332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Рахманина » Я тебя ненавижу (СИ) » Текст книги (страница 17)
Я тебя ненавижу (СИ)
  • Текст добавлен: 4 июня 2021, 19:31

Текст книги "Я тебя ненавижу (СИ)"


Автор книги: Елена Рахманина






сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20.2

Клим держал меня в неведении о своих планах на мой счет. Когда была возможность в период Чемпионата Европы, я сбегала к нему в номер, и мы просто занимались сексом. У меня не было сил на разговоры, а у него – желания.

Иногда после тяжелого соревновательного дня, когда я была вымотана и опустошена морально, мне просто хотелось находиться с ним рядом, дышать им, и Клим ни на чем не настаивал. Никогда не спала слаще и крепче, чем в его объятиях.

Я настолько распоясалась, что мне даже было все равно, что скажет моя соседка по номеру, хотя она, естественно, заметила мои постоянные ночные вылазки. Но должно быть в этот раз мне крупно повезло, потому что кроме ее любопытных взглядов ко мне ничего не прилетало.

На утро после того лишилась девственности, пыталась найти, что же могло во мне измениться, но ничего кроме блеска в глазах, я не обнаружила. А по прошествии времени, пришла к окончательному выводу, что начавшаяся сексуальная жизнь никак не выдавала себя. У меня не выросла грудь размера «С» и окружность попы не стала граничить с окружностью Земли, как бы этим не пугали. В общем, несмотря на то что с начала пубертатного периода тренеры настаивали на половом воздержании, грозя негативным выбросом гормонов, как попкорн меня не разбомбило.

Как ни странно, но прав был именно Клим. Секс с ним расслаблял мое тело и мозг, очищая от лишних мыслей и отголосков спортивной усталости.

Мы отдыхали после близости в том же номере гостиницы, но почему-то на толстом восточном ковре, вместо кровати, даже не помня, как там оказались. Я, лежа на нем, соединяла указательным пальцем маленькие родинки на его груди и торсе, пока он ленивым, сытым взглядом следил за моими движениями.

– Ты знаешь, что ты мой космос? – спрашиваю его, разглядев очередное созвездие.

– Неужели, – произносит он с сомнением.

– Угу, – прикусываю губу, веселясь, – смотри, это «ковш» Большой медведицы.

Поднимаюсь, оседлав его, чтобы продемонстрировать найденное сочетание, уходящее к низу его живота и целую каждую родинку на нем.

Рядом с ним, я была переполнена счастьем, оно горячим теплым светом наполняло меня, пробиваясь свечением под кожей и бликами в глазах. Счастьем, которое казалось таким хрупким, что стоило дунуть на него, как оно разлетится подобно одуванчикам на ветру.

Я не знала, что будет с нами дальше, он не говорил, вернется ли в город Н., и у меня все также было катастрофически мало времени на личную жизнь. В день вылета из Парижа, я порывалась задать ему вопрос о том, как мы дальше будем видеться и будем ли вообще, но мне вдруг стало страшно, что он захочет убить меня словом, ответив, что он пресытился и все закончится здесь.

После того как покинула его спальню, в тот день мы больше не виделись. Перелет до Москвы, где Данилевский остался по своим делам, а мне предстояла дорога на поезде. Все ждала, когда появится Самгин, как в тот раз на вокзале, когда я сбежала от него. И тревожно было с каждой минутой, приближавшей меня к отправлению поезда. Он не пришел. Я вдруг пришла к выводу, что это все, конец, что все начавшееся во Франции, там и закончилось. Он попробовал меня, и я ему больше не интересна.

Проревела всю ночь в подушку, благо в моем купе никого не было и свидетелей у моей слабости не оказалось. Вышла ранним утром из поезда, щурясь от лучей весеннего солнца и ёжась от холодного ветра, везя за собой потяжелевший от наград чемодан. Кто-то дернул за него, хотела возмущенно зыркнуть на хама и встретилась с веселящимся взглядом Самгина.

Разглядывает меня, изменившись в лице, пока мимо нас по пирону проходят люди.

