Текст книги "Побочный эффект мести (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 16. Марина

Когда дверь за ним закрылась, я еще несколько секунд стояла, не двигаясь. Казалось, стоит мне пошевелиться – и все рухнет. Я прислонилась лбом к холодному стеклу окна и наконец позволила себе вдохнуть.И взорвалась.Слезы хлынули сами. Беззвучные, яростные. Я сползла на подоконник, обхватила колени руками и дала себе расползтись на части.Я – чья-то месть. Чужая расплата за старую историю.В голове всплывали его слова, обрывки фраз: «шанс уничтожить», «копил материал», «университет», «Лиза». Я представила эту девочку – веселую, светлую, которая погибла в машине Руслана. Представила Диму в общаге, молодого и влюбленного. И поняла: моя жизнь – всего лишь продолжение чужой трагедии.– Мама? – тихий голос за спиной заставил меня вздрогнуть.Я резко вытерла слезы. В дверях стояла Лерка. Волосы растрепаны, глаза сонные и встревоженные.– Ты плачешь? – шепчет она.– Показалось, – выпрямляюсь. – Глаза щиплет от… от моющего средства.Она не верит, я вижу. Но подходит, садится рядом, кладет голову мне на плечо.– Димы не будет? – спрашивает. – Он ушел?

Ком в горле.– Не будет, Лер. – Я глажу ее по волосам. – Дима… очень хороший человек, но… он больше не придет.– Он поссорился с тобой? – настойчиво смотрит она. – Как папа?– Это… сложнее, – выдавливаю. – Взрослые иногда… делают глупости.– Но он же хотел нам помочь, – упрямится Лерка. – Он же… он же как папа, только добрый.В этой фразе что-то ломается окончательно. Добрый папа. Чужой, ненастоящий, но единственный, кто их не пугал.– Мы сами справимся, – говорю, хотя внутри все кричит: «не справимся». – У нас есть ты, Наташка, тетя Ленка, бабушка. Мы… мы семья.Ночью я долго не могла уснуть. Смотрела на спящих девочек и пыталась собрать внутри себя хоть какое-то подобие опоры.Дима лгал. Долго и умело. Даже если сейчас его чувства ко мне настоящие – начало всего этого было ложью. И я больше не хочу жить в чужих сценариях. Ни в Руслановых, ни в Крыловских.Утром я написала ему короткое сообщение: «Все дальнейшие вопросы по делу через Лену. Лично не общаемся». И тут же удалила его номер, чтобы не видеть, если он ответит.На работе я отбивала покупки почти автоматически. Люди приносили хлеб, молоко, колбасу. Я смотрела на их руки, на их семейные корзины, и думала, как же хрупко это «обычное счастье». Одна неверная встреча – и ты уже не кассир с двумя детьми, а пешка в чьей-то старой игре.Ленка, конечно, выпытала.– Идиот, – резюмировала она про Диму, выслушав мою сбивчивую речь. – Талантливый, красивый, но идиот. Хотя, Марин, – она посмотрела на меня сурово, – ты тоже хороша. Сразу в отбой. Ни поговорить, ни осмыслить. У тебя защитная реакция – всех под одну гребенку.

– Мне хватило одного Руслана, – устало ответила я. – Я не хочу по второму кругу. Не хочу опять узнавать, что меня использовали.– А если он правда… – она пожала плечами. – Если ему правда уже давно плевать на Руслана, а важна только ты?– Пусть разбирается сам с собой, – отрезала я. – Без меня.Я пыталась убедить себя, что так и надо. Что я делаю правильно, защищая себя и детей от нового удара. Но по ночам, когда тишина становилась почти осязаемой, мне мерещился его голос: «Ты сильнее, чем думаешь». И его поцелуй в коридоре, который теперь казался частью какой-то сложной манипуляции.Я запретила себе думать о нем. Запретила – и все равно каждый вечер, закрывая за собой дверь, ловила себя на том, что вслушиваюсь: не скрипнут ли знакомые шаги в подъезде.Но теперь там всегда было пусто.

Глава 17. Марина

Жизнь без Димы оказалась… слишком тихой.Не то чтобы раньше у нас был карнавал – скорее, постоянный цейтнот между судами, школой, работой и Ленькиными эмоциональными сводками. Но была некая ось, вокруг которой все вертелось: встречи в его офисе, сообщения с пометками «срочно», звонки поздно вечером: «Марина, завтра нужно…».Теперь – тишина. Юридическими вопросами стала заниматься Ленка, как я и сказала: она носила мне бумаги, пересылала голосовые от Димы, но я ставила телефон на паузу, лишь мельком отмечая: «надо подписать», «надо прийти», «надо ответить».– Он всё равно ведёт твое дело, – недовольно фыркала Лена. – Ты хотя бы скажи ему «спасибо» за это.– Он адвокат, – отрезала я. – Он делает свою работу.На работе я почти не разговаривала. Коллеги по кассе шептались: то ли мужик ушел, то ли проблемы с детьми, то ли психанула. Я не объясняла. Легче было просто штриховать товарами ленту конвейера.С Русланом мы сталкивались только в суде. Теперь я воспринимала его почти как стихийное бедствие: он приходит, бросает в зал свою отраву, затем уходит, оставляя после себя запах дорогого парфюма и горечь. Без Димы рядом каждое заседание давалось тяжелее: я чувствовала себя голой перед его адвокатами, даже если формально со мной сидел помощник Крылова.– Дим просил передать, – шептал Илья, молодой юрист, протягивая мне схемы. – Это его стратегия, он всё держит под контролем. Он просто… – Илья заминался, – не хочет нарушать ваши личные границы.«Поздно», – горько думала я.Ночами меня накрывали воспоминания. Я вспоминала тот поцелуй в коридоре, его руку на моей щеке, его голос: «ты сильная». И тут же – фразы о Лизе, об университете, о «шанс уничтожить Руслана». В груди поднималась злость: на себя, на него, на всех мужчин, которые видели во мне не человека, а инструмент, удобную точку опоры.Однажды вечером я не выдержала и начала рыться в старых коробках, которые так и не разобрала после переезда. Нашла документы из той самой клиники, пятилетней давности. Справка об аборте. Больной, выцветший листок.Я села на кухне, разложив перед собой три бумаги: клиника, иск Руслана об ограничении моих прав, повестка в суд. И вдруг увидела закономерность: все мои самые страшные тайны рано или поздно становились чьими-то козырями.– Хватит, – прошептала я вслух. – Хватит, Марина. Ты больше не чья-то карта.Я отложила бумаги и, почти не раздумывая, набрала Ленькин номер.– Мне нужен другой адвокат, – сказала я, как только она ответила. – Кто угодно, только не Дима.Ленка выругалась так, что даже через телефон было горячо.– Марина, очнись! – рявкнула она. – Сейчас менять адвоката – это как на середине операции выкинуть хирурга и позвать фельдшера. Ты в своем уме?– Я не могу, – упрямо повторила я. – Я… когда его вижу, мне кажется, что на лбу написано: «месть». Я не смогу ему доверять. А значит, буду саботировать все, что он предлагает. Это глупо.Повисла пауза.– Знаешь, что глупо? – медленно сказала Лена. – Глупо то, что он, козёл, влюбился по уши, а сказать не смог. И глупо, что ты, идиотка, его выгнала, не дослушав. Но самая большая глупость – сейчас сливать стратегию, которую он строил год. Он тебя всё равно не бросит, поняла? Даже если ты его ненавидишь. Такой он урод.Я молчала.– Ладно, – вздохнула Лена. – Я поговорю с ним. Но, Марина… – голос у неё стал мягче. – Не делай резких движений. Сейчас – нет. Дай хотя бы закончить суд.Я кивнула, хотя она этого не видела. Внутри по-прежнему кипело: я чувствовала себя игрушкой, которую бросают из рук в руки – сначала Руслан, потом Дима со своей Лизой. Но одна мысль всё-таки прокралась: «доделать дело, а потом рвать окончательно».Я ухватилась за неё, как за соломинку.

Глава 18. Дима

Я думал, что привык к потерям. Лиза, брак, пара клиентов, сорвавших крупные гонорары. Юрист без потерь – не юрист, а бухгалтер.Но Марина оказалась какой-то иной потерей. Слишком живой.Её короткое сообщение – «общаемся только через Лену» – я читал, наверное, раз десять. Пальцы сами тянулись написать в ответ хоть что-то: «прости», «дай объяснить», «я идиот». Я стирал черновики, не отправив ни одного.Ленка пришла в мой офис без стука, как всегда.– Ты – кретин, – сказала она вместо приветствия, кидая на стол свою сумку. – И я это говорю, как человек, который видел многих кретинов, но ты впереди планеты всей.– Приятно чувствовать поддержку друзей, – откинулся я в кресле.– Ты чего молчишь? – накинулась она. – Почему не пришел, не объяснил, не вывалил все, что у тебя там в башке? Ты же юрист, черт тебя дери. Должен уметь убеждать!– Я не должен убеждать человека любить меня, – спокойно ответил я. – И не хочу. Она имеет право злиться. Имеет право послать меня. Это её границы.Лена закатила глаза.– Угу. Границы. А ты – святой мученик, который «уважает чужой выбор». Только забываешь, что этим «выбором» она себе сейчас ноги срежет по колено. Ты понимаешь, что без тебя в финале процесс рискует превратиться в цирк?Я открыл папку с надписью «Гордеев». Толстая, тяжелая, набитая до отказа.– Я не ухожу из процесса, – сказал. – Мы доведем его до конца. Просто другие будут носить бумаги и подписывать заявления. Я буду темным кардиналом, если тебе так проще. Чем меньше Марина меня видит, тем легче ей дышать. А что касается «объяснить»… – пожал плечами. – Всё, что нужно, я уже сказал. Остальное будет звучать как оправдания.Ленка села в кресло напротив, уставившись в окно.– Она правда… – тихо начала она. – Она правда для тебя не «замена»?Смотрю на неё.– Лиза умерла много лет назад, – сказал я. – С тех пор я жил, как человек, который однажды уже всё проиграл и теперь просто собирает крохи. Марина… это не «второй сезон». Это новая история. И да, я изуродовал ее начало своей ненавистью к Руслану. Но то, что я к ней чувствую сейчас… – усмехнулся. – Поверь, с местью это уже никак не связано. Скорее с самоуничтожением.Ленка фыркнула.– Романтик нашелся, – буркнула. – Ладно, не буду тебя добивать. Но одно знай, Димка: Марина хоть и мягкая снаружи, внутри – кремень. Если решит, что ты враг, – перекрестится и пойдет дальше. Ты хочешь быть в списке тех, кого она оставила позади?Я не ответил. Вопрос был не по адресу: мне сейчас было важнее другое – довести до конца то, ради чего я вообще взялся за это дело.Уничтожить Руслана – уже не как студенческую тень, а как конкретную угрозу для двух девчонок и одной упрямой матери.Я углубился в папку. Там были: копии договоров с фиктивными поставщиками, теневая бухгалтерия по ресторанам, свидетельские показания бывших сотрудников, клавшие руку на Библию и рассказывали, как обналичивали деньги «по просьбе шефа». Материала было достаточно, чтобы возбудить не одно уголовное дело.Я ждал. Знал: Руслан не успокоится. Скоро он попытается нанести последний удар. И вот тогда я вытащу своё.И плевать, простит ли меня Марина к тому моменту. Здесь речь уже шла не о чувствах. О защите.

Глава 19. Руслан

Я терпеть не могу проигрывать. Но ещё больше ненавижу, когда меня загоняют в угол и ждут, что я «пойму, осознаю, исправлюсь».Все эти месяцы я наблюдал, как Крылов, как чертов паук, плетет вокруг меня сеть. Инвесторы уходят, счета проверяют, налоги интересуются. В ресторанах шепчутся: «У Гордеева проблемы». Девки, которые раньше сами вешались на шею, теперь смотрят настороженно: «Он токсичный, с ним лучше не связываться».Марина выиграла суд по детям. Временное место жительства утвердили за ней. Алиса исчезла, даже не попрощавшись – как крыса с тонущего корабля. Я остался с половиной ресторанов под арестом, с кучей недовольных партнеров и с разорванной в клочья гордостью.Нормальный человек, возможно, в этот момент задумался бы о своих ошибках. Я – нет.Я думал только об одном: как добить Марину так, чтобы она запомнила это навсегда. Чтобы каждый раз, глядя на своих любимых девочек, знала: могла быть рядом с ними, но сама всё уничтожила.Юристы наскребли еще кое-что. Отчеты органов опеки за те недели, когда она жила в съемных комнатах без регистрации. Справки о моей благотворительности: пожертвования в детские дома, спонсирование школьных праздников. Пару поддельных «обращений соседей» о шуме по ночам.– Этого мало, – сказал я, когда они вывалили все на стол. – Мне нужно что-то, что её сломает.И тут я вспомнил.Старая переписка в моей почте. Письмо от врача из той самой клиники пять лет назад. «Ваша супруга обратилась к нам…». Тогда я сохранил всё – из злости, из чувства предательства, не знаю.Теперь это стало оружием.Я распечатал эти бумаги. Сложил аккуратно в папку. И поехал к Марине.Встретиться с ней решил не в суде и не дома. Слишком много лишних глаз и ушей. Идеальным местом показалось маленькое кафе около парка, куда мы когда-то ходили с девочками кататься на каруселях.Я позвонил ей сам. Спокойным голосом, почти будничным.– Марина, нам нужно поговорить, – сказал. – О детях. Не о суде, не о деньгах.Просто… приди, пожалуйста.Она долго молчала, потом согласилась. Видимо, решила, что «разговор о детях» – это святое.Я пришел раньше, заказал кофе. Папка лежала рядом, как невинный аксессуар. Внутри звенело приятное предвкушение: вот сейчас она увидит, что значит «идти против меня».Когда она вошла, у меня на секунду перехватило дыхание. Не знаю, почему. Не потому, что она была особенно нарядной – обычные джинсы, свитер, волосы собраны. Но была в ней какая-то новая твёрдость, что ли. И что-то еще: усталость, застывшая в глазах.– Привет, – сказала она, садясь напротив.– Привет, – ответил я. – Спасибо, что пришла.Мы молчали пару секунд, разглядывая друг друга, как чужие.– Говори, – первой нарушила она паузу. – У меня мало времени. Девочек надо из школы забирать.Я подтолкнул к ней папку.– Здесь документы, – сказал. – От опеки, от моих юристов, из клиники. Всё, что тебе нужно знать о себе.Она не тронула.– Руслан, – тихо сказала. – Если ты опять решил играть в «плохую мать» – даже не начинай. Суд уже высказался.– Суд – это одно, – парировал я. – А правда – другое.Я открыл папку сам. Разложил листы на столе, будто карты.– Вот здесь, – постучал по копии её старого заявления в клинику, – ты сознательно приняла решение прервать беременность. Мой ребенок. Наш. Помнишь?Она побледнела, но не отвела взгляда.– Это было пять лет назад, – спокойно ответила. – Ты уже использовал это в суде. Суд счел, что это не имеет отношения к делу.– Суд, да, – отмахнулся я. – Но я нет. Для меня это имеет отношение ко всему. Ты тогда убила моего сына, Марина.– Прекрати, – резко сказала она. – Это не было убийством. Это было мое тело и мое решение. И ты прекрасно знаешь, в каком состоянии я была. Две девочки, твои рестораны, твои вечные исчезновения… Я просто не тянула. И да, я жалею. Каждый день. Но я не позволю тебе снова тыкать мне этим в лицо.Меня передернуло.– Ты пожалеешь, – сказал я тихо. – Сейчас ты сидишь здесь и строишь из себя сильную женщину. А завтра получишь повестку. Я подам новый иск. На этот раз – об ограничении твоих прав всерьез. У меня есть связи, есть деньги, есть люди, готовые сказать, что ты психически неустойчива. Что у тебя были попытки самоубийства после этого аборта. Что ты истерила, кричала на детей, била посуду.– Врёшь, – прошептала она. – Никогда…– Кто тебе поверит? – усмехнулся я. – Один мой адвокат стоит больше, чем все твои подружки вместе. Ты думаешь, твой герой Крылов тебя спасет? – скривился. – Ты видела, как он сбежал? Одним признанием всё перечеркнул. Он и есть настоящий трус, Марина. Бросил тебя, когда понял, что не сможет прикончить меня твоими руками.Я видел, как дрогнули её губы, как в глазах мелькнула боль, о которой я, честно говоря, не знал. Значит, между ними действительно что-то было… Прекрасно.– Ты не понимаешь, – продолжал давить. – У меня тоже есть дети. И я не позволю, чтобы они росли с женщиной, которая тайком делает аборты, встречается ночью с мужиками и истерит, как сумасшедшая. Я заберу их. И ты будешь видеть их только по праздникам, под присмотром психолога. Ты будешь платить мне алименты. Ты будешь…Я вдруг осёкся. Потому что в какой-то момент заметил: она перестала слушать. Сидела, глядя куда-то сквозь меня. Плечи ссутулились, руки сжались в кулаки на коленях.Я понял: попал. Совсем. Туда, где внутри было самое мягкое, самое болючее.И почему-то вместо ожидаемого торжества почувствовал… пустоту. Как будто ударил по уже сломанной вещи."Поздно жалеть", – сказал я себе. – «Ты сам выбрал эту тактику. Идёшь до конца».– Подпишешь мировое сейчас – я буду милостив, – добавил. – Оставлю тебе квартиру, пару копеек алиментов. Дети будут жить со мной, но ты сможешь их навещать. Если будешь «хорошей девочкой».Она медленно подняла на меня глаза.Если честно, я ожидал слёз. Крика. Истерики. Но увидел… пустоту. И что-то ещё – как будто дверь захлопнулась.– Ты уже всё сказал? – спокойно спросила она.Я кивнул.– Тогда мы закончили.Она встала. Собрала свои вещи. Папку с документами оставила на столе.– Я не подпишу ничего, – сказала. – Ни сейчас, ни потом. Если ты хочешь войны – будет война. Но помни, Руслан: всё, что ты делаешь сейчас со мной, – девочки запомнят. Однажды они вырастут. И тогда ты останешься один. Совсем.– Они дети, – отмахнулся я. – Ничего они не поймут.– Поймут, – тихо ответила она. – Я – пример.И ушла.Я остался один, с кипой бумаг на столе и странным ощущением, что в этот раз, пытаясь её добить, я рубанул по самому себе.

Глава 20. Марина

Я шла по улице и не чувствовала под собой ног.Слова Руслана отдавались в голове эхо: «убила сына», «психически неустойчива», «заберу девочек», «будешь видеть по праздникам». Казалось, воздух вокруг стал гуще, тяжелее. Я ловила ртом кислород и никак не могла надышаться.До остановки дошла, не помня, как. Села на скамейку и уставилась в одну точку. Люди мелькали перед глазами, автобусы приходили и уходили, чей-то ребёнок плакал, кто-то спорил по телефону. Всё это происходило как будто в другом мире."Он заберёт детей", – монотонно стучало в голове. – «У него деньги, связи, адвокаты. Он опять накопает что-нибудь, опять вытащит твои тайны. И в этот раз судья может не устоять. Может решить, что так лучше».Я вспомнила тот страшный период после аборта. Как ночами лежала, глядя в потолок, и думала: «если бы я тогда…». Как ругалась на девочек за ерунду, как срывалась. Да, я не била их, не бросала, не пила. Но внутри было столько вины, что её хватило бы на троих."Может, он прав", – прошептал внутренний голос. – «Может, ты правда плохая мать. Бросила семью – это он всем так сказал. Убила ребенка. Теперь ещё и вляпалась в историю с Димой. Сколько можно?»Я не заметила, как по щекам потекли слёзы. Первый прохожий, наверное, подумал, что я просто усталая женщина, дошедшая до нервного срыва.Я не знала, сколько так сидела. Минуты, час? Время растянулось.В какой-то момент внутри что-то щёлкнуло. Как будто упал последний предохранитель."Я устала", – честно призналась себе. – «Устала воевать. Устала доказывать. Может, он и правда победил. Может, проще… сдаться».Кадрами всплывали девочки: Наташка, бегущая ко мне с рисунком; Лера, гордо несущая дневник с пятёркой; их улыбки, смех, детские ссоры. И тут же – их же в другом интерьере: дорогая квартира Руслана, новые игрушки, «правильная» мачеха на каблуках, он, красивый, успешный. И я – где-то на периферии, приходящая «в гости».От этого образа стало так тошно, что меня едва не стошнило прямо на остановке.Я встала. Провела ладонями по лицу, стирая слёзы, как размазавшуюся тушь."Нет", – сказала себе. – «Сдаться не получится. У меня нет на это права».Но сил всё равно не было.Я сделала несколько шагов куда-то, не понимая, в какую сторону иду. В груди тяжело стучало сердце, в ушах звенело, ноги подкашивались.– Марина!Голос я узнала сразу. И захотела одновременно разрыдаться и убежать.Я обернулась.Он стоял в нескольких метрах от меня, чуть запыхавшийся, с папкой под мышкой. Серые глаза – тревожные, настороженные. Дима.– Не подходи, – хрипло сказала я. – Пожалуйста.Он всё равно подошёл, но остановился на расстоянии вытянутой руки.– Лена мне позвонила, – тихо сказал он. – Сказала, что ты была у Руслана и вышла оттуда, как… – он запнулся, подбирая слово, – как не ты. Я искал тебя по округе.Я усмехнулась сквозь слёзы.– Какая трогательная забота, – горько произнесла. – Новая серия сериала «месть по любви»?Он сжал челюсти.– Сейчас не время для сарказма, Марина, – сказал. – Что он тебе сказал?Я чуть не расхохоталась. Что – сказал?– Всё, что мог, – устало ответила. – Про аборт. Про то, что я сумасшедшая. Про то, что заберет детей. Про то, что ты – трус, который сбежал, когда понял, что не сможет довести свою маленькую войну до конца. В общем, комплименты посыпались.Я увидела, как у Димы на скулах заиграли мышцы.– Я так и думал, что он пойдёт в лоб, – тихо сказал он. – Марина… – он сделал шаг ближе. – Посмотри на меня, пожалуйста.Я нехотя подняла глаза.– Ты не обязана мне верить, – сказал он. – Ты имеешь право злиться, ненавидеть, посылать меня. Но одно я всё же скажу, хочешь ты этого или нет: Руслан больше не сможет забрать девочек. Никогда.– Ты не судья, – устало ответила я. – И не Господь Бог. Ты не можешь…Он поднял папку.– Нет, – перебил он. – Я не Бог. Я – адвокат, который много лет собирал на него дерьмо. И, кажется, настал момент его вылить. До дна.В его глазах не было привычной иронии. Только ледяная решимость.Я вдруг почувствовала: внутри что-то едва заметно дрогнуло. Как будто в груде обломков зашевелился какой-то крошечный, но живой корешок.– Пойдём, – сказал он. – Я всё тебе покажу. И если после этого ты всё равно скажешь «я сдаюсь» – тогда я отойду. Но не раньше.Я посмотрела на его руку, протянутую ко мне – не настойчиво, а как предложение. И, сама не понимая почему, сделала шаг ему навстречу."Может, это и есть мой личный ад", – подумала я. – «И, может, единственный способ пройти его – не одной».