Текст книги "Побочный эффект мести (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Глава 25. Марина
Тишина после войны оказалась оглушительной.Первые недели я жила как во сне. Судов больше не было. Повестки не приходили. Телефон молчал – никто не требовал «срочно приехать», «срочно подписать», «срочно объяснить». Руслан уехал. Дима исчез из повседневности, оставшись где‑то на периферии – в виде редких рабочих сообщений через Ленку.Остались мы: я и девочки. И квартира.Переезжать обратно мы решили сразу. Девочки пищали от восторга:– Мааам, это же наш дом! Наш! – Наташка бегала по комнатам, заглядывая в каждый угол.– Тут было моё старое кресло, – заметила Лерка, чуть спокойнее, но в глазах всё равно пожар. – И полка с книжками. Можно я опять сделаю себе «уголок»?Квартира встретила нас чужими занавесками, новыми полками и запахом освежителя воздуха. Те, кто жил здесь после нас, уже успели передвинуть мебель, переклеить обои в комнате девочек, положить новый линолеум на кухне. Но стены… стены остались прежними. Они помнили.Мы сняли старое, поставили своё. Ленка с мужиками из её фитнес-клуба помогла перетащить наши пожитки из съёмной квартиры. На кухне снова появились мои сковородки, любимая кружка с треснутой ручкой, детские магниты на холодильнике. В комнате девочек – двухъярусная кровать, в коридоре – старое зеркало, кривящее отражение, но такое родное.Я ходила по квартире, проводя рукой по стенам, и чувствовала, как внутри что‑то оттаивает. Как будто забрала обратно не только квадратные метры, но и кусочек себя, потерянный в той ночи, у Алисы.Работа тоже немного изменилась. Я по-прежнему ходила в супермаркет – деньги были нужны. Алименты Руслана обещали быть приличными, но они не делали меня беззаботной домохозяйкой. Я больше не хотела зависеть ни от кого.Однако в голове всё чаще всплывала моя давняя мечта: свой цветочный салон. Настоящий, уютный, не под чужим именем, а под моим. Я ловила себя на том, что рисую на обрывках бумаги эскизы витрины, придумываю название, записываю идеи.– «Маринина лавка счастья», – хмыкала Лена, подглядывая. – Или «Цветы после ада»? Второе, кстати, даже звучит.– Очень оптимистично, – усмехалась я.Ночами, когда девочки спали, я сидела на подоконнике с чашкой чая и думала.Прошлое всплывало обрывками сцен: университет, Руслан с букетом, наша первая однушка, первый ресторан, беременность Лерой, ссоры, примирения, Алиса… И параллельно – более свежие кадры: коридор офиса Крылова, его кабинет, красное платье в суде, его рука на моей. Его признание. Лиза. Месть.Я пыталась разобрать это всё по полочкам. Отделить одно от другого. Понять, где он – хищный адвокат, использующий меня как повод для своей старой войны, а где – человек, который ночами копался в делах моего мужа, чтобы защитить меня. Где он лгал, а где… впервые был честен.Ответа не было.Я ловила себя на том, что рука сама тянется к телефону. Открывала контакты – его номера там уже не было, я стерла, но память подбрасывала цифры. Закрывала. Клала телефон обратно.«Нет, – говорила себе. – Не сейчас. И, возможно, никогда».Но каждую ночь, засыпая, я упиралась в одну и ту же мысль: я больше не хочу быть одна. Я устала быть сильной.
