Текст книги "Полусвет. Страшный смешной роман"

Автор книги: Елена Котова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– А как ты объяснишь это Корнелии?

Маруся только рукой махнула: не понять Хельмуту, что это не тема. У нее опять тренькнул айфон.

– Глеб в телегу бросил, они с Наташей, женой, тоже приезжают.

– Какой Глеб и в какую телегу?

– В Telegram, Глеб других мессенджеров не признает.

– Вы новое поколение, у вас свои мессенджеры, вы обеими руками строчите в телефон, а я одним пальцем тыкаю, – вздыхал Хельмут.

По крайней мере, он вспомнил, кто такой Миша Наумов и его жена Ася, они Хельмуту нравились. И очень вовремя вспомнил, потому что Миша днем позже доложил, что они тоже летят в Берлин, надо навестить родителей. Они в курсе, что в Берлине слёт, и это правильно! А Жуковой без базара задание – заказать ресторан.

Gendarmerie оказался единственно приличным местом, работавшим в Сильвестр до трех ночи. Хоть и похож на вокзал размерами и столиками, расставленными, как в бистро, но есть в нем особый вайб. Психоделическое огромное полотно на светлой стене причудливо сочетается с типично берлинскими темными шкафами, где рядами лежат бутылки: винная коллекция в Gendarmerie отменная. И меню под стать: устрицы, seafood, французские паштеты… Никаких бычьих хвостов, свиных рулек и прочего немецкого фольклора.

Компания собралась пестрая: Глеб притащил приятеля Борю Маркова, прикатившего из Мюнхена, а Хельмуту на хвост села Эльза – никакие силы небесные не могли заставить «мажорку в брюликах» упустить шанс пожрать на халяву. Пусть даже в компании русской аферистки с израильским паспортом и ее приятелей. Если бы она знала, что у семьи Самойловых паспортов по четыре штуки на нос…

Маруся, куря у входа с Матвеем, потешалась: Эльза явилась в майке на лямках и в свитере, спущенном на плечо, чтоб лямку показать. И в красных мокасинах на босу ногу. А что за пассажира Глеб притащил?

– Боря Марков, мой приятель по Лондону, – Мотя был весел, как всегда. – Они с Глебом дружат, их нынешние телки тоже подруги.

– Какие телки, Глеб же снова с Наташей? А тот, бритый, все при ней?

– Черт их разберет, это вечнозеленая мыльная опера… Слышал, что Куки уговаривает вас с Ваней писать сценарий сериала с бесконечным количеством сезонов. Круть идея!

– Мотя, какой сценарий, что вы пристали!

– Может бомба получиться. Стержневой идеей, в горизонталь, пустить второе гражданство. Ради второго и третьего паспорта каждый пускается во все тяжкие. Полански с Тарантино слезами от зависти обольются.

– Слово в слово повторяешь Кукины доводы, но мне не до этого, клиент косяком идет.

Боря Марков оказался пассажиром из Мухино с немецким и британским паспортами. Самойлов стал подмигивать Марусе и излагать всем свою нев… неве… роятную идею сериала. Хельмут приставал к Маркову, спрашивая, как это его не заставили сдать британский паспорт, выдавая немецкий, – Германия же не признает двойного гражданства. А как он живет в России без русского? Ах, у него вид на жительство…

Никто, кроме Маркова, Маруси и аборигенов не говорил по-немецки. У Самойловых и Глеба английский был отличный, у Наумова и Наташи – приличный, у Аси и Эльзы – топорный. То Боря с Марусей переводили с немецкого, то Матвей с женой – с русского на английский. Марков затеял с Хельмутом игру – кто больше назовет непроизносимых слов немецкого языка. Aufenthaltsgenehmigung, Wohnberechtigungsschein, Vorfälligkeitsentschädigung и так далее. Эльза спелась с Наумовым на тему достоинств Трампа, и совсем на ура пошла тема климатического синдрома, самый хит того сезона.

