Текст книги "Время золота, время серебра"

Автор книги: Элеонора Раткевич

Соавторы: Вера Камша,Сергей Раткевич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Троанн – рыцарь, он держит слово, не унижает пленных. Когда ледгундцы сожгли Дабр, он перевешал мародеров…

– Вот ты и ответил. Черный Волк – враг, но не зло, несмотря на вороных лошадей. С ним возможен мир, разумеется, после победы. Мир со злом невозможен, как невозможен мир с чумными крысами. Пойми это, пока не поздно.

Как же он похож на Фрэнси, на Фрэнси и на него самого до Айнсвика. Потому и может натворить тех же глупостей, а платить за них придется несчастным дженни. Бессильные обречены расхлебывать глупости сильных.

– Вспомни, что говорили беженцы. Ни один, Джеральд де Райнор, ни один не видел, чтобы гном вступился за старуху, женщину, ребенка. Теперь они ползают на брюхе и предают своих вождей. Убийцы и насильники почти всегда трусы и всегда предатели, а трусы и предатели, дорвавшись до власти, пляшут на трупах. В первую очередь на трупах тех, кто их щадил… А вторая беда – это зависть. Победителям завидуют, а это опасно, опасней войны.

Кажется, ты кричишь, Эдон? Успокойся, ведь тебя давно нет.

– Моя леди, я… Я не намерен прощать убийц, но нельзя же искать зло везде! Пусть меня прикончат в спину, это лучше, чем подозревать всех.

– Зло узнать можно, – тихо сказал мертвый король, – вернее, понять, где его нет. Зло не может быть красивым, лорд Элгелл, не может быть умным, не может быть великим. Удачливым, большим, даже огромным может, но не великим. Издали его еще можно спутать с чем-то достойным, но вблизи оно не черный рыцарь, а карлик в разноцветных тряпках. Уродливый и злобный из-за своего уродства и своего ничтожества, о которых ему известно лучше, чем другим. Зло всегда завидует, всегда хочет больше, чем имеет.

– Моя леди! – Джеральд смотрел с удивлением и ужасом, но это лучше, чем ткнуться в траву с кинжалом в спине.

– Молчи, Джеральд де Райнор, молчи и слушай! Если не ради себя, то ради тех, кто идет за тобой и верит в твою звезду. Не жалей зло, не восхищайся им и не смей его прощать! Прибереги великодушие для тех, кто на него способен. Для того же Троанна… Надеюсь, оно ему скоро понадобится. Ты вправе простить подлость, причиненную тебе, но не другим. И ты не должен забывать о тех, кому без тебя не выжить. Даже если не боишься смерти, даже если хочешь умереть, помни о них. О тех, кого, кроме тебя, защитить некому, я…

Эдмунд Доаделлин должен был об этом подумать. Его глупость обошлась слишком дорого.

11

– Моя леди, Эдмунд Доаделлин не мог по-другому, иначе он перестал бы быть собой.

– Перестал бы.

Серебристые глаза смотрели со странной отрешенностью. Дева была далеко от застигнутого осенью леса. Внезапно Джеральду показалось, что он подглядывает за чужой болью, и рыцарь торопливо потянулся к колючей ветке. Боярышник, королевское дерево… Почему весной так много белых цветов, а ягоды всегда или красные, или черные?

– Дед говорил, Малкольм Дангельт не смог носить корону Эдмунда. – Кому он это рассказывает? Деве? Себе? Этим кровавым ягодам?..

– Не смог?.. – эхом откликнулась Джейн. – Отчего же?

– Она его обжигала. Теперь у Дангельтов золотой венец с зубцами в виде трилистников, а старая корона хранится в сокровищнице. Ее никто не видит, дед говорил, она походила на венок…

– Да, – Дева все еще смотрела в небо, – на серебряный венок, сделанный так искусно, что цветы кажутся живыми. Считалось, что эльфы при помощи волшебства превратили настоящие цветы в серебро, потому что ни один ювелир не мог повторить подобное. И еще говорили, что корона Доаделлинов нечто большее, чем вещь… Она неугодна злу.

– Значит, говорили правду.

Правду, потому что Дангельты те же карлики. Завистливые, злобные карлики, которые хотят всего и боятся, что придут такие же, как они, и отберут добычу. Дункан корчит из себя короля, но разве король будет сидеть в Лоумпиане, когда его держава горит с трех сторон? Разве король будет сводить счеты и ревновать, когда гибнут люди?

