332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Рахманина » Я тебя уничтожу (СИ) » Текст книги (страница 4)
Я тебя уничтожу (СИ)
  • Текст добавлен: 4 июня 2021, 20:31

Текст книги "Я тебя уничтожу (СИ)"


Автор книги: Елена Рахманина






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

6.1. София

– Врешь! – выплевываю обвинение ему в лицо, не веря этим словам. Франк никогда бы так со мной не поступил. Никогда!

Но все же один маленький червячок сомнения поднимает во мне голову, напоминая, что мой муж не простой мужчина, а жестокий бандит. Но нет… Нет! Нет! Не мог он такого позволить со мной сотворить!

– Он вас всех убьет, когда узнает, ты же понимаешь это! – кричу я, пытаясь донести эту кажущуюся мне очевидной истину. – От вас даже мокрого места не останется!

Денис затыкает мне рот, накинувшись на мои губы, прижимая меня к стене и орудуя своим языком, вызывая во мне лишь приступ отвращения, пока его руки шарят по моему телу, срывая одежду. Страх от осознания того, что я не могу отсюда выбраться, защититься и отбиться от них, отнял все силы. Руки совсем ослабели, и Денис, кажется, даже не ощущал моего сопротивления.

По щекам ручьем лились слезы, которые я не в силах была остановить, пока он избавлял меня от белья, и я сжималась, словно эмбрион, пытаясь укрыться от прикасающихся ко мне рук, но кто-то подоспел ему на помощь – я узнала в них других доверенных людей своего мужа из его «чертовой дюжины», поняв, что предателей куда больше, чем хотелось думать, и ужас накрыл меня с новой силой, возвращая в голову жуткие предположения. Если они настолько осмелели, что готовы идти против того, кого всегда так боялись, значит, Самгин действительно на грани смерти, либо всё же уступил им право на моё тело, а это значит, что меня ничто не спасет.

Я полоснула Дениса длинными ногтями по лицу, как дикая кошка, за что получила сильный удар в живот, выбивший из меня дух, и согнулась от дикой боли, заставлявшей забыть, как дышать. Денису были не интересны эти страдания. Запястья вновь зафиксировали чьи-то руки, сжимая с такой силой, что казалось, по моей коже проходят крапивой, и буквально распяли на грязном вонючем диване. Одна боль неожиданно сменилась другой – острой, раздирающей, грязной и оскверняющей меня. Я бы предпочла вновь ощутить удар в живот, но не чувствовать, как Денис пытается забраться в глубь моего сухого лона. Он плюет себе на член, сопровождая это действие мерзкими комментариями, и совершает еще одну попытку, на этот раз вполне успешную. Чувствую себя так, будто меня на живую препарируют, когда он начинает двигаться во мне, обдавая мою кожу своим смрадным горячим дыханием. Я отворачиваюсь, лишь бы не смотреть на него, представляя, что все это происходит не со мной, что нет меня здесь, но Черный понимает мою уловку и, больно сжимая мои волосы, поворачивает лицом к себе.

– Смотри на меня, тварь! – приказывает он.

Я разлепляю глаза и сквозь наполнившие их слёзы вижу его размытые очертания.

– Слышишь, высокомерная дрянь? Сейчас каждый из этих парней тебя поимеет, так что не расслабляйся.

Мой кошмар с каждым мгновением обретает все более дикие детали, набирая обороты. Я сцепляю зубы, лишь бы не стонать от боли, от испытываемого ужаса, но слезы скрыть не в силах.

Когда Черный скатывается с моего тела, а на меня забирается следующий, я слышу его диалог с парнями о том, чтобы они сильно не повредили мою мордашку, которая им еще понадобится. Стоило оказать сопротивление, как на меня обрушивались беспощадные удары в живот, рассчитанные на то, что синяков почти не останется. Для них не имело значения, что я женщина, что так меня можно просто убить, и парни, которые заискивающе улыбались раньше, теперь вдоволь пользовались случаем унизить и причинить страдания, помечая свое присутствие во мне как присягу в верности Черному.

Казалось, мое тело стало одной большой раной, боль, зародившаяся в брюшной полости, начала распространяться по всему организму, и я была благодарна ей за то, что она выдергивает меня из этой реальности. Но эти выродки все равно возвращали меня обратно, обливая холодной водой, заставляя принимать их отростки в рот, закрывая мне нос, пока я не начинала задыхаться и двигались в моем горле, вызывая рвоту.

Меня перевернули на живот, придавливая лицом в грязную ткань дивана, раздирая анус, но я уже не была в состоянии плакать, почти не ощущала своего тела, лишь уставилась в одну точку, потеряв счет времени и грязным животным, которые были во мне.

