Текст книги "Холодная песня прилива"

Автор книги: Элизабет Хейнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 18

Я чуть не забыла обещание Карлинга позвонить и вздрогнула от звонка телефона, который так и остался на столе в каюте. Я-то снова пыталась дозвониться Дилану, однако его телефон был абсолютно недоступен, даже голосовая почта не включалась. Так недолго и спятить: начнешь звонить каждые пять минут в надежде, что вот сейчас-то он как раз и включил телефон.

Мой телефон зазвонил сразу после девяти. Я драила раковину на камбузе и прикидывала, можно ли уже отправляться в постель и сумею ли я так рано заснуть.

– Алло.

– Дженевьева, это Джим Карлинг.

Надо бы внести его в список контактов, чтобы не пугаться при виде незнакомого номера.

– Привет, Джим, – ответила я и почувствовала, что краснею, хотя рядом никого нет.

Прошлой ночью он целовал меня и прижимался всем телом к моему телу. Он лежал рядом со мной на кровати и держал меня за руку, пока я не уснула, и все же с утра я снова думала только о Дилане.

– Прости, что так поздно, – сказал он. – Хотел позвонить раньше, но был занят. Только сейчас урвал минутку.

– Ничего-ничего, – ответила я. – Еще раз спасибо за то, что вчера откликнулся. – Как будто он заехал починить протекающий кран и картину повесить. – Ты был очень добр.

– Как там Джози и Малькольм? – спросил он.

– Они очень расстроены, – сказала я. – Малькольм похоронил кота.

– Ты им объяснила, как это произошло?

– С Джози я почти не говорила, она была не в себе. Но Малькольм очень неглуп.

– Верно, – сказал он. – Мне так и показалось, когда я беседовал с ним.

Небольшая пауза.

– Ты все еще на работе? – спросила я.

– Да. Сегодня допоздна.

– Бедняжка, ты небось очень устал!

– Да уж, – рассмеялся он, – есть немного. Ну что ж, я просто хотел проверить, как ты. Помни: если понадоблюсь, я всегда рядом. Договорились? Или звони прямо на пульт. Сразу кого-нибудь вышлют.

– Спасибо, – сказала я. И на этом все?

– Скоро увидимся, – сказал он. – Доброй ночи.

Я положила телефон на стол. Мне было плохо и грустно. Хоть бы предложил заехать после работы, глянуть, как я. Кастрюли я отмыла и готовилась укладываться, чистила зубы в ванной. Я зажгла все лампы в каюте и не выключала радио – пусть заглушает тишину. Тишина – хуже всего, решила я, когда марина засыпает, тьма опускается на Медуэй и слышны только завывания ветра да плеск воды о корпус «Мести прилива», поднимающейся вместе с прибывающей водой со своего илистого ложа. Лишь бы не послышался вновь тот мягкий стук. Если каждую ночь включать радио, кое-как продержусь.

Я выключила повсюду свет и забралась в постель. Радио поставила на таймер, отрубится само в час ночи. К тому времени я наверняка усну. Уплыву на мирных мелодиях «Классик-ФМ», а проснусь уже при свете дня. И никаких чаек, царапающих когтями крышу над моей головой. Никаких шагов на понтоне. Ничто не будет плавать за бортом и биться о корпус.

Я спала и, кажется, видела во сне Дилана. Он перенесся на мою баржу, где никогда не бывал наяву, и сказал мне: «Ты неплохо распорядилась своими деньгами, Дженевьева». Я еще подумала, что, может быть, Фиц платит ему не так много, как мне. Отвозя меня домой с вечеринки, вдруг пришло мне в голову: он злился из-за того, что я загребла кучу денег неизвестно за что. А он-то сколько трудился, присматривал за мной, возил туда-сюда, следил, чтобы я не шлялась, где не надо, и не совала нос в делишки, творившиеся на той же вечеринке, однако заработал вдесятеро меньше, чем я.

Теперь-то я понимаю, что это были грязные деньги. Но тогда я видела в них просто фунты стерлингов, которые собиралась вложить в свое судно. И насчет Дилана я конечно же заблуждалась. В ту пору я заблуждалась почти во всем.

В воскресенье после вечеринки у Фица я спала допоздна. Проснулась от стука в дверь и полусонная поплелась открывать: курьер, еле видный за огромным, тщательно составленным букетом роз и лилий.

Кое-как я втащила букет в квартиру, на кухню, и там прочла карточку. Всего-то: «Спасибо! Ты замечательная».

Я улыбалась, распределяя цветы по вазам. Мне понравилось все, не только заработок. Даже последний танец для Кенни. В конце концов нагота – это всего лишь состояние ума. А потные пальцы, загребущие руки – славный горячий душ смывает все. Не так уж Кенни и противен, – по правде говоря, не будь он настолько пьян, я бы сочла его вполне привлекательным.

Нравлюсь ли я Фицу, гадала я? Не потому ли он пригласил на вечеринку именно меня? Нет же, разумеется, – он хотел угодить гостям, а я его лучшая танцовщица, о чем он уже не раз мне говорил, да и Дилан вчера сказал что-то в этом роде.

Ясно было одно: кому-кому, а Дилану я не нравлюсь. Он даже не смотрел на меня, когда вез поутру домой. Мне припомнилось, как были напряжены его плечи, как он неотрывно смотрел перед собой, словно меня тут и не было. Стало грустно. Мне хотелось, чтобы он смотрел на меня. Хотелось, чтобы он улыбался, глядя, как я танцую. Не знаю, зачем это мне понадобилось. Совсем не мой тип. Молчаливый – если и выскажется иногда, то односложно. Угрюмый малый, одним словом.

Фиц – другое дело. Может быть, если я сумею как следует разыграть свои козыри, прикидывала я, так и денег на желанный побег скоплю быстрее.

Денек выдался на славу, прямо-таки летний: высокое голубое небо над головой, такое яркое, что глазам больно, с росчерками от самолетов и редкими облаками. Все тихо, блестит и переливается река. Тепло, хотя обогреватель давно погас, даже угли остыли. Дверь в рубку поддалась с трудом – дерево отсырело и разбухло. Вот чем надо сегодня заняться, хоть отвлекусь. Снаружи было прохладно, но воздух такой чистый и свежий, что я с удовольствием сделала несколько глубоких вдохов.

Вокруг тишина, похоже, все еще спят. Тихо и на парковке, «транзит» Лайма и Джоанны на месте, «фиеста» Морин и Пэта тоже. Еще одну машину я не признала. Дверь в офис открыта. С виду все как обычно. Я ожидала в эту ночь еще каких-то ужасов, но утро казалось таким обычным, таким хорошим, что я почти устыдилась своих глупых страхов.

Я вернулась в каюту за свитером, а заодно поставила на огонь чайник. Сквозь открытую дверь в салон хлынул теплый воздух, и пар от чайника поднимался облачком.

Я прошлась наждаком по кромке двери, ведущей в рубку, полюбовалась, как кружится и танцует в солнечном луче пыль. Марина между тем оживала. Первой вынырнула Морин с пакетами для покупок в руках. Со своей палубы она окликнула меня:

– Что-нибудь нужно?

– А куда ты едешь?

– На рынок.

– Нет, спасибо! Счастливо!

Она помахала мне и двинулась на парковку.

Дверь стала открываться получше, но еще далеко не идеально. Я прикинула, стоит ли вытаскивать верстак и стругать дверь. Нет, пока можно обойтись. Я снова взялась за работу и, погрузившись в нее, перестала замечать ход времени. Плечи слегка ныли.

С грохотом распахнулась дверь на палубу Джоанны. Донеслась музыка. Я узнала ее мгновенно: «Венера в мехах» группы «Велвет андерграунд». Когда-то – целую жизнь тому назад – я под нее танцевала.

Запахло беконом. Интересно, это Джоанна жарит? Я ненадолго прервалась, хорошенько потянулась, выпила кофе. Он успел остыть, в чашке плавали опилки.

Наконец я закончила работу, в каюте было полно опилок. Сил прибирать не осталось. Я бросила все как есть и направилась к «Крашеной леди». Джоанна как раз выбралась на палубу с тарелкой и кружкой, от которой поднимался пар. Заметив меня, она помахала мне рукой:

– Хочешь? Лайм нажарит.

– Нет, спасибо, – покачала я головой.

– Тогда выпей кофе.

Я спустилась к ним в каюту. Лайм, в джинсах и голый до пояса, трудился на камбузе, встряхивая скворчащую, дымящуюся сковородку. Я с тайным удовлетворением отметила, что беспорядок у них почище моего.

– Доброе утречко, – бодро приветствовал меня Лайм. Сам он выглядел так, будто и не спал.

– Привет, – ответила я. – Ты как?

– Неплохо. Ночка была веселая. Мэнда праздновала день рождения.

– А, – сказала я, отыскала чистую кружку и налила себе кофе из кастрюльки. Молоко добавлять не стала и вышла на палубу.

Джоанна уже уселась там, подставив лицо солнцу и за обе щеки уплетая сэндвич с беконом.

– Говорят, вы славно провели ночь. Мэнда – это кто?

– Сестра, – пробормотала она с набитым ртом.

– А, так вы помирились?

– Другая сестра.

Синяк у нее под глазом уже начал желтеть, и теперь его можно было принять за последствия недосыпа. С реки послышался шум мотора, он все нарастал, а потом пронесся мимо и вновь стал затихать. Солнце приятно грело лицо.

– Этот полицейский вроде бы симпатичный, – сказала она будто невзначай.

Я взглянула на нее: на лице Джоанны блуждала лукавая улыбка.

– Джим Карлинг? Симпатичный. Он мне понравился. Как вы провели ночь?

– По городу шатались. В «Джордж Волтс» заглянули в том числе.

– А вернулись когда?

– Не знаю. Поздно. А что?

– Просто думала, не видели ли вы вчера чего-нибудь. Кого-нибудь. На парковке, я имею в виду.

Судя по ее лицу – никого.

Возвращаясь на «Месть», я заприметила на понтоне Малькольма: он чинил трубу, соединявшую его баржу с центральным водопроводом, колотил гаечным ключом, и грохот эхом отдавался от стен офиса. Лицо Малькольма раскраснелось, на лбу проступили бисерины пота.

Завидев меня, он прервался.

– Плохо дело? – спросила я.

– Думаю, засор, – ответил он. – Напора никакого.

Мне хотелось предупредить его, что, колотя по трубам, он вряд ли решит проблему, но вид у Малькольма был такой несчастный, что я воздержалась от советов.

– Выпить хочешь? – спросила я.

Лицо его просветлело.

– Пиво осталось?

– Конечно. Разве что чуток нагрелось.

Мы устроились на солнечной стороне палубы. На этом самом месте мы с Беном несколько дней назад пили пиво.

– Как Джози?

– Более или менее, – ответил он. – Ночью не спала, сейчас прилегла чуток вздремнуть.

– Ужасно жаль, – сказала я.

– Чего я не догоняю, – заговорил он, – почему Освальда? И с чего они взялись по ночам убивать кошек? Ерунда какая-то.

– Ну да.

– Сволочи!

– Я слышала, как кто-то убегал.

– Видеть не видела?

– Нет.

Он покачал головой, сделал большой глоток пива и негромко рыгнул.

– И почему рядом с твоей баржей?

Я пожала плечами. Сумей я придумать, как сменить тему, я бы давно придала разговору иное направление.

– Я так прикидываю, ты кого-то сильно обозлила в Лондоне.

– Только не я, – попыталась я выдавить из себя смешок.

– Ты, часом, не сбежала с выручкой или еще что?

– Не-а.

– Ну-ну, – сказал он. – Уверен, дело нечисто. Лондонские бандиты, они в игры не играют, знаешь ли. Ты явно им здорово насолила. Или у тебя есть что-то, что они ищут.

Он продолжал бубнить, а я уставилась на другой берег, делая огромные глотки пива и стараясь не подавиться. Ни разу я не вспомнила о нем – о дурацком свертке Дилана. Конечно же все дело в нем.

– Ты чего? – Малькольм с тревогой смотрел на меня.

Я не сразу ответила. Малькольм уставился на бутылку пива, которую я придерживала на колене. Я тоже стала смотреть на нее, удивляясь, чего это она пляшет, и не сразу сообразила, что это у меня руки трясутся.

Я поставила бутылку на палубу и принялась растирать ладони о джинсы в надежде унять дрожь.

– У меня есть кое-что, – с трудом выговорила я.

– Что?

Я поднялась и сделала глубокий вдох, сдерживая рвавшуюся изнутри панику. Зажала рукой рот.

– Джен, что это?

– Это… это просто сверток. Меня попросили взять его на хранение, когда я уезжала из Лондона.

– Что в нем? Наркотики? Пистолет?

Черт! Пистолет? О таком варианте я ни разу не подумала. Конечно же нет. Ясное дело, там наркотики, хоть я и старалась не думать об этом, спрятала сверток и мысль о нем задвинула подальше, даже почти убедила себя, будто его и вовсе не существует. Мне плевать было, что там внутри, эта вещь принадлежала Дилану. Там могло быть все, что угодно.

– Не знаю, не хотела задавать лишних вопросов. Я просто пообещала хранить сверток у себя.

– Господи, все сразу стало ясно!

– Может, и не в этом дело, – возразила я, прекрасно понимая, что именно в этом.

– Нужно от него избавиться, – сказал он.

– Спасибо за совет! Я все пытаюсь связаться с человеком, который мне его дал. Пока не получается.

– Хочешь, я помогу тебе избавиться от него?

– Что?

– Можно спрятать в другом месте. Можно закопать в парке-.

– Нет. Спасибо большое, но пусть пока лежит, где лежит. – Для меня это все еще был сверток Дилана, который я обязалась хранить. Вдруг он все-таки, несмотря на все, что случилось, приедет за ним, а у меня его нет? То-то он рассердится.

Мы посидели с минуту в молчании, глядя, как маленькая моторка упорно продвигается вверх по течению. Женщина в ней разделась до купальника. Неужели ей так жарко? Я понемногу начинала успокаиваться. Дул свежий ветерок, проносился под Медуэйским мостом. Женщина в моторке помахала нам. Малькольм приветственным жестом приподнял свою бутылку пива.

– Долго ты работала в клубе? – спросил он меня.

– Полгода или чуть дольше.

– Скучаешь?

– Порой. Там было весело.

– Почему ты ушла?

– Заработала достаточно денег на баржу.

Он глянул на меня и расхохотался:

– Это не повод. Могла бы выступать, а в будни ремонтировать ее.

Конечно, он был прав. Настал момент, когда все пошло под откос, когда все начало рушиться. Однажды среди посетителей «Баркли» я узнала своего босса, и с этого момента моя ночная работа вступила в противоречие с дневной, примерно тогда же и начались неприятности в клубе.

Глава 19

Моего босса звали Ян Данкерли; этот хорошо сложенный человек страдал наполеоновским комплексом. Метод его руководства состоял в том, чтобы унижать нас друг перед другом, так что мы переставали верить коллегам, а его ненавидели от всей души. Отдел продаж он возглавил всего за несколько месяцев до этих событий. Я значилась среди лучших продавцов, однако не самой лучшей, и это превращало меня в мишень. Мишенью стали все, кроме безусловных лидеров. Идея босса заключалась, по-видимому, в том, чтобы подстегнуть погоню за прибылью или хотя бы побудить каждого из нас стремиться в группу фаворитов, где тебя не задевают и не оскорбляют, однако на практике мы все только злились и больше ничего.

И пожалуйста, я вижу его в «Баркли».

Поначалу я не замечала Данкерли, сосредоточенно выполняя крутки, но в паузах, когда я в как можно более соблазнительной позе переводила дыхание, готовясь к очередному трюку, я навострилась оглядывать зал в поисках своих постоянных клиентов и новеньких побогаче.

И увидела его.

От потрясения я чуть с шеста не свалилась. Пришлось сделать лишний оборот, и я сбилась с ритма.

Он сидел в ВИП-кабинете с большой компанией. Все, как я заметила, были одеты дольно небрежно. Даже странно, что их впустили. Они смеялись, болтали с парой наших девушек и, на мое счастье, даже не глядели в сторону сцены.

Закончив номер, я ринулась в гримерную, вся красная и запыхавшаяся. Сказаться больной? За все время, что я работала на Фица, я не пропустила ни единого танца, но от самой мысли, что придется выступать перед этим гадом, мне становилось физически плохо.

– Ты в порядке? – окликнула меня Кей.

Кей пришла к нам недавно. Как и я, она была специалисткой по танцам у шеста. Фиц перевел ее в «Баркли» из другого клуба из-за ее «провокационного» шоу – провокационными казались главным образом ее наряды в стиле садомазо. Выступала она под именем Мисс Блаженство, но, поскольку в разговоре такое имечко не произнесешь, мы звали ее Кей, если только поблизости не было клиентов.

– Да. Спасибо. Я просто… Кажется, я увидела знакомого.

– В смысле – среди клиентов?

– Да.

Она рассмеялась:

– Со мной такое все время происходит. Когда я работала в «Бриллианте», встретила бывшего моего учителя математики.

– Серьезно?

– Ага. Смотрю, сидит в первом ряду мистер О’Брайан, слюной капает. Забавно было. А у тебя там кто?

Я поморщилась:

– Начальник.

– С дневной работы?

Дневная работа имелась не у всех, но в любом случае здесь о ней было не принято разговаривать. Я понятия не имела о профессиях девушек, с которыми выступала.

– Да.

– Вот черт! Так он ничего не знает?

– Шутишь? Самое хреновое: человечишка он поганый. Мразь, конченая мразь. Что же мне делать, Кей?

Она похлопала меня по руке:

– Ты же не ходишь в таком виде на работу. Велик ли шанс, что он тебя узнает? Мистер О’Брайан наверняка не узнал меня. Во всяком случае, надеюсь, что не узнал.

– Мне плохо.

– Ступай домой. Не обращайся к Норланду, отпросись у Хелены. Все будет в норме.

– Бежать не в моих правилах.

– Тогда иди в зал.

Мелькнула еще одна мысль: попросить кого-нибудь из девиц помочь, отвлечь на себя внимание Данкерли. Но, кроме Кей, обратиться мне было не к кому. Кэдди в тот день не выступала, с прочими я не была дружна. Девушки из Восточной Европы держались заодно, их интересовали только танцы на коленях – покрутившись без воодушевления у шеста, они отправлялись прочесывать зал. Попроси я кого-нибудь из них о помощи, они бы и не подумали отозваться, уж скорее сделали бы гадость, специально указав на меня шефу.

Я постаралась получше загримироваться – авось он не узнает меня, – даже подвила волосы, одолжив у соседки щипцы. Возможно, Кей права, думала я. Велик ли шанс, что он меня узнает, когда я повисну вниз головой, лицо закрыто волосами, в этом прикиде, в полумраке, в обстановке, где он никак не ожидает меня встретить?

Но засранец оказался вострым. Напрасно я его недооценивала.

Второй танец был медленнее – «Вся моя» Портисхеда. Свет в зале приглушили; танцуя, я ловила обрывки разговора вокруг сцены. Песня была из числа моих любимых, и под нее я сумела забыть о шефе и танцевала для собственного удовольствия. Когда под конец я глянула в ту сторону, где он сидел, его за столиком не оказалось.

Выпив две бутылки пива, Малькольм решил вернуться к себе. Джози высунула нос с нижней палубы, увидела, как мы смеемся над чем-то, закинув ноги на фальшборт. Я помахала ей, но она не ответила.

– Пойду, – решил Малькольм, опустошая вторую бутылку. Он бросил ее в урну возле рубки и проворно сбежал по сходням. С палубы «Тетушки» он помахал мне: – Выше нос, Джен!

Я поднялась, слегка пошатываясь, – не стоило, наверное, пить посреди дня – и вдруг увидела какие-то следы в грязи. Опершись обеими руками о фальшборт, я перегнулась вперед и попыталась их разглядеть.

Слежавшийся вокруг лодки ил был сильно взбаламучен. Приглядевшись, я увидела там отпечатки ног, глубокие вмятины, соединенные бороздами, словно кто-то тащился, волоча ноги. Слева от меня след терялся в месиве ила, мусора и водорослей.

Борозды шли от лодки к травянистому пустырю между мариной и бетонными опорами Медуэйского моста. Я проследила их взглядом до старого, наполовину ушедшего в ил понтона, связанного с помощью канатов из деревянных плит. Там тоже ил поднялся со дна, а на деревянных плитах остались отпечатки ног, которые вели к болотистой поляне под мостом, где густо росла трава. Значит, оттуда кто-то прошел до моей баржи. Судя по следам, этот кто-то брел чуть не по колено в грязи, порой терял равновесие и падал. Но в марине сейчас никого не было, на парковке не осталось ни единого автомобиля. В кустах под мостом шевелились только ветки и листья на ветру.

С утра я радовалась, что ночь минула без происшествий. Ругала себя за глупые страхи – с какой стати должно было еще что-то приключиться? Но, выходит, я оказалась права. Кто-то побывал здесь. Кто-то не хотел, чтобы его заметили в марине, и добрался до моей лодки со стороны реки, по илу и грязи.

Я еще немного подалась вперед, от пива и от вони застоявшейся воды слегка кружилась голова. Теперь я убедилась, что следы ведут прямо к иллюминатору. К тому иллюминатору, что в салоне.

Глава 20

В понедельник утром я не видела Данкерли. Он проводил встречи, первый день недели выдался напряженный. Под вечер я вздохнула с облегчением, опасения отступили. Видит бог, Данкерли и без того умел превратить мою жизнь в ад, только не хватало вложить ему в руки лишнее оружие. Собрание коллектива у нас всегда проходило по вторникам. Обычно босс нацеливался на одного из нас, кого считал отстающим, и давал ему дрозда. Вторника мы всегда ждали со страхом.

Однако на этот раз все пошло по-другому. Босс оглядел помещение, проверяя, все ли на месте. Я почувствовала, как его взгляд прилип ко мне, – так ощущаешь на себе чужое прикосновение в вагоне метро. Но унижать он никого не стал, ни других, ни меня. Сидел тихо, что-то записывал, лицо и лысина порозовели и блестели от пота. Уточнил последние данные по объемам продаж и доходам, а как только с этим разобрались, отпустил нас и сам скрылся.

– Что за черт? Что с ним такое? – удивился Алан.

Мы праздновали первое спокойное собрание с момента вступления Данкерли в должность, пили кофе и со всех сторон обсуждали, что же нашло на шефа. Меня преследовало опасение, что это как-то связано с нашей встречей в клубе, но я, понятное дело, молчала.

На работе Данкерли стал меня избегать, и я потихоньку успокаивалась. Возможно, он тоже смущен, боится, как бы я не рассказала всем, что он ходит по стриптиз-клубам. Впервые за долгое время вернулось удовольствие от дневной работы – теперь, когда на меня перестали постоянно давить. Но в следующий выходной в «Баркли» и этому пришел конец.

Он явился рано, один, без приятелей. Занял столик прямо перед основной сценой и таращился на нее в радостном предвкушении, точно ребенок, впервые попавший в цирк.

Я любовалась его уродской физиономией через приоткрытую дверь гримерной.

Теперь у меня уже не оставалось сомнений в том, ради чего он явился, но деваться мне было некуда.

Он неотрывно следил за каждым моим танцем. Не сдвигался с места, кроме как в перерывах между моими выступлениями. Я выкладывалась на всю катушку, потому что я всегда так делала, но под его взглядом стала неуклюжей. Во втором танце я соскользнула с шеста и едва удержалась на ногах. Он засмеялся. Этот гад засмеялся в голос.

Гнев во мне вспыхнул огнем, и все остальные танцы я отработала безукоризненно, темпераментно. Показала ему, что почем.

Я догадывалась, что ему понадобится еще и приватный танец, и не удивилась, когда Хелена заглянула в гримерную и окликнула меня. У меня оставалось еще два выхода.

– У тебя клиент, – сказала она.

– Я так и думала.

– Дело в том, что он требует приватного танца с шестом бесплатно. Я сказала ему, что ничего не выйдет, но он велел спросить тебя. Знакомый?

– Да. Идиот гребаный!

– Я так понимаю, ты не собираешься танцевать для него?

Я ответила ей выразительным взглядом.

– Он тебе досаждает?

– Есть чуток. Сидит в первом ряду и действует на нервы, по правде говоря.

– Ясно, – сказала она и вышла из комнаты.

Когда я вернулась в зал, его уже не было.

Закончив выступление, я поговорила с Хеленой. Оказывается, его выставили. Больше его в клуб не пустят, пообещала она.

Я чуть не бросилась ей на шею.

Вторую половину дня я занималась разными делами, стараясь отвлечься от мысли о следах в иле, прямо под иллюминатором, но эта мысль никак не покидала меня. Кто-то побывал тут, когда начался отлив, – ранним утром, пока я еще спала.

Каюта после работы наждаком была покрыта мелкой пылью-, так что пришлось вытирать все поверхности влажной тряпкой. Работая, я поглядывала в иллюминатор, словно опасалась увидеть за ним чье-то лицо. Наконец стемнело, и, кроме пустого черного круга, я уже не различала ничего.

Закончив в каюте уборку, я прополоскала тряпку и оставила ее сохнуть. Час был не поздний, однако я совершенно вымоталась и, отправившись в постель, провалилась в беспокойный сон, а прилив тем временем прибывал, размывая следы под иллюминатором, пока они вовсе не исчезли, словно их никогда и не бывало.

Всю неделю после того, как его выставили из «Баркли», Ян Данкерли избегал меня. Я уже надеялась, что пронесло, что охранники, выводя его силой из клуба, вложили ему в голову каплю ума.

Разумеется, я ошибалась.

Наступила пятница. С тех пор как я начала танцевать, я редко участвовала в завершавших неделю корпоративных попойках, но большинство коллег регулярно отправлялись в паб надираться за счет фирмы, а дальше – либо по домам лечить похмелье, либо продолжать пить, но уже за свой счет.

Данкерли не часто присоединялся к нам. Кому-то из начальства он объяснял, что считает правильным оставлять иногда команду повеселиться без него, это развивает в сотрудниках чувство независимости. Чушь собачья. Просто он знал, как мы его «любим», и за пределами офиса кто-нибудь вполне мог ему врезать, особенно после бутылки-другой. Но на этот раз, явившись около восьми в «Разбойник», я застала там босса с бокалом красного. Я засиделась допоздна, распределяя мероприятия на будущую неделю. Я часто это делала по пятницам, чтобы подвести итоги своей дневной работы и переключиться на «Баркли».

Я заметила, что он уже слегка пьян, жирная лысина блестела в свете ламп, освещавших барную стойку. Мне бы развернуться и задать стрекача, но я устала и уже несколько часов предвкушала свой стаканчик вина.

– Дженевьева! – произнес он, изгибая руку дугой так, будто ожидал, что я нырну в его потную подмышку и прижмусь к нему.

– Ян, – ответила я, – по какому случаю?

Он хотел рассмеяться, но только фыркнул, от чего стал совсем уж похож на пьяного идиота.

– Подумал, стоит выпить с командой, – ответил он во всеуслышание, а затем драматическим шепотом, только для меня: – Потом, может, еще куда-нибудь наведаюсь. Что порекомендуешь?

– Порекомендую идти домой, – сказала я.

Данкерли бросил на меня злобный взгляд. Да уж, я дала маху.

– Извини, – с трудом выдавила я улыбку. – День был трудный.

Я взяла стакан бургундского, отхлебнула глоток. Один стакан, приказала я себе. Один – и вон отсюда. Я попыталась отвлечься разговором с коллегами, но все таращились поверх моего плеча на Данкерли, словно опасались, как бы он не взорвался.

– Странно он себя ведет, – сказал Гэвин. – Как будто возбужден или что.

Я рассмеялась: Гэвин точно уловил суть. Никому из коллег я пока еще не рассказывала о «Баркли». И вряд ли кто-нибудь с ходу поверит мне, вздумай я рассказать.

За пару минут я прикончила стакан и попрощалась с Гэвином:

– Я пошла.

– Что? Нет, еще рано.

Я подмигнула ему:

– У меня свидание! Серьезное! – Ничем иным он бы не удовлетворился.

– Правда? С кем?

– Расскажу в понедельник, – посулила я в расчете, что за выходные потребляемое Гэвином спиртное отшибет у него воспоминания о нашем разговоре.

На том я поцеловала его в щеку и двинулась к двери.

Данкерли пошел за мной. Я этого не замечала, пока не спустилась в метро, и вдруг он напер на меня сзади в толпе, спешившей на Окружную линию. Час пик еще не закончился, я ушла из бара рано.

– Куда торопишься? – заговорил он мне прямо в ухо, обдавая винными парами и запахом кукурузных снеков с сыром.

– Домой, – ответила я. – Ты-то почему не в баре, Ян? Все удивятся, куда ты ушел.

Даже посреди людской толпы я чувствовала исходившую от него угрозу и вынуждена была разговаривать с ним любезно, хотя готова была столкнуть его на рельсы.

– Ты сегодня выступаешь? – спросил он, разом покончив с вопросом, узнал ли он меня.

– Нет, – солгала я.

– Жаль, – сказал он. – Я собирался снова попросить тебя насчет приватного танца.

Женщина, стоявшая рядом с нами на платформе, окинула нас быстрым взглядом и уткнулась в рекламу кофе на дальней стене.

– Тебя вряд ли впустят туда, Ян.

Голос его повысился на полтона:

– И кому я этим обязан? Сука наглая!

– Что ты сказал?

– Сказал, что ты наглая сука! – Последние два слова он выкрикнул во весь голос.

Люди на платформе то оглядывались, то делали вид, будто смотрят в другую сторону, однако вмешиваться, разумеется, никто не стал. Он мог полезть мне под юбку, и никто не сдвинулся бы с места.

Нас обдало порывом ветра из туннеля. Я развернулась и пошла прочь, но он (я к этому была готова) поплелся за мной. Пришлось расталкивать пассажиров, пытавшихся влезть в набитую электричку.

– Куда пошла, бля! – орал он мне поверх людских голов.

Я не отвечала. Я решила вернуться домой на такси. Туда-то он за мной увязаться не сможет. Мне представилось, каково это будет, оказаться с ним в поезде, почувствовать, как в мою задницу упрется его жалкий набухший член.

«Лучше умереть, – твердила я про себя. – Лучше умереть».

Однако у выхода из метро ни одного такси не обнаружилось. Начинался дождь, и прохожие спешили мимо, не обращая внимания на засранца, который, стоя вплотную ко мне, орал что-то про суку самовлюбленную.

– Тебя давно пора проучить! – блеял он.

– Оставь меня в покое, – сказала я. – Правда, Ян, ступай-ка обратно в паб. Это уже ни в какие ворота не лезет.

Мои увещевания не помогли, скорее еще больше его обозлили.

– Слушай, – заявил он. – Ты подрабатываешь на стороне. Этого достаточно, чтобы тебя уволить. Я мог бы сообщить кому следует.

– Мог бы, мог бы. А как ты объяснишь, откуда тебе это стало известно?

Это озадачило его, но он сразу же оправился:

– Никаких объяснений не потребуется. Если спросят, скажу, что получил информацию.

– На основании слухов сотрудника уволить нельзя. И знаешь что? Мне по-любому наплевать. Расскажешь кому-нибудь, где я работаю, – жизни рад не будешь, ясно? Твоя жена знает, где ты провел вечер? Думаешь, она развеселится, узнав об этом?

Я здорово обозлилась и уже почти кричала, и вот тут люди начали оборачиваться. К счастью, как раз в этот момент показалось такси с горящим огоньком, и я замахала руками и даже выскочила на проезжую часть, чтобы вынудить его остановиться. Я запрыгнула на пассажирское сиденье и попросила водителя ехать быстрее, просто вперед, но, пожалуйста, побыстрее. Данкерли ухватился за ручку дверцы, но водитель нажал на газ, и ему пришлось разжать руку.

В такси я заплакала. Он напугал меня, этот подонок: окажись мы в безлюдном месте, на что бы он решился? Пустил бы в ход силу? Заломал бы меня?

– Ты как, лапонька? – посочувствовал таксист.

– Все нормально, – всхлипывала я. – Спасибо.

Он доставил меня домой. Пришлось отдать ему тридцать фунтов из моих сбережений. Денег у меня к тому времени было много, но то обстоятельство, что пришлось запустить руку в лодочный фонд, привело меня в ярость.

К тому же я понимала, что мне еще предстоит столкнуться с Данкерли. Лучше не станет, будет только хуже. Он сумеет отравить мне каждый рабочий день, и так до тех пор, пока я сама не уволюсь. Денег все еще не хватало. Требовалось заработать достаточно, чтобы уволиться, и поскорее.

Я резко очнулась, сердце колотилось, а отчего – я сама толком не понимала.

Сев в постели, я отодвинулась к краю, подальше от светового люка, хотя за ним было темно, сплошь серые тучи. Рано еще просыпаться.

Что-то меня разбудило, но что? Я напрягала слух, но, кроме тихого покачивания лодки, кроме шума воды, не слышала ничего. Разве что вдали какой-то звук – автомобиль, вероятно?