– Впервые сижу в компании космополитичных русских. Объясните, почему вы все такие правые? – спросил Хельмут.

– Мы при совке пожили, знаем цену вашим инфантильным утопиям! – выпалил Миша. – Ваши байки про климат отдают поворотом сибирских рек…

– Поворот рек? – опешил Хельмут.

– Ну, вы же гоните ветряную энергию с севера на юг, в Баварию. Это метафора, Хельмут, не зацикливайся, – бросила Маруся.

– Нам смешно слышать про социализм с человеческим лицом, где вы видели то лицо? Хоть один пример приведи, Хельмут! – кипятился Наумов.

– Евреев в совке чморили по пятому пункту, они знали, что за защитой бежать некуда, и не ныли. А у вас ноет каждый второй. Тех не тронь, об этих не заикнись, мусульмане, климактерические активистки – святые коровы… – вторил ему Самойлов.

– Если бы Меркель сегодня сказала то, что говорила десять лет назад, ее бы тоже назвали правой экстремисткой, – не удержался и Глеб.

– А еще квиры угнетенные, – вспомнил Миша.

– Вы не любите геев? – ужаснулся Хельмут.

Хельмут не понимает, они вовсе не против геев, а против пидоров, которые пытаются всех гнуть под себя. А под них мир сам прогибается! Они в Берлине посмотрели все лучшее – от Чек-пойнт Чарли до моста шпионов Глинике и остатков стены с граффити – East Side Gallery. Главное – без фанатизма, это ж только туристы до обморока осматривают достопримечательности. Им не менее важно посидеть с такими же своими, поесть, накатить хорошего вина. У них свобода, деньги, паспорта на все случаи жизни, они живут на полную катушку в ладу с собой и с миром.

Поленова подсела к Марусе: есть разговор по недвижимости, Маруся ведь дока в этом. Нет-нет, это не о доме Глеба…

На следующий день после позора дня рождения, отмокнув в спа, Наташа с трепетом встретила своего любимого. Любимый в тот вечер ни о чем не говорил, складывая в голове пазл. Главное, не торопиться и не поминать день рождения.

– Дурачок Самойлов болтанул, что есть одно берлинское поместье на продажу, цена вопроса – сорок миллионов, – за завтраком сказал любимый. – У меня обширная клиентура, я в Лондоне ко всем вхож, но не хватает информации. У тебя же подруга в Берлине живет, как ее… Мы в Тель-Авиве в ресторане с ней сидели.

– Маруся Жукова?

– Она ведь девелопер или что-то вроде этого? Собери через нее информацию о поместье. Тут комиссия на миллион, если не больше.

Хоть чем-то помочь Игорю, хоть как-то загладить тот позор. В кофейне Einstein – рядом с Gendarmenmarkt – в Наташином рассказе всплыли собственный причал, бассейн, корт и антиквариат. Ясен пень: речь о доме Эльзы. Непонятно только, кто все-таки разводящий, Наташкин хахаль или Марков, которого притащил Глеб. И где тут сам Глеб, с которым поссориться никак нельзя. Нечего плодить сущности без надобности. Поместье есть? Есть. Хельмут просил пошуровать среди русских олигархов? Просил. Получит Хельмут с этого что-то или нет, раз тут интересанты плодятся на глазах? Так, Эльза и без интересантов может Хельмута кинуть.

– Знаю я этот дом, и данные есть, – экономно выразилась Маруся.

– У Игоря есть серьезные покупатели. Игорю ты же можешь доверять.

Доверять Игорю не было никакого резона, но надо закрывать гештальт с поместьем ради покоя Хельмута.

– Да, вот еще что… Корнелии не говори.

– И не собиралась. А почему?

– Не знаю, Игорь просил. Ну, а как ты тут? – спохватилась Наташа. – Мы тебя в Москве столько времени не видели, соскучились.

Приятельницы потратили на светский треп еще с полчаса и разошлись, довольные собой. Дома Маруся бросила Корнелии: «Странная история, надо поговорить».