Я не знаю, в какой момент они насытились, но, когда все закончилось, Черный вновь привел меня в сознание, обдав водой и влив в рот самогон.

– Как думаешь, посмотрит на тебя Самгин, узнав, сколько мужиков тебя сегодня поимело? – смеется Денис, но меня в данный момент вовсе не интересует ответ на этот вопрос, потому что мне уже жить не хочется.

– Пошел на *уй, – отвечаю ему, думая, что хуже все равно уже быть не может.

– Какие мы смелые! – продолжает подонок. – А теперь представь, что станет с твоим сыном, если он попадет в мои руки. А если вздумаешь рассказать муженьку, то мы еще скорее его устраним, а потом возьмемся и за вас.

Ярость, зародившаяся в моем теле при упоминании о моем ребенке, придала мне сил, которые, казалось, полностью покинули меня, и я набросилась на Дениса, желая выколоть глаза, но ему удалось зафиксировать мои руки и придавить к полу, на котором я оказалась.

– Слушай меня, сука, и тогда с твоим выблядком ничего не случится, а ослушаешься – можешь додумать сама, что с ним будет. И... нет, его не сразу убьют, с ним сделают кое-что похуже. А муж твой теперь ни к кому спиной повернуться не может, любой способен подобраться к вашему сыну, так что, если ослушаешься, после меня будешь получать его обратно по частям.

Через десять минут, объяснив, что от меня требуется, чтобы получить Клима, он оставил меня одну в этой грязной конуре истекать собственной кровью, и я поняла, что если сейчас не поднимусь, то просто сдохну тут и никто не защитит моего ребенка, никто не поможет. Только эта мысль помогла мне одеться и выйти на безлюдную улицу.

Брезжил рассвет, и дойдя до дороги в штанах, насквозь пропитанных моей кровью, я наткнулась на какого-то сердобольного старичка, который, причитая и ужасаясь, отвез меня в больницу. Засунув врачу, сразу сообразившей, что со мной случилось, деньги, чтобы она не додумалась вызывать милицию, отключилась, почувствовав под собой больничную койку, придя в себя только в середине следующего дня.

Казалось, что сна не было, тело по-прежнему адски болело, а ощущение того, что меня поломали, лишь усиливалось по мере того, как ко мне приходило осознание всего произошедшего. Я свернулась калачикам, подтянув к себе ноги, утыкаясь мокрым от слез лицом в подушку и не обращая внимания на других товарок по палате. Врач осмотрела меня с жалостливым видом, и присев на край моей больничной койки, сжала аккуратно мою руку, с жегшим безымянный палец золотым кольцом.

– Мне очень жаль! Не знаю, в курсе вы или нет, у вас была десятая неделя беременности, и выкидыш произошел еще до того, как вас доставили к нам, – тихо произносит доктор, и я захожусь в новых рыданиях, испытывая нескончаемую черную бездну отчаяния.

Я не могла вернуться домой в таком виде и показаться сыну, да и врач не отпускал, поэтому еще некоторое время пролежала в больнице, сумев к вечеру того дня дозвониться домой, попросив соседку побыть с ребенком до моего возвращения. Она сказала, что к нам никто не приходил и мой муж тоже не возвращался домой. Апатия была так сильна, что меня даже мало интересовало, жив он или мертв, но если вспомнить диалог с Черным, то я не сомневалась, что все-таки жив.

Мы почти одновременно покинули больничные стены, находясь в разных медицинских учреждениях. Мысль о том, что он может ко мне прикоснуться, вызывала ужас, я шарахалась от него, а он не мог понять, что происходит, сделав соответствующие умозаключения уже после того, как узнал о моем сексе со своим врагом, решив, что все то время, пока я находилась на лечении, сминала простыни на его постели.

До моего скудного умишка не сразу дошло, почему Денису так требовалось, чтобы я переспала с Торфянниковым, и только потом поняла, что так они хотели подставить Франка под пули. Конечно, он ринулся очищать свою запятнанную гангстерскую честь, а это возможно только пустив кровь обидчику.

– Когда мы расправимся с Франком, можешь забирать вашего отпрыска и уебывать, – сказал Черный фразу, ради которой я пыталась жить все последующее время.

Весь предательский план заключался в том, что люди Торфянникова могли убить Франка еще до того, как он подобрался бы к своему врагу, но он всегда был везучим сукиным сыном и каким-то образом сумел выжить. И не просто выжить, а еще и избежать уголовного преследования, несмотря на гору трупов, которую оставил за собой. А позже я не могла понять, почему Черный не убрал его, по какой причине у него этого не получилось, почему сам Самгин его не уничтожил, как не вычислил того, кто предал его, ведь я знала: почти все остальные его люди погибли в период тех событий.



