Текст книги "Как развести нечисть на деньги"

Автор книги: Елена Звездная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Торопливо шагая по улицам, я старалась избежать столкновения с расшалившимися ребятишками, которые ожесточенным боем в снежки, видимо, провожали последние зимние деньки, но, подходя к конторе, получила жесткий удар в спину. Стремительно развернулась, и все для того, чтобы едва увернуться от следующего снежка, которым явно мне в лицо целились.

– Эй! – возмущенно вскрикнула я.

– Ай, – заявили мне в ответ, намылив пригоршней снега.

– Юрао! – заорала я, узнав нахального дроу.

Офицер Найтес хохотал, и пока я лицо вытирала, и пока снег стряхивала, и даже когда в руке моей появился не менее увесистый снежок, чем тот, коим меня наградили, он все еще продолжал посмеиваться. Зря!

– Это первый! – заявила я, прицельно запустив снежком в не успевшего увернуться дроу.

– Дэй! – возмутился он, перестав, кстати, смеяться.

– Знаете, в чем ваша ошибка, офицер Найтес? – поинтересовалась я, наклоняясь, и когда выпрямилась, у меня уже было два снежка.

– В чем это? Тьфу ты! – отплевывался от снега Юрао.

– А ты забыл, где я росла! – Два снежка разом полетели в офицера Ночной стражи. – А у меня, между прочим, четыре младших брата, не учитывая двоюродных, и поверь, быть старшей сестрой в Приграничье – занятие не из простых.

Он не успел ни увернуться, ни отплеваться, как еще три белоснежных снаряда впечатались в оплот власти темного императора.

– Так, значит, ты с партнерами поступаешь? – возмутился Юрао и получил еще снежком в лоб. – Так, значит, да? Все, Дэйка, готовься к смерти!

И мой следующий снежок застрял в воздухе, прямо перед мокрым лицом злого дроу.

– Щит, первая степень, простейший, – обрадовал меня Юрао. Удар ногой по заснеженной дороге – и в воздух взмывает с десяток снежков размером с яблоко каждый. – Магия преобразования материи, – просветили меня, – почти запрещенный уровень.

Нетрудно было догадаться, в кого полетят сейчас снежки, все и разом, и я поступила так, как поступала всегда дома, – с диким визгом рванула к конторе, пригибаясь и петляя по мере следования. Два снежка просвистели над моей головой, три врезались в стену, четыре попали в меня, последний втемяшился в лестницу рядом с моей ногой.

И у кого-то снежки кончились!

Поскользнувшись на лестнице, держась одной рукой за перила, второй захватила побольше снега и, развернувшись, со всей силы запустила снежком в приближающуюся темную фигуру… И почти сразу сообразила, что это не Юрао!

Дроу, кстати, держась за живот и похрюкивая от хохота, прислонился к стене, нагло потешаясь над ситуацией. А я, сглотнув, с ужасом смотрела, как мой снежок медленно сползает со лба магистра Эллохара на его же нос… Там места снежному снаряду было откровенно маловато, и, не дойдя до кончика самой выдающейся части лица темного, он позорно шлепнулся… на сапог директора Школы Искусства Смерти.

– Неожиданно, – скосив глаза на каплю, образовавшуюся на носу, произнес магистр.

– Простите, – поднимаясь, пролепетала я.

Подчеркнуто медленно лорд снял перчатку, вытер нос и, направив на меня строгий взгляд, хмуро спросил:

– В кого целилась?

Молча указала на дроу.

Юрао вмиг хохотать перестал, выставил вперед руку и напряженно:

– Э, магистр Эллохар, давайте без…

Незабываемая издевательская ухмылка исказила тонкие губы директора Школы Искусства Смерти, а в следующее мгновение земля задрожала… Магистр метнулся ко мне тенью, подхватил на руки, и мы практически взлетели на ступени, в то время как Юрао пытался хоть как-то избежать тесного знакомства с огромным снежным шаром, радостно к нему спешившим. И дроу это даже почти удалось, он в последний момент резко ушел от столкновения, отпрыгнув в сторону. Но не тут-то было – огромный, с меня ростом, снежок медленно развернулся, широко ухмыльнулся непонятно как нарисовавшимся ртом и начал решительно настаивать на знакомстве со стражем. Через мгновение случайные прохожие имели возможность увидеть незабываемый петляющий забег офицера Найтеса, напрочь отказывавшегося общаться со снежным комом. Ком настаивал, следуя за дроу по пятам и совершая все те кульбиты, на которые, к моему удивлению, оказался способен офицер Найтес.