Впрочем, ответа не дождалась. И на следующий день, и позже ватсап показывал, что сообщение не прочитано. Куки видимо хорошо зажигала на Багамах.

Через неделю Загревский получил от Наташи объемный мейл. Открывая аттачи, изучал картинки, описание, финансовую модель. Сонный Марков никогда Дунина на покупку не раскачает, а к Жуковой тот не сунется… Загревский усмехнулся, вспомнив, что Дунин считает Жукову лесбиянкой. Главное, чтоб дурачок Самойлов не растрепал Корнелии. Хотя он уже забыл скорее всего, он же упоротый был.

А Маруся только тут сообразила, с чего Эльза ее забанила. «Мажорка в брюликах» – это само собой, тут еще и Марков. Тот в Gendarmerie так убалтывал крысу, он же решил ее дом пристроить! А крыса, прочтя про мажорку, стала елозить по Марусиной странице в фэбэ, увидела общего френда Маркова и забанила. Реально, дура, от ее бана они с Марковым общаться не перестанут, другое дело, что они и так не общаются. Но дура, она и есть дура.

Глава 14. Не давайте женщине денег

«Хор хор вся в работе

_эмодзи_рожица_с_сердечками».

«Приехать никак завал

_три_бурых крота».

«Мечу бисер и собираю просо

_серые_растопыренные_ладошки»,

– слала Матвею портянки

месседжей Корнелия.

«На переговорах в Туле».

«Гружу макароны бочками»,

– отвечал Самойлов.

По законам комедии положений они могли столкнуться нос к носу в аэропорту Бен-Гурион, но жизнь – не комедия, и они не столкнулись. Куки внезапно сорвалась в Израиль на открытие выставки, да и солнца хочется – всего-то пять дней, Мотя не заметит. А сам Мотя днем раньше прилетел в тот же аэропорт, чтоб через пару дней с двумя корешами и их женами частным джетом улететь в Иорданию осматривать древний город Петра – всего-то неделя, Куки не заметит. При этом оба честно сидели в Москве в четыре руки занимаясь имидж-билдингом макарон.

Снова пришел период нормальности. Матвей убедил Куки заняться PR и GR его компании. Та отвечала, что пиар компании это прежде всего имидж первого лица, а джиар – не абстрактные связи с правительством, а регулярные терки Матвея в соответствующих кругах. Для чего надо сидеть в Москве, а не жить в самолетах.

– Вот и работай на меня фултайм. Ты ж занимаешься мелочевкой, сплошь бюджетники, где денег сроду не было. Но тебе же непременно надо быть на виду и трясти именами! Сколько ты хочешь? Чтоб бросить все остальное?

– Мне семьсот тысяч в месяц обещали, – Корнелия вспомнила магната, с которым переговоры у нее тлели уже год.

– Обещать – не значит жениться, таких зарплат давно нет. Мои четыреста по нынешним временам это ах… афигенные деньги!

Тут Корнелия вбросила, что ей давно пора искать квартиру. Та, которую Мотя ей снимал, хороша, конечно, но это ж мука таскать детей в школу по утренним пробкам. И вообще – сколько можно жить по чужим углам? Ей уже скоро сорок…

– Что я, лишенец? – скорчила она умильную гримаску. – Надо где-то в районе Арбата, ближе к школе. Продам однушку на Речном, мама одолжит… Моть, четыреста в месяц – мало, хотя бы пятьсот.

– С квартирой я помогу. А за работу готов платить только четыреста, это рынок. Хочешь, я тебе кольцо с бриллиантом подарю в благодарность за Дагестан? Не хочешь за Дагестан, просто так подарю…

– Нафиг мне кольцо, лучше приплюсуй его к квартире. Ты же не маленькое кольцо мне хочешь подарить, правильно? Вот прямо о-очень большое, карата на два, и приплюсуй.