– Почему глаза красные?

Опускаю их, не желая признаваться в собственных страхах и молчу. Уводит прядь моих волос за ухо, мягко сжимает пальцами затылок, понуждая посмотреть на него.

– Думала, что после секса больше не нужна тебе, – признаюсь.

Нагибается, касаясь лбом моего лба, тяжело вздыхая.

– Если бы.

Ради меня он вновь вернулся в город Н., отцу, правда, не сказал, что здесь. Но из наших разговоров, у меня всегда создавалось впечатление, что Самгин старший незримо обо всем в курсе и меня он точно не оценивает как девушку для своего сына.

Тисками вытаскивала из Клима информацию о себе и мне почему-то становилось грустно, когда он сухо пересказывал историю своего детства. Мое тоже сладким не было, но не смотря на все тяготы, я не знала, что-такое школа-интернат и жизнь вдали от родных. Меня любила бабушка и обожала старшая сестра всё детство. Это не заменило мне родителей, но подарило ощущение защищенности, тепла и ласки, которая исходили от самых близких для меня людей на земле. У Клима и этого не было.

Заставила его показать свои детские фотографии и глядя на него маленького, я никак не могла понять, откуда у его матери нашлись силы быть вдали от него. Во мне поднималась горячая волна любви к тому мальчику, которым он был когда-то, хотелось обнять его, сказать, что он нужен и дорог.

Тот мальчик давно вырос, но я могла дарить свои чувства тому, кем он стал сейчас.

Несмотря на то, что мы по-прежнему редко виделись и нам приходилось скрывать отношения от тренера, пока я знала, что он отвечает на мои смс-сообщения и телефонные звонки, даже не смотря на расстояние, которое порой нас разделяло, я была спокойна и могла жить не мучаясь.

С каждым днем моя спортивная уверенность росла, я знала, что нет оснований переживать, заявят меня на участие в Чемпионате России или нет. По сути, вопрос о том, буду ли на предстоящих Олимпийских играх представлять Россию, должен был разрешиться еще до травмы, когда я стала золотым призером Чемпионата Мира по спортивной гимнастики в предшествующий Олимпийским играм год. Но, к сожалению, операция на связках внесла свои коррективы и после нее во мне стали сомневаться, уже не видя потенциал на победу. Чемпионат Европы помог изменить мнение Федерации на мой счет, но теперь решающую роль будет играть Чемпионат России, на котором мне необходимо подтвердить, что я лучшая в России. Мой наставник должен скоро ехать в Москву, узнавать у главного тренера страны, кто из гимнасток нашего клуба будет представлен на этих соревнованиях.

Погруженная в эти мысли, поздним вечером я вышла из тренировочной базы, по своему обычному маршруту, направившись в сторону остановки, намереваясь навестить бабушку и погостить у нее в мой единственный выходной, пока Клима не было в городе. Его я ждала только завтра.

Я брела со спортивной сумкой на перевес, пока на моем пути не возник черный тонированный мерседес, впереди и позади которого сопровождали два в тон гелендвагена. Все происходило так быстро, что я даже не успела толком испугаться. Мощный мужчина в костюме спрыгнул из внедорожника, взял меня под руки и закинул в представительский мерседес с такой легкостью будто я была пушинкой.

На соседнем сидении от меня сидел мужчина, одного взгляда, на которого стало достаточно чтобы понять, кто передо мной.

– Ну, здравствуй, Алена Александровна. Наконец-то мы с тобой познакомимся.



Глава 20.3

Я вся подобралась и ровно села, понимая, что видимо сейчас меня ждет схватка.

– Здравствуйте. А мне как к Вам обращаться – дядя Толя? – слышу в своем голосе ехидство, и сама удивляюсь откуда во мне столько смелости.

Колючие глаза Самгина прожигают меня с недобрым интересом.

– Для тебя я Анатолий Борисович, – представляется он официально и протягивает мне визитку, которую я машинально забрала и сжала в кулаке.