Джеральд потряс головой, отгоняя навязчивое видение. Дункан Дангельт, огромный, краснорожий, стоит у камина, уперев руки в необъятные бока, а у его ног сидит шут – кривоногий карлик с широченными плечами и носом картошкой, не спускающий сальных глазок с придворных дам. Отпусти уродец бороду и напяль доспехи, получится отменный гном, но надень на него корону и горностаевую мантию, чем он будет отличаться от короля? Разве что скверной рожей и еще более подлым нравом. Бедная Олбария… Бедная Олбария и бедный Эдмунд, побеждавший драконов и проигравший змее.

– Бедный Эдмунд. – Почему он все время думает об убитом короле? Уж не потому ли, что без Доаделлинов Олбария задыхается, или все дело в Айнсвике, к которому они снова вернулись?

– Эдмунд Доаделлин умер так, как жил, – рука Джейн легла на его плечо, – он не мог иначе, но ты не должен попасть в тот же капкан.

– Моя леди знает много о Доаделлинах, может быть… Я хотел бы увидеть могилу Эдмунда, если она есть.

– Есть… В Грэмтирском лесу. Если идти от Сент-Кэтрин-Мид вверх по ручью до поваленного дуба, будет поляна. Там тоже растет боярышник…

– Моя леди там бывала?

Дженни вздрогнула, длинные ресницы медленно поднялись.

– Я была на могиле короля, – ее голубые глаза смотрели испуганно и печально, – в ночь, когда сожгли Сент-Кэтрин… Я бежала, за мной гнались… До самой поляны… Сначала много, потом трое…

Трое дурно пахнущих ублюдков, с хохотом загоняющих Дженни… Проклятье, ну почему его не случилось рядом, почему нас нет рядом именно тогда, когда мы нужнее всего?!

– Они… Они утонули, – докончила Дженни, – а я пришла к вам.

Пришла и сказала, что нужно делать. Дева Джейн, слышащая голоса, Дева Джейн, посылающая в бой, – и Дженни, дрожавшая от ужаса в ночном лесу… Что она там видела или… кого? Дьявол и Преисподняя, не все ли равно! Он любит ее, и хватит врать всем и себе! Любит, кем бы она ни была. Он готов делить Деву и с Олбарией, и с небом, но Дженни не отдаст никому!

– Моя леди, я прошу у вас одного. Правды.

– Правды? – переспросила Дженни. – Но я не лгу… Я не могу солгать милорду.

А он не хочет быть милордом, не желает, и все, у него есть имя. Да, он воин, полководец, герцог, лорд Элгелла, но это в другой жизни, а для нее он – Джеральд!

– У меня есть имя, я хочу, чтобы ты звала меня по имени!..

Не надо орать, она же может испугаться. Дурак, он опять все испортил…

Джеральд резко разжал пальцы, и Дженни со стоном отскочила к усыпанному ягодами кусту, который словно бы обнял ее.

– Мой лорд… Я не могу… Вы же ничего не знаете…

Не знает и не хочет знать. Ему не нужны ее тайны, ему не нужна ни владычица, ни пророчица. Господи, я никогда ничего у тебя не просил, но отдай мне эту девочку, клянусь, я смогу ее защитить.

– Моя леди… Дженни… Я люблю тебя, и пропади все пропадом!

12

Он любит ее? Золотой Герцог любит ее?! К горлу Дженни подступил комок, она вцепилась в кисти пояса, не зная, что делать. Бежать? Но он догонит. Отказать? Но она… она не сможет отказать ЕМУ! Сказать «да»? Это подло. Он любит не ее, а то, что с ней происходит, когда она не понимает, что говорят ее губы. Джеральд – эльфийский рыцарь из сказки, но Эдельфлед полюбил дочь тана, а она – не принцесса, а судомойка, маленькая судомойка из сожженной деревни. Дженни закусила губу, чтоб не заплакать: когда на нее орала миссис Пулмсток, это помогало. Не всегда, но помогало. Девушка судорожно вздохнула и замотала головой:

– Мой лорд… я… я не могу!.. Нет…

Джеральд какое-то время молчал, потом подошел ближе. Его лицо снова было спокойным, с такой улыбкой он уходил в бой. Если б он не вернулся, она бы умерла.

– Моя леди, простите, если я причиняю вам боль, но я не отступлюсь. Прошу, скажите четыре слова: "я вас не люблю", и я уйду. Нет, не уйду, а помогу вам сесть на лошадь и провожу в лагерь. Клянусь никогда не возвращаться к этому разговору, но я должен знать. Не догадываться, а знать.