Глава 26 Марина
Прошёл месяц после отъезда Руслана.Жизнь обретала странное подобие нормальности. Утром – школа, работа. Вечером – ужин, уроки, мультики. По выходным – парк, кино, походы к бабушке. Девочки адаптировались быстрее всех.Они скучали по папе, но теперь их скука была спокойной. Руслан звонил по видеосвязи раз в неделю, иногда – чаще. Показывал им новый город, новый съемный дом, какие‑то достопримечательности. Спрашивал про школу, про новых подружек. Я оставляла им пространство: уходила на кухню, делала вид, что занята.Однажды он попросил:– Марина, можно я приеду на пару дней? Повидать их по‑настоящему.Я помолчала, потом сказала:– Приезжай. Только… без сюрпризов. Предупреди заранее, когда и куда.Он сдержал слово. Приехал, повёл девочек в аквапарк, в кино, подарил подарки. Вёл себя сдержанно, по отношению ко мне – уважительно, почти чужо. Никаких сцен, никаких упрёков. Вечером отдал их мне у подъезда, сказал: «Спасибо» – и уехал в гостиницу.Я смотрела ему вслед и думала: «может, люди всё-таки меняются».С Димой мы пересекались только по делу: пара раз в суде, когда нужно было формально утвердить мировое соглашение; один раз – в нотариальной конторе, где оформляли квартиру. Он держался ровно, сухо – как адвокат. «Добрый день», «подпишите здесь», «вот этот пункт особенно важен». Ни намёка на прошлые разговоры, ни одного «Марина» без официального «Гордеева».Это было… больно. Но, возможно, правильно.– Ты так и будешь делать вид, что вас ничего не связывало? – допекала Лена. – Он же… ты же видишь, как он на тебя смотрит. Он тебя глазами ест и делает вид, что ему просто нужно, чтобы подпись ровно стояла.– Я сама всё обрубила, – напоминала я ей (и себе). – Даже если он захочет вернуться – я не могу больше доверять. Слишком много лжи.– Он же не про свои чувства врал, – возмущалась она. – Он врал про мотивы в начале. Но сейчас… Да будь ты чуть менее упрямой!
Я отмахивалась. Упрямство было не только защитой, но и единственной опорой. Если я начну сомневаться во всём, что было, – провалюсь.Иногда я ловила себя на смешных мелочах. Захожу в магазин – вижу мужскую кожаную куртку, похожую на его, и сердце вздрагивает. Слышу по радио песню, которая играла в ту ночь, когда он приходил «просто на чай» – и переключаю волну. Проезжаю мимо его бизнес-центра и разворачиваюсь на следующем повороте, даже если так дольше.Однажды ночью мне приснился странный сон: я стою в зале суда, но на скамье подсудимых – не я и не Руслан, а Дима. Судья спрашивает: «Виновен ли он в том, что любил неправильно?» А я… молчу. Не могу сказать ни «да», ни «нет».Проснулась в слезах.Мне хотелось простить. Хотелось поверить, что он правда изменился, что эта месть – уже в прошлом. Но рядом с этим желанием жила другая, страшная мысль: «А вдруг опять? А вдруг я снова стану фишкой в чьей-то игре?»Я не знала, что с этим делать. Поэтому делала то, что получалось лучше всего: закапывала чувства в повседневность. В тетради девочек, в отчёты на работе, в расчёты семейного бюджета, в эскизы будущего цветочного магазина.Но по ночам всё равно видела одни и те же серые глаза.
Глава 27. Дима
Меня всегда считали упрямым. Но даже я не ожидал, насколько тяжело будет… просто не сдаться.
После подписания мирового мы официально закончили дело. Точка. Я отчитался перед Мариной по всем пунктам, передал через Лену итоговые документы, чек-лист: «что делать дальше», контакты психолога для детей, если понадобится. Формально наши дороги могли разойтись.
Формально.
На деле я каждый день ловил себя на том, что думаю: «Как она там? Как девочки? Спят ли спокойно? Справляется ли?» Руки тянулись набрать её номер – которого уже не было в телефоне, но был в памяти, до последней цифры.
– Напиши ей, – в который раз говорила Лена, ввалившись ко мне в кабинет без стука. – Или хотя бы прийди к магазину, купи чёртов букет. Ты адвокат, но ты ещё и мужик. Иногда нужно делать глупости, а не только мудрые ходы.
– Глупости я уже сделал, – буркнул я. – На несколько лет вперёд.
– Ты понимаешь, что она тоже… – Лена замялась, – что она тоже тебя любит? Просто слишком напугана, чтобы в этом признаться?
Я горько усмехнулся.
– Любовь без доверия – минус, а не плюс, – сказал. – Пока она видит во мне не человека, а «автора мести», у нас нет будущего.
– А доверие само по себе не вырастет, – рявкнула она. – Его надо зарабатывать. Как клиенты, как судьи, как все.
Она ушла, хлопнув дверью, а я остался один с папкой законченного дела и пустым ощущением. Впервые за много лет у меня не было большого процесса, в который я был бы эмоционально вовлечён. Были обычные клиенты: споры о наследстве, семейные дрязги, корпоративные конфликты. Я делал свою работу – и не чувствовал ни вкуса, ни драйва.
Однажды вечером, задержавшись в офисе допоздна, я поймал себя на странной мысли: «А что, если Ленка права? Если доверие – это не теоретическая конструкция, а конкретные действия?»
Я взял лист бумаги и начал писать.
Не иск, не стратегию, не юридическое заключение. Письмо.
«Марина, – вывел я.
Ты имеешь полное право не читать это. Имеешь право порвать, не дочитав до конца. Но, как видишь, я всё равно пишу. И это уже не про суд, не про Руслана. Это про тебя.
Я не буду повторять то, что уже сказал. Ты знаешь, что я был честен насчёт своего прошлого, пусть и слишком поздно. Да, в начале я взялся за твоё дело, потому что увидел в нём шанс добраться до человека, которого считаю виноватым в смерти Лизы. Да, я копил на него досье. Да, я радовался, каждый раз когда удавалось его прижать.
Но… в какой-то момент всё изменилось. И я не заметил, как стал просыпаться с мыслью не «как бы ударить по Руслану», а «как бы защитить тебя». Тебя, а не Лизу. Твоих девочек, а не мои студенческие призраки.
Я понимаю, что это не отменяет лжи в начале. Понимаю, что твоя боль от этого не становится меньше. Я не прошу тебя «забыть» или «простить» по щелчку. Я вообще ничего не прошу.
Я просто хочу, чтобы ты знала: сейчас, когда всё закончилось, у меня больше нет войны. Руслан уехал, его дело закрыто. Лиза… Лиза умерла много лет назад, и никакая месть её не вернёт. То, что осталось – это ты. Живая. Настоящая. И я… да, я люблю тебя. По‑дурацки, неуклюже, с ошибками. Но это единственная на сегодня правда, в которой я уверен.
Я не буду ломиться к тебе домой и требовать шанса. Но я буду рядом. Не физически, а… как возможность. Если когда-нибудь ты захочешь поговорить – я буду. Если тебе понадобится помощь – я буду. Если ты решишь, что мне нет места в твоей жизни – я… постараюсь это принять.
Я не святой. Я не герой. Я тот самый парень из общаги, который однажды потерял любимую девушку и много лет пытался залечить эту рану местью. Теперь я не хочу больше никого лечить таким способом. Я хочу… просто быть рядом с теми, кого люблю. Если мне это позволят.
Дима».
Я перечитал письмо. Без красивых фраз, без пафоса. Просто – голые факты и чувства. Сложил лист, положил в конверт.
На следующий день, после пары встреч, я поехал к её магазину. Думал просто опустить письмо в почтовый ящик и уйти. Но, когда увидел её вывеску – уже не супермаркет, а небольшой уголок в торговом центре с табличкой «Маринэ» – понял, что всё будет иначе.
Марина стояла за прилавком. В белом фартуке, с букетом в руках. Волосы собраны, на лице лёгкий макияж. Она смеялась над чем-то, что сказала покупательница. В этот момент я понял: она уже делает шаги в свою новую жизнь. Без меня.
И всё равно вошёл.
Глава 28. Марина
Мой новый магазин был маленьким, но для меня – огромным миром.
Ленка помогла выбить недорогое место в одном из торговых центров: уголок у стеклянной стены, где всегда было много света. Кредит, пара небольших инвестиций от старых клиентов, немного собственных накоплений – и вот уже на витрине стоят первые букеты. Не только розы и тюльпаны, но и мои любимые полевые композиции, эвкалипт, сухоцветы.
Я придумала название: «Маринэ». Смешно, по‑французски, но мне нравилось. На вывеске – аккуратные буквы и маленький логотип: тонкая веточка лаванды.
– Красота, – выдала Лерка, когда мы в первый день повесили вывеску. – Как в кино. Мама, ты крутая.
Слова «ты крутая» от собственной дочери звучали как лучший комплимент в жизни.
В этот день, когда всё только начиналось, я особенно устала. Клиентов было немного, но каждая бабушка, каждый парень, выбирающий цветы девушке, каждая мама, берущая букет учительнице, – всё это требовало сил. Я училась заново: не только составлять букеты, но и улыбаться, продавать, советовать.
К вечеру голова гудела. Я как раз собиралась закрывать магазин, когда услышала знакомый голос:
– Добрый вечер. А можно… что‑нибудь, что не вянет от первого сквозняка?
Я обернулась – и сердце провалилось.
Он стоял в дверном проёме. В тёмной рубашке, без пиджака, с тем же упрямым взглядом. В руках – ничего, кроме сложенного вдвое конверта.
– Магазин скоро закрывается, – автоматически сказала я.
– Тогда я успел, – ответил он.
Мы молчали пару секунд.
– Что ты здесь делаешь, Дима? – устало спросила я. – Цветы кому‑то покупаешь? Гениальный повод зайти.
– Цветы покупаю, – кивнул он. – Для одной женщины, которая слишком привыкла делать всё сама и забыла, что ей тоже можно дарить.
Он подошёл к витрине, оглядел ассортимент и выбрал… не огромный букет роз, не что‑то броское, а простую композицию из белых ранункулюсов и веточек зелени.
– Собери, пожалуйста, – протянул мне. – Как считаешь нужным.
Руки сами начали работать: стебли, лента, бумага. Тело помнило, голова выключилась.
– С тебя триста, – сухо сказала я, протягивая ему готовый букет.
Он улыбнулся краем губ.
– Чек не нужно, – сказал. – Просто… передай от одного идиота, который долго не решался на глупости.
И протянул мне букет.
Я сжала губы.
– Дима…
– Я знаю, – перебил он. – Ты не просила. Ты не хочешь. Ты имеешь право. Я не собираюсь сейчас говорить ничего лишнего. Пришёл… – он протянул конверт, – вот с этим. Письмо. Можешь выбросить, не читая. Можешь отдать Ленке для сожжения на костре. Но я не мог не дать тебе шанс хотя бы услышать меня до конца. Не в коридоре, не в суде, а нормально. На бумаге.
Я взяла конверт, хотя сама себя за это возненавидела. Любопытство – хуже любой зависимости.
– И ещё, – добавил он. – Прости, что пришёл без предупреждения. Больше так не сделаю. Обещаю.
– Ты умеешь давать обещания, – устало сказала я. – А сдерживать?
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– Иногда – нет, – честно ответил. – Но это одно из тех, которые я собираюсь сдержать любой ценой.
Он развернулся, уже собираясь выйти, но в этот момент из подсобки высунулась Ленка (конечно, была рядом – «первый день магазина» же).
– О! – воскликнула она. – Рыцарь на белом коне заехал. Дим, а ты поздно. Я уже всё за Маринку отработала.
– Не сомневаюсь, – усмехнулся он. – На тебя всегда можно положиться… если нужно устроить революцию.
– А как иначе, – подмигнула она. – Марин, я пойду детей заберу, ок? Димка, не вздумай её грузить. Она сегодня и так на ногах с восьми.
Они перекинулись ещё парой фраз, и Лена ушла, многозначительно посмотрев на меня: «читай».
Мы остались вдвоём.
– Я пойду, – сказал он. – И да, Марина… – задержался на секунду. – Магазин у тебя – классный. Под тебя.
– Спасибо, – выдавила я.
Он ушёл. Я осталась одна, с запахом цветов и конвертом в руках.
Я долго смотрела на него, словно на мину. Потом аккуратно разрезала край и развернула письмо.
Читала медленно. Каждое слово будто падало где‑то внутри, отзываясь знакомой болью и чем‑то ещё. Его признание в том, что он перестал воевать. В том, что Лиза – прошлое, а я – настоящее. В том, что он не будет ломиться в мою жизнь, но будет рядом, если я сама захочу.
Я перечитала пару абзацев дважды. Поймала себя на том, что пальцы дрожат.
"Сейчас не время принимать решения", – сказала я себе. – "Сначала – выдохнуть. Переспать с этой мыслью. Осознать, что он сказал".
Я спрятала письмо в ящик прилавка, под упаковочную бумагу. И всё равно весь вечер чувствовала, как оно лежит там, будто пульс.
Ночью, уже дома, когда девочки заснули, я снова достала его. Прочитала ещё раз. Потом ещё.
И впервые за долгое время не смогла сказать себе категоричное «нет».
Глава 29. Марина
Эти дни были, пожалуй, самыми странными в моей жизни.
С одной стороны – всё шло своим чередом: магазин, девочки, уроки, хозяйство. С другой – в голове постоянно крутились строки из Диминого письма.
«У меня больше нет войны… То, что осталось – это ты… Я не прошу, я просто хочу, чтобы ты знала…»
Я ловила себя на том, что начинаю сравнивать. Неосознанно, рефлекторно.
Руслан, когда говорил о любви, всегда ставил рядом себя. «Я сделал для тебя», «Я обеспечил», «Я дал». Дима в письме говорил про меня. Про девочек. Про то, что хочет не победы, не реванша, а просто… быть рядом. Без гарантий.
Это пугало.
Пугало даже больше, чем его старая ложь.
– Ты читаешь его письмо уже третий раз, – заметила Лена, ввалившись ко мне на кухню без звонка. – Скоро наизусть выучишь. Может, уже пора определиться: сжечь его или повесить в рамочку?
– Заткнись, – буркнула я, закрывая лист.
Она налила себе чай, устроилась напротив.
– Давай по-честному, – сказала. – Чего ты боишься?
Я помолчала. Слишком много всего внутри было.
– Боюсь, что снова окажусь игрушкой, – выдавила. – Что через пару лет выяснится: у него ещё какой‑нибудь привидение из прошлого, которое я помогаю ему добивать. Боюсь, что он… – глотнула, – что он разлюбит. Устанет. Найдет кого‑то помоложе, посвежее. И я опять останусь с детьми и разбитым сердцем.
– То есть ты боишься не его, а самой возможности любить, – подытожила Лена. – Поздравляю. Клуб травмированных.
– Лен, – застонала я. – Не до шуток.
Она смягчила голос.
– Марина, он же не обещает тебе рая на земле. Он честно пишет: «я не святой, не герой, я могу облажаться». Но он остаётся рядом. С Русланом ты десять лет жила в розовой иллюзии, пока она не лопнула в один момент. А тут – наоборот. Сначала всё грязно, честно, страшно. А потом… – она пожала плечами, – потом шанс. На что‑то настоящее.
Да, с рисками. Да, с возможностью снова обжечься. Но… – она посмотрела мне в глаза, – а ты сама-то чего хочешь?
Я уставилась в кружку. Внутри всё сжалось.
Ответ был прост. Безумно простой. Я хотела его. Его руки, его голос, его смех, его взгляд, когда он обнимает девочек, когда спорит со мной о глупостях. Хотела его присутствия за кухонным столом, его куртки на вешалке, его чашки в раковине.
Хотела его как мужчину. Не как адвоката, не как спасателя. Как того, с кем можно засыпать без страха.
– Я… – начала, но слова застряли. – Я не знаю, как после всего… верить.
Лена вздохнула.
– Верить никогда не бывает «как». – сказала. – Это всегда прыжок. Ты стоишь у края и не знаешь, есть ли там сетка. Или камни. Можно всю жизнь стоять и думать: «а вдруг». А можно… прыгнуть.
– А если там камни? – прошептала я.
– Тогда мы тебя подберём, – пожала она плечами. – Я, девочки, твой цветочный магазин и, может, даже психотерапевт. Но ты хотя бы будешь знать, что жила. А не просто выживала.
Она ушла, оставив меня наедине с письмом и моими демонами.
В ту ночь я долго ворочалась, слушая, как в соседней комнате посапывают девочки. Смотрела в потолок и думала, что всю жизнь принимаю решения, исходя из страха. Оставалась с Русланом – потому что боялась не выжить одна. Сделала аборт – потому что боялась не справиться с третьим ребёнком. Выгнала Диму – потому что боялась быть использованной.
«Может, хоть раз принять решение из любви? – мелькнула мысль. – А не из страха».
Утром, собирая девочек в школу, я поймала себя на том, что вдруг стала… легче. Словно внутри что‑то разжалось. Решение ещё не было оформлено словами, но где‑то глубоко оно уже принято.
Осталось только признаться в этом себе. И ему.
Глава 30. Дима
Я не ждал чуда. Не ждал звонка «в три часа ночи» или драматичного появления Марины в моём офисе под дождём. Жизнь редко подкидывает такие сцены, как в кино.
Я просто продолжал жить. Работал, ел, спал, иногда встречался с друзьями. Пару раз пытался начать отношения – по привычке, поверхностно, без вовлечения. Ничего не выходило. Каждый раз, смотря на очередную симпатичную девушку напротив, я ловил себя на мысли: «Не она». И вежливо сливался.
Письмо я отправил – и отпустил. Решил, что на этом моя часть истории закончена. Мяч на её стороне.
Тем сильнее меня поразило, когда в один из обычных дней, между заседанием по разделу наследства и совещанием с коллегами, раздался звонок.
Номер был знаком до боли. Тот самый, который я помнил наизусть.
– Да, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Пауза длилась пару секунд. Потом я услышал её дыхание.
– Дима… – тихо сказала Марина. – Привет.
Сердце ударило так сильно, что я на секунду потерял дар речи.
– Привет, – выдавил. – Как ты?
Глупый вопрос. Как будто мы обычные знакомые.
– Нормально, – ответила она. – Магазин… потихоньку. Девочки… тоже. Скучают по тебе.
Я сжал зубы, чтобы не выдохнуть вслух всё, что крутилось в голове.
– Я тоже по ним… – проглотил конец фразы, – иногда думаю.
Пауза.
– Я читала твоё письмо, – сказала она.
– Я надеялся, – тихо ответил.
– И… – она запнулась. – Я не знаю, как правильно об этом говорить. Я не умею красиво. Но… – выдохнула, – я поняла, что всё это время живу из страха. Боюсь повторить ошибки. Боюсь, что меня опять обманут. Боюсь, что девочек это ранит. И… – голос её стал твёрже, – я устала бояться.
Я молчал, боясь даже дышать громко, чтобы не спугнуть её.
– Я не могу сейчас сказать, что… – она закашлялась, подбирая слова, – что всё забыла и простила. Это было бы враньём. Но… я поняла, что люблю тебя. И что больше не хочу делать вид, что это не так. Просто потому что страшно.
Я закрыл глаза.
– Марина… – выдохнул.
– Подожди, – перебила она. – Я не хочу, чтобы ты думал, что это значит «сразу свадьба и дети». Нет. Мне нужно время. Нам нужно время. Я… я хочу сначала просто… попробовать. Попробовать снова пустить тебя в свою жизнь. Без суда, без Руслана, без дел. Просто – как мужчину. Если ты… – она вдруг посмеялась нервно, – если ты ещё этого хочешь.
Я не выдержал и сел, прямо на ступеньки лестницы в коридоре суда, где только что закончилась какая‑то скучная процедура. Судебный пристав с удивлением посмотрел на меня, но я проигнорировал.
– Я хочу, – сказал я. – Очень. И не только «попробовать». Я хочу быть с тобой. С девочками. С вашим бардаком, с твоим магазином, с утренними кашами и ночными страхами. Со всем. И да, – вдохнул, – я буду косячить. Я не стану идеальным. Но я… – голос дрогнул, – я сделаю всё, что могу, чтобы ты никогда больше не почувствовала себя игрушкой. Ни моей, ни чьей‑то ещё.
На том конце повисло молчание. Потом я услышал её вздох.
– Тогда приходи, – тихо сказала она. – В субботу, в парк, к нашему старому месту у фонтана. Я буду с девочками. Если ты правда готов ждать и не обвинять меня за каждый шаг назад… – пауза, – тогда… начнём оттуда.
– В субботу, – повторил я, чтобы убедиться, что не ослышался. – У фонтана.
– У фонтана, – подтвердила она.
– Я буду, – сказал.
Повесив трубку, я ещё пару минут сидел на ступеньках, как идиот, с глупой улыбкой на лице. Пристав пробормотал себе под нос:
– Везёт же некоторым…
Я поднялся. Впереди были два дня. Два длинных, мучительно долгих дня до субботы.
Но впервые за долгое время ожидание не казалось мучением. Оно было… светлым. Как ожидание рассвета после долгой ночи.