– Любовался бы и любовался, – опуская меня на ноги, произнес магистр Эллохар. – Но увы – дела. Понимаешь ли, Риате, ведьмы попросили составленные тобой схемы. – И так как я недоуменно смотрела на него, лорд пояснил: – Схемы, срисованные тобой с ковра-оберега.

Делиться, конечно, не хотелось, но если смотреть на ситуацию объективно – ковер принадлежал им.

– Мне понадобится некоторое время, чтобы перерисовать, – следя за бегом Юрао, ответила я. – И не могли бы вы…

– Прости, дорогая, – магистр снисходительно потрепал меня по плечу, – эта сущность самонаводящаяся и мне с момента создания не подчиняется. А дроу ничего так, хорошо держится. Пошли, Риате.

В этот момент снежный ком, совершив обманный маневр, радостно выскочил навстречу стремительно от него убегающему Юрао и трепетно заключил дроу в снежные объятия.

– Двести восемь – два, – меланхолично прокомментировал Эллохар торжественную встречу представителя закона и представителя погоды.

Глядя, как недовольный и отплевывающийся от снега Юрао выбирается из сугроба, оставшегося на месте столкновения, я обратила внимание на одну деталь:

– То есть два раза избежать встречи с самонаводящейся сущностью удалось?

– Ага, – не стал отрицать магистр, – первый победный случай принадлежит мне, вторым может по праву гордиться Тьер. Почему ты спросила?

– Так вы сказали, что сбежать невозможно! – напомнила я.

– Дорогая! – Эллохар наклонился, щелкнул меня по носу и лукаво продолжил: – Любое заклинание обратимо. Требуется лишь немного знаний, максимум умений и упорство в неограниченных количествах.

Отшатнувшись, я избежала повторного щелчка по носу и оглянулась – Юрао, злой и заснеженный, а главное совершенно невредимый, торопливо шел к конторе.

– Идемте, – решила я, – постараюсь начертить быстро.

* * *

Контора встретила порывом теплого воздуха, ароматом травяного чая, смешанного с духами Риаи, и едва ощутимым запахом чертополоха. Видимо, Юрао урок с каррагом учел и меры принял.

Поспешно сняв пальто, я потянулась, чтобы повесить, но его у меня отобрали, шапку стянули, после чего Эллохар небрежно приказал:

– Поторопись, Риате, времени у меня действительно крайне мало.

Решив не обращать внимания на странности директора Школы Искусства Смерти, я бросила на ходу «Кошмарных, Ри» и, миновав приемную, вошла в свой кабинет. Искать сейф не стала – схему я запомнила наизусть, а вот расположение гномьего тайника нет. И сев на свое место, привычно достала лист бумаги, перо, сменные грифели, чтобы мгновенно погрузиться в работу.

Половина листка была исчерчена, когда Эллохар неожиданно произнес:

– Ты расстроена.

Вскинув голову, только сейчас заметила, что он расположился напротив меня, и все время, пока я работала, чуть склонив голову к левому плечу, пристально наблюдал.

– Почему вы так решили? – несколько удивленно спросила.

Едва заметно ухмыльнувшись, магистр задумчиво произнес:

– Не отрицаешь, значит, я прав.

Мысленно помянув Бездну, я вернулась к чертежу, старательно игнорируя присутствие лорда Эллохара.

Но он, судя по всему, более молчать не желал:

– Тьер?! Тьер, кто же еще. И чем многоуважаемый лорд обидел свою невесту на этот раз?

Вновь прервавшись, я, стараясь говорить спокойно, все же произнесла:

– Меня никто не обижал, лорд-директор в том числе.

На лорда Эллохара я не смотрела, вернувшись к вычерчиванию схемы. Говоря откровенно, после его высказываний за завтраком я чувствовала себя в обществе магистра Смерти крайне неловко.

И тут прозвучало ленивое:

– Врешь ты, Риате, крайне неубедительно.

