Текст книги "Принцесса Лягушка (СИ)"

Автор книги: Елена Минкина-Тайчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Он был, действительно, очень мил, этот дядечка. Даже не попросил анализов. Но я все равно назначила – и мониторинг, и пробу с нагрузкой, и проверку липидов. Нельзя быть самой умной и полагаться только на ощущения и биополе. Особенно, когда речь идет о нарушениях ритма.

Я еще раз посмотрела данные: Элиэзер Рабинович, 56 лет, профессор, двое детей, не курит, нет аллергии на лекарства, адрес, дата регистрации…

Вот забавное имя! Можно язык сломать. У нас бы давно сократили. Родители задолго до моего рождения придумали имя Тин в память о маминой бабушке, Кристине Лутс, первом профессоре медицины в нашей семье. Тин Кроун – Лутс звучало коротко и внушительно, и одинаково подходило мальчику и девочке. Почему же иногда мне кажется, что я случайно заняла чье–то имя?

– Доктор, здравствуйте! Мне сказали, что вы говорите по–русски?

Какая смешная девчонка! Вся в золотистых веснушках, курносый нос, волосы заплетены в бесконечные тоненькие косички, как у эфиопских женщин. Только косички совсем светлые.

– Да, я говорю, хотя и делаю ошибки. Но мы поймем друг друга, не волнуйтесь.

– Ой, спасибо! Вообще–то я давно в стране, пять лет, но медицинские термины совсем не знаю. У нас в интернате врач был русскоговорящий, и в армии тоже. А мне дали анкету в регистратуре и велят срочно заполнить. Тут такие слова ужасные! Я только начало поняла, вот – Гуревич Евгения, 21 год, номер паспорта, дата репатриации – а дальше – ни бум–бум!

Я беру ручку (специально две недели тренировалась писать ручкой!) и проставляю галочки в нужных местах анкеты. Аллергия на лекарства… операции… наследственные болезни… постоянное лечение… У меня около двадцати больных с фамилией Гуревич, как бы опять не перепутать все имена.

– Как тебя дома зовут, Генья?

– Нет, Женька. Только у меня нету дома. Я после демобилизации жила у подружки. Но сейчас нашла прекрасную комнату, целую отдельную студию. Даже вход отдельный!

Я вдруг вспоминаю, что «мою» Аню тоже звали в детстве Гуревич. Вот бы иметь такую сестренку! Смешную ласковую болтушку. Можно вместе бегать по утрам, меняться майками и сумочками, смотреть жгучие любовные мелодрамы, смеяться и плакать…

Нет, этот вирус меня совсем уморил. Сестренка! Ханни Гур вполне могла иметь такую дочь, как Женька, даже постарше.

Я быстро заполняю второй лист, показываю, где расписаться. Все! За дверью выразительно гремит ведром наша уборщица. Рабочий день закончен.

Я медленно собираю сумку. Осталось только выключить компьютер (до самозаписи еще лет двадцать, наверное), спуститься на стоянку, сесть в раскаленную машину и ехать домой.

Как она сказала, эта девочка? – «Только у меня нету дома».

Чужое время, чужое жилье, чужое имя, чужие розы в саду.

В детстве я мечтала, что однажды откроется дверь, войдет прекрасная женщина с темной кожей и черными как у меня волосами и скажет: «А вот и моя девочка!» И обнимет меня крепко–крепко, и поведет за собой, и от ее рук будет пахнуть яблоками и корицей, как в моей любимой кондитерской. Даже не знаю, откуда взялась такая идея. Наверное, я слышала разговоры взрослых про беременности и роды в Центре Материнства, вот и придумала. Я почти верила, что меня выносила и родила настоящая мама, а потом по какой–то ошибке отдала приемным родителям. Однажды, уже в первом классе, я упросила родителей познакомить меня с моей Active Mother. Родители немного растерялись, но согласились, они всегда были очень демократичны.

Сначала они долго договаривались по телефону, потом мы почти час летели над желтыми полями, ни дорог, ни посадочных стоянок, наконец, папа с трудом приземлился на лужайке у веселого розового дома. Там паслись коровы и бегали какие–то дети, но я смотрела только на большую толстую женщину с белыми волосами и крепкими босыми ногами. Радостно восклицая, она повела нас пить чай. Да, как бежит время. Кажется, ваша девочка была третьей? Какая красотка! Да, всего четверых. И своих четверо, видите построили чудесный дом, даже ссуда не понадобилась. Какая милая воспитанная девочка! Только очень худенькая, мои – толстяки, не прокормишь! Очень рада, искренне рада.

Нет, что–то я устала сегодня. Наверное, расстроилась из–за Чизиков. Все у меня есть – забытое неторопливое время, милое имя Ханни, мольберт, розы, лягушка, наконец!

Сейчас заеду в частную булочную, где пахнет яблоками и корицей, куплю тяжелый темный хлеб домашней выпечки…

Невозможно поверить, в получасе езды – большой вполне прогрессивный торговый центр с полным набором хозяйственных предметов, одежды, продуктов, домашних приборов. Понятно, что там есть целая сеть ювелирных магазинов, например, и всем известные сети ресторанов – китайский, итальянский, таиландский – и вполне приличные сети деловой и праздничной одежды. А в моем городке мастерят ручные украшения из серебра и дешевых камней, как в племени папуасов, шьют рубахи и платья–балахоны самых неожиданных цветов, пекут хлеб с орехами и маслинами, лепят из глины, поют в хоре. Наверное, это заразно, потому что недавно я взялась шить на своей чудесной доисторической машинке одеяло из разноцветных лоскутов. Увидела в одной из местных лавочек такое одеяло, и вдруг ужасно захотелось самой – подбирать лоскутки по цвету и размеру, прокладывать красивой тесьмой швы, вырезать и пришивать цветочки. Красиво получается, честное слово!

* * *

Зима наступила внезапно. Здесь все наступает внезапно – утро, ночь, дождь, нашествие медуз в море, наглая ослепительная жара. Никаких переходных отенков – ни печально–серого, ни туманно–голубого или бледно–зеленого.

Вот и сегодня задул пронзительный ветер и хлынул совершенно бесконтрольный дождь, как–будто опрокинули ванну с водой.

Я с трудом добегаю до машины. О, Боже мой! Бензин!! Стрелка еще вчера стояла на нуле. Разве это можно освоить?! Каждую неделю ехать на специальную станцию, открывать в машине специальную дырку, засовывать туда тяжеленный негнущийся шланг. Каменный век! Джунгли! Ну почему эти студенты не сделали свое открытие всего на двадцать лет пораньше? Главное, в той самой стране!

– Доктор, вам не нужна помощь?

Сплошной поток воды по стеклу, я не сразу различаю, кто остановился напротив. А! Пациент Рабинович с длинным именем.

– Пересаживайтесь скорее, подвезу! Вам ведь на работу?

Думать особенно некогда, через пятнадцать минут начинается прием. Я пытаюсь приоткрыть свою дверцу, но ветер тут же ее захлопывает, а заодно плещет в лицо водой. И тут пожилой вежливый Рабинович стремительно открывает дверь, хватает меня за куртку и перетаскивает к себе в машину, как глупого котенка. Я даже не успеваю намокнуть, только по лицу текут струйки. О, моя косметика! И сумка совершенно мокрая… Мой спаситель забирает сумку, аккуратно кладет на заднее сиденье, потом достает из бардачка мягкую бумажную салфетку и быстро вытирает мне щеки и лоб. Хорошо хоть нос не высморкал!

– Как вас отпускают одну в такую погоду?!

Интересно, что я должна ответить?

– А почему вы не явились на повторный осмотр? Я ведь отменила половину лекарств, требуется наблюдение!

– Не сердитесь! Я не думал, что вы помните. Честно говоря, без лекарств как–то легче стало жить. Вот и решил, что больше можно не приходить.

– А эргометрия? Мониторинг?

– Все выполнено, клянусь!

– А результаты?!

– И результаты получил. Лежат дома, на полочке.

– Нет, ну как можно быть таким легкомысленным?! Вы же интеллигентный человек!

– Не сердитесь, доктор, я не нарочно. С одной стороны, действительно, лучше себя чувствую. С другой, – новая работа, квартиру искал, машину. Совершенно забыл к вам записаться.

– А нарушения ритма? В нашем возрасте нельзя полагаться только на самочувствие!

– В нашем?! Не примазывайтесь! Вы – совсем девчонка! Даже неприлично говорить про возраст.

Я на минутку пугаюсь. Нет, он не может знать.

– Хороша девчонка! Вы даже не представляете. В этом году исполняется пятьдесят лет! Очень зрелый и серьезный возраст.

Мне немного неудобно врать этому симпатичному человеку, но что я еще могу сказать?

– Не может быть, – твердо заявляет пациент. – Вам тридцать. Самое большее – тридцать два. Как моей дочери. Вы хорошо изображаете взрослую женщину, это правда, но я умею читать по глазам.

Я опять пугаюсь немного, нужно быть разумнее и серьезнее! Самая грубая ошибка в тайм–командировке – раскрыть себя и нарушить временные отношения. Никто не знает, к каким непредсказуемым событиям и катастрофам это приведет. К тому же тебя сразу отзовут обратно и с треском уволят из университета и науки вообще.

В детстве мне читали старинную русскую сказку про лягушку, которая сбрасывала кожу и превращалась в прекрасную принцессу. Или, наоборот, принцесса превращалась в лягушку? Я уже забыла подробности, но дальше там начинались какие–то глупости и ужасы. Кажется, ее собственный муж сжег лягушачью кожу. Или какой–то другой принц приехал на печке и увез эту кожу? Короче, она исчезла, эта принцесса–лягушка. Исчезла, вот и все.

– Какое у вас красивое имя, – говорю я чтобы переменить тему. – Только длинное немножко.

– Вам нравится, правда? Я очень рад! Моя семья совершенно так не думает. Когда–то жена отказалась менять фамилию, мотивируя тем, что лучшее место для Элиэзера

Рабиновича – это анекдот. А ведь Рабинович означает – сын равина, ничего плохого. Но дети, когда подросли, тоже выбрали фамилию жены. Я мог бы сменить или укоротить, но не хотелось из–за мамы, она меня обожала и баловала всю жизнь, зачем же идти на мелкие предательства? Мама случайно спаслась в детстве, богатый дед, мудрый и дальновидный человек, вывез ее из оккупированной Польши в Америку.

– А деда звали Элиэзер?

– Ну, конечно!

Мы, наконец, приехали. Надеюсь, в такую погоду будет меньше больных. Все–таки не каждый готов вылезать из дома в холод и ураган, чтобы рассказать доктору про насморк или больную коленку.

Я прощаюсь с Элиэзером, приятный человек, только странный немного. Впрочем, наш городок полон странных людей. Я не удивлюсь, если он сочиняет баллады в стихах или рисует на шелке.

Мои надежды, конечно, не оправдались. У двери сидело четыре человека. Значит, как минимум трое без записи. Ситуация, с которой я совершенно не справляюсь. Ругаться? Отправлять домой? Но обычно без очереди приходят с самыми тяжелыми и острыми случаями. Если бы компьютер не был таким медленным и несовершенным! Про принтер я вообще не говорю, смотреть не могу на этого урода!

– Доктор, я вас умоляю, только вы можете помочь!

Маленькая изящная женщина средних лет, Эдна Шварц. Всегда нарядная, красиво причесана. Невозможно поверить, что у нее тяжелая хроническая болезнь крови и еще сахарный диабет. Лекарства, которые приходится выписывать, не помещаются на трех страницах моего трескучего уродца. Но сегодня ее не узнать – бледно–серое лицо, руки дрожат, глаза опухшие и красные. Я пытаюсь сосредоточиться на ее биополе – нет, никаких новых проявлений болезни не ощущается.

– Доктор, их перевели на границу! Он скрывает, конечно, но я сразу догадалась. Вчера погиб мальчик из его взвода. Доктор, я больше не вынесу! Третий раз! Третий сын в боевых войсках! Напишите, что у меня обострение, я вас умоляю!