Правду?! Господи, как же ему рассказать? Он не поверит, никто не поверит, она сама не верит, пока на нее не находит…

– Мой лорд… Вы ошибаетесь… Вы меня не любите, не можете любить… Я… Вы… Вы – герцог…

Да, он – герцог, владыка Элгелла, любимец армии. Он думает, что она избрана небом, что она выиграла войну, но ее выиграл убитый король, а она – никто. Дурочка, искавшая спасения в лесу.

– Вы – герцог, – повторила Дженни, – и лорд Элгелла…

– Значит, герцог недостаточно знатен для избранницы ангелов? – Он улыбнулся, но как-то грустно. – Ты права. Ты достойна короля, настоящего короля, а не бросившего нас кабана в расшитом кафтане.

– Мой лорд…

Если бы она могла назвать его по имени, как он просил! У него такое красивое имя и так ему подходит. Джеральд де Райнор, Золотой Герцог, лорд Элгелл…

– Ответь, – он подошел совсем близко, – я прошу тебя… Только правду, я приму любую.

– Вы не поверите…

– Поверю, даже если ты скажешь, что сейчас зима.

Зима? И вправду зима, вечная зима, потому что сейчас он уйдет и она замерзнет.

Изумрудные глаза были совсем рядом, ее лорд ждал ответа, и что могла она сказать? Только "да", и будь что будет! Потом он поймет, что ошибался, и уйдет, а у нее останется память о счастье, пусть краденом, пусть коротком, но счастье…

– Сядьте, милорд. Отойдите и сядьте. Вот и все… Она не скажет "да", она не Дженни из Сент-Кэтрин-Мид, а только голос, чужой голос и чужая воля.

– Я слушаю, моя леди. – Джеральд покорно опустился на траву. Как же ему больно…

– Дженни любит тебя. С первого мгновенья. Ее сердце, ее душа, ее мысли принадлежат тебе, но ты себе не принадлежишь. И я себе не принадлежал…

– Моя леди!..

– Нет, Джеральд де Райнор, не леди. С тобой говорит Эдмунд Доаделлин, король Олбарийский. Мы клялись защищать Олбарию, пришла беда, и я вернулся. Но я лишь тень, прикованная к своей могиле. Дженни стала моими губами, моими глазами, моей волей. Ей очень тяжело, но у нас не было другого выхода.

– Мой государь! – Джеральд сорвался с места и преклонил колено. – Мой государь! Как же я не догадался!..

– Я знаю, что ты сейчас предложишь. – Рука Дженни слегка шевельнулась, словно останавливая его порыв. – Это невозможно. Судьба послала мне Дженни. Я защитил ее от убийц. В Грэмтирском лесу мне подвластно многое, но я не мог его покинуть. Я попросил Дженни о помощи, она согласилась. Вряд ли она знала, на что идет, да и сам я не знал, но дело сделано… Я связан с Дженни до конца войны, потом я ее оставлю, она будет свободна. Теперь ты знаешь все.

– Мой государь, – глаза Джеральда блеснули, – я прошу вас принять мою службу.

– Я принимаю ее, лорд Элгелл. – Тонкие пальцы коснулись склоненной золотистой головы. – Не стыдись больше своего титула. Элгеллы всегда служили Олбарии, долг, любовь и радость – вот что вело их по жизни. Ты настоящий Элгелл, Джеральд.

– Я запомню… Ваше Величество, я прошу еще об одной милости. Я… Я прошу у вас руки Джейн. Я буду ждать столько, сколько нужно.

– А ты уверен в себе? Прости, что я спрашиваю, но какую Дженни ты любишь? Деву или…

– Обеих. Мой государь, я готов умереть за Олбарию и… за моего короля, за моего настоящего короля, но в жены прошу Дженни!

– Быть по сему!

– Благословите нас, Ваше Величество.

Дженни вздрогнула, когда ее рука поднялась и медленно опустилась в раскрывшуюся навстречу ладонь.

– Будьте счастливы.

Пожатие Джеральда было горячим и сильным, он и раньше брал ее за руку, но сейчас все было не так. Святая Дева, неужели это не сон?

– Джеральд…

– Дженни, это… Это ты?

Она кивнула, слов у нее не было, зато были слезы… Как глупо плакать от счастья.

– Я говорил с ним, – Джеральд привлек ее к себе, – он желает нам счастья… после войны…

– Я слышала. – Дженни больше не сопротивлялась. – Я все слышу, когда он говорит… Он сказал правду, я и в самом деле… Ты стоял у окна, а потом вдруг обернулся. Я бы тогда умерла, если бы не он… Он заговорил об Олбарии, он… Он думает о ней и… И о нас тоже. Он боится за нас.

– Все будет хорошо, – Золотой Герцог осторожно поднял головку девушки, – война скоро кончится, еще до снега… Дженни, нашего старшего сына будут звать Фрэнси… Лорд Фрэнсис Элгелл, и будь я проклят, если он не будет достоин этого имени. А второго назовем Эдмундом.

Их сына… Об этом страшно думать, страшно и восхитительно. Страшным и восхитительным было все – ветки, усыпанные алыми ягодами, пахнущий медом ветер, отдаленные голоса. Дженни замерла в ожидании то ли смерти, то ли полета, как замирала в детстве над Солнечным обрывом. Тогда она не решилась прыгнуть – тогда, но не теперь. Дженни запрокинула голову так высоко, как только могла, и первая коснулась губами губ своего герцога.

13

Они вышли из леса как раз вовремя – еще немного, и их бы нашли. Чуть ли не сотня стрелков во главе с Лэннионом топтались возле привязанных коней, и среди них был кто-то чужой в запыленной котте.

– Мой лорд, – незнакомец преклонил колени, и тут Джеральд его узнал. Перси Эсташ, младший сын Лесли, славный малый, не трус, не подлец, не проныра. Странно, что Дангельт послал к ним Перси, Эсташи отродясь не ходили в королевских любимчиках.

– Рад тебя видеть, Перси. Что нужно Его Величеству?

Эсташ с сомнением глянул на запыленные сапога, и Джеральду стало смешно.

– Ты нас ни с кем не путаешь? Может быть, ты собирался ко двору?

– Нет, – покачал головой Перси, – при дворе нам делать нечего. Дункан думает о своей шкуре и своем золоте, а вы…

– О чем бы мы ни думали, уж точно не о тряпках, – Джеральд подхватил Эсташа под руку, заставляя подняться. – Так что хочет Дангельт?

– Милорд… Я… Я не из Лоумпиана…. Мы разбиты, хотя и лягушатникам досталось… Мы отступаем за нами – каррийцы и Троанн.

Ты хотел знака свыше, Джеральд де Райнор. Получи! Зря ты размечтался о будущем, твоя победа еще не мир.

– Отец жив? – Жаль, если Лесли убили, граф – славный человек, не то что некоторые.

– Жив, – в глазах Перси мелькнула благодарность, – только ранен. Если б не это, мы, может быть, и удержались бы.

Да, убить полководца часто то же, что убить победу.

– Он будет жить?

– Да, милорд… Он просил передать, что еще одного боя нам не выдержать.

– Дангельт знает?

– Отец пошлет гонца… уже послал… наверное, но… – Перси набрал в грудь воздуху и выпалил: – Нам нужны вы, милорд! Вы и Дева! Дангельт – трус и предатель, он… Вы знаете, что казна уже на корабле?

– Не знал, но не удивлен. – Джеральд оглянулся на Дженни. На Дженни или на Эдмунда?

– Милорд… – Перси перевел дух. Бедняга дышал, как загнанная лошадь. – Милорд… А Дева? Что скажет Дева?

– Господь любит Олбарию, – заверил Лэннион. – Дева нас не оставит.

– Не веришь, спроси сам, – предложил Джеральд, едва удержавшись от того, чтобы рассказать Перси и всему миру о своей любви и о том, что она взаимна. Не надо торопить события, не надо дразнить судьбу, сейчас главное – ледгундцы. Армия отступает к Лоумпиану… Где лучше всего дать сражение? К Вэлмотту не успеть, остается Деккерей!

– Моя леди… – Пока он может называть ее только так, но война рано или поздно кончится, они смогут быть вместе. И будут! – Моя леди, сэр Перси Эсташ привез дурные вести. Приморская армия разбита и отступает.

Голубые глаза подернулись серебристым льдом, он так и не привык к тому, как подснежник становится сталью. Можно подумать, он привык к тому, что любит! К любви невозможно привыкнуть, но можно любить Дженни и служить своему королю.

– Когда вы будете у Деккерея? – Господи, Эдмунд думает так же, как и он!