– Куки, шалею от тебя… Иди ко мне, дура, хочу, как маленький, свернуться, и чтоб ты меня гладила по головке. Люблю тебя нах…

Матвей потянул Корнелию на диван, свернулся, как младенец, в утробной позе, взялся за молнию ее свитера на спине… «Можешь хоть на секунду оставить в покое айфон…» – «Ага, ща, сек…» Отклеившись, наконец, от айфона, Куки стала стягивать с Матвея фуфайку: «Я тоже тебя люблю, но почему ты всегда одет как пугало?»

Уже в ночи Корнелия обнаружила в айфоне шесть Зоиных посланий. Нужно поговорить, Зое нужна квартира… Какая квартира? У всех все одинаково. Кармические вопросы «кто виноват?» и «что делать?» Виноват – это о войне, а война у всех. Что делать – квартиру и второй паспорт. Квартиру делать надо быстро, пока Матвей помнит, что наобещал. Как-то надо уломать Клячина, чтобы согласился сделать израильские паспорта детям.

Сон пропал, Куки уселась в кресло, открыла Мас. Первый пункт имидж-билдинга – презентация на Питерском форуме, это сейчас обязаловка. Пункт второй – затащить к Моте на завод официалов, может, Собянина? Дальше, пресса… Нужно интервью, скажем, в Лондоне. История российского производственника от сохи. Нафиг ей кольцо с бриллиантом?

Ого, уже светает, надо подремать хоть немного, – Куки залезла под одеяло. Там было тепло, посапывал Мотя, – «все-таки он чудный, хоть и без царя в башке…» Тут Матвей потянулся к ней: «Ты меня бросила, всю ночь один, маленький и беззащитный». Корнелия была на таком адреналине, что предрассветный секс зашел на пять.

«Обед, ага?»

«В три, Сыроварня на Стрелке», —

текст Наумова пришел, когда

Корнелия рулила на первую встречу.

На стрелку Корнелия опоздала – увязла с риелторшей, которую уже озадачила поиском квартиры, – но Миша встретил ее без упреков.

– Коротаю время в обществе телефона! Тебя не было у Белкина, это как понимать? Что-то стряслось? Пока не забыл: не в лом сделать два приглоса на джаз-фестиваль? Лучше четыре. Ася шлет приветы… С Зоей давно общалась? У нее после беременности сдвиг в психике, я не понимаю, что мне делать…

Корнелия вставляла «угу», «два приглоса – хорошо», «неделю назад звонила».

– Миша, у меня к тебе вопрос.

– Конечно, дорогая, я даже знаю какой: правда ли это, что у рыжей ведьмы с азербайджанцем большое, но чистое чувство?

– С каким азербайджанцем?

– Любимая, сама говорила, что его зовут Байрам! Приятель Матвея.

– Никакой не приятель, просто знакомый! Знаю только, что он любит Зою прям навеки, а она в себе еще не разобралась…

– То есть не решила, достаточно ли он дает ей денег?

– Злой ты, Зоя вообще не про деньги…

– Она не про деньги? Ну-ну… Так что у нее с этим мужиком?

Спихнуть Мишу с этой темы было сложно, а время шло. «Все, давай обо мне, – взмолилась Куки.

– У меня план сложился! Ты делаешь нам с детьми репатриацию, мы летим в Тель-Авив…

– Алию, – Миша не мог упустить случая кого-либо поправить. – Дам тебе девочку, сходишь с ней в МВД, сдашь документы на дарконы. Оттуда прямиком в банк открыть счет и в больничную кассу – это медицинская страховка. Все одним днем. А дарконы еще через пять дней, курьер вам домой принесет.

– Миша, я знаю, что паспорт на иврите это даркон! Знаю про больничную кассу и про банк. Ты слушать способен или у тебя дефицит внимания? Тогда слушай: мы получаем дарконы, летим в Москву, и я отдаю детские драконы Клячину. Если дарконы-драконы у него, я же не увезу детей в Израиль без его согласия, правильно?

– Если он поверит. Ты же можешь и не отдать…

– Кидать Клячина себе дороже, он мою жизнь превратит в Кафку.

– Перестанет давать деньги?

