Текст книги "Побочный эффект мести (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 36. Дима

Просыпаться в чужой – и уже не чужой – квартире, рядом с женщиной, которую любишь, и слышать за стенкой хихиканье двух девочек – это был новый опыт. Не то чтобы я совсем не представлял семейной жизни; когда-то у меня был короткий брак, но детей не было, да и жил я тогда в основном в офисе.

Здесь было иначе.

Утро началось с того, что дверь в спальню распахнулась без стука.

– Мааам, мы опоздаем в школу! – заявила Лера, влетая в комнату. – Ой.

Она замерла на пороге, увидев меня. На секунду в её глазах мелькнуло что‑то – растерянность, смешанная с любопытством. Потом она нахмурилась.

– Вы… вместе спали? – задала прямой вопрос.

Марина рядом со мной застонала и натянула одеяло до подбородка.

– Лера, – пробормотала, – можно хотя бы без утреннего допроса?

– Я просто спрашиваю, – не отступала та. – Мне надо понимать, как это теперь… работает.

Я сел, почесав затылок.

– Это работает так, – спокойно сказал, – что я… – посмотрел на Марину, получил от неё едва заметный кивок, – что я хочу жить с вами. Не только приходить в гости и есть мамину пасту, а… быть здесь. Каждый день. Если вы не против.

Лера прищурилась.

– А мама? – уточнила.

Марина вздохнула.

– Мама тоже этого хочет, – сказала. – Но… – подняла палец, – мы должны договориться. Все втроём. Чтобы никого не обидеть.

Наташа в этот момент уже тоже проснулась, подкралась и повисла у меня на шее.

– Я не против! – заявила. – Я очень «за»! У нас будет настоящий дом!

Лера пожала плечами.

– Я тоже не против, – сказала. – Только… – посмотрела на меня серьёзно, не по возрасту, – если ты нас потом не бросишь. Как папа Алису.

Вопрос в лоб. Детский, но страшно взрослый.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

– Я не Алиса, – сказал. – И вы – не ресторанный бонус. Вы —… – вдохнул, – вы – моё «по‑настоящему». Я не могу обещать, что никогда не ошибусь. Но обещаю, что… если вдруг мне станет тяжело или страшно, – я не убегу к другой тёте. Я сначала поговорю с вами. Ладно?

Лера молча кивнула. Потом, неожиданно для себя, залезла на кровать и тоже обняла нас обоих.

Так мы и сидели вчетвером: две взрослые и две маленькие головы, перемешанные на одной подушке. За окном пели птицы, солнце заливало комнату мягким светом.

– А теперь марш в ванную, – скомандовала Марина, пытаясь вернуть себе роль «главкома». – Нам ещё в школу успеть.

Девочки выскочили из комнаты, споря, кто первой займёт раковину. Мы остались вдвоём.

– Ты понимаешь, – тихо сказала Марина, глядя мне в глаза, – что с этого момента ты… официально… – она сделала неопределённый жест, – вляпался?

Я улыбнулся.

– Я этого и добивался, – ответил. – Слишком долго жил, не вляпываясь.

Она рассмеялась и быстро поцеловала меня – легко, по-утреннему.

– Иди уже, сваргань нам свой секретный завтрак, – сказала. – Посмотрим, как ты справишься с реальной семьёй, а не с гипотетической.

– Есть, капитан, – отдал честь.

Я вышел на кухню и вдруг понял: мне здесь… спокойно. Даже несмотря на разбросанные игрушки, недомытую кружку в раковине и детские рисунки на холодильнике. Всё это было частью того хаоса, которого мне всегда не хватало в идеально выглаженной холостяцкой квартире.

Я ставил воду, резал хлеб, взбивал яйца и думал: возможно, впервые в жизни моя битва не «против кого-то», а «за кого-то». И это – совсем другое ощущение.

Глава 37. Марина

Счастье оказалось не фейерверком, а рутиной. Но – другой рутиной.

Я поймала себя на том, что те же самые дела, которые раньше вызывали усталость и раздражение – завтрак, сборы, уроки, стирка, – вдруг стали… легче. Потому что я больше не была одна.

– Дима, разбуди девочек, – кричала я из кухни, жаря блины.

– Принято, – отзывался он.