Она вдруг сползает на пол и начинает рыдать, зажимая рот руками.

Эта ужасная действительность! Вся страна связана с армией – каждый человек или солдат, или резервист, или отец солдата. Каждый мальчик станет солдатом и запросто может погибнуть в 20 лет. Жестокость и безответственность политиков. Варварское время!

– Хорошо–хорошо, я напишу! Я напишу, что вы нуждаетесь в постоянном уходе, особенно в последний месяц.

То, что я собираюсь сделать – грубое профессиональное нарушение. Случайная комиссия легко может проверить мои записи, сверить с анализами больной… Но ничего другого я не могу придумать. Никакая биотерапия, даже опасная для жизни врача, тут не поможет. При подготовке с психологами такие случаи не обсуждались вообще.

Женщина встает, краски медленно возвращаются на серо–бледное лицо. Остается надеяться, что комиссия не заметит или не появится вообще.

– Доктор, дорогая, как жить? Нас никто не жалеет. Никто не хочет понимать, какой кошмар несут террористы! Каждая страна думает только о себе, безумные! Как будто завтра эти чудовища не явятся к ним и не начнут все взрывать. Что будет с нами и нашими детьми?!

Если бы я могла рассказать! Все будет хорошо и прекрасно с вашими детьми, бедная моя Эдна. Нужно только терпение. Только подождать двадцать лет, эти два мальчика, два яйцеголовых умника и отличника уже родились в Хайфе. Скоро они подрастут, поступят в университет и представят на конкурс студенческих работ новый вариант топлива. Очень простой и неожиданный. Такой простой и неожиданный, что даже у недалекого местного руководства хватит ума взять изобретение под государственный контроль и расширить исследования. Через два года Соединенные Штаты и Япония вложат огромные деньги в разработку, в Негеве вырастет новый институт а вокруг него – огромный чудный город. Я ездила туда незадолго до своей командировки. Бесконечные цветники и сады, белые дома из иерусалимского камня, танцевальные площадки.

Впрочем, вся страна изменилась, – живой музей истории и религии, бесконечные дворцы, павильоны, выставки, спорт–городки, курортная зона длиной в 300 километров, грандиозные университеты. Ничего удивительного – эта топливная революция просыпалась на страну золотым дождем. После первого шока и восторга руководство сделало два мудрых шага – оно объявило о бесплатном высшем образовании и создании профессиональной армии. Все решают деньги, моя дорогая Эдна, кто этого не знает! Молодежь, вдохновленная неслыханным успехом изобретателей топлива, рванулась в науку. Нет, такого уровня открытий больше не случилось, но произошел огромный рывок в экономике, химии, строительстве, медицине. Наконец, широко развернулось опреснение воды, переход на подземный траспорт и озеленение пустынь. Параллельно стремительно формировалась профессиональная армия. Был объявлен конкурс для людей от 20 до 25 лет, любой национальности, не исповедующих ислам, не имеющих семьи, готовых к суровой дисциплине и постоянным тренировкам. Месячный оклад равнялся годичному окладу директора банка, но при малейшем нарушении устава человек отчислялся без объяснений. Конечно, кроме местных отчаянных мальчишек хлынул поток претендентов из других государств, в основном из Украины, России и Африки. В этом была своя логика – если можно покупать спортсменов и тренеров, то почему не купить и солдат? Арабские соседи, еще не понявшие катастрофы падения нефти, столкнулись с монолитной, не знающей страха и усталости силой. Никакой поддержки со стороны Европейского Союза не ожидалось, его интересовало только топливо. Национальные и религиозные исламские фанатики, потеряв поддержку нефтяных магнатов, окончательно растерялись. Одновременно были объявлены огромные компенсации жителям оккупированных территорий Израиля при их желании выехать из страны. Сначала двинулись самые слабые слои арабского населения. Более ортодоксальные скупали земли у обедневшего Ирана, менее религиозные и молодые осваивали бесконечные просторы России. Но очень многие захотели остаться в расцветающей и богатеющей на глазах стране. Вскоре Иордания и Ливан предложили вступить в Союз и предоставить свои земли для развития экономики и градостроения.

Стыдно признаться, но я плохо знаю, в чем именно заключалась эта топливная революция. Я просто раз в год приезжаю на станцию техосмотра, передаю локар служащим и ухожу пить сок с булочкой. Мне меняют необходимые детали и ставят новый топливный аккумулятор. Такие же аккумуляторы только большей мощности используют в ракетах и прочей технике, кто этого не знает!

Но самое забавное случилось еще через 20 лет после топливного бума. Хотя это можно было предположить заранее. Солдаты профессиональной армии и студенты из разных стран стали заводить романы с местной молодежью, жениться и просить разрешения на жительство. Мне, как профессиональному врачу и генетику, это особенно нравится, потому что в этих браках появились самые разнообразные сочетания наследственных факторов и родились крепкие здоровые дети всех цветов и оттенков! В регионе сегодня почти не наблюдается ни диабета, ни талассемии, ни рака груди. Не говоря уже про анемию Фанкони!

Нет, нельзя так отвлекаться! Эдна ушла, новый человек сидит в кресле напротив, а моя голова все еще пребывает в другом веке.

– Здравствуйте! Чем я могу вам помочь?

Я заканчиваю как обычно на час позже положенного времени. Дождь все льет и льет, но настроение у меня прекрасное, день сплошных удач! Потому что выздоровел от тяжелой запущенной пневмонии хронический курильщик и астматик Мухаммед, а метастазы в легких, которые я так четко увидела у нестарого бледного мужчины, оказались банальным саркоидозом, его прекрасно умеют подавлять уже сейчас. Но главное – Чизики!! Лина беременна на пятом месяце. Двойня – мальчик и девочка! Конечно, глупо приписывать себе все подряд. Возможно, дело не в моей попытке биотерапии, просто слой клеток оказался достаточным, наконец. Или все–таки удалось нарастить? Тогда я легко отделалась, обычным вирусом, защитное поле почти не пострадало.

Вдруг я вспоминаю, что моя бедная машина так и стоит около дома, без бензина и без всякой надежды на новое топливо. Нужно заказать такси поскорее, так хочется есть и спать, совершенно кончились силы.

За дверью кабинета тихо сидел мой утренний спаситель и ел яблоко.

– Господин Элиэзер, что случилось, вы нездоровы?!

– Не более, чем обычно, дорогой доктор. Просто оказалось, что местные студенты поголовно сделаны из сахара и меда. Они побоялись дождя и не пришли на лекцию! Вот я и решил принести вам анализы. Те самые, в папочках. И заодно захватить вас домой. Я увез, мне и возвращать, не правда ли?

– Спасибо! Вы так вовремя появились!

Представляю, как смеялся бы Кайл, видя как пожилой чудаковатый профессор, обремененный женой, детьми, аритмией, язвой и фамилией Рабинович, везет меня домой на допотном воняющем бензином железном автомобиле.

Если судить объективно, мне досталось вполне счастливое детство. Правда, родители редко появлялись из своих экспедиций, но у меня был прекрасный детсад с изучением трех языков, музыки, гимнастики и рисования, а потом не менее прекрасная престижная школа. На дни рождения я получала практичные и дорогие подарки, – видеобиофон, элетронное пианино, коньки. В 14 лет, на Рождество, мне купили маленький автомобиль с автопилотом, а в 19 – легкий бесшумный локар. Но я рано стала замечать, что родители стараются не брать меня в гости и не знакомить с друзьями и коллегами. Я их по своему жалела, особенно, маму. Так добросовестно относиться к появлению собственного ребенка, выбирать Дом Материнства, платить ссуды, работать над мелкими генетическими погрешностями – и в результате вместо чудесной маленькой золотой блондинки получить темную чужую девочку. Осветление кожи немного сгладило их огорчение, но в целом ничего не изменило. Тем более, с моими глазами лягушки!

В 14 лет я влюбилась в учителя истории. Он был длинным, лохматым, обожал эпоху Возрождения и композиторов 18 века. Стены обеих моих комнат были увешаны видами Флоренции, а из динамиков плыл клавесин в окружении юных скрипок и степенных альтов. Конечно, глупо было хранить его фотографии в видике, не заблокировав. Особенно те, из бассейна. Мама случайно включила и чуть не бросилась в полицию. Хотя на самом деле, я снимала из окна с большим увеличением.

В том же году меня перевели в другую школу и записали в Центр сексуального воспитания подростков. Там было по–своему интересно, объясняли про тактильное и зрительное восприятие партнера, эротические зоны, контрацептивы, оргазм. Оказалось. что бывает несколько видов оргазма, нужно только хорошо ознакомиться с собственным телом. И еще понять преимущества свободного проявления чувств перед ложной стыдливостью.

Но, вероятно, избавление от гиповитаминоза В затронуло не только цвет кожи, но другие центры, потому что в течение многих лет мне никак не удавалось избавиться от ложной стыдливости и перейти к свободному проявлению чувств.

К моменту знакомства с Кайлом я пережила три увлечения, две случайные связи и один очень длинный роман с однокурсником по медшколе. Кайл, в отличие от однокурсника, был красив и весел, не делал замечаний и не создавал проблем на ровном месте. Он занимался вопросами цветового контроля в оптике, но не слишком усердствовал, предпочитая плаванье и верховую езду. На фоне беспрерывного и самоотверженного служения моих родителей это выглядело ужасно привлекательно.

Собственно, это все. С тех пор прошло шесть лет, Кайл по–прежнему пишет диссертацию по вопросам цветового контроля, плавает, гуляет со мной и еще двумя милыми девчонками из отдела информатики. Его мама, совладелец корпорации межконтинентальных перевозок, смотрит снисходительно на все затеи своего мальчика. Кайл уверяет, что без ума от моих глаз и фигуры, но не чувствует себя готовым к ответственным решениям.

Когда в институте объявили конкурс на очередную тайм–командировку, я ничего ему не сказала, как и родителям. Во–первых, был очень небольшой шанс попасть, во–вторых, вся остальная жизнь ушла бы на переговоры и объяснения.

А если что–то надо объяснять,

То ничего не надо объяснять.

А если всё же стоит объяснить,

То ничего не стоит объяснить.

Целый месяц льет дождь. В моем домике сыро и холодно. Конечно, я включаю обогреватели на обоих этажах, – глупые металлические ящики, о которые все время бьешь коленки, но большого уюта не получается. Мой пациент господин Рабинович предлагает смастерить камин. Оказалось, он не вышивает на шелке, а вырезает по дереву. И еще строит камины, совершенно настоящие, которые топят углем. Но как можно что–то строить в съемном доме?

Кстати, мы с ним подружились. Оказалось, господин Элиэзер арендует точно такой же домик на соседней улице. И тоже совсем новый. Местные жители сначала загорелись покупкой красивых коттеджей, но быстро разочаровались, – для молодой семьи этот дом слишком мал, а пожилым не подходит высокая лестница. На моей улице уже давно висят два объявления о продаже.

Конечно, зимой больных прибавилось – эпидемия гриппа, ангины, бронхиты. И болезни сердца не терпят холода, и гипертонии обострились. Какой–то снежный ком, а не работа. Зато выявлены три новых диабетика на совсем ранней стадии, есть надежда остановить болезнь. И поправляется женщина с опухолью кишечника. Та самая, с мужем, любителем интернета.

А бывают и совсем легкие случаи – просят справки в спортзал или для обучения вождению. Русская девочка Женька принесла заполнить бланк для поступления в университет. Она живет совсем одна, снимает комнату–студию в подвале большой виллы. Оказывается, она сирота, привезена в местный интернат по какой–то программе для подростков, отслужила армию, теперь работает в булочной и собирается учиться. А я почти с рождения имею прекрасных талантливых родителей и еще огорчаюсь! И скучаю по Кайлу, хотя сама решила уехать. Зато Женька недавно попросила выписать рецепт на контрацептивы. Жизнь продолжается!

Очередная Расмия плавно входит в кабинет. Нет, на этот раз Латифа! Круглое лукавое лицо, длинное широкое платье, обязательные два платка. Она лет на десять моложе мой мамы, но выглядит как ее бабушка из–за глупой одежды и большого обвисшего живота. Кажется, у нее шестеро детей. Или восемь? Помню, что четное число, и что все женаты кроме младшего сына. Интересно, как бы она отнеслась к Центру Материнства?

– Вот анализы, – вежливо улыбается Латифа и садится на краешек стула.

Эта Латифа вызывает во мне искреннее восхищение. В отличие от всех остальных Расмий и Латиф она не ходит за мужем как тень, а бодро держит в руках все семейство, включая невесток и более двух десятков внуков. Все они послушно сдают анализы, вовремя делают прививки и принимают витамины, которые я назначаю из–за наследственной анемии. Вот и сейчас она явилась с анализами мужа, потому что сам он не тратит время на такие пустяки, как посещение врача.

Анализы средние, – много жиров и мало витаминов, много еды и мало движения, и так понятно. Но грубых нарушений, кажется, нет… О! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!

Что за дикость присылать жену к врачу, а не приходить самому! Может быть, я бы заметила раньше…

Латифа смотрит внимательно, улыбка как маска сползает с круглого лица.

– Да, – говорю я, – есть один плохой анализ. Нужно срочно обратиться к урологу, я сейчас выпишу направление.

– Не рак? – выдыхает она шепотом.

– Похоже. Похоже, что рак. Анализ показывает, но нужно все проверить.

– Она молчит. Просто сидит и молчит.

– Это не очень тяжелый рак! Можно бороться, я тебе обещаю! Только ты должна мне помогать, понимаешь? Можно бороться и полностью выздороветь.

Я еще что–то говорю, такое же глупое и неубедительное. Маркер в пять раз выше нормы, наверное, уже есть метастазы.

– Сына собираемся женить, – говорит Латифа. – На сколько отложить?

– На полгода. Дай мне полгода, договорились?

Она опять молчит, аккуратно складывает направление, анализы, карточки.

Как страшно и тяжело работать, какая безнадежная отсталость и тоска. Если бы не метастазы, эту опухоль легко можно убрать. В конце концов, биотерапия это даже не облучение, не такой уж однозначный риск для врача.

– Лина, что?! – я с ужасом смотрю в белое мертвое лицо, – что случилось?!!

Лина пытается ответить, но серые губы дрожат и не складываются в слова.

– Кровотечение? Боли? Инфекция?!

– Предлагают прервать, – хрипло выдавливает она. – Мальчик больной. Синдром Дауна.

– А девочка?!

– Девочка нормальная. Но говорят, что если убирать один плод, то второй в этом сроке вряд ли удастся сохранить.

Синдром Дауна. Какая жестокая ошибка природы. Мамина Нобелевская премия опоздала на много лет. Нет, все равно, коррекция возможна только до беременности.

Бедный–бедный мальчик… Но девочка–то совершенно нормальная! Я вдруг отчетливо представляю эту девочку, курносую озорницу в кудряшках и почему–то с рыжими веснушками, как у моей мамы. Вот она копает песок круглым совочком, высунув язык от усердия, мелкие капельки собрались над пухлой губой, вот бежит в школу, таща за собой веселый красный ранец на колесиках, мелькают стройные ножки с ободранными коленками, вот бежит на свидание – нежная юная грудь, тонкие запястья, как у Лины, шапка золотых кудрей…

– Это невозможно, – выдавливаю я, – девочка должна жить.

– Говорят, у мальчика очень много дефектов, будет совсем дебильный и больной…

Я опять представляю озорницу в кудряшках. Рядом – толстый больной мальчик с бесмысленным взглядом, слюна течет изо рта, он тупо стучит паровозиком о каменный пол. Маленькая никому не нужная красавица. Замученные родители не обращают на тебя внимания, ты часами сидишь у телевизора, пока мама ездит с братцем по больницам и врачам, на день рождения к тебе не приглашают гостей, у тебя почти нет подружек. В школе ты не рассказываешь про брата, он все время болеет, плачет и мычит, рвет твои тетради и ломает игрушки. Мама все больше устает и замыкается, папа все позже приходит домой и однажды не приходит совсем…

Если очень сосредоточиться… не так страшно… ты же сама хотела попробовать… о нарушении инструкции все равно никто не узнает.

Я представляю как восстанавливается форма глаз и головы, удлинняются ручки, смыкаются клапаны сердца – хорошенький крошечный мальчик, совсем худенький еще, но полноценный и нормальный…

И метастазы у мужа Латифы… только два в костях таза… совсем небольшие. Легко вхожу в биополе, ничего страшного не случится, ну поболею немножко …

Холодная скользская лягушачья лапа разжимается в моей груди, и я дышу легко и свободно. Все правильно! Для кого так сильно себя беречь? Для Кайла?

– Знаешь, Лина, по–моему все сошли с ума! Столько лет ждать эту девочку и вдруг убить на ровном месте? А мальчик… а мальчик тоже может оказаться нормальным. Бывают ошибки, даже очень часто! Давай рискнем, а?

– Да, – замученно улыбается Лина, – я тоже так думаю. Попробую. Я вам очень благодарна за все, очень–очень благодарна!

Всю зиму я болею. Но не так страшно, обычные инфекции – воспаление легких, гайморит, фолликулярная ангина. Выхожу на работу на пару недель и подхватываю очередную заразу. Снизилась имунная защита, как и описано в первых работах по биотерапии.

Две недели назад Лина родила двойню, Том позвонил прямо из родильной палаты –

– Доктор, я обязан вам сказать! Вам – первой!! Мальчик совершенно нормальный!!!

Ничего не подтвердилось, представляете?!

– А девочка?!

– Девочка еще лучше! Замечательная девочка! Лина просит передать вам спасибо. Огромное спасибо за поддержку!

А муж Латифы перенес два курса химиотерапии, сейчас на облучении. Очень большой шанс на полное выздоровление. Все врачи удивляются, что при таком размере опухоли не развились метастазы.

Болеть так долго и нудно я не привыкла. Антибиотики очень устаревшие, приходится глотать в день по несколько порций вместо однократной эффективной дозы. Зато готов мой коврик с лилиями, висит над лестницей и пылится понемногу.

Иногда, ближе к вечеру, заходит господин Элиэзер, приносит фрукты, печенье в маленьких корзиночках, какой–то особый целительный мед. Вчера он подарил мне деревянный гриб собственной работы, в котором можно хранить иголки для вышивания. На тумбочки у моей кровати сидит грустная деревянная собака. Он продолжает утверждать, что я слишком молода и не понимаю ценности здоровья, что нужно принимать витамины и нельзя бегать без тапочек по каменному полу

Мой «юбилей» пришелся на высокую температуру, хоть в этом повезло. Все–таки жутко чувствовать себя пятидесятилетней женщиной, даже временно. Сотрудники прислали корзину цветов с пожеланиями здоровья, про возраст деликатно не упоминали.

Ничего, скоро наступит лето, уменьшится количество инфекций, можно будет ездить на море, греть ступни в горячем песке и полоскать нос горькой целебной водой. Мне положен отпуск, надо бы придумать что–то особенное, но немного грустно планировать одной. В прошлом году я хотела поехать в Голландию, побродить под мелким дождиком после местной жары, посмотреть на реки и каналы, но так и не собралась. Страшно думать про все эти поезда и самолеты, ползущие как улитки, очереди в аэропорту, отправку багажа. Хорошо, что меня не занесло еще на пару веков назад, пришлось бы путешествовать в дилижансе!

Телефон на моем рабочем столе трещал и, кажется, подпрыгивал от усердия.

Я уже привыкла к разным громоздким и нелепым предметам – компьютеру, принтеру, аппарату для измерения давления, – но телефон особенно раздражает, потому что отвлекает внимание, и я все время боюсь что–то забыть или перепутать.