– Моя леди, – Перси казался потрясенным, – отец будет у Деккерея через четыре дня, но нам не удержаться. У нас почти не осталось тяжелой конницы… Нам пришлось бросить ее в бой, не имея поддержки лучников.

– Пусть Троанн думает, что их у вас нет по-прежнему, – серые глаза задорно сверкнули, – тогда он захочет повторить то, что однажды удалось… Но нужно спешить.

– Пять дневных переходов, – буркнул Лэннион, – но куда девать этих ублюдков? Не тащить же с собой!

– А зачем? – Глаза Джеральда сверкнули. – Отберем у них железо. Все, до последней бляшки, и приставим к ним крестьян позлей. А к крестьянам приставим легко раненных и аббата.

– И то верно! – Лицо старого рыцаря просветлело.

– Мы придем, Перси, – Джеральд хлопнул молодого человека по плечу, – и придем быстро…

Резкий свист, вскрик, глаза Дженни, нет, глаза короля – серое, исполненное вечности сиянье.

Что-то с силой ударило Джеральда в спину, герцог не удержался на ногах, ткнулся лицом в траву, сверху навалилась какая-то тяжесть, раздался крик, ему ответил второй, третий, остро и горько запахло полынью…

14

Она ничего не поняла, но Эдмунд успел швырнуть ее тело между любовью и прилетевшей из леса смертью, остальное было неважно. Джеральд жив, он будет жить очень долго и очень счастливо, но как же больно, больно и холодно.

Дженни открыла глаза, это было тяжело, но зато она увидела Джеральда. Ее герцог стоял над ней на коленях, на его щеке была кровь. Господи, он же ранен!..

– Джер… – Надо говорить "милорд", тут столько людей… И еще гонец. – Милорд… вы ранены?..

Он покачал головой и улыбнулся, он что-то говорил, было видно, как шевелятся губы, но слов Дженни не слышала – их уносил пахнущий горечью ветер. Как шумят деревья, из-за них ничего не слышно, деревья и еще водопад. Откуда здесь водопад?

– Дженни!.. Дженни…

Она все же разобрала, что он зовет ее, но вот же она, здесь, с ним. Почему он так смотрит? Что-то случилось?

– Дженни…

Какие отчаянные глаза, но почему?! Он что-то говорил, потом любимое лицо заслонил кто-то пожилой и озабоченный. Старик кивал, коричневые губы шевелились… Почему ушел Джеральд? Он бросил ее?! Нет, не может быть… Боль прошла, но холод стал нестерпимым, чужое лицо расплылось в светлое пятно, и Дженни вдруг поняла, что должна сказать правду. Она крикнула, и ее услышали, потому что клубящаяся муть отступила, и она увидела Джеральда еще ближе, чем в прошлый раз.

– Я… я… тебя люблю…

Она должна это сказать! Пусть слышат все, нестрашно! Она любит и будет любить!

– Я люблю тебя!

– Дженни! Дженни…

Его слова уносили ветер и вода, они сливались с шумом рыжих крон. Как быстро пожелтели деревья, еще утром они были зелеными… Как быстро пришла осень. Золотой водоворот закружил ее, она превратилась в подхваченный ветром лист и полетела сквозь падающие звезды, она сама была звездой, падающей звездой в бархатном лиловом небе, снежинкой, лепестком цветущего боярышника. Полет… Она так об этом мечтала, стоя над обрывом, тогда она не решилась прыгнуть, теперь ее никто не спрашивал. Пришло время полета, время счастья, свободы и радости. Как же она счастлива, но она была бы еще счастливей рядом с Джеральдом. Какими несчастными глазами он смотрел на нее… Почему? Что с ним? Где он?!

Летящие искры стали полупрозрачными тенями, ветер стихал, огненную джигу сменило легкое кружение.

– Дженни, – кто-то взял ее за руку. – Дженни, очнись!

Она открыла глаза. Слава Господу, это король, он снова ее спас.

Золотой вихрь умчался, они стояли на освещенной солнцем дорожке, пахло дымом, Дженни узнала этот запах – горьковатый, терпкий, бодрящий. Шумели сосны, в небе кружила одинокая птица, все было хорошо. Теперь Эдмунд был таким же, как она, – живым и настоящим. Он держал ее руку, она чувствовала жар тонких сильных пальцев.

– Милорд Эдмунд… Спасибо… Что случилось?

– Все в порядке… Теперь все в порядке, но тебя было непросто догнать, малышка.

Он улыбался, но Дженни чувствовала себя виноватой.

– Я… Я не хотела. Так вышло…

– Разумеется, не хотела, – серые глаза смотрели серьезно и ласково, – иначе я бы тебя не догнал.

– Милорд, – Дженни задала самый главный вопрос, – милорд, где Джеральд?

– Он придет, – заверил Эдмунд Доаделлин, – обязательно придет. Только не сейчас, у него много дел. Тебе придется подождать…

– Я понимаю, – девушка очень серьезно кивнула. – Джеральд придет, как только сможет, а я подожду столько, сколько нужно.

– Вот и умница. Ничего не бойся, тебя найдут. Запомни имена. У Фрэнси Элгелла карие глаза и шрам на шее. Хью Дерракотт быстрый и худой, а Джон старше всех… Они тебя не обидят.

– Милорд, – Дженни ужасно не хотелось отпускать сильную руку, – милорд, а вы разве со мной не пойдете?

– Нет, – Эдмунд покачал головой. – Мне нужно вернуться к Джеральду. Передай Фрэнси, что новый лорд Элгелл достоин своего имени и что он будет всем добрым другом.

Дженни кивнула. Ей отчаянно хотелось заплакать, но она держалась. Запах дыма мешался с ароматом переспевшей малины и каких-то цветов, неподалеку звенел ручей…

– Мой государь, – Дженни сглотнула застрявший в горле комок, – вы не хотите идти или не можете?

– Не должен… Я дважды решал за тебя, я занимал твое место, теперь ты займешь мое. Это счастливый край, девочка, время здесь летит незаметно. Ты встретишь друзей, к тебе придет Джеральд, постарайся его узнать…

Узнать? Она узнает его с закрытыми глазами, сколько бы лет ни прошло и каким бы он ни стал!

– Вот и хорошо. – Эдмунд поцеловал ее в лоб. – Он тебя любит, он к тебе придет. Ну же, беги…

Она послушно побежала по усыпанной золотистыми иглами тропинке, но на повороте оглянулась – просто так, чтобы махнуть на прощание рукой. Сзади никого не было – ни короля, ни тропы. Только пронизанные неистовым светом янтарные стволы и какие-то невысокие кустики с блестящими острыми листочками.

15

Рядом шумело, выло, мелькало, но Джеральд видел только заострившееся личико, удивленно поднятые брови, светлую прядку, прилипшую к лицу… Матерь Божия, за что?!

– Милорд!

Кто-то звал его. Издалека, из другого мира, времени, Вселенной.

– Милорд, мы его поймали…

– Кого? – Де Райнор заставил себя узнать веснушчатого человека в новеньком шлеме с ястребом. – Дэвид? Кого поймали?.. Зачем?..

– Убийцу! – с отчаяньем выкрикнул капитан. – Мы поймали убийцу Девы…

Они его поймали, они его разорвут на куски, но что с того? Джеральд де Райнор коснулся еще теплой руки.

– Почему? – он сам не знал, о чем спрашивает и У кого. Почему она умерла, а он жив? Почему вокруг столько боли? Почему любовь приходит лишь для того, чтобы всадить в горло нож?

– Мой лорд, выпейте.

Он выпил, но вкуса не почувствовал, только понял – что-то крепкое. Чья-то рука услужливо убрала флягу. Перси?.. Что он тут делает? Ах да, ледгундцы… Эсташ ранен, им нужна помощь.

Джеральд поднялся без посторонней помощи. Убийцу держали двое – "ястреб" и кто-то из людей Лэнниона. На земле валялись зеленая куртка, черный пояс, нож с роговой рукоятью, лук, настоящий олбарийский лук. Лесничий? Пречистая Дева, что ему сделала Дженни?!

Пойманный молчал, разевая и закрывая рот, из которого вытекала струйка крови. Его следовало допросить, но Джеральд не мог разжать губ. Он бы взвыл в голос или схватил бы тварь за горло, но нельзя быть слабым, когда… Когда нужно сжать зубы, поднять людей и идти к побережью. Гномы разбиты, но остались ледгундцы, остались каррийцы, остались куиллендцы. Эдмунд велел остановить их у Деккерея. Эдмунд, Дженни… Матерь Божия, ну почему они, а не он?! Почему?

Джеральд смотрел мимо человека, одним выстрелом убившего двоих и целую страну, а перед глазами плыли и кружились искаженные горем лица, образуя два кольца, черное и красное…

– Он убил Деву, – взревел кто-то без имени и лица, – на костер его!..