– Я тебе рассказывала, как его охрана меня мордой о капот била? Вот это Кафка, а не какие-то деньги. Будем с детьми выезжать – прислал детские паспорта, вернулись, – забрал назад. Надо скорей запускать…

Корнелия считала, что за ребенка надо брать меньше, Миша стал ломаться. Договорившись, стали обсуждать, какие нужны документы, главное – свидетельство о браке родителей, раз Корнелия еврейка только по отцу. Тут Миша снова переключил движок: он не хотел ребенка, Зоя его поставила перед фактом. Но свою рыжую-бесстыжую он по-прежнему любит, хоть у той и сдвиг по фазе после родов. Стало быть, Куки должна помочь ему понять, что там у них с Сашей-Байрамом. Куки, в свойственной ей манере, промурлыкала что-то ободряющее, но мало к чему обязывающее, и со словами «всюду опоздала, будут тебе приглосы на джаз», – отчалила.

Из Петры назад к макаронам Матвей не поспешил, а зарулил в Лондон, где дал интервью ВВС. Пустился в откровения, как власть в России чморит бизнес, как все строится на распилах, откатах и заказных уголовных делах.

– Тебе нужен джиар в России или ты решил макароны английской королеве продавать? – орала Куки, когда Матвей появился в Москве.

«Как можно работать, он неуправляем», «в Петру его понесло», «вечно в хлам упоротый», – строчила она подругам. До Моти что-то долетало – в свете же не бывает, чтобы что-то аукнулось, но не откликнулось. Зарулив на очередную тусу, он встретил Наумова.

– Жжошь, Матвей. Тебя в последнее время отовсюду слышно! Стал селебрити, – нахваливал его Наумов.

«Может, тебе Миша будет пиар делать? Раз он такой знаток! – кричала Корнелия. Скандалы приходили регулярно, как месячные, только гораздо чаще. От них точно также крутило живот, и так же хотелось закатывать истерики.

«Помощь нужна, срочно свяжись», – продолжала слать месседжи Зоя. Куки читала их с экрана, не открывая. Если всем отвечать, не будет времени ни на работу, ни на детей. Она встретилась с риелторшей «на минутку, буквально бегом», но зацепилась языком и уже второй час обсуждала насущные темы. «Это квартира в доме, где Белкин. Турчанские там тоже раньше жили», – говорила риэлтор, и, конечно же, нельзя было не обсудить Белкина и Турчанских. Посмотрев квартиру, Корнелия вспомнила о Марусе. Нехорошо вышло, она после багамских каникул ей не писала и не звонила.

«Нашла квартиру. Ремонт почти сделан,

хозяину нечем ипотеку платить,

продает по цене без ремонта».

«Даже кухню купил, только установить».

«Нужно выкроить третью спальню».

Маруся, сидя на балконе в Тель-Авиве, открыла аттач: косая поэтажка без масштаба и размеров, вот как таким людям без коуча?! Пусть купит сначала, пока можно не отвечать… Зое тоже можно не отвечать, надоело про Мишу-Сашу. Тем временем Куки встала в пробке на Маросейке и сама вспомнила о Зое.

– У нас шесть утра, Левочку кормлю, – сонным голосом ответила мадонна, – Саша делает мне рабочую визу, его друзья меня фиктивно на работу оформляют. Нынешнюю визу мне продлили, но в марте придется вернуться, пока рабочую будут делать. Сдай мне свою квартиру на Речном, я же от прежней отказалась.

– Зоя, я ее продаю, собираю деньги на новую, – Корнелия повеселела: хотя бы не #мишапросашу. – В Гагаринском, а стоит всего тридцать, миллионов, потому что … – дальше пошло про почти сделанный ремонт, кухню, Белкина и Турчанского.

– Марусь, возвращаюсь, надо в Москве переждать месяца три, пока Саша сделает мне рабочую визу, – выдала следующий звонок Зоя.

– Ограничение в девяносто дней? Меня тоже напрягало вечно высчитывать…

– Тебя-то почему, ты же в Германии по израильскому паспорту?