– Что же, Анатолий Борисович, очень приятно было познакомиться, а теперь, пожалуйста, выпустите меня из машины.

Знала, что это не сработает, но злость к нему перевешивала разум.

– Мы только начали и пока не обсудим пару деталей, ты никуда не пойдешь, а после, я высажу тебя у дома твоей бабушки.

Меня отчего-то совсем не удивило, что он знает, где дом моей бабушки. Было ли что-то такое чего он не знал обо мне?

– И о чем Вы хотите поговорить?

– Твое будущее, каким ты его видишь?

Мне не нравился ни этот мужчина, ни навязанный им диалог. Конечно, интересно было посмотреть на то каким возможно будет лет эдак через тридцать мой парень, очевидно, красивым и хищным, как этот зверь рядом со мной. Он вызывал отчего-то во мне безумный ужас. Вроде сидит мужчина в идеальном дизайнерском костюме с запонками на рукавах в виде игральных костей, немного покручивая их своими длинными пальцами, и кажется цивилизованным человеком, играющим по правилам, но где-то на интуитивном уровне, я отчетливо осознаю, что он беспощаден и беспринципен.

Я знала, что он ничего со мной не сделает сейчас, но одновременно чувствовала, что, если бы завтра мой труп нашли на проезжей части, даже при наличии свидетелей, ему бы ничего не было за это.

– Я не обсуждаю свои планы с посторонними людьми.

– Ну какой же я посторонний, Аленочка. Я отец твоего молодого человека, имею право знать ответ на свой вопрос.

Что ж, мой статус был официально им признан. Может не все так страшно, как мне кажется?

– Стать олимпийской чемпионкой. В этом весь смысл, – пожимаю плечами, говоря очевидное.

– Чудесная целеустремлённость. Пожалуй, я даже понимаю, почему мой сын так долго тобой заинтересован. Умница, красавица, чемпионка. Не то, что эти тупые курицы, что вертятся все время вокруг него.

Он говорил грубые, но вроде правильные вещи, только я отчего-то чувствовала, что в его словах нет и капли искренности. Ему было все равно, почему его сын со мной, а не с тупой курицей. Знать бы к чему сейчас все это.

– Если это все, то я могу идти? – вновь нетерпеливо спрашиваю.

– Нет. Не все. Я хочу, чтобы ты рассталась с моим сыном.

Произнося эти слова, его тон ничуть не изменился. Был наполнен все той же патокой, какую источал, хваля меня. Из уст мёд льется, а в глазах чернота и пустота, только в отличии от взгляда Клима, в его глазах как будто гниль разлагается. Я чувствовала каким смрадом пахнет его душа за этим дорогим одеколоном.

– Вы можете хотеть всё что угодно.

Он опрокидывает голову и начинает заливисто смеяться, демонстрируя белый оскал идеальных зубов, контрастирующих с ухоженным загорелым лицом, будто я произнесла самую веселую шутку из всех, что он слышал, а по моей коже бегут холодные мурашки.

– Если ты этого не сделаешь, можешь забыть об Олимпийских играх, ты можешь тренироваться сколько угодно, но я сделаю так, что ты не будешь участвовать ни в одном чемпионате.

Меня пробивает озноб от этих слов, начиная потряхивать как в лихорадке. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, в которых плещется ужас. Вижу и знаю – исполнит сказанное. Еще до моего ответа, он очевидно понимал, что для спортсменки такого уровня как я, самое главное в жизни.

– Зачем Вам это, что я Вам сделала?

Я действительно не понимаю, чем не угодила: была недостаточно хороша, богата, с родословной как у дворняжки, а не породистой суки? Какая ему вообще разница, с кем его взрослый сын?

Он смотрит на меня снисходительно, с вершины своего положения, я должно быть для него всего лишь пешка, которую следует устранить.

– У меня свои планы на сына, и ты в них не вписываешься.

Не знаю, какие у него планы на сына, но видела в газетах, что Анатолий Самгин избирается в Совет Федерации Федерального Собрания. Уж не знаю, как это связано, но интуиция подсказывала, что связь есть.