Через минуту из комнаты доносилось:

– Подъём, ленивая рота! Школа сама себя не прогуляет!

– Ещё пять минут… – стонала Лера.

– Я щекочу, если через пять… три… одну секунду никто не встанет! – угрожал он.

Смех, визг, топот по коридору. Через десять минут они уже сидели за столом, кто‑то с вилкой в волосах, кто‑то с тетрадкой в руке.

– Мам, а ты сегодня в магазин? – спрашивала Наташа, жуя блин.

– Да, на первую смену, – отвечала я. – После школы вы к бабушке, я заберу вас вечером.

– А я заеду к тебе днём, – вставлял Дима. – Принесу кофе из нормального места, а не это твое… – морщился, – растворимое.

Я фыркала, но на деле ждала этих его дневных заходов, как маленького праздника. Он приходил с двумя стаканчиками – себе чёрный, мне латте, – стоял возле витрины, делал вид, что рассматривает букеты, и задавал идиотские вопросы:

– А это что за растение? Почему оно похоже на тряпку, но такое дорогое?

– Это хлопок, невежда, – отвечала я. – И да, красивое стоит денег.

Магазин постепенно набирал обороты. Люди возвращались, приводили друзей. Кто‑то приходил просто поболтать. Я училась не только составлять букеты, но и выстраивать маленькое сообщество вокруг себя.

– Вы та самая Марина, которая… – иногда начинали клиенты, явно наслышанные о моей истории.

– Та самая, которая делает классные букеты, – перебивала я. – Остальное – из другой жизни.

Дима иногда заходил с девочками. Они помогали: завязывали ленточки, писали маленькие карточки «с днём рождения», «выздоравливай». Марина из прошлого, которая сидела дома и боялась лишний раз высунуть нос, удивилась бы, увидев меня такой.

Дома мы тоже постепенно выстраивали свой ритм.

Дима взял на себя часть «мужских» задач: ремонт кранов, сборку мебели, забивание гвоздей, вынос мусора – всё это вдруг перестало быть моей головной болью. Но он и не отстранялся от «женских»: мог сам приготовить ужин, помочь девочкам с уроками, пойти с ними за школьной формой.

– Ты избаловала их, – ухмылялась Лена. – Они теперь думают, что мужик по умолчанию должен и розетки чинить, и пюре мешать.

– А почему нет? – пожимала плечами я. – Пусть стандарты будут повыше.

Ленку Дима тоже умудрился расположить, хотя она изначально ворчала:

– Я за тебя впрягалась, а ты теперь тут такой герой…

– Ты всегда была героиней, – говорил он ей. – Я максимум – твой побочный эффект.

Она ворчала, но втайне была довольна.

Иногда, по вечерам, когда девочки уже спали, мы с Димой сидели на кухне, пили чай и говорили. О прошлом, о будущем, о страхах.

– Знаешь, чего я больше всего боюсь сейчас? – как-то сказал он. – Что однажды проснусь и пойму, что всё это – сон. Что я опять в своей квартире, один, а вы мне приснились.

– Я тоже иногда так думаю, – призналась я. – Вдруг всё это – бред после какого‑нибудь снотворного в клинике. Но… – я положила ладонь поверх его руки, – если это сон, то я не хочу просыпаться.

Он сжал мои пальцы.

– Тогда будем считать, что мы друг другу приснились, – сказал. – И делаем всё, чтобы сон получился хорошим.

Я всё ещё иногда просыпалась в холодном поту, вспоминая суд, крики Руслана, ту ночь у Алисы. Но рядом теперь было другое дыхание, другая рука, которая мягко гладит по волосам и шепчет:

– Это было. Но уже не с тобой. С тобой – другое.

И постепенно кошмары стали реже.

Глава 38. Дима

Я никогда не думал, что мне будет так… нормально в роли «почти-отца».

Сначала всё было неловко. Вопросы типа:

– А можно я возьму твою футболку? – от Леры.

– А ты пойдёшь на мой утренник? – от Наташи.

– А ты будешь ругать меня, если я принесла тройку? – от обеих одновременно.

Я учился лавировать. Не занять место Руслана, но и не быть «добрым дядей, который всё разрешает».

– Если я буду всё разрешать, – говорил я им, – вы вырастете монстрами. А я не потяну двух монстров одновременно.

– Тогда ругай нас по очереди, – предлагала Наташа.

Мы смеялись. Но иногда приходилось и быть строгим.

Однажды Лера соврала, что сделала домашнее задание, а сама весь вечер сидела в телефоне. Учительница написала в чат: «Лера не сдала сочинение».

Марина вспыхнула:

– Я ей вчера три раза напоминала!

Я усадил Леру за стол.

– Так, – сказал. – Давай договоримся: если ты хочешь «поиграть во взрослую», с телефонами, с секретами, с этим всем – то и ответственность взрослая. Взрослые, когда ленятся, потом пашут до ночи, чтобы всё исправить. Ты готова?

Она бурчала, катала глазами, но села писать сочинение под моим надзором. Я не орал, не давил – просто сидел рядом и не давал сбежать.

– Ты хуже любого учителя, – проворчала она в итоге. – Сидишь, смотришь…

– Это и есть отцовская магия, – ответил я. – Она бесит, но работает.

Тонкое слово – «отцовская». Никто из нас тогда не акцентировал на этом, но где-то внутри оно отозвалось.

С Русланом мы пересекались несколькими короткими видеозвонками, когда он разговаривал с девочками. Пару раз он приезжал в город, встречался с ними в кафе, в парке. Я не вмешивался, оставлял пространство.

Марина всегда говорила:

– Это их отец. Как бы там ни было. Я не хочу заставлять их выбирать.

Я уважал это – и понимал: если попробую «вычеркнуть» Руслана из их жизни, сам стану похож на него образца прошлого.

Иногда я замечал, как Лера после таких встреч становилась чуть задумчивее. Однажды вечером она сама подошла ко мне.

– Дим, – сказала, – а почему папа… – замялась, – не живёт с нами? Если он говорит, что любит нас.

Я усадил её рядом на диван.

– Потому что взрослые иногда любят криво, – сказал. – И делают много ошибок. Папа тебя любит. Просто раньше он не умел справляться со своей злостью и гордостью. И сделал много больного. Теперь… – пожал плечами, – он пытается это исправить своим способом. А я… – посмотрел ей в глаза, – я пытаюсь сделать по‑другому. Я тоже могу ошибаться. Но у тебя есть право не выбирать. Ты можешь любить нас обоих. Каждого – по‑своему.

Она долго молчала, потом кивнула и неожиданно крепко обняла меня.

– Спасибо, – прошептала. – Я не хочу выбирать.

Я понял: если когда‑нибудь у нас с Мариной будут общие дети, я буду делать всё, чтобы они никогда не оказались в таком треугольнике. Но пока – нужно было быть опорой для этих двоих.

Маринин магазин тем временем расцветал. Она придумывала новые композиции, вела соцсеть, куда выкладывала фото букетов и иногда – наши домашние зарисовки: девочки за прилавком, я с коробками.

– Ты стал блогером, – подтрунивал я.

– Я рекламирую продукт, – парировала она. – Самый главный – нашу новую жизнь.

Иногда вечерами мы просто сидели на балконе, пили вино и молчали. И в этой тишине было больше смысла, чем во всех моих прежних спорах и победах.

Мне казалось, что так будет всегда.

Но у любой истории есть те, кто не умеет вовремя уйти. Даже если им уже показали дверь.

Глава 39. Марина

Я была уверена: с Русланом покончено. Он уехал, оформил все документы, платил алименты вовремя, иногда приезжал по делу детей. На наших с ним встречах царило сдержанное, холодное равновесие. Без крика, без драм.

Поэтому, когда однажды утром в магазин вошли двое мужчин в строгих костюмах, я ни о каком «Руслане» даже не подумала.

– Добрый день, – вежливо поздоровался один. – Вы – Марина Гордеева?

– Да, – настороженно ответила я. – Чем могу помочь?

– Мы… – он чуть наклонился, понижая голос, – занимаемся проверкой благонадёжности некоторых лиц. В том числе и… вашего нынешнего гражданского мужа. Дмитрия Крылова.

Сердце ухнуло.

– Простите, вы кто? – выпрямилась я. – Из какой службы?

Он показал какое‑то удостоверение, пробормотал название конторы, которое мне ни о чём не говорило. Частный «центр безопасности», что‑то вроде этого.

– У нас есть информация, – продолжил он, – что ваш… партнёр имел в прошлом связи с криминалом. Вёл не совсем чистые дела. И, возможно, – он сделал многозначительную паузу, – продолжает.

Я вспомнила Димино досье на Руслана. И сразу поняла: это не совпадение.

– Откуда у вас эта «информация»? – холодно спросила я.

– К нам обратились люди, которым не безразлично ваше будущее, – ответил он. – В частности… ваш бывший супруг.

Вот так. Ожидала ли я чего‑то другого? Честно – да. Я думала, что Руслан сделал свои выводы. Что его «я устал» было честным.

– Если хотите, – продолжал незваный гость, – мы можем показать вам некоторые материалы. Досье, скажем так. Чтобы вы понимали, с кем живёте.

Он вынул из папки несколько распечаток. На них – Дима, годы назад, с какими‑то людьми в кожаных куртках возле бара. Кривые снимки, явно сделанные на старый телефон. В глаза бросались татуировки, бутылки, ночной свет.

– Ваш Крылов, – сказал он, – был не всегда примерным гражданином. Есть сведения о его участии в сомнительных схемах, в том числе… – он заглянул в бумагу, – в сопровождении сделок для одного криминального авторитета. А теперь… он рядом с вашими детьми.

Я посмотрела на эти фото.

Если бы пару лет назад, в начале всей этой истории, мне принесли такое – я бы, наверное, поверила. Тогда для меня мир делился на «плохих» и «хороших», и любые «досье» казались абсолютной правдой.

Теперь – нет.

Я видела перед собой не страшных «бандитов» с фотографии, а того Диму, который варит детям кашу, который ночами анализирует чужие документы, чтобы не допустить несправедливости, который честно рассказывал мне о своих ошибках.

Я медленно подняла глаза на визитёров.

– Вы закончили? – спокойно спросила.

– Мы… – мужчина замялся, – хотели бы предложить вам сотрудничество. Если вы…

– Вы закончили? – повторила, чуть жёстче.

– Да, но…

Я взяла первую попавшуюся фотографию, медленно разорвала её пополам. Потом – ещё раз, ещё. Бумага шуршала. Мужчины переглянулись.

– Послушайте, – попытался вмешаться второй. – Мы понимаем, что…

– Нет, вы не понимаете, – прервала я. – Вы понятия не имеете, через что мы прошли. Ни вы, ни тот, кто вас нанял. – Я поднялась, обойдя прилавок, и встала напротив них. – Если ваш работодатель так хочет копаться в чужом прошлом – скажите ему от меня следующее: я прекрасно знаю, что у Димы не было белоснежного прошлого. Как и у меня. Как и у самого Руслана. Разница в том, что Дима не прячется за фальшивыми «досье» и не нанимает дешёвых сыщиков, чтобы портить людям жизнь.

Они явно не ожидали такой реакции.

– Госпожа Гордеева, мы всего лишь…

– Всего лишь маргинальные шантажисты, – чётко произнесла я. – Передайте вашему заказчику, что если он ещё раз попытается подослать ко мне кого‑то с «компроматом» на человека, который спас мне жизнь, – я сама достану весь его сор из того самого досье, которое на него собирали годами. И поверьте, мой нынешний муж гораздо профессиональнее вас.

Они замолчали. Я улыбнулась – холодно.

– А теперь или покупайте букет, или выметайтесь, – сказала. – У меня рабочий день.

Они растерянно переглянулись, что‑то проворчали про «эмоции» и вышли.

Я стояла посреди магазина, сжимая в руках кусочки разорванной бумаги. Сердце стучало так сильно, что казалось – его слышно в соседнем отделе.

Это был не просто визит. Это был старый приём Руслана: бить не прямо, а через чужие руки, через «информацию», через сомнения. Но в этот раз он опоздал. Моё сомнение о Диме я уже прожила. И выбрала.

Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Смотри в кого вляпалась. Пока не поздно. Р.»

Я посмотрела на букву «Р» и вдруг почувствовала не злость, а… жалость.

Ответила: «Опоздал. Я уже знаю его хуже, чем ты когда‑либо знал меня. И всё равно выбрала его».

Крупицы набранного текста дрожали, но пальцы нажали «отправить».

Потом я набрала Диму.

– Привет, – сказала. – К тебе тут гости приходили. С «досье» и криминальными фотками. Ты у меня прямо «слишком опасен для общества».

Он выругался.

– Руслан, – сказал. – Конечно. Прости, я думал, он успокоился.

– Не думай за него, – ответила я. – Знай за себя. Я всё равно на твоей стороне. Хоть бы что там было на этих старых снимках.

Пауза. Я почти слышала, как он улыбается.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Это… больше, чем ты думаешь.

Я положила трубку и поняла: да, я тоже изменилась. Та Марина, которой можно было втемяшить что угодно чужими доказательствами, осталась в прошлом. Сейчас рядом со мной был человек, которого я знала не по бумажкам, а по ночным разговорам и его поступкам.

И никакие «досье» этого уже не испортят.

Глава 40. Дима

Когда Марина рассказала про «гостей», я сначала взбесился. Потом… успокоился.

– Он предсказуем, – сказал я ей вечером на кухне. – Как всегда. Если не получается ударить в суде, он пытается через старые схемы: компромат, намёки, давление. Только он не понимает, что ты уже… не та.

– Я тоже кое‑когда не понимаю, – усмехнулась она. – Но да, на этот раз я… не дрогнула.

Я притянул её к себе.

– Гордость берёт, – честно сказал. – За тебя. И… – вздохнул, – и даже немного за Руслана. Он хотя бы не сдался окончательно. Пытается воевать до последнего.

Она фыркнула.

– Ты его сейчас ещё пожалеешь, – сказала.

Я усмехнулся.

– Жалость – не оправдание, – ответил. – Если он перейдёт черту ещё раз – у меня всё ещё есть та папка. И мои тормоза уже слегка стёрлись.

Она кивнула.

– Но пока, – добавил я, – я бы предпочёл ещё одну войну… не начинать. Мы только начали нормально жить.

В тот же вечер Руслан позвонил сам.

– Надо поговорить, – сказал. – Лично.

Мы встретились на нейтральной территории – в том же парке, только уже без детей, без ливня, без лодок. Он выглядел… старше. Не по возрасту, а внутренне. Волосы чуть отросли, под глазами – тени.

– Ты снова полез ко мне в дом, – без прелюдий сказал я. – Через каких‑то жалких сыщиков.

Он усмехнулся.

– Жалких? – хмыкнул. – Уверен, у них есть своё мнение о твоих «коллегах».

– Уверен, – пожал плечами. – Но мы сейчас не их обсуждаем. Ты не умеешь проигрывать, Руслан. Это уже диагноз.

Он посмотрел на меня долго.

– Она выбрала тебя, – сказал. – Окей. Ты её спаситель, рыцарь, новая любовь. Я это понял. Но… – сжал кулаки, – я не могу спокойно смотреть, как мои дети живут с человеком, у которого было такое прошлое. Я знаю, как легко люди с нашим багажом срываются.

Я вдохнул. Этот поворот я не ожидал.

– То есть ты вдруг стал моралистом? – удивился. – После всех своих однодневок, откатов, Алисы?

– Я не святой, – отрезал он. – Но, в отличие от тебя, я не делал вид, что я «праведник». Ты всю жизнь строишь из себя борца за справедливость, а на деле… – хмыкнул, – сам не без греха.

Я прищурился.

– Что ты хочешь? – спокойно спросил.

Он помолчал.

– Убедиться, что ты… – он произнёс это слово с трудом, как будто проглатывал стекло, – не сделаешь им больно. Что когда тебе станет тесно, ты не уйдёшь, хлопнув дверью, как когда‑то моя мать ушла от отца. Я это слишком хорошо помню.

Вот оно. Впервые он заговорил не о «престиже», не о «репутации», а о своей боли.

Детской.

Я неожиданно почувствовал к нему… некое родство. Мы оба были продуктами своих травм, просто выражали это по-разному.

– Я не могу дать тебе юридических гарантий, – сказал я. – Брачные контракты держат имущество, но не чувства. Но могу сказать одно: я не уйду просто потому, что «устал». Или потому, что нашёл кого‑то «получше». Я слишком хорошо знаю, как это ломает людей. И детей. Своим студентским опытом и твоим – тоже.

Он хмыкнул.

– Слушать тебя – так ты святой, – проворчал.

– Я – уставший грешник, – парировал я. – Но именно такие иногда и становятся… нормальными отцами.

Мы молчали, глядя куда‑то в сторону. Потом я добавил:

– Если тебе нужна какая‑то форма контроля – давай сделаем так: ты всегда можешь видеть девочек. В любое время, когда не пьяный и не в истерике. Я не собираюсь от них прятаться, как монстр. Если у тебя есть ко мне претензии – приходи лично. Не посылай посредников с липовыми фото.

Он сжал челюсти.

– Ладно, – выдохнул. – Договор. До первого твоего прокола.

– А вот тут, – усмехнулся я, – у нас разные критерии. Но будем считать, что мы хотя бы перестали прятаться за чужие спины.

Он кивнул. Встал, собираясь уходить. На прощанье бросил:

– И… – замялся, – Марина… если сделаешь ей больно – я всё равно тебя убью. Даже если потом сам сяду. Тут уже ничего не поделаешь.

Я смотрел ему вслед и думал: «По-своему – справедливо». Я бы сделал то же самое.

И понял: наша война с ним действительно закончилась. Осталась сложная, шаткая, но всё же форма перемирия. Ради них.

Глава 41. Марина

Руслан постепенно становился… фоном. Надёжным, но далеким.

Он звонил девочкам регулярно, присылал подарки на праздники, иногда появлялся на школьных утренниках, стоял в углу, аплодировал. Со мной он перекинулся парой фраз:

– Как дела? – «Нормально». – «У тебя?» – «Тоже».

Никаких попыток «вернуть всё». Никаких намёков. Взросло.

Однажды он позвонил мне отдельно.

– Марина, – сказал, – я… хотел извиниться. Не за всё – за всё я ещё не готов. Но за тех людей, которых прислал в магазин. Это было ниже пояса. Я… – вздохнул, – сорвался.

Я молчала пару секунд, потом сказала:

– Извинение принято. Только… пожалуйста, больше так не делай. Если есть вопросы к Диме – говори с ним. Не со мной.

– Понял, – тихо ответил. – И… – добавил, – спасибо, что не настроила девочек против меня. Я знаю, какой я был.

– Дети сами делают выводы, – сказала я. – Но да, я… стараюсь не лить им в уши яд. Они заслуживают лучшего.

Повесив трубку, я почувствовала странное спокойствие. Как будто один из внутренних узлов развязался.

Дима, когда я рассказала, только кивнул.

– Он тоже учится, – сказал. – По-своему.

Жизнь шла. Магазин приносил пусть небольшой, но стабильный доход. Дима продолжал работать адвокатом, но стал брать меньше крупных «грязных» дел – больше семейных, медиаций, консультаций.

– Старею, наверное, – усмехался он. – Меньше хочется крови, больше – конструктивных решений.

Лена завела нового бойфренда, которого долго скрывала, боясь нашей реакции.

– Я тоже имею право на личное счастье, между прочим, – заявила она однажды, приводя к нам высокого бородатого парня по имени Серёжа. – А то у вас тут всё: Марина-героиня, Дима-рыцарь, дети-цветочки, а я что – на скамейке запасных?

Мы приняли Серёжу, как родного: главное условие было одно – «не обижать Ленку, иначе у тебя будут проблемы не только с нами, но и с адвокатом». Он кивнул серьёзно: «Понял».

Иногда вечерами мы собирались все вместе: я, Дима, девочки, Ленка с Серёжей, бабушка. Шумели, смеялись, спорили о глупостях. Это было очень далеко от той идеальной картинки «счастливой семьи», которую я когда-то рисовала с Русланом. Но… это было живо. И дорого.

Однажды, укладывая девочек, я вдруг услышала от Леры:

– Мам, ты счастлива?

Я задумалась.

– Да, – сказала. – Не каждый день, не каждую минуту. Иногда устаю, иногда злюсь, иногда плачу. Но в целом… да. Я счастлива.

Она кивнула.

– Я тоже, – сказала. – Даже когда получаю тройку по математике.

Я рассмеялась и поцеловала её в лоб.

– Тройки – не показатель несчастья, – сказала. – Главное – кто рядом, когда ты с этой тройкой приходишь домой.

«Кто рядом» – было теперь ответом на многие вопросы.