– Израильтянам только въезд без визы, но находиться можно все равно не больше девяноста дней за полгода. Из-за этого пришлось делать ВНЖ. Саша, значит, делает тебе рабочую визу? Он мне все больше нравится.

– Ты не знаешь, какой он жмот! Тут платит за квартиру две в месяц, но с чего-то считает, что в Москве должно быть дешевле, дает полторы. Еще пятьсот в месяц папа согласился добавлять, но Саше об этом знать не обязательно. Я понимаю, твоя квартира в другом бюджете, но она ведь пустует.

Маруся прикинула: ее квартира, конечно, стоит все четыре, но то она, то Ванечка туда наезжают, поэтому и не сдают. А Зое нужно месяца на три, и две штуки это лучше, чем ничего.

– Сдам, конечно, если тебя устроит, что мы с Ваней можем нагрянуть на недельку в мае или июне.

– Спасибо огромное. Я только рада буду, если недельку… Скинь фотки квартиры, я Саше покажу.

«Нашла вариант, но стоит 2,5!

Посмотри – влюбишься, тебе же

там тоже жить

_эмодзи_сердечко».

Саше пора уже усвоить, какие у Зои стандарты. Его две с половиной плюс папины пятьсот, минус Жуковой две – остается заначка в тысячу, хоть что-то.

– Тридцать миллионов в арбатском переулке, что-то подозрительно недорого, – удивился Самойлов, на что Корнелия принялась рассказывать, что собственнику нужно из ипотеки выскочить, в квартире ремонт почти сделан, только кухню собрать…

– Учти, даю деньги именно на квартиру. Не вздумай спустить на шмотки и поездки.

– Какие шмотки-поездки, я уже задаток внесла, сделка через месяц, – молола языком Куки, прикидывая, как собрать еще два миллиона. – Можешь мне заплатить за апрель и май вперед?

– Куки, был уговор: отношения – отдельно, работа – отдельно. Ты после концепции ничего не сделала.

– Тебя же не было все время! Сколько ты пропустил ивентов, где надо было выступить?

Снова пошла перебранка, но тут же и закончилась – надо было лететь к Зосимовым или к кому-то еще. «Люблю тебя, дура, все наверстаем, обещаю», – укусил Матвей за ухо Куки, усаживая ее в свой огромный мерс. Как бы туго ни было с деньгами, от мерса S-класса с водителем отказываться нельзя, этопервейший элемент и пиара, и джиара.

А Ванечка ехал домой из дилерского салона, где только что поменял свой ML 350-трехлетку на новый. Маруся пеняла ему за паркетный внедорожник, но Ванечка считал, что они друг другу под стать – оба компактные и очень смарт.

«Что такое паспорт или ID? Ничего не говорящий о человеке документ с уродливым фото и датой рождения. Личность человека удостоверяет автомобиль, странно, что в анкетах о нем сведений не требуют», – доехав домой, Ванечка сел за компьютер… Машина это заявление, statement. Богатая полутонами тема, высвечивающая самую суть человека.

Скажем, Корнелия… В тридцать ездила на ешке мерсе, показывая, что она не только молода и состоятельна, но еще и самостоятельна. Не какая-то папина дочка с Мини Купером или финтифлюшным Фольксвагеном-жуком. А ближе к сорока пересела на монстра SUV Лексус, – у нее, мол, свои правила, она девчонка-оторва и до сорока ей очень далеко, нифига… Но безалаберность не спрятать: ешка была серебристая, а нынешний Лексус – смурного оттенка розово-бежевый, будто кота стошнило. Есть же законы света! Машина может быть любого цвета, если она черная.

Как раз эти тонкости прекрасно чувствует Зоя, девушка из хорошей семьи. Ездит на б/у BMW X3, без претензий, будто купила между делом. Слегка топорная суровость черного внедорожника выгодно оттеняет Зоину женственность, а то, что модель старая, – так она девушка от искусства, живет по средствам.

Ванечка понимал Марусину тягу к Ауди, есть в этом авто экспрессия и элегантность, как и у его жены. Но Маруся – человек рациональный, восьмерку покупать, душила жаба. Ванечка и сам бы не посоветовал жене Ауди. Этот аппарат может быть только темно-синим, а тут уже двусмысленность, Марусю она бы смущала, ей под стать только классика. Черный ешка мерс с водителем – то, что надо, законченный образ богатой бездельницы. Зря Маня комплексует, что ее интим с водителем в тесноватом, по ее мнению, салоне смотрится убого – очень даже гармонично смотрится, без лишних понтов.

Миша Наумов с Кайеном – тоже пара: напор с полным приводом. У Миши редкое чувство уместности: у него не спортивный порш, как у миллениала, который бессмысленно гоняет с ревом по ночным улицам. У него солидная вместительная машина, он человек с положением, высоко сидит, далеко глядит. При этом есть гибкость, кураж и игра: он не бесполетный семьянин, который забивает мудацкий универсал-Тойоту скарбом и детьми и пилит с этим счастьем в выходные на дачу. Ванечка подозревал, что тайной мечтой Миши был Ленд Крузер, но у того перебор агрессии, Миша тут же из неунывающего раздолбая превратится в жулика простатейного…

Ванечка перечел и кинул Корнелии – он очень считался с ее мнением.

«Смеюсь обморок!

_эмодзи_рожица_в_слезах_от_смеха».

«А Глеб где?»

Ох, Глеба-то он забыл… Ванечка дописал: «И уж никто не мог понять Шустова, у него машины нет вовсе, он пользуется Black Yandex taxi. Что он этим хочет сказать?»

– Матвей, что за туса без тебя! – Миша бросился к Самойлову на квартирнике у Зосимовых или еще кого-то. – Корнелия с тобой?

– В телефон строчит, – мотнул головой Матвей, – Миша, тут наливают по каплям, нам судьба все намешать и добить потом, сам знаешь…

– Так ведь дегустация, потому и по каплям, – Ася любила точность.

– Слышал, ты Корнелии квартиру покупаешь в бомбическом месте? – не слушая жену, продолжал Миша.

– Посмотрим, что за квартира… О, Кристина, и ты тут? Ты ж только вчера фотки из Амстердама выкладывала, – Матвей зацепился за проходящую мимо гостью.

Он пообещал Корнелии на квартиру дать триста тысяч евро. Если та перестанет шнырять в чумные поездки и будет работать, то может и добавить. Она же считает, что деньги появляются из воздуха, только пальцами щелкни. А Миша, спихнув на жену подрулившего к ним зряшного чувака, начал движение с бокалом вина в сторону Корнелии, по пути приветствуя каждого и рассыпая прибаутки.

– Где квартира? Когда новоселье? – обнял он Куки.

– Миша, приве-е-ет! В Гагаринском, новоселье через месяц, там ремонт надо доделать, – принялась тараторить Корнелия. – Но сначала нужно купить, а до этого еще деньги найти, без денег могут и не продать.

– Я бы тебе продал и без денег, любовь моя. Гагаринский – это бомба. Трешка?

– Ага, но надо еще одну спальню выкроить. И гардеробную.

– Матвей денег дал? – деловито поинтересовался Миша.

– Все равно не хватает… – Корнелия снова вгрызлась в айфон.

Вальсируя между гостями, Миша размышлял. Дать денег на квартиру – в наше время все равно что сказать «будем жить долго и счастливо», а Куки еще и своего бывшего мужа раскрутит… Он снова столкнулся с Матвеем.

– Знаешь такое немецкое выражение Drachenfütter?

– Как-как? Пошли на лестницу, ты косячок, я коксик…

– Drachenfütter. Буквально «кормящий дракона».

– Это ты к чему?

– К тому, сколько мы денег на баб тратим. Чем больше кормить дракона, тем больше тот разевает пасть

– Три пасти разевает, – уточнил Матвей.

Мужчина обещает, а женщина, получив, требует больше. Вечное ощущение вины… Мужчина все время пытается задобрить дракона, чтобы не изрыгнулось из пасти пламя, спалив все живое. Как Зоя спалила их отношения только из-за денег. Он, Миша, все правильно делает, нельзя платить за секс, Самойлов еще хлебнет по полной.

И снова Тель-Авив, снова праздник, какой, уже не вспомнить. Солнце, море, пляж… Миша и Куки, наплававшись, пробирались к грибку, лавируя между лежаками. Каждый знает, что давно пора ставить точку, и никто не в силах этого сделать, – жужжал Миша, имея в виду Глеба с Наташей.

– Точки, как и браки, ставятся на небесах… Экспромт, дарю! – взвизгнула от смеха Куки.

Не только Ванечка, уже все знали, что Глеб вернулся к Наташе, а та по-прежнему с Загревским, и все делают вид, что ничего не происходит. Так, собственно, ничего и не происходит.

Вечером, как всегда, застолье у Глеба, значит, они с Иваном сейчас на рынок отправятся, Наташа, как всегда, в обнимку с айфоном в переписке с Загревским, Зоя из Москвы названивает, выспрашивает про Мишу. А кроме этого ничего и не происходит! Корнелия, взяв Зоин звонок, со словами «Ща, сек…» отправилась с айфоном обратно к воде – и связь лучше, и лишних ушей нет:

– Ага, он с семьей, как всегда. Напоминаю: ты поставила точку.

– Стараюсь изо всех сил, – простонала Зоя. – Надо как-то переключаться… Я в Хьюстоне совсем от жизни оторвалась, разве Шустов с Наташей не разбежались после дня рождения?

– Разбежались, но не далеко, – хихикнула Корнелия. – Ты в Маниной квартире? А почему мы не встретились? Ты даже бэбика нам не показала.

– Закрутилась в переезде, квартиру отмывала, у Жуковой такая грязь была, только ей не передавай… Вернешься, тут же встречаемся.

Жукова направилась в море, ее тормознул Миша:

– Так Глеб купил квартиру в Берлине или что?

– Еще не купил, но аванс мне уже выдал!

– Манька Жучка, золотая ручка, на ходу подметки режешь. Зоя в твоей квартире живет?

– Это для меня только фан, – провалив вопрос о Зое, ответила Маруся. – Все же знают, что я богатая бездельница, два мужа содержат. Один единоутробный, второй…

– Нафиг тебе столько мужей, если все равно приходится работать?

– Кончайте злословить, – подошел Ванечка. – В воду, немедленно в воду, за что деньги платим!

Вечером, на крыше, Глеб, жаря мясо, рассказывал о своей новой жизни. Это сплетни, что они с Наташей то разбегаются, то сбегаются, – попробовали, не работает. Но майские – отдай и не греши, надо с детьми. Он живет на даче, такой вкус к деревенской жизни появился, может, ему в Берлине действительно дом купить? Маруся в Берлин только в июле летит, что так поздно?

– Сын приезжает, – ответил Ванечка, – Маня его с зимы не видела, когда мы на лыжах в Шамони катались.

– Сын? – подошла Наташа. – Он в Штатах на студенческой визе?

– Давно гражданство, – ответил Ванечка. – Въехал ребенком, а у Маруси и всей нашей семьи были визы ООН. Если ребенок с таким статусом прожил больше семи лет к моменту совершеннолетия, считается, что он уже оторвался от прежней страны и ему положен грин кард, а потом паспорт.

– Повезло, – сказала Поленова. – А как в Германии? Ты тоже сделал себе вид на жительство?

– Давно уже, в Германии все проще, чем в Штатах.

Наташа отвела Ванечку в сторону: «Глеб надумал, что ему нужна квартира в Берлине, говорит, детям надо учиться в Германии. Вот и спрашиваю… Они же могут там учиться с испанскими паспортами? Тогда зачем ему квартира? Чтобы мне денег меньше досталось?»