Это грязный шантаж.

– Подумай девочка, чего ты лишишься, если выберешь сейчас моего сына. Неужели ты думаешь, что сможешь долго удерживать его интерес? Я знаю своего сына. У вас не получиться долго и счастливо и до конца твоих дней. Для него ты всего лишь нелегкая добыча. Как только ты ему приешься, чувства начнут охладевать, и он непременно станет обращать внимание на тех девушек, к которым привык. А ты останешься лишь приятным воспоминанием. Так стоит оно того, чтобы из-за него рушить свое будущее?

Он бил словами как плетью, каждым из них попадая по ране, каждым из них попадая в цель.

Да, зерно сомнений упало в плодородную почву. Но вместе с тем, я не могла представить, как откажусь от Клима. Второй раз передо мной встает выбор, либо он, либо спорт. От вихрей мыслей, разболелась голова, начиная печь где-то в темечке.

Вижу за окном дом бабушки. Меня доставили с эскортом.

Раздается щелчок блокировки двери, тяну на себя ручку, и она действительно распахивается. Но я не выхожу. Поднимаю глаза на Самгина старшего, он следит за мной, наблюдает, выверяет реакцию.

– Идите к черту.



Глава 20.4

Меня никто не останавливает. Я просто покинула салон автомобиля, преодолела путь до крыльца и дрожащими пальцами вставила ключ в дверной замок. Зашла в дом и побежала к окну, выходящему на дрогу. Машины уехали.

Сев за стол в кухне, утопила лицо в ладонях, пытаясь понять, что делать и как жить. Надо рассказать Климу. Или не надо? Что он может с этим сделать? Мне было страшно и сердце гулко, испуганно билось в груди, переживая неприятное знакомство. Жутко осознавать, что для человека подобного Самгину старшему, ничего не стоит меня уничтожить, даже совесть не поколеблется, её у него попросту нет. Поэтому у меня не находилось оснований полагать, что он не притворит слова в жизнь.

Когда на следующий день, Клим забрал меня от бабушки, то сразу понял, что со мной что-то не так. После разговора с его отцом, я вся была как на иголках, пришлось пить успокоительное, но мысли продолжали разъедать мой мозг, не давая мне уснуть. И сейчас была совсем не в себе, после пары часов сна, которые не принесли ни отдыха, ни успокоения.

– Алена, что происходит? – спрашивает он тревожно, не зная, как ко мне подступиться, когда мы уже сели в автомобиль.

Слышу его вопрос и начинаю задыхаться, мне не хватает воздуха, я совершаю бесполезное судорожное движение ртом, как рыба, выброшенная на берег. Отстегиваю ремень безопасности и нагибаюсь в его машине к своим коленям, пытаясь дышать, но ничего не получается. Грудь будто тисками сжало, и я никак не могу вздохнуть, расправить легкие. С каждой секундой становится все хуже и страшнее. Самгин тут же останавливает машину и вытаскивает меня на улицу. Я чувствую, что он напуган и растерян, но сама не понимаю, что сейчас со мной происходит.

Прижимает меня к двери своим телом и поднимает голову руками.

– Дыши, Алена, дыши, – и сам вдыхает, а я смотрю на него не отрывая глаз, пытаясь повторить за ним. Чувствую его тело, его руки на моем лице, и сердце замедляет скачку, пульс постепенно приходит в норму, наконец тугой ком лопается и дает мне сделать глоток воздуха. Еще один. И еще один.

Я успокаиваюсь. Закрываю глаза. Паника поглотила все мои силы, и я ощущаю лишь безмерную усталость.

– Что случилось?

Не знаю, спрашивает ли Клим об этом приступе, или вопрос о его причинах.

– Твой отец. Он приезжал вчера со мной поговорить.

Клим тут же меняется в лице.

– Что он тебе сказал?

– Сказал, что если я тебя не оставлю, то он не даст мне участвовать ни в Олимпийских играх, ни в каких-либо других соревнованиях.