6.2. София

Поднимаю на Самгина сухие глаза (мои слезы за пережитую боль давно иссякли), изучая его белое, как полотно, лицо.

– Не знаю, как ты выжил, – произношу, слыша переполняющий мой голос цинизм, – хотя видит Бог, я ждала вести о твоей смерти, но, так её и не получив, не смогла забрать у тебя ребенка. Так как вы оба остались живы, Денис бы не успокоился, зная, что я могу тебе во всем признаться, и я понимала, что моя жизнь будет под угрозой, но и к тебе я вернуться тогда тоже уже не могла, да и не хотела – слишком глубоко мне ранили душу. Предугадывая его желание меня убрать, поставила его в известность о том, что в случае моей смерти ты первый узнаешь всю правду, и мы договорились, что пока я не приближаюсь к тебе, все будут в безопасности.

Рассказывая, не могла смотреть на него, но теперь вижу, что его глаза полны каких-то нечеловеческих эмоций, которые даже я не могу распознать. Он сидит, не двигаясь, молча уставившись на меня.

– Ты поверила в то, что я мог бы отдать тебя им? – спрашивает он севшим голосом, а я все никак не могу понять, что сейчас с ним происходит и как он воспринял мой рассказ. Самгин всегда был потрясающим игроком в покер, способным обвести всех вокруг пальца, пряча истинные эмоции, поэтому сейчас он в равной степени мог бы обвинить меня во лжи или посыпать голову пеплом за свои промахи.

– Нет, – отрицаю я, глядя в его глаза, умалчивая, что на доли секунд этот страх все же овладевал мной тогда, лишая сил жить и сопротивляться, но недостаточно для того, чтобы сломить меня окончательно, как того хотел Черный.

В Самгине будто что-то надламывается, прорывая плотину и я наблюдаю, как ударная волна эмоций захлестывает его: он судорожно запускает пальцы в волосы, уставившись в стол, пытаясь отдышаться. Я вижу, как через несколько долгих минут костяшки пальцев белеют, когда он опускает сжатые кулаки на стол и поднимает на меня глаза.

– Ты меня ненавидишь? – задает вопрос, словно не веря, что после всего произошедшего я здесь, перед ним, а не истекаю кровью в той квартире.

Делаю глоток терпкого бархатистого вина, перекатывая на языке, чтобы прочувствовать его тона. Алкоголь согревает, успокаивает мой измученный воспоминаниями разум.

– Ненавидела. Винила тебя во всем произошедшем, в убийстве нашего неродившегося ребенка. Я не могла после этого забеременеть, – признаюсь, проводя пальцем по верхнему краю тонкого бокала, смотря во тьму своих воспоминаний. – Не то чтобы я хотела – мысль завести еще детей, вызывала отторжение потому, что я бросила одного и не смогла спасти другого, да и мужей не любила в достаточной степени, чтобы возникло такое желание. Хотя я провела бесконечное множество бессонных ночей, размышляя, как забрать Клима у тебя, но не могла оттого, что моя трусливая душа боялась, что он разглядит на мне ту грязь, которой меня запятнали твои люди.

Содрав с него всю защиту, я ранила его настолько жестокими словами, что они были способны убить, но каждое слово – правда, моя правда, вымученная, выстраданная, состоящая из бесконечной боли. И когда я поднимаю на него взгляд, то вижу, что теперь он пытается справиться с той же болью, что терзала меня все эти годы.

– Но и себя ненавидела и так же винила, – продолжаю своё откровение. – Ведь я могла быть с другим – с тем, кто честно трудится с девяти до шести и приносит домой не пачки денег, а буханку хлеба и колбасу по праздникам. Моя вина равноценна твоей, мы оба сделали свой выбор, мы оба понесли за него ответственность.

Я замолкаю, чувствуя внутри пустоту после исповеди.

Самгин порывисто поднимается и выходит на веранду, забирая с собой сигареты, и пусть я давно не курю, но мне тоже нестерпимо хочется составить ему в этом компанию, поэтому кутаюсь в плед и с бокалом вина в руках следую за ним.

Замечаю, что он избегает встречаться со мной взглядом, помогая мне прикурить сигарету. Сам же он, закурив, прислоняется лбом к деревянной балке, вглядываясь в пустоту ночи, а я молча втягиваю в себя табак, испытывая успокоение в этом старом ритуале.

– Думала, что ты решишь, будто я лгу, что всё это выдумки, – озвучиваю свой самый большой страх, преследовавший меня все эти годы.

Анатолий вздрагивает от моих слов и медленно поворачивается ко мне лицом. Он гасит свою сигарету и приближается, останавливаясь рядом, осторожно, словно касаясь чего-то необыкновенно хрупкого, проводит большим пальцем по моей щеке.

– Я жить не смогу, пока он не сдохнет, – отвечает Самгин, и его слова совсем не вяжутся с ласкающими движениями пальцев, но вместе с тем, говорят о том, что он мне безоговорочно верит, распутывая тугой узел в моей душе.

– Прошу тебя, не надо, – молю, сжимая его руку. – Я вовсе не для этого все рассказала. Всё это было очень давно.

Самгин закрывает глаза, будто представляя все произнесенные мной вслух сцены, и его лицо искажают муки боли, а мне хочется провести по его лицу пальцами и стереть всё.

– Нет, Соня. Ничто не забыто, и никто не прощен. Он посмел… – Толя пытается произнести это слово, но у него ничего не получается, – обидеть тебя, и за это он поплатится.

Я отворачиваюсь от него разрывая контакт, понимая, что совершила ужасную ошибку, что лучше бы ничего не рассказывала, ведь годы назад уже не вернуть, а от смерти Дениса мне вряд ли станет лучше, пусть я и желала, чтобы зло получило свою кару, но не ценой жизни любимого человека. А зная Франка, его не остановит страх смерти или угроза тюремного заключения.

Анатолий подходит ко мне и обнимает со спины, прижимая к себе. Мы молчим некоторое время, погруженные в свои страхи: я опасаюсь, что он не выживет, а он – что Денис продолжит жить.

– Самгин, ты ко мне хоть что-то чувствуешь? – поворачиваясь лицом к нему, дергаю его за рубашку, пытаясь возвратить его их фантазий об отмщении.

Очевидно, что он безуспешно пытается справиться с яростью, которая расцветает в нем с каждой минутой все больше и ярче, но мой вопрос все же немного приводит его в чувство, и он окутывает меня взглядом, но совсем не таким, как раньше, как все эти чертовы годы: мягким, теплым, нежным, и мне хочется уже от этого расплакаться, потому что я не могу больше держать оборону, потому что все опасения минувших лет кажутся надуманными и глупыми.

– Слишком много, Соня, – касаясь лбом моего лба, произносит он. – Я слишком много всегда к тебе чувствовал. Слишком любил, а потом слишком сильно ненавидел.



7. А. Самгин

– Привет! – здороваюсь с красивой девчонкой, курящей на кухне, вглядываясь в её умные и слишком взрослые для этого личика глаза. При виде меня она напрягается и выпрямляется, слезая с подоконника, встает на высокие каблуки, будто в моем обществе ей некомфортно, хотя я видел, как она на меня смотрела.

– Привет! – Дерзко задирая подбородок, отвечает с показной смелостью, вызывая улыбку.

Курю, не в силах оторвать взгляда от её губ, отчего в паху возникает томление: мне хочется попробовать её на вкус, узнать, так ли сладок её рот, как кажется.

– Как тебя зовут? – В голове пустота, и я задаю самый тупой вопрос в мире.

– Софи. А тебя?

– Франклин, – протягиваю ей руку.

– Как Бенджамин? Тебя, наверное, все любят, – беззастенчиво ухмыляется девчонка, утопая своей узкой ладошкой в моей руке.

– Если могут себе позволить.

Наше уединение прерывает Славик, пробираясь через меня к своей девице, демонстрируя мне, с кем она здесь, вызывая лишь раздражение. Она не прижимается к нему, когда он подходит, – может, это лишь игра моего воспаленного разума, но девушка, наоборот, будто пытается отстраниться, не разрывая зрительного контакта со мной. Сам же Славик напряженно смотрит на меня, будто я посягаю на то, что принадлежит ему. И ведь прав, так и есть. Только его ли она – вот в чем вопрос.

Девчонка залезла в мои мысли и жила в них, мешая мне думать, не давая сосредоточиться. Стоило глаза закрыть, как её видел: глаза эти дерзкие и улыбку наглую, и самому улыбаться хотелось и зацеловать всю с головы до пят. В жизни не думал, что можно вот так влюбиться с первого взгляда, не зная человека, не пообщавшись с ним, и пропасть навсегда.

Приезжал иногда к дому, где она жила, и сидел в машине, в надежде, что она выйдет и я смогу хотя бы мимолетно взглянуть на нее, но, видимо, по времени не совпадали, а в нашу компанию Славик её больше не приводил. Понятно, почему.

И все же в один из дней мне повезло, и я увидел, как она выходит из подъезда с мусорным пакетом. Выскочил из машины, боясь, что все это мираж и она растает, если отвести взгляд. Понимал, что веду себя, как потерявший голову малолетний пацан: взрослый же мужик, а ни одной дельной идеи в голову не приходит, как ей объяснить, зачем я сюда приперся и чего хочу от девушки товарища. Сколько было за всю жизнь связей и не сосчитать, да только ни одна не вызывала у меня интереса, а тут словно перемкнуло на ней, и я разом потерял всю свою самоуверенность, потому что впервые возник страх отказа.

Но стоило увидеть её лицо, как похолодел весь. Она попыталась пройти, словно не узнала меня, но я был уверен в обратном. Только вот если она зажмурится и сделает вид, что не видит, я тоже никуда не исчезну.

– Кто это сделал? – спрашиваю так, будто имею право получить объяснения, хотя я ей вообще никто – так, случайный знакомый, которого она один раз в жизни видела и забыла, наверное, на следующий день.

Её губы изгибаются в кривой улыбке, когда она смотрит на меня, – именно так как я и думал: как на постороннего, сующего свой нос, куда не просят.

– А тебе-то какое дело до этого? – Она останавливается передо мной, давая рассмотреть, расползающийся оттенками зеленого синяк на скуле. – Вызовешь его на дуэль?

Славик – гад! И ведь права: никогда не вмешивался в личную жизнь товарищей. Но тут хочется ему эти руки, которыми ей больно сделал, в жопу засунуть, и ведь так и поступлю, как только представится возможность.

– За что он так с тобой? – задаю я вопрос, получая в ответ взгляд, полный презрения, смешанного с разочарованием, и понимаю, что сморозил глупость.

– Разве вам особый повод нужен!? – отвечает все же, пробуя обойти меня и зайти в подъезд.

Совершаю шаг в сторону, сжимая входную ручку, не давая ей пройти. Она поднимает взволнованный взгляд на меня, словно опасается, что и я ей могу влепить сейчас пощечину до искр из глаз, а мне от этой догадки становится не по себе.

– Я разберусь с ним, – обещаю, освобождая ей путь.

Злился на себя, пока, не оборачиваясь, шел к машине, за то, что напугал её, за то, что посчитала, что я такой же, как и он. На самом деле я, может быть, и хуже, чем он, в тысячу раз, и дел наворотил таких, что в кошмарах могут сниться, и все свои пороки отлично знаю, да только причинение боли слабому никогда не приносило мне удовольствие, и никогда я не делал это намеренно.

Так погрузился в эти мысли, что не услышал торопливые шаги за спиной, пока она меня за рукав не схватила.

– Не надо, – просит она нервно, с испугом в глазах, – потом же только хуже будет. Надоем ему, он про меня забудет, и все.

Её наивность вызвала у меня печальную улыбку. Забыть её, как же! Смотрю на неё жадно, изучая каждую деталь, волосы, взлохмаченные ветром, покусанные красные губы, красивую линию подбородка, тонкую шею и выпирающие ключицы. Мысли путаются.

Поднимаю взгляд к её глазам, и она всё понимает, видит меня насквозь и мой алчный интерес к своей персоне и, должно быть, взвешивает в голове, кто опаснее – я или Славик. Конечно, я! Наверняка слухи обо мне до неё дошли, и те, кто узнают меня в лицо, стороной обходят.

– Будешь терпеть побои? – интересуюсь, слыша, как грубо звучит мой вопрос, но ничего не могу с собой поделать, испытывая раздражение из-за того, что Славик её первый повстречал, а не я.

Замечаю, как она стискивает от злости зубы, как глаза её наполняются яростью, и понимаю, что эти эмоции делают её настолько красивой, что дышать перестаю. Не девчонка, а наваждение какое-то!

– Да! А ты сейчас «разберешься с ним», а он потом разберется со мной так, что я себя по частям не соберу, пока ты спать дома будешь, – объясняет мне, словно я дебил, и права ведь. Что бы я сказал товарищу? Девочек бить плохо, еще раз увижу, по шее получишь и в угол поставлю?

– Ты его любишь? – задаю, кажущийся ей, судя по лицу, абсурдным вопрос.

– Что? – округлив глаза, переспрашивает, будто не расслышала.

Терпеливо повторяю.

Она отрицательно качает головой, не понимая, к чему я веду, а мне и этого достаточно, чтобы вынести смертельный приговор.



    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю