Текст книги "Побочный эффект мести (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 42. Руслан

Я думал, что смогу просто «начать сначала». Новый город, новые проекты, новые лица. Но прошлое, как оказалось, упорно прицепляется, как жвачка к подошве.

Я пытался строить бизнес в Питере. Пару ресторанов – один пошёл, другой закрылся. Было несколько женщин – одна искренне верила, что «исправит» меня, другая честно говорила: «Мне нужны только твои деньги». Ни с кем не задержался. Внутри будто поселилась пустота.

Каждый раз, приезжая к девочкам, я видел, как они растут. Как меняются. Лера стала выше, серьёзнее. Наташа всё ещё была огоньком, но и в её глазах появилось что‑то более взрослое.

Они рассказывали о школе, о друзьях, о Маринином магазине, о Диме.

– Он такой смешной, – хохотала Наташа. – Когда злится, у него брови вот так поднимаются!

– А какой он строгий, когда проверяет домашку, – вставляла Лера. – Но не орёт. Просто… смотрит.

Я слушал и ощущал лёгкое, но постоянное жжение где‑то в груди.

Первое время я ревновал. До безумия. К каждому слову «Дима», к каждому их восторгу по поводу «Диминого завтрака» или «Диминых историй». Хотел кричать: «Я – ваш отец! А он… кто он вам?!»

Потом… устал. Понял, что в этой ревности – только моё уязвлённое эго. Они не перестали быть моими дочерьми. Не перестали любить меня. Просто их мир расширился. В нём стало больше тёплых взрослых.

Однажды, когда я привёз их после выходных обратно, Лера неожиданно задержалась у машины.

– Пап, – сказала. – Ты… не обижайся на Диму, ладно?

Я усмехнулся.

– Ты за него переживаешь? – спросил.

– Не за него, – мотнула головой. – За тебя. Ты всегда делал вид, что тебе никто не нужен. А на самом деле… – пожала плечами, – я вижу, как ты один. Это… не прикольно.

Я посмотрел на дочь. Она взрослая. Слишком взрослая.

– Жизнь не обязана быть прикольной, – попытался отшутиться.

– Но может быть, – упрямо сказала она. – Ты тоже попробуй когда‑нибудь. Не только работать и ругаться.

Я не ответил. Просто кивнул.

В тот вечер, в гостиничном номере, я долго сидел у окна, глядя на ночной город.

Я понял: я проиграл. Не только суды, не только бизнес. Я проиграл ту игру, в которую сам себя втянул – игру в «я всегда прав». И, как ни странно, осознание этого не убило меня. Напротив – принесло странное облегчение.

Я мог бы продолжать воевать с собой и с миром ещё годы. Но устал. И вдруг принял как факт: моя семья – это не то, что я когда‑то представлял. Это Марина, девочки, их жизнь с другим мужчиной. И моя задача теперь – не разрушить это. Даже если иногда болит.

Я уехал из города в тот раз с чувством, что поставил точку. Не жирную, не гордую. Тихую.

Глава 43. Дима

Предложение я продумывал… и не продумывал.

С одной стороны, как адвокат, я понимал: брак – это не только романтика, но и куча юридических последствий. Как человек, переживший болезненный развод (пусть и без детей), я прекрасно знал, что штамп в паспорте – не панацея.

С другой – каждый раз, когда я видел, как Марина возится с документами, подписывает что‑то как «Гордеева», а не «моя жена», внутри что‑то протестовало.

– Ты опять о браке думаешь, – угадала Лена, зайдя ко мне в кабинет и увидев, как я рассматриваю каталог колец.

– Я о налогообложении думаю, – попытался отшутиться.

– Ага, – хмыкнула она. – Обручалки – новая форма налогового вычета?

Я закрыл ноутбук.

– Я не хочу торопить, – честно сказал. – Марина… только недавно перестала вздрагивать от слова «суд». И «брак» у неё всё ещё ассоциируется с войной.

– Так не делай из предложения войны, – пожала плечами Лена. – Сделай… праздником. Для неё, для детей. Чтобы они понимали: это не «снова клетка», а следующий шаг.

Я обдумывал её слова несколько дней. Потом решил: да, я хочу сделать это не в ресторанной пафосной атмосфере, не на пляже с розами, а… там, где началась наша новая жизнь.

В парке. У фонтана.

Я договорился с Леной и девочками. Они были, конечно, в сговоре.

– Мы будем орать «да» за маму, если она вдруг стушуется, – шептала Наташа.

– Ты только кольцо не урони в фонтан, – сурово наставляла Лера. – Это будет слишком по-киношному.

В выбранный день мы пошли в парк как обычно. Марина ничего не подозревала. Для неё это была очередная прогулка: дети, мороженое, кормление голубей.

– Сходите к качелям, – предложила Лена девочкам, подмигнув мне. – Нам нужно… – сделала вид, что вспоминает, – мороженое с мамой обсудить.

Марина удивилась:

– С каких это пор вы мороженое обсуждаете без детей?

– С тех, пор как у нас появился тайный план, – ответила Лена, фактически подталкивая её в сторону фонтана.

Фонтан был включён, вода переливалась на солнце. На скамейке рядом уже лежал небольшой букет – не пышный, а такой, какой любит Марина: из нежных полевых цветов и лаванды.

Она остановилась.

– Это что? – спросила, подозрительно косившись на Лену.

– Это… – Лена вдруг энергично махнула мне рукой, отступая в сторону, – моё «я пошла к детям».

Я вышел из‑за дерева, чувствуя себя одновременно идиотом и счастливым человеком.

В руках – маленькая коробочка. В голове – тысяча вариантов фраз, из которых ни одна не казалась достаточно хорошей.

Марина посмотрела на меня, на букет, на коробочку. Поняла. Глаза расширились.

– Дима… – выдохнула. – Ты что…

Я встал перед ней на одно колено. Никогда не думал, что сделаю этот банальный жест, но в этой ситуации он казался… правильным.

– Марина, – сказал я. – Я мог бы сейчас начать длинную речь о том, как ты изменила мою жизнь, как ты сделала из мстительного идиота человека, который вообще-то научился думать не только о себе. Мог бы вспомнить все наши суды, драмы, лодки под дождём… Но я скажу просто.

Я раскрыл коробочку. Внутри лежало кольцо – не с огромным бриллиантом, а аккуратное, с маленьким камешком. Маринино.

– Я хочу прожить с тобой всё, что будет дальше, – продолжил. – Будни, болезни, поездки, новые войны, старые раны, твой магазин, мои дела, крики девочек, возможно, даже… – улыбнулся, – ночные кормления. Если мы к этому когда‑нибудь придем. Я хочу не просто быть «тем, кто живёт с вами», а быть… твоим мужем. Официально. Со всеми вытекающими.

Она молчала. Слёзы стояли в глазах.

– Я знаю, что слово «брак» для тебя – больное, – сказал. – Но я верю, что мы сможем дать ему новое содержание. Не про контроль и страх, а про опору и честность. Марина… – выдохнул, – выйдешь за меня?

За нашей спиной уже столпились зрители. Дети, взрослые, кто‑то снимал на телефон. Где‑то сбоку громко шептала Лена: «Скажи «да», дура!»

Девочки, естественно, уже подбежали ближе.

– Скажи да! – заорала Наташа.

– Скажи, что подумаешь, – шепнула Лера. – Пусть помучается.

Марина всхлипнула и рассмеялась сквозь слёзы.

– Я… – выдохнула. – Я, кажется, сошла с ума. Но… да, Дима. Да.

Я надел кольцо ей на палец. Люди вокруг зааплодировали, кто‑то свистнул. Девочки прыгали от радости. Лена хлопала так, будто это был её собственный брак.

Марина наклонилась и поцеловала меня. Долго, крепко, под шум фонтана и хлопки чужих ладоней.

В этот момент я подумал: если бы кто‑то сказал мне несколько лет назад, что я буду стоять на колене перед бывшей женой Руслана Гордеева в городском парке, я бы рассмеялся. Но жизнь, как оказалось, лучший сценарист.

Свадьба была… не такой, как раньше.

Мою первую свадьбу с Русланом я вспоминала, как чужой фильм: большой ресторан, куча гостей, дорогие наряды, длинные тосты, диджей, конкурсы. Тогда мне казалось, что чем больше показухи, тем крепче союз.

Сейчас мы с Димой хотели другого. Чего‑то… своего.

– Никаких ресторанов, – сказала я сразу. – Только близкие. Без «соседей по бизнесу», без «дальних родственников, которых надо позвать».

– Согласен, – кивнул он. – У меня вообще родственников мало, а тех, кто достоин быть на нашей свадьбе, – ещё меньше.

Мы сняли небольшое уютное кафе с камином и террасой во внутреннем дворике. Украшали сами: девочки развешивали фонарики и бумажные гирлянды, я делала композиции из цветов, Дима таскал столы и стулья, Лена командовала.

– Я по совместительству – распорядитель, – заявила она. – И свидетельница. А вы – подчинённые.

– Это ты всегда мечтала, чтобы я подчинилась, – усмехнулась я.

– А как иначе, – фыркнула Лена.

На свадьбе было человек двадцать: мы, девочки, Лена с Серёжей, бабушка, несколько моих старых подруг, парочка Диминых коллег. И… Руслан.

Да, мы пригласили его. Долго думали, спорили, но в итоге решили: это важная часть нашей истории. И девочки хотели, чтобы он был.

– Я не хочу, чтобы папа думал, что мы его забыли, – сказала Лера. – Он тоже часть нашей семьи. Просто… другая.

Мы с Димой разговаривали об этом долго.

– Ты не будешь… себя чувствовать странно? – спрашивала я.

– Уже привык, – усмехался он. – Мы с ним через такие сцены прошли, что одна свадьба – цветочки.

Руслан пришёл в костюме, сдержанный, чуть напряжённый. Подарил нам с Димой один на двоих конверт – «на ваше общее дело» – и крупный набор строительных инструментов.

– На всякий случай, – сказал. – Чтобы мелочи по дому решать самому, а не звонить мастерам.

Мы рассмеялись.

– Спасибо, – сказала я. – И… спасибо, что пришёл.

Он кивнул.

– Это… важно, – ответил. – Для девочек. И… – вздохнул, – для меня тоже. Признать, что жизнь идёт дальше.

Церемонию вела… Ленка. Конечно.

– Сегодня мы здесь, чтобы… – она подняла бокал, – не просто услышать «да» от двух упёртых людей, которые долго делали вид, что не любят друг друга. Мы здесь, чтобы удостовериться, что Марина наконец выбрала не того, кто «красивее, богаче и перспективнее», а того, кто умеет чинить кран и варить пасту. А это, поверьте, намного важнее.

Все засмеялись. Я закатила глаза, Дима поклонился.

– А если серьёзно, – продолжила она, – я знаю этих двоих много лет. Марина – делает всё из страха, а потом из любви. Дима – делает всё из любви, а потом из мести. Сегодня я вижу, как они наконец‑то выровняли эту пропорцию. Марин, Дим, будьте честны друг с другом. Даже когда страшно. Даже когда стыдно. Особенно когда стыдно. И тогда, возможно, вам не придётся встречаться в суде… – она подняла палец, – никогда больше.

– Никогда не говори «никогда», – буркнул Дима.

– Заткнись, – отрезала Лена. – Сейчас я тут главная.

Девочки были в одинаковых светлых платьях, с веночками из живых цветов – моих, конечно. Они разносили гостям бокалы с шампанским и соком, хихикали, шептались.

Когда пришло время первого танца, Дима подошёл ко мне, поклонился.

– Позвольте пригласить, Марина Дмитриевна, – произнёс торжественно.

– С удовольствием, Дмитрий… – задумалась на секунду, – Дмитриевич? – рассмеялась.

Мы танцевали под какую‑то старую, тихую песню. Не ту, под которую я танцевала с Русланом много лет назад. Новую. Наша.

Я положила голову ему на плечо и поймала его шёпот:

– Я всё ещё не верю, что это происходит.

– Я тоже, – ответила. – Но если это сон, давай не будем просыпаться.

Где‑то на краю зала, опершись о стену, стоял Руслан. Я поймала его взгляд. В нём не было зависти. Была… мягкая грусть. И что‑то ещё – как будто он тоже наконец‑то отпустил.

Когда праздник подошёл к концу, девочки залезли нам на колени.

– Ура! – кричала Наташа. – У нас теперь официально не просто Дима, а Дима-муж-мамы!

– И наш тоже, – добавила Лера. – Почти.

Я посмотрела на них, на Диму, на наших близких и вдруг ясно осознала: да, мы прошли через ад. Но… вышли. И сейчас – стоим на своей территории, которую отвоевали.

И это – бесценно.

Глава 44. Марина

Прошёл год.

За это время многое изменилось – и одновременно осталось прежним.

Мой магазин вырос: мы сняли соседний уголок, расширились, наняли ещё одну флористку. Теперь у меня была не только витрина, но и маленькая мастерская, где мы делали свадебные букеты, оформляли мероприятия. Я всё ещё вставала рано, возила цветы с оптовой базы, придумывала новые композиции.

Дима продолжил работать адвокатом, но всё чаще говорил:

– Надо бы как‑то поубавить обороты. У нас дома столько интересного.

Интересного – было, мягко сказано.

Самым главным нашим проектом последних месяцев был… маленький человечек, который появился в нашей жизни в один тёплый июньский день.

– Это мальчик, – сказала акушерка, кладя мне на грудь кричащий, тёплый, скользкий комочек. – Здоровый, крепкий.

Я смотрела на него и не могла поверить.

Мальчик. Наш. Общий. Наша новая глава.

Дима стоял рядом, бледный, как стена, с мокрыми глазами.

– Он… – выдавил, – настоящий.

– Конечно, – хмыкнула я, задыхаясь от счастья и боли. – Это вам не судебное решение.

Мы назвали его Артёмом. Девочки сразу переименовали в «Тёму».

– Наконец‑то у нас есть младший брат, – гордо говорила Наташа. – А то всё куклы да куклы.

Руслан, узнав, прислал короткое сообщение: «Поздравляю. От всей души». Потом, спустя пару месяцев, приехал, привёз огромного плюшевого мишку – «на вырост».

Он смотрел на Тёму, на девочек, на нас с Димой – и молчал.

– Странное чувство, да? – спросила я его на кухне, пока Дима и девочки возились в комнате.

Он кивнул.

– Странное, – сказал. – Я смотрю на него… и понимаю, что это мог быть мой сын. В другой жизни. Если бы я тогда по‑другому… – он замолчал, не договаривая.

Я положила ему руку на плечо.

– В этой жизни он – наш, – сказала. – Мой и Димы. А в твоей жизни у тебя есть две потрясающие дочери. И это… уже немало.

Он кивнул, отводя взгляд.

– Ты счастлива? – спросил вдруг.

Я посмотрела в комнату, где Дима держал на руках Тёму, а девочки спорили, кто будет сидеть ближе.

– Да, – ответила. – Очень.

Он улыбнулся чуть‑чуть.

– Тогда всё не зря, – сказал. – Даже то дерьмо, через которое мы прошли.

Когда он ушёл, я вернулась в комнату. Дима посмотрел на меня.

– Всё нормально? – спросил.

– Да, – кивнула. – Он… тоже учится жить по-новому.

Я взяла Тёму на руки. Он уже не кричал, а смотрел на меня своими серыми – как у Димы – глазами.

Серые глаза. Мой вечный триггер. Когда‑то – пугающий. Теперь – самый родной.

Я прижала сына к себе, посмотрела на мужа, на девочек, на комнату, полную игрушек и детского смеха. И подумала:

«Иногда, чтобы дойти до этого момента, нужно пройти через ад. Через предательство, суды, боль, старые раны. Через свои собственные ошибки. Но если ты выживаешь и не ожесточаешься… награда приходит. Не в виде принца на белом коне, а в виде простых вещей: тёплого дома, детского смеха, крепких рук рядом. И да, оно того стоило».

Я больше не была той Мариной, которая сидела на холодном полу чужой квартиры и думала, что её жизнь кончена. Я была другой – с шрамами, но живой. Любящей и любимой.

И это был лучший финал, который я могла себе представить. Или, правильнее сказать, – не финал. А начало новой, взрослой сказки.

Эпилог

Прошло ещё несколько лет.

Тёма подрос, превратился в шумного, неугомонного пацана, которому всё нужно потрогать, разобрать и заново собрать. Лера оканчивала школу, готовилась к поступлению на дизайн – как мама когда‑то. Наташа с её любовью к драме и словам собиралась в театральный кружок.

Мой магазин «Маринэ» стал одним из самых популярных в городе. Мы открыли ещё одну точку в другом районе, я взяла в команду пару талантливых девочек-цветочниц. Иногда глянец брал у меня интервью – «история женщины, начавшей с нуля». Я улыбалась в камеру и думала: «Если бы вы знали, каким был этот «нуль»…»

Дима иногда шутил:

– Скоро меня будут знать не как Крылова-адвоката, а как «муж Марины из того самого цветочного».

– Нормальный статус, – отвечала я. – Гордись.

Он и гордился. Работал меньше, выбирал дела тщательнее. Всё чаще говорил:

– Я хочу видеть, как растут наши дети. А не приходить уже к подросткам и удивляться, откуда они взялись.

Руслан обустроился в Питере. Открыл маленький, камерный ресторан, не такой пафосный, как когда‑то, но очень душевный. Иногда присылал нам фотографии: «Вот это блюдо назвал в честь Лерки. Острое, но с сюрпризом». Или: «Думаю о десерте «Наташка». Надеюсь, не взорвётся».

Он приезжал к девочкам раз в несколько месяцев. Оставался в гостинице, проводил с ними время: кино, музеи, прогулки. Иногда заходил к нам на чай.

В таких встречах не было былой токсичности. Мы говорили о детях, о делах, иногда вспоминали прошлое – без злобы, с лёгкой грустью.

– Знаешь, – как‑то сказал он мне на кухне, глядя, как Тёма строит башню из кубиков. – Я долго думал, что проиграл тебе. Потом – что проиграл Крылову. Сейчас понимаю: я проиграл только своей глупости и гордости. Всё остальное… – пожал плечами, – было следствием.

– Хорошо, что ты это понял хоть сейчас, – ответила я. – Не все до этого доживают.

Мы чокались кружками с чаем и шли дальше – каждый своей дорогой. Но эти дороги уже не пересекались в суде. Только… иногда – в парке, на семейных праздниках, в школьных залах.

Иногда, поздними вечерами, когда дети уже спали, я выходила на балкон с чашкой чая. Смотрела на огни города, слушала, как в комнате сопит Тёма, как за стеной Дима что‑то печатает на ноутбуке – очередное юридическое заключение.

Я вспоминала ту ночь у Алисы. Холодный пол, стук двери, слова: «Ты мне никто». И… улыбалась. Не потому, что забыла боль. А потому, что знала: именно там, в той точке, начался путь сюда.

Жизнь не стала сказкой. Мы по‑прежнему ссорились, иногда орали, уставали, болели, переживали. Но теперь у меня была уверенность: какой бы шторм ни поднялся, у нас есть дом, где нас ждут. И люди, за которых стоит держаться.

И если вдруг кто‑то спросит меня, жалею ли я о том, что прошла через всё это, – я скажу:

– Нет. Потому что без этого я бы никогда не узнала, на что на самом деле способна. И никогда не встретила бы своего Диму… так, как встретила.

И, может быть, именно в этом и есть главная правда о счастье: оно не прилетает само. Его нужно выстрадать, выработать, выбрать. И не испугаться, когда оно, наконец, стучится в дверь.

Я прижала к себе кружку, вдохнула прохладный ночной воздух и тихо сказала в темноту:

– Спасибо. За всё.

В ответ где‑то в комнате сонно зашевелился Тёма и пробормотал во сне:

– Ма… ма…

И этого было достаточно.