Клим так побледнел от этих слов, что мне стало страшно. Он отпустил меня, отступая на шаг назад, но продолжая смотреть на меня. Увидела в его глазах сомнение во мне, в моем ответе его отцу. Должно быть сейчас он предполагает, что это конец и я здесь для того, чтобы сообщить ему об этом.

– Что ты ему ответила?

Он напряжен и ожидает, что история с Данилевским повторится.

– Чтобы шел к чертям.

Клим медленно опускает веки и выдыхает воздух через нос. Подхожу к нему, чувствуя потребность его обнять, успокоить, снова почувствовать его тепло.

– Все черти здесь, ад пуст, – произносит он, поглаживая меня по спине.

Тяжело вздыхаю, глубоко понимая, насколько эти слова верны в данной ситуации.

– Я попробую разобраться с этим Алена, – он отстраняет меня от себя, смотрит в глаза, и я вижу в них решимость, – но я не могу гарантировать, что у меня получится.

Киваю, все еще продолжая надеяться на то, что у Самгина старшего ничего не выйдет и угрозы окажутся пустыми.


***

В день возвращения Данилевского из Москвы, где проходило совещание с высокими чинами в спортивной гимнастике, вершителям судеб спортсменов, все ожидали, что он официально объявит, кому выпадет шанс побиться за оставшиеся места в сборной России. Тот, кого сейчас назовут, при удачном исходе Чемпионата России, получит возможность отправиться тренироваться на озеро «Круглое» в составе сборной команды страны перед Олимпиадой.

Данилевский стремительным шагом направился ко мне и попросил пройти с ним в тренерскую. Мне казалось, что я уже знаю, о чем будет этот разговор.

– Алена, я не понимаю, что происходит. Они забраковали твою кандидатуру.

Данилевский ходил из угла в угол в тренерской. Я первый раз видела его таким злым, обычная маска сухого безразличия сползла с его лица, обнажая гнев.

– Хотят, чтобы ехала Анастасия, мне очень жаль.

Читаю в его глазах вину. Он не произносит слов о том, кто из нас более достойна участвовать в предстоящем чемпионате, а потом представлять Россию в Китае, но мы оба знаем ответ на этот вопрос. Уже сейчас моя программа была сильнее, а выполнение элементов гораздо чище, чем у нее. На тех состязаниях, где мы выступали вдвоем, я всегда выходила вперед.

– Если хочешь, можешь сегодня не продолжать тренировку.

Видимо Сергей Архипович не хотел, чтобы я присутствовала, когда он будет объявлять результат поездки. Приговор все же приведен к исполнению, а я разбита и раздавлена. Климу не удалось переубедить отца.

– Я продолжу.

Мне нужно было выместить ту отрицательную энергию, которая сейчас выработалась. Я тренировалась словно заведенная игрушка в ожидании, когда сядет батарейка. И она села. Села через несколько часов, когда мои ладони были стерты в кровь, пока я летала между брусьями. А потом, когда зал опустел, просто упала на маты, не понимая, к чему все это. К чему я здесь, если никто не увидит на что я способна.



Глава 21


Клим

Она делала меня лучше. Глядя на нее, на то, как она целеустремленно борется за свою мечту, мне и самому хотелось делать что-то стоящее, а не завесить от прихоти Анатолия Самгина. И он видел те изменения, которые происходили со мной. Родитель считал единственно верной модель жизни ту, которую вел сам. Был бы он обычным, хотя бы в какой-то степени нормальным отцом, наверное, не желал бы для своего отпрыска повторения собственного криминального пути. Но он – совсем другое дело. Он будто боялся меня отпустить. Выпустить меня из-под собственного контроля, значило потерять того, кто когда-нибудь займет его место.

Отцу казалось, что он создал что-то стоящее, достойное продолжения, но у меня было совершенное иное мнение. Его бизнес – замок из песка, который одним легким движением ноги можно снести и сравнять с землей. Завтра в России изменится власть, и он все потеряет, просто потому что кому-то не угодил или не заплатил.

Всё то, что мне приходилось делать для него, давно претило моей сущности. Сначала я жаждал его одобрения. Похвалы для сироты при живых родителях. Потом, поняв, что я для него всего лишь бизнес-проект, мне захотелось идти против него, не притворяя его планы в жизнь.

У меня никогда не было проблем с тем, как заработать деньги. Они сами шли мне в руки, какое бы дело со своими друзьями я не задумал, оно приносило доход, без проблем с законом и собственной совестью. Пока не в масштабах Анатолия Самгина, но достаточно, чтобы жить свободно. Это был мой дар или суперспособность, кто-то талантливо рисует, а я талантливо добывал бабло. Отец даже не знал, чем я занимаюсь, да и ему, до определенного времени, не было это интересно.

Когда он хотел пообщаться со мной, то просто закрывал мой счет в банке и ждал, когда я к нему вернусь. И я возвращался. Иногда из-за его денег, потому что умел не только зарабатывать, но и тратить на тёлок и друзей. Но чаще из любопытства, или, если быть совсем с собой честным – надежды, глупой веры в то, что я ему интересен. А еще, наверное, присущей Самгиным жадности – я ничем не собирался делиться с Валей и его мамашей. Перед тем как приехать в город Н., еще думал, что меня с отцом что-то связывает, но теперь, он сам обрывал все концы.

Я больше не хотел иметь ничего с ним общего и как только решу вопросы Алены, закрою с ним счет.

Никакие разговоры с ним не помогали. Он видел мой гнев из-за того, что посмел приблизиться к моей девушке, и как манипулятор, как опытный покерист играл на моих чувствах.

– А что, сын, – совершенно спокойным тоном, идущим супротив моему взвинченному настроению, внушал он, – заодно и посмотришь, будет ли тебя любить эта девчонка после того, как не исполнит свою спортивную мечту и не попадет на Олимпийские игры, о которых так грезит. Я видел её, видел, как горели ее глаза, когда она говорила о них. Думаешь, что сможешь с этим побороться?

Слова отца больно ранили. Я безумно боялся её потерять, и истина в его словах меня пугала. Алена никогда не сможет забыть из-за кого она не попала на игры. Сначала авария, теперь мой отец. Что будет с нашими чувствами, по прошествии времени, будет ли ей всегда достаточно меня, без блеска побед? Я в этом сомневался. Если бы мог увез ее куда-нибудь, где до нас не добрался бы мой отец и зарабатывал нам на жизнь, но ведь это невозможно. Ей нужно быть в городе Н. со своим тренером.

– Ты можешь отстать от меня, какого хера ты вмешиваешься в наши жизни?

– Ты мой сын, забыл?

– Но я не твой раб.

– Все, что я делаю – для тебя и твоего будущего. Когда я буду в Парламенте, для нашей семьи откроются новые двери. Эта девчонка тебе только мешает, твоя задача сейчас контролировать поток товара! Дождись, когда я отсижу мандат и у тебя будет столько денег, сколько ты захочешь, а сейчас ты мне нужен!

Мне оставалось только хвататься за голову – отцу всегда будет мало денег. Вчера он хотел отправить меня обратно в Англию, а сегодня у него на горизонте замаячила новая перспектива стать сенатором, завтра же он захочет сесть в президентское кресло. Это никогда не закончится. Он будет продолжать грабить и воровать только уже на законных основаниях. А я, между тем, остаюсь лишь его марионеткой и единственным человеком, которому он доверяет свой бизнес.

И самое поганое, что отец – это бетонная стена, уверенная в своей непогрешимой правоте. Переубедить его мне никогда не удастся.

– Я жить без нее не могу, ты понять это можешь?

Отец смотрит на меня, и я читаю в его глазах – понимает.

– Твоя мать тоже любила золото больше меня, правда твоя девушка предпочитает в виде наград, а моя предпочитала в виде украшений.

Понимает, но ему это безразлично, где-то я даже считываю его садистскую потребность увидеть и меня в агонии больной любви. Только ведь мать никого не любила, а Алена любит и это делает меня сильнее.

Я был не в силах разрушить препоны, которые он воздвигал. У меня не было его денег и рычагов давления, которые он имел. Сегодня я всего лишь мальчишка, который может зарабатывать, но не обладает его влиянием, только фамилией.

Последнее время Алена была немногословной, сама не писала и редко звонила. В голову закрадывались темные мысли о том, что она пытается отдалиться от меня. После разговора с отцом у меня не было возможности вернуться в город Н., нужно было уладить некоторые возникшие проблемы, связанные с моим проектом с товарищами. Но каждый раз, когда звонил ей, она была будто сама не своя. У меня создавалось ощущение, что я её теряю, что она ускользает от меня как вода из сложенных ладоней.

Если бы я был уверен в том, что мой отец не прав, в том, что она не пожалеет, что выбрала меня, возможно, я не был бы так напряжен. Пришла идея предложить ей сказать моему отцу, что между нами все закончилось и не видеться до Олимпиады. Не сомневаюсь, что он устроит за нами слежку, прослушку и все, что угодно, лишь бы контролировать меня. Но осталось не так много времени, его будет возможно пережить. Конечно, на слово он не поверит, но я придумаю как его обхитрить и стану на время послушным мальчиком.

С этой мыслью я держал путь к ней. Но зародившееся плохое предчувствие не покидало, что-то должно вот-вот случиться. Мы договорились, что как только я вернусь, то приеду сразу к ней домой. Правда она ждет меня только завтра, но вроде все равно не должна оставаться на базе, когда звонил, не брала трубку, что заставляло меня сильнее давить на газ. Если отец с ней что-то сделает, убью его.

В город въехал уже ночью, жаль было её будить, но мне нужно было её сейчас увидеть, убедиться, что с ней все в порядке.

Дверь оказалась не заперта, но я этому даже не удивился. Алена в некоторых вопросах была совершенно беспечной. Услышал странные звуки, исходившие из её спальни, и замер. Других вариантов не было. Сердце совершало глухие удары в груди, казалось, моя кровь сгустилась, медленно стекая по жилам и каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Остановился на пороге комнаты, дверь была распахнута, стучать не пришлось. На кровати Алена, а сверху Макс. Она замирает, увидев меня и упирается руками в его грудь, будто хочет оттолкнуть. Но это не насилие, все было добровольно. Мой взгляд цепляются за раскинутую одежду, его и ее по комнате, смятые простыни и пачку презервативов.

Кровавая пелена опускается на глаза, мозг коротит и мир заполоняют багряные тона. Сам не отдаю отчет своим действиям. Стаскиваю его за шкирку с кровати, с отвращением замечая напряженный член в презервативе, и наношу удары один за другим тому, кого другом считал. Единственным. Костяшки пальцев разбиваются, кожа лопается и кулаки омываются его кровью. А мне все мало. Мне хочется ее убить, а не его. Как и обещал когда-то.

Его тело сползает по стене безжизненным желе из костей, превращенных в труху. Он, к сожалению, не мертв, но без сознания. Очень медленно поворачиваюсь к ней, едва дыша. Она закуталась в одеяло и сползла на пол, зажимая лицо руками. Должно быть ей не хочется видеть и слышать, как я избивал её, черт возьми, ебаря.

Сжимаю одной пятерней ее за челюсть, так почти поднимая на ноги и встряхиваю, в ожидании, когда маленькая продажная дрянь, поднимет на меня глаза. Мои пальцы в крови, и они окрашивают её белую кожу, смешиваясь со слезами, что текут по щекам. А мне так хочется услышать хоть какое-то объяснение, я, наверное, принял бы на веру любые слова, скажи она сейчас что-то банальное, вроде: это не то, что ты думаешь, он меня подставил, заставил. Или как там еще оправдываются предательницы.

Но когда она поднимает веки, я вижу в ее глазах раскаяние, и оно убивает меня выстрелом в упор.

– Прости, – глухо шепчет.

Отпускаю Алену, убирая по пальцу с её лица, зная, что больше никогда не смогу прикоснуться к ней.



    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю