшей ценить и любить жизнь и все живое, это было дико, страшно, невозможно. «Вот такая она, жизнь!» – говорила Атла. «Я не хочу! – так и тянуло Хельгу сказать неизвестно кому. – Не хочу, чтобы жизнь была такая!» А кто тебя спрашивает, чего ты хочешь? Ветки можжевельника сочувственно кивали, но помочь ничем не могли.

На другой день после происшествия с ожившими горшками в Тингваль явились гости. Все это были знакомые лица: шесть или семь бондов и рыбаков, живших в ближайшей округе.

– Нам бы увидеть хёвдинга, если он дома! – поклонившись Орре, попросил Торгрим бонд. Остальные закивали.

– Очень важный разговор! – забормотали они. – Мы хёвдинга долго не задержим!

Гостей провели в гридницу. Оглядываясь на товарищей и кланяясь, Торгрим бонд подошел к сиденью хёвдинга и остановился в двух шагах. Это был малорослый и худенький старичок, юркий и подвижный, из-за чего со спины мог сойти за подростка. Отец Богов одарил его умом не слишком глубоким, но подвижным, и бедняки соседи часто ходили к нему за советом и выбирали своим главой в переговорах со знатными людьми.

– Мы вот с каким делом, – нерешительно начал он. – Такая у нас к тебе просьба, хёвдинг. Мы знаем, «мирная земля» и все такое, да только мира что-то больше не видно. У нас такое дело…

– Какое дело? – с завидным терпением расспрашивал Хельги хёвдинг мнущегося гостя. – Говорите, добрые люди, не бойтесь. Вас кто-нибудь обидел?

– У нас сегодня ночью побывали тролли! – крикнул из-за спины Торгрима один из прибрежных рыбаков, Блекнир. – Все сушилки заволокли мне на двор! Мы из дома-то еле выбрались! Все сушилки до одной!

Соседи, видевшие это, наперебой принялись рассказывать, как сбитые из жердей громоздкие сушилки для рыбы, обычно стоявшие прямо на берегу, ночью сами собой перебрались на двор к Блекниру и так прочно загородили двери, что люди не могли выйти. Мальчишка вылез через крышу и побежал за помощью. А когда сушилки общими усилиями соседей оттаскивали от дверей, они лягались и нанесли людям много ушибов. Доказательством служил приличный синяк под глазом у Торда рыбака.

– Конечно, пришлось все их разрубить и сжечь! – закончил Блекнир. – И теперь мне придется делать новые. А как пойдешь в лес, когда такое творится?

– А сушилки не визжали, когда вы их ломали? – спросил подошедший сзади Даг. Эта повесть с неприятной точностью перекликалась с его собственным «подвигом» – победой над миской.

– Визжали? – Блекнир посмотрел на него с ужасом. Как видно, если бы сушилки еще и визжали, то бедный рыбак умер бы на месте от страха.

– Вот мы и думаем, – опять взял слово Торгрим. – Раньше такого не было. Это все тот берсерк, который грызет живых людей…

– Но ты же не думаешь, что это Вальгард притащил к тебе во двор эти несчастные сушилки? – воскликнула Хельга.

– Нет, нет! – Торгрим замахал руками. – Это не он, но это из-за него. Трюмпа натравила духов на него, а он теперь у вас в доме, под защитой «мирной земли». Духи не могут до него добраться, вот и нападают на простых людей. Мимо ехал Халькель из Лаберга, так он сказал, в округе не будет покоя, пока тот берсерк живет у вас.

– Понятно, откуда ветер дует! – заметила фру Мальгерд. – Лаберг нас теперь не оставит в покое. Добрые люди! – сердечно обратилась она к пришедшим. – Скажите-ка, ведь это в усадьбе Лаберг вам посоветовали пойти к нам с этой речью?

Торгрим опустил глаза, а Блекнир с готовностью закивал:

– Фру Оддхильд так посоветовала. И мы все нашли, что это хороший совет! Она сказала, что хёвдинг – человек умный и дружелюбный, и это так и есть, мы все знаем, хоть у кого спросить. Хёвдинг, дескать, не захочет, чтобы его собственные люди страдали из-за каких-то северных пришельцев. Лучше бы им было оставаться у себя на севере, чем разносить свою неудачу по всему Квиттингу!

– Я сделаю все, что смогу! – подавив вздох, пообещал Хельги хёвдинг. – Идите по домам, добрые люди. Не думайте, что я о вас позабыл.

Кланяясь, пришедшие попятились назад к дверям. Хельги хёвдинг задумчиво пощипывал короткую бородку, что служило признаком глубокой задумчивости.

– Все хуже и хуже! – заметила фру Мальгерд. – Лаберг теперь будет натравливать на нас всю округу. Они всех восстановят против Вальгарда и против нас, и тогда даже конунг не поможет!

– Но мы ни в коем случае не должны уступать! – настаивал Даг, следя глазами за миролюбивым отцом, который все ходил по гриднице взад-вперед. – Конечно, ссора с такими людьми неприятна, но если мы уступим, то нас не будут уважать! Вся округа знает, что в этом деле мы правы! И если хёвдинг уступит, то зачем вообще нужны законы?

– Но у нас на носу война! – Хельги хёвдинг наконец остановился и посмотрел на сына. Отчасти он был рад, что ему есть с кем обсудить такое тонкое дело, но противоречие его смущало. – А перед войной внутренний мир дороже всего. И если я… Если хёвдинг поссорится с самым знатным человеком на побережье, то…

– Если хёвдинг уступит в деле, где он прав, его не будут уважать! – убежденно перебил Даг. – А перед войной потерять уважение гораздо хуже, чем в любое другое время! Да будь его род древен и знатен, как само святилище Тюрсхейм! Хёвдинг восточного побережья – ты, а не он! И вести людей в битву предстоит тебе, а не ему! Уважение к вождю – первый залог победы! А иначе про нас скажут: хёвдинг испугался собственного соседа, как же он будет драться с фьяллями? И ты не захочешь… – Даг подошел к отцу вплотную и понизил голос, чтобы больше никто не слышал, – ты не захочешь потерять общее уважение в такое время. Ты просто не имеешь права! Ты же сам знаешь.

– Не может быть, чтобы Брендольв тоже этого хотел! – приговаривала Хельга. – Это все его мать. Троа говорила, что она не любит бабушку и рада насолить ей хоть чем-нибудь. Теперь я вижу, что это правда! Но Брендольв же не такой! Давай поговорим с ним! – взмолилась она и дернула брата за рукав. – Может, вместе мы чего-нибудь придумаем.

– Пока нас всех не закидало мисками и сушилками! – со вздохом добавил Даг. – Как хочешь. Попробуем сделать что-нибудь, что не затронет нашего достоинства. – Он бросил короткий взгляд на отца, намекая, что постарается действовать по его желанию, и посмотрел на Хельгу. – Я пошлю за ним кого-нибудь. Но как бы не стало еще хуже!

– Как же может стать хуже? – не поняла Хельга.

Даг только махнул рукой и поманил к себе Рэвунга. Он давно об этом думал и был уверен, что Брендольв, при его открытом и горячем нраве, уже давно нашел бы способ увидеться и поговорить с ними, если бы ему было что сказать.

Хельги хёвдинг снова принялся ходить по гриднице. Он понимал правоту сына, но ссора с Лабергом так его мучила, что сознание настойчиво искало выход.

По пути к дверям Даг поймал одобрительный взгляд Атлы. Рыжая бродяжка мечтала не столько об Ауднировом богатстве, сколько о том, чтобы надменный Гудмод основательно выкупался в луже.

* * *

Брендольв, когда Даг и Хельга наконец дождались его, выглядел хмурым и неприветливым. В этом заветном местечке, на полянке на склоне одной из прибрежных гор, они часто назначали встречи еще в детстве, чтобы вместе играть во что-нибудь, ловить рыбу, бродить по лесу. Каменистые выступы склона образовывали здесь уютную, закрытую от ветра площадку, а на изгибе кривой, старой, но все еще живой ели можно было сидеть не хуже, чем на скамье. Когда-то давно они помещались на этой «скамье» все трое, но теперь места хватало только для двоих.

Даг привстал навстречу Брендольву, завидев его между деревьями, но тот лишь кивнул издалека, не изъявляя готовности протянуть руку, и Даг снова сел.

– Брендольв! – Зато Хельга вскочила и шагнула навстречу, истомившись в долгом ожидании. – Чего ты так долго собирался? Не мог подобрать разных ремешков, все одинаковые попадались?

Брендольв по привычке посмотрел на свои ноги, но сейчас башмаки его были обмотаны простыми некрашеными ремешками. Он даже не улыбнулся в ответ на знакомую шутку.

– Я был занят, – неохотно бросил он в ответ. – Мы с отцом ездили к корабельному мастеру.

– Вы к нему ездите каждый день? – спросила Хельга, задетая его холодностью. – Ты мог бы и пораньше о нас вспомнить. А вместо этого вспоминает только твоя мать. Зачем вы пугаете всю округу?

– Мы пугаем? – Брендольв выразительно поднял брови. – Разве у нас в доме живет берсерк? Разве мы виноваты, что по округе бродят духи? Вы же сами видели! На Седловой горе! Вы же сами чуть не провалились под землю вместе с той троллиной избой! Чего вам еще надо? Нет, понадобилось тащить этих троллей к себе домой! Может, вы их еще и на свою лежанку укладываете? Может, этот бродяга у вас сидит на почетном месте? Где подвиги Тора? Тогда моему отцу не большая честь сидеть там!

– Что ты несешь? – возмутилась Хельга. Эти нелепые нападки так удивили и озадачили ее, что она не сразу нашлась с ответом. – С чего ты все это взял? Какое почетное место? Он сидит среди дружины, потому что он воин. А был бы раб, так сидел бы среди челяди. При чем тут подвиги Тора?

– А при том! – с вызовом ответил Брендольв. – Вы сами притащили этих бродяг к себе домой, и ваш отец их принял! А гостеприимство тоже должно иметь границы! Все знает тот, кто знает меру! А если ваш отец сам не знает меры, то его надо поучить!

– Наш отец не так давно учил тебя, а тебе учить его рановато! – не сдержался Даг.

Он предоставил Хельге вести переговоры, а сам старался молчать, чтобы не наговорить резкостей и не испортить всего дела. Но Брендольв, как видно, не собирался сдерживаться, и простое миролюбие здесь не поможет.

Брендольв не ответил. Его подвижное лицо выражало досаду: ему тоже не доставляла радости ссора с ближайшими друзьями, но он считал их решительно неправыми и не знал, что еще тут можно сказать.

Повисло тягостное молчание, Хельга смотрела то на брата, то на Брендольва, все надеясь, что хоть один из них придумает какой-то выход. А они смотрели под ноги, понимая, что придумать тут нечего.

– А почему мох красный? – вдруг спросил Брендольв. – Тут что, зарезали кого-нибудь?

– Где? – Даг и Хельга разом обернулись, оглядели землю позади себя.

– Ты что? – недоуменно спросила Хельга. – Где?

Брендольв кивнул на клочок мха возле их еловой «скамьи».

– Он зеленый! – возразила Хельга, оглядев мох и камень вокруг. – Зеленый, как и надо.

– Да? – так же мрачно осведомился Брендольв. – А мне что-то показалось, что красный.

Объяснение этому было самое простое: будучи нездоровым или расстроенным, Брендольв путал красный и зеленый еще больше, чем обычно. Но то, что он ошибся именно сейчас, произвело на брата и сестру особенно тягостное впечатление. В памяти их стояли рассказы о северном раздоре и предсказания Ингъяльда, что здесь может случиться то же самое.

– Отец уверен, что конунг будет на нашей стороне, – чуть погодя сказал Даг. С усилием держа себя в руках, он говорил размеренно и внушительно, точно по одному вкладывал слова в уши собеседника. – И вам было бы лучше не доводить дело до него. И не призывать всю округу в свидетели нашей ссоры. Народ и так напуган этими троллями и рассказами с Севера. Долг знатных людей – успокаивать остальных и готовиться к битвам, если уж Один их пошлет. А чтобы биться успешно, надо крепко держаться друг за друга. Думаю, твой отец с этим согласится. Сейчас нам необходимо создать хотя бы видимость мира. Иначе, если моему отцу придется послать ратную стрелу[22]22
  Нарочно изготовленная стрела, которая посылалась по стране в знак начала войны и сбора войска.


[Закрыть] из-за фьяллей, большинство предпочтет отсидеться дома, но не идти в войско, в котором нет согласия. И Север повторится у нас.