Рука дернулась, и на идеальном чертеже пришлось затирать кривую линию. Покончив с этим, я бросила взгляд на лорда Эллохара и все же высказалась:

– С лордом Тьером мы разберемся сами и… без вашего вина!

На тонких губах появилась совсем уж издевательская ухмылка, и мне с намеком сообщили:

– У меня очень обширная винная коллекция, как говорится – на любой вкус и… случай.

Решив не отвечать, я вернулась к работе, стараясь больше не допускать помарок. Но это оказалось не так-то просто.

– Прелесть моя, – магистр дождался моего возмущенного взгляда и только после этого продолжил: – Исключительно из несвойственного мне чувства заботы о ближнем – не зли Тьера. Он может пойти на уступки раз, второй и даже третий, а потом воздаст за все сполна.

Сжав перо, я предельно вежливо ответила:

– Надеюсь, этим высказыванием вы, как друг лорда Тьера, и ограничитесь.

И не дожидаясь очередной демонстрации полуиздевательской усмешки, я поторопилась завершить чертеж.

Вычертив последний символ, проверила всю схему и протянула лист магистру. Смерив меня странным взглядом, Эллохар взял пергамент, свернул, уместил во внутреннем кармане и поднялся, все так же не сводя с меня глаз.

– Темнейших вам, – решила я попрощаться первая.

Укоризненно покачав головой, Эллохар шагнул к столу, и передо мной легла маленькая красная ниточка.

– Пусть будет у тебя, Риате, – с улыбкой сказали мне, – конфликт с нападением на лорда-харга Норга почти улажен, переговоры по брачному договору возобновлены, полагаю, уже через два дня Тьер снова будет практически все время проводить во дворце, а количество твоих врагов все растет и растет. Не упрямься. Темных, прелесть моя.

Вспыхнуло синее пламя.

Испортив пол в кабинете, магистр Эллохар меня покинул.

* * *

Юрао, едва вошел, присоединился к скорбному разглядыванию опаленных досок.

– Счет ему выставить, что ли? – задумчиво произнес дроу.

– Эллохару? – удивленно спросила я.

– Да, с этим типом лучше не связываться, – Юр весело посмотрел на меня. – Ну, рассказывай.

– У тебя конспекты по криминалистике есть? – решила я сразу перейти к важному.

– Будут, – с некоторой заминкой ответил дроу. – Нужны?

– Очень.

– Тогда точно будут. Тебе помощь в подготовке к экзамену понадобится?

– Диплом тоже пишу у Окено, – поморщившись, сообщила напарнику.

– Ри припашем, – мгновенно нашел решение Юрао. – Определяйся с темой, бери список литературы, потом засадим Риаю за работу, а я уже с написанием помогу тебе.

– Пасиба! – Даже дышать легче стало. – Что там у нас из срочного?

* * *

Дело номер один. То самое с кражей драгоценностей.

Мы сидели в уютной гостиной дома на пятой Мертвецкой и, попивая чай, слушали рассказ почтенного мастера-стекольщика Ойоко. В гостиной, наполненной бликами переливающихся стеклянных статуэток, тихо потрескивали дрова в камине, щелкал клювом ручной ворон и царил аромат свежих булочек.

– Жена моя, Бездна ей Тьмою, гномиха была мудрая, рачительная хозяйка и… – тут мастер Ойоко вдруг смутился, бросив взгляд на портрет той самой гномихи.

Госпожа Ойоко красовалась на стене в полный рост – мощная, крепкая, плечистая, с двумя перевитыми жемчугом косами, переброшенными на выдающуюся грудь, суровыми сведенными вместе бровями и оскалом, который, видимо, должен был изображать улыбку. Так что не произнесенное мастером стекольщиком мы поняли и без слов.

– Да-да, – отозвался Юрао, – и что дальше?

– Супруга моя была… – гном вновь запнулся.

Открылась дверь, вошла гномиха средних лет, приветливо улыбнулась нам, с безграничной нежностью улыбнулась мастеру-стекольщику, затем сноровисто расставила тарелку с булочками, масло, джем и мед. И все это с улыбкой, легко, радостно, светло как-то. Я заметила, как почтенный гном смотрит на свою… домработницу, и стало сразу ясно, какие светлые между этими двумя чувства.

Юрао неожиданно дернул за рукав, и едва я на него взглянула, кивнул в сторону портрета – да, сразу заметны различия в отношении мастера-стекольщика к этим двум гномихам.

– Так вы вдовец уже сколько? Год? – начал Юрао.

– Д-два года, – запинаясь, ответил гном.

Домработница помрачнела и поспешила уйти.

– А зачем, напомните, вам так необходимы пропавшие драгоценности? – Дроу пристально смотрел на мастера-стекольщика.

Гном смутился, бросил взгляд на закрывшуюся после гномихи дверь и туманно ответил:

– По личным причинам.

Дальнейшее поведение Юрао меня откровенно удивило.

– Да брось! – Дроу громко и неуважительно хмыкнул. – Заливай долговязым, а мне тут сказки не рассказывай, я свой.

«Долговязые»? «Свой»? Или я чего-то не понимаю, или Юрао упускает тот факт, что гном ему по грудь в лучшем случае. Но дальше в том же духе:

– Гнобила тебя, змеюка подколодная? Житья не давала, все дело в свои руки взяла, а как пришло время в Бездну прогуляться, так и свадебные драгоценности припрятала, хотела, чтоб ты и после ее смерти страдал, раз при жизни не загнобила?

Мастер-стекольщик побледнел, покраснел, побледнел снова, косо взглянул в мою сторону.

– Своя, – решил прояснить Юрао, – к тому же мы связаны договором о неразглашении, так что, почтенный мастер Ойоко, все рассказанное вами здесь и останется.

Такой резкий переход от панибратства к вновь деловому тону и меня заставил растеряться, что уж говорить о гноме.

Гном, морально подавленный и вконец сдавшийся, начал рассказывать:

– Примак я, – тяжелый вздох. – Дело семейное все семье Ругиды принадлежало.

– Примак – бедный гном, не имеющий ни дома, ни денег для выкупа невесты, принимается в семью жены на крайне невыгодных условиях, – пояснил для меня Юрао.

– Это да. – Гном вновь тяжело вздохнул, – матушка моя почтенная над брачным договором месяц рыдала. Да дело было молодое, я едва с рудников спустился, а Ругида, – злой взгляд на портрет, – уж взяла в оборот, сам не заметил, как стоим со скрещенными топорами, а старейшина бородой трясет.

Я недоуменно посмотрела на дроу, партнер пояснил:

– Брачные обычаи гномов имеют свои особенности: главное, договор подписать при старейшине, и в знак готовности исполнять пункты договора скрещиваются ритуальные топорики. Видимо, покойная госпожа Ойоко споила молодого гнома, соблазнила, гномихи в возрасте и не такое могут, да и заставила к старейшине сходить. А когда договор подписан, деваться некуда.

– Ваша правда, офицер Найтес, – подтвердил гном. – Уж как ни проклинал-ругал себя, а деваться некуда. Свадьбу сыграли, стал примаком. И началось – как поверенный при госпоже Ойоко, туда иди, то делай да помалкивай. И деток, офицер Найтес, деток не родила мне, ни единого.

Судя по его лицу, именно это было подлинным горем для гнома.

– Я вам очень сочувствую, – просто не могла смолчать.

Мастер Ойоко грустно улыбнулся, кивнул в ответ на мои слова и продолжил:

– Ваша правда, офицер Найтес, отомстила мне Ругида и из Бездны – как успела, как сумела перед смертью все драгоценности скрыть, ума не приложу. Да только если не найду, так скалой одинокой и буду до старости.

– А дело кому? – вдруг спросил Юрао.

– Племяннику ее. – Гном сник окончательно. – Гурруд уже ходит тут, командовать пытается, на Ирфу мою… – снова пауза, – сил нет моих больше.

И вроде каждое слово поняла, а на дроу посмотрела вопросительно, Юр пояснил:

– Жених должен подарить невесте семейные драгоценности, у гномов они не просто признак состоятельности – это реликвии, передающиеся из поколения в поколение. Без семейной реликвии брак считается незаконным и дети, рожденные в таком союзе, не наследуют имущество отца, а это, скажу я тебе, совсем паршиво. Так что, заныкав драгоценности, эта милая почтенная гномиха фактически обрекла мастера Ойоко на бесплодную жизнь – раз и неприкаянную старость – два.

Жалко мастера-стекольщика так стало, до слез просто. И сидим мы с Юрао, друг на друга смотрим, а что тут сделаешь.

– В гроб с собой забрать она не могла, – произнес партнер, – там все строго, гномов с драгоценностями не хоронят.

– Дом обыскан от подвала и до крыши много раз, – грустно отозвался гном. – Первое время все надеялся, а после…

Мы с дроу снова переглянулись, я внесла предложение:

– А если использовать поисковую магию?

– Не выйдет. – Юрао барабанил пальцами по столику, где остывали так и не тронутые булочки. – Это семейные драгоценности, при магическом поиске фонить будет на мастера Ойоко и вести начнет ко всем местам, где есть хоть какие-то его вещи.

Откинувшись на спинку низкого кресла, я начала пристально рассматривать портрет суровой гномихи, Юрао поступил так же.

И как-то само собой началась игра в предположения.

– В Ардаме таких, взявших бразды правления в свои руки, десятка три, – первым заговорил Юрао.

– Знаю двух, – отозвалась я и, припомнив свою работу в таверне, добавила: – Почтенные гномы деньги всегда доставали из кошеля, что висел на поясе, а вот гномихи… – я запнулась, но все же выговорила это, – из-за корсажа.

– Ты имеешь в виду грудь? – посмеиваясь, спросил дроу.

– Декольте, – поправила я.

И действительно, была у них эта особенность – доставать кошель из необъятных форм.

– Допустим, привычка сработала и госпожа Ойоко использовала нечто подобное для сокрытия драгоценностей, вот только что?

Хороший вопрос, но суть в том, что:

– Мы не о том сейчас, Юр.

– Дэй, не отвлекайся, давай просто порассуждаем, – произнес Юрао и тут же добавил: – Ну, будь ты на месте госпожи Ойоко, где бы ты прятала самое ценное?

Пожав плечами, я напомнила:

– Не ценное, Юрао, а то, что хотелось бы спрятать так, чтобы никогда не нашли.

Мы задумались. Еще раз внимательно посмотрели на портрет, и партнер продолжил:

– Она прекрасно знала, что подвал и чердак будут осмотрены в первую очередь, причем с истинно гномьим качеством осмотра, следовательно, драгоценности не там. Сейф и тайники отпадают – мы говорим о гномах.

И после непродолжительного молчания я тихо спросила:

– Простите, мастер Ойоко, можно осмотреть комнату покойной?

Юрао поднялся тут же, бросив мне:

– А это идея, Дэй.

* * *

В доме мастера-стекольщика Ойоко оказались широкие коридоры и на удивление высокие потолки, что сам гном объяснил нам простым:

– Купили у человеческой пары… – И с затаенной грустью: – У них малышка такая очаровательная была, но болела, вот Вейты и продали дом, чтобы на юг переехать.

Для Ардама ситуация с продажей домов типичная – проще купить, чем новый построить. Но кое-что меня откровенно удивило – на лестнице, ведущей в жилые комнаты, словно скрытые от глаз посторонних, повсюду стояли большие и маленькие стеклянные статуэтки. По большей части они изображали детей, в основном одну гномочку. На первой ступеньке, притулившись к стене, маленькая девочка сидела и смотрела на цветок, в котором под лепестком пряталась бабочка. На пятой та же девочка, подскочив, протягивала ручки к взлетающей бабочке, на десятой малышка смешно морщила носик, на котором сидела эта бабочка.

– Как красиво, – не удержалась я.

– Мое баловство, – смущенно отмахнулся мастер Ойоко. – Стекольное дело изучать пришлось быстро, а это я так… баловался, пока выдувать учился.

Юрао присел перед статуэткой, осторожно прикоснулся к цветному стеклу и задал неожиданный вопрос:

– Малышка не из гномов, да?

– В конце улицы жила, – ответил гном после недолгого замешательства. – Мать у нее одна, без мужа. А девочка… полукровка.

– Похожа на лесных, вот только… – Дроу пристально разглядывал девочку. – Хорошая работа, мастер Ойоко, даже ушки остренькие подметили и коготочки на пальчиках.

Мастер нахмурился, я же стремительно нагнулась и присмотрелась к статуэтке – ушки действительно были остренькими, вот только не наверху, как у большинства лесных принято, а внизу. Похоже, папочка этой девочки – выходец из Миров Хаоса, а сама малышка…

– Поглощающая жизнь! – Юрао поднялся, вперил суровый взгляд в гнома: – Знали?

– Н-нет! – Мастер даже заикаться начал. – О-о-откуда?! Ликаси с мамой жила, милая девочка очень, тяжело им было, помогал как мог. Ругида против была, уж орала да грозилась, а я ж не мог мимо беды пройти, деньгами помогал, сколько мог, а потом…

– Госпожа Ойоко все узнала! – Не нравилось мне мрачное выражение лица дроу.

– Так от нее скроешь! Узнала, сам не ведаю как, но узнала. Я после работы к Ликаси зашел как раз, знаете, шел через кондитерскую Мелоуина и не удержался, набрал пирожных с каррисой, маленькая так любит их. И только пришел, Ликаси ко мне бабочкой припорхнула, обняла крепко так, знаете, маленькая, а ручонки сильные такие, и тут дверь распахивается – и на пороге Ругида с братцем…

Юрао вскинул руку и азартно поинтересовался:

– А подождите-ка, подождите, у меня вопрос – а старший брат госпожи Ойоко в добром ли здравии?

Гном удивился подобному обороту, но ответил:

– Помер он. В тот же год, как и Ругида, к Бездне отправился, болезнь у них наследственная случилась…

И тут меня словно громом поразило! Поглощающие жизнь – нечисть высшего уровня!

– Сообразила? – обернувшись ко мне, спросил Юрао.

Сглотнув, кивнула. Затем высказала:

– Могу предположить: если госпожа Ойоко портрету соответствовала, то обнаружив господина Ойоко в чужом доме, могла поднять скандал из ревности.

Икренне удивившись, Юр спросил:

– Причем тут ревность, Дэй? По мнению гномов, разбазаривание имущества – самое страшное преступление, которое только может совершить гном по отношению к своей семье. Ты вообще хоть раз видела гнома, подающего бедняку?

– Нет.

– То-то и оно. – Юрао повернулся к Ойоко. – Вы, многоуважаемый мастер, вероятно, и сами не осознали, что произошло. Малышка ваша, – он указал на статуэтку, – нечисть, причем нечисть крайне зубастая, скажу я вам. В свое время рассказывали нам, как один отряд этих клыкастеньких выпивал целые поселки за ночь. И жизни они поглощали сотнями. Не оставляя следов, не трогая тела жертв – просто выпивали. Жутко, да? Так станет еще более жутко – малышка вас явно любила, раз в руки давалась. Эти твари в руки никому не даются, так что как вам это удалось, я даже предположить не берусь. Пожирательница вас явно за своего признавала. Но что дальше происходит – врывается разъяренная госпожа Ойоко, видит следы вашего расточительства и вполне обоснованно приходит в ярость. Орала она на вас, полагаю, знатно, а может, и пристукнула пару раз со злости.

И почтенный гном побледнел, затем хрипло произнес:

– Она Ликаси ударить хотела, я не дал… Мне досталось кнутом по лицу.

Я переводила взгляд с гнома на дроу и все никак не могла понять, что мне в этой истории не нравится. Точнее, очень напрягает, и когда взгляд остановился на статуэтке, я вдруг поняла, что именно меня тревожит – личико девочки было похоже на лицо той самой домработницы мастера-стекольщика! А еще Ойоко сказал: «Набрал пирожных с каррисой, маленькая так любит их». Любит! В настоящем времени.

– Юрр-рао, – испуганно позвала я его, пытаясь привлечь внимание.

Но офицер Найтес встал на путь истины, и его было не остановить.

– Вас, многоуважаемый мастер Ойоко, ударили на глазах нечисти высшего порядка, на глазах той, что на кровном уровне воспринимала вас как своего. И знаете, что я скажу – наутро в спальне вашей жены было разбито окно, так?

Медленно сереющий гном потрясенно прошептал:

– Да… но ничего не было украдено и…

– Жизнь была украдена, мастер Ойоко, жизнь Ругиды. Ее попросту выпили, от ярости. А кто выпил, знаете? Ну, я полагаю, догадаетесь и сами. Более чем уверен, что спустя пару ночей стекло было разбито и в спальне старшего Ойоко, не так ли?! А вскоре он, как и госпожа Ойоко, начал болеть… Выпитые поглощающими жизнь сразу не умирают, знаете ли, уважаемый. Они начинают болеть, долго и беспросветно, потому как теряют всяческие жизненные силы.

Гном пошатнулся и теперь смотрел на Юрао огромными, почти круглыми глазами, а я… Я вдруг уловила движение в темном углу лестницы.

Ничего не замечающий офицер Найтес продолжил:

– Госпожа Ойоко жизненных сил имела много, упрямая и жадная до жизни женщина и, вероятно, сопротивлялась до последнего. И у нее был бы шанс, если бы ее выпили не во сне, а так… Разбитое окно, мастер Ойоко, это приговор. Это значит, что пили в непосредственной близости. После такого не выживают, если только не найти достаточно сильного мага. Но для этого надо знать, от чего навалились многочисленные болезни, а про поглощающих никто и не подумал, да?! Действительно, откуда ж им взяться, если стражи строго следят за всеми прибывающими на территорию империи.

Вновь пошатнувшись, мастер-стекольщик, осознавший, что в действительности произошло, медленно опустился на ступеньку и обхватил голову руками.

И тут прозвучало полное сожаления:

– Папа, я не хотела…

Дальнейшие действия Юрао были неожиданными – стремительно выхватив меч, он прижал меня к стене, прикрыв собой, и приказал:

– На свет, живо!

Но то, что скрывалось в темном углу, словно не услышав его слов, вновь повторило:

– Папа, я… Она обижала тебя, она…

Гном вскинул голову, полными слез глазами глядя на ту, которую, наверное, тоже считал дочерью. Юрао момент ничуть не смущал, и он повторно приказал:

– Выйдите на свет. Первое предупреждение.

Второго у Ночной стражи нет, это все знают. У Дневной три предупреждения, у Ночной только одно, и я понимала, что следующим действием Юрао станет магический удар по темному углу. А против Ночного стража у любой нечисти нет ни шанса. Заклинатели повоевать еще могут, маги сильные также, а у нечисти шансов нет.

– Не надо! – Мастер Ойоко поднялся, встал перед дроу, закрывая от него тот самый угол. – Не надо, прошу вас.

И обстоятельное от офицера Найтеса:

– Мастер Ойоко, видимо, вы не осознаете случившееся. Так я вам объясню: девочке сколько? Восемь? Вряд ли больше, на статуэтках ей около пяти-шести, потому как в этом возрасте они еще плохо скрывают свою личность. Хотя, учитывая, что вам она доверяла, вполне может быть, что и семь, а значит, сейчас ей…

– Мне девять, – произнес хриплый, совсем не детский голос.

– Девять! – Меч тут же был возвращен обратно в ножны, и на ладони Юрао заискрился сгусток чего-то темного и сверкающего. – В девять, мастер Ойоко, поглощающие жизнь уже способны питаться на расстоянии. Понимаете, о чем я?!

И тот же хриплый, полный ярости голос:

– Я не питаюсь!

– Бездоказательное заявление. – Я чувствовала, как напряжен Юрао. – Госпожа, предупреждение уже было.

Мастер Ойоко не выдержал:

– Я разрываю контракт, ваши услуги больше не требуются, и я настаиваю, чтобы вы покинули мой дом немедленно!

На это офицер Найтес сухо ответил:

– Дело касается общественной безопасности, мастер Ойоко, естественно, я не оставлю подрастающую пожирающую жизнь в вашем доме, да и вообще в Ардаме. Пожирающие запрещены законом, мастер Ойоко. Они запрещены законом даже в нашей лояльной империи, где у вампиров и тех есть свои права, нечисть в основной своей массе является добропорядочными гражданами, а неживые не убиваются, если не представляют угрозу для жизни.

Бледный гном оглянулся на темный угол и уверенно произнес:

– Ликаси никому не причиняет вреда!

Обернувшись ко мне, Юрао тихо приказал:

– Мчишься на улицу, оттуда в контору, не останавливаешься и не оглядываешься, поняла?

Я поняла, я все поняла, но:

– Других вариантов нет?

Дроу смерил меня возмущенным взглядом.

Я же не могла не спросить:

– Юр, неужели все настолько… плохо?

– Как путь к Бездне, – заверил меня партнер.

А я все же не могла понять, потому что:

– У нее мама гном, она к мастеру Ойоко как к отцу относится, и это «папа, я не хотела» – столько сожаления, Юрао.

На это мне рыкнули:

– Дэй, испарись!

Иногда самые страшные страницы в жизни приходится открывать в самое, казалось бы, неподходящее время, я и открыла:

– К сожалению, я в чем-то ее понимаю, потому что… мне тоже сожалеть приходится, и сильно.

Золотые глаза незабываемо округлились, после чего у меня ненавязчиво поинтересовались:

– Ничего мне рассказать не хочешь, нет?

– Здесь? – изумилась я.

– Твоя правда. – Дроу задумчиво посмотрел на темный угол, но решимости убивать во взгляде больше не было. Потом прозвучало недовольное: – Вы выходить собираетесь?

Мастер Ойоко поднялся на несколько ступеней и крикнул:

– Ликаси, не надо, я…

Но маленькая гномочка с золотыми кудряшками в светло-розовом платье, украшенном бантиками, осторожно шагнула на свет. Прелестная малышка несколько мгновений стояла и смотрела на нас голубыми глазками, а потом… Округлые черты лица заострились, светлая кожа посерела, ушки вытянулись и заострились книзу, голубые глаза приобрели зауженную форму, а зрачок покраснел.

– Ох ты ж Бездна – она из лордов! – осипшим голосом произнес Юрао.

Девочка одарила его грустным взглядом и посмотрела на меня. Я знала, почему именно на меня – потому что она до последнего избегала необходимости смотреть на мастера Ойоко. Правду о себе страшнее всего раскрывать близким. И я ободряюще улыбнулась девочке.

– Темных, – решила в итоге поздороваться.

– И вам кошмарных. – Малышка улыбнулась, сверкнув белыми зубками.

– Тебе уже девять, значит, учишься? – предположила я.

– В школе госпожи Дани, – подтвердила Ликаси. – Там много девочек, и никто не ссорится, и не обижает друг друга, потому что госпожа Дани за этим строго следит.

Мастер Ойоко торопливо начал объяснять:

– Ликаси очень добрая девочка, не воспринимает грубость, жестокость, даже к… животным. Мы долго выбирали школу и…

Юрао глянул на меня, потом на мастера и устало произнес:

– Я понимаю, что вы очень любите этого ребенка, который остается милым и очаровательным даже в истинном облике, но… – Дроу сбился, оглянулся на меня и сипло добавил: – Я обязан принять меры к задержанию, Дэй.

– А что с моей девочкой будет дальше? – Кажется, потерю драгоценностей мастер Ойоко уже перестал считать проблемой. – Что будет с Ликаси?!

Юрао тяжело вздохнул и просто отрицательно покачал головой. Все было ясно и без слов – ничего с ней хорошего не будет. Совсем ничего.

И тут девочка тихо спросила:

– А что будет с мамой и… папой?

Офицер Найтес сухо ответил:

– Мастер Ойоко ничего не знал. Что касается вашей матери… – многозначительная пауза.

И глаза малышки полыхнули алым, окончательно изменив форму. Юрао отреагировал двумя готовыми сорваться в любой момент боевыми заклинаниями, а я…

– Точно об этом пожалею… – прошептала в процессе сжимания отданной магистром Эллохаром красной ниточки, которую на запястье повязать не решилась, но во внутренний карман положила.

Полыхнуло синее пламя!

В следующее мгновение взгляду нашему предстал магистр Эллохар в… одном спешно завязываемом им халате, с мокрыми волосами и пеной на шее.

– Слушай, Риате, – раздраженно начал магистр, – между прочим, я по вызову безошибочно определяю, когда есть угроза жизни, а когда меня тупо собираются использовать. Что, Риате, опять приблудным домовым обзавелась?

– Н-н-нет, – прошептала я, почему-то прячась обратно за спину Юрао.

– А ну вылазь! – рявкнули на меня, стирая пену с шеи нервным движением. – И давай четко, ясно и по существу поведай, кого я опять, по-твоему, спасать должен!