– На костер!

Еще не зажженное пламя вспыхнуло в сотнях глаз. Они сожгут убийцу и будут правы, но легче не станет никому. Джеральд устало прикрыл глаза. Дженни мертва, Эдмунд исчез, он остался один и должен жить, потому что война и не думает кончаться. Нужно идти на помощь Эсташу, немедленно идти…

– У меня… Маржори, – вдруг забормотал лесничий, – Маржори… мы ждем ребенка…

– И поэтому ты…

Круг вокруг стрелка начал сжиматься, и Джеральда словно что-то толкнуло. Золотой Герцог стремительно прошел между расступавшихся воинов и, глядя убийце в глаза, раздельно произнес:

– Кто тебя послал?

– Я, – стрелок выплюнул выбитые зубы, – я… хорошо… стреляю…

Слишком хорошо! Ублюдок, чудовище, продажная тварь… Но Дженни – святая, почему Господь не отвел стрелу?!

– Кто тебя послал?

Тот вздрогнул и опустил голову. У стрелков угрожающе сжались кулаки, но Джеральд все так же ровно продолжил:

– Кто держит твою жену в заложниках? И где?

– В… В Лоумпиане… Я… Я – лесничий в Бэнкшире. Милорд Бэнки…

Нет, это не Бэнки, это Дангельт! Дункан Дангельт, ублюдок и предатель… Они просили помощи против гномов, но ничего не получили, кроме уверений, что епископ Лоумпианский будет молиться за них и Олбарию. У Дангельта не нашлось ни одного воина, чтобы помочь, ни одного подгорного меча, зато нашелся убийца.

– Ты выбирал между Олбарией и женой и выбрал жену. Если б ты был королем, тебя следовало убить, но ты лесничий… Живи, если сможешь…

– Милорд, – убийца дрожал, как осиновый лист, – милорд… Я не стрелял в Деву… Я стрелял в вас.

Это правда. Серебряный свет в глазах Дженни, странный толчок. Его спас Эдмунд. Оттолкнул и прикрыл телом Дженни, потом сверху навалился Перси. Эдмунд спасал его для войны, а вот он свою любовь не спас. Проклятый врач был прав, чуда не произошло, чудес вообще не бывает, это сказки для слабых, для тех, кому страшно жить. Ему жить не страшно, ему жить не хочется, но придется, и не просто жить, а воевать, мириться, потом поднимать разрушенное…

16

Элгелл не бросит вызов королю, пока в стране хозяйничают ледгундцы и куиллендцы. Какой бы тварью ни был Дункан, подняв руку на него, ударишь Олбарию. Год, даже месяц назад Джеральд де Райнор очертя голову бросился бы на убийцу возлюбленной, но Эдмунд его научил думать не только о своей боли. Эдмунд и Дженни, но о ней не надо…

Джеральд как безумный готовился к маршу на Деккерей, не спал, ел на ходу, носился между тремя лагерями. Это были его люди, его армия, он отвечал за них перед богом, перед собой, перед Эдмундом и Дженни.

– Джеральд, – Лэннион изо всех сил скрывал сочувствие, за что де Райнор был искренне признателен, – все готово.

– Готово? Что? – Воистину он поглупел, не понимает самых простых вещей.

– Для похорон. – Лэннион положил руку ему на плечо. – Надо идти.

– Нет! – отрезал де Райнор.

– Но аббат ждет.

– Дженни… Деву похороню я. В Грэмтире, где она впервые услышала голоса.

Там, где ее спас мертвый король, но об этом чужим знать не обязательно. С Дангельта станется отобрать у Эдмунд а его последнее убежище, разорили же они могилы Элгеллов и Глоу.

– В неосвященной, земле?

– Она освящена!

С Джеральда словно спали опутывавшие его цепи. Золотой Герцог знал, что прав. Место Дженни рядом с Эдмундом, они делили одно тело, они будут вместе в земле, которую сберегли. О том, где теперь их души, Джеральд старался не думать. Так же, как и о Дангельте.

Гроб был готов, но он понес ее на руках, завернув в плащ Элгеллов. Прямо по воде. Ручей кружил золотые листья, росшие по берегам деревья тянули друг к другу ветви и не могли дотянуться. Сзади раздавался плеск, Джеральд знал, что за ним идут Лэннион, Перси, Дэвид, пробирается, придерживая полы рясы, аббат, твердо решивший исполнить свой долг и водрузить в изголовье Девы увитый миртом крест, а за ними бредут воины, монахи, крестьяне. Джеральд был им благодарен, но лучше б их не было.

Зашуршали тростники, перед лицом рыцаря мелькнула поздняя стрекоза, закружился в полете еще один лист – рыжий, с алыми прожилками. Кровь и золото, вот цвета осени… Дорога кончилась, все было именно так, как говорила Дженни, – перегородившее ручей мертвое дерево, небольшая поляна, заросли боярышника. Джеральд положил свою ношу среди мать-и-мачехи и тяжело опустился рядом. Усталость, которую он третий месяц гнал от себя, вцепилась в герцога, как клещ или как память. Мыслей в голове не осталось, не осталось даже боли, только желание ткнуться лицом в жесткую траву и осознание невозможности этого. Джеральд сидел рядом с Дженни, а Дэвид и не уступивший никому этой чести Перси снимали ножом дерн. Потом они взялись за лопаты.

– Милорд, – вопль Дэвида разом перекрыл шум листвы и дружное бормотанье монахов. – Милорд!.. Господи!..

Джеральд вскочил на ноги, уже догадавшись, что они нашли. А он отчего-то думал, что Эдмунд лежит посредине поляны. Вцепившись в плечо Лэнниона, лорд Элгелл смотрел на показавшиеся из-под земли ветки, усыпанные алыми плодами. Они казались только что срезанными, но им было сорок восемь лет!

– Господи!.. – еще раз прошептал Дэвид. – Королевское дерево…

Забросать яму землей? Уйти? Нет! Раз так вышло он отдаст Эдмунду последний долг. Если потребуется, построит здесь церковь или крепость, но Дангельт сюда не сунется. Не посмеет!

– Снимите ветви, – произнес Джеральд. – Нет, я сам.

Он спрыгнул в яму, земля пружинила под сапогами, ветки были тяжелыми и влажными, бурый шип впился в руку, показалась кровь. Значит, это не сон. Джеральд глянул вверх, над ямой нависали люди, они еще не знали. Сорок восемь лет, ровно сорок восемь, сегодня годовщина Айнсвикской битвы… Случайность или предначертание?

Под ветвями был плащ с гербом Элгеллов, изодранный, с бурыми пятнами. Джеральд замер, подняв глаза к небу, губы его шевельнулись, произнося имя убитого. На лесной поляне было тихо, словно в храме, да это и был храм, и куполом его было синее небо. Джеральд наклонился и резко сдернул плащ Фрэнсиса. Раздался вздох, кто-то повалился на колени, кто-то приглушенно вскрикнул.

Эдмунд, одетый как простой рыцарь, лежал на спине. Он казался спящим. Тление пощадило последнего из Доаделлинов, но это было еще не все. Темные локоны Эдмунда венчала дивной работы корона, в которой сквозь золото листьев прорывался рубиновый огонь. Корона, порожденная самой землей взамен украденной узурпатором.

– Он свят, – твердо произнес аббат Айнсвикский, – и да будет свято имя его. Да святятся во веки веков имена святого Эдмунда и святой Джейн Айнсвикской.

– Аминь, – шепнул кто-то, кажется Дэвид. И тут король открыл глаза, глаза Девы, они были серебристыми, как выхваченный из ножен клинок, поймавший солнце.

Поляна шумела, дышала, молилась, а Джеральд видел только глаза короля, знакомые глаза на бледном красивом лице. Как же он был молод…

Джеральд так и не понял, как выбрался из ямы, но он стоял на одном колене, глядя снизу вверх на воскресшего короля, а Эдмунд смотрел на своего вассала, и, кроме них двоих, в целом мире не было никого.

– Ты пришел вовремя, Джеральд де Райнор лорд Элгелл! – Эдмунд говорил негромко, но четко, и каждое его слово запоминалось навеки. – Знай, что ты и только ты – мой законный наследник и преемник. Разбей ледгундцев и куиллендцев и иди на Лоумпиан. Наследник Доаделлинов, ты принадлежишь не себе, а Олбарии. У нее нет никого, кроме тебя! Пусть же и она станет для тебя всем.

Эдмунд медленно поднял руки, снял осеннюю корону и возложил на голову Джеральда:

– Да пребудут с тобой победа и милосердие, Джеральд де Райнор, король Олбарийский. Тебе суждена долгая дорога, ты пройдешь ее до конца. Делай, что должно, а твоя Дженни тебя дождется. Будь справедлив и помни!