Текст книги "Кляча в белых тапочках"

Автор книги: Елена Логунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Мне и притворяться не надо, – раскрасневшаяся от волнения Ася прижала руку к высоко вздымающейся груди.

– Так и сиди! – велела я.

И шмыгнула за угол палатки в направлении, противоположном тому, откуда появилась.

Как раз вовремя! По проложенному мной маршруту от нашего столика к шатру решительным шагом проследовал Моржик!

– Где она?! Где?! – обычно добродушный, Иркин супруг на сей раз прямо-таки ревел.

– Кто? Что? – испуганно запищали застрявшие на ступеньках кошечки-танцовщицы.

– Что вам здесь нужно?! – гаркнула на Моржика царственно, как на троне, восседающая на нижней ступени лестницы мадам Петридис.

Я и не заметила, как кто-то из кошечек сунул ей в руку дымящуюся сигарету. Эта маленькая деталь идеально дополнила образ: закинув одну толстую ножку на другую, Ася картинно затянулась и выпустила дым прямо в лицо разгневанному Моржику:

– Я автографов не даю! Идите, идите, молодой человек, не мешайте артистам! Девочки, пошли на поклон!

С этими словами Ася, поразительно быстро вжившаяся в роль, поднялась на ноги и, опираясь на протянутые ей лапки тигровых девушек, проследовала на сцену. Публика разразилась аплодисментами, а я почесала в затылке: смотрю, заразительное это дело – художественная самодеятельность! Глядишь, будущим летом Аська и сама подрядится плясать по курортным местам!

Краем глаза я отследила, как из-под палатки, не имеющей дна, выползла воровато озирающаяся Ирка. Она была уже вполне одета, но свои босоножки держала в руках, как добычу, что придавало ей дополнительное сходство с домушником.

– Направо! – громко шепнула я ей, рукой указывая в обход сцены. – Беги, я его задержу!

Сверкнув босыми пятками, подруга резво умчалась прочь, а я вышла из-за угла и мило улыбнулась задумчиво хмурящемуся Моржику. Кажется, он готов поверить, что видел на сцене не Ирку, а Асю!

– Забавная она, да? – кивнула я вслед Петридисихе.

– А ты что здесь делаешь? – при виде меня Моржик насупился пуще.

Кажется, что-то подозревает! Что бы ему сказать?

– Леночка, так мы договорились, да? – раздался сверху голос Аси. Тяжело дыша, она спускалась по ступенькам. – В понедельник я принесу тебе кассету с нашими съемками, и ты посмотришь, что из этого можно сделать, да?

– Разумееется, на то мы и телевидение! – радостно отозвалась я, благодарно прикладывая руку к сердцу.

Ася мне подмигнула.

Иркин Отелло отмяк.

Облегченно вздохнув, я подхватила ревнивца под руку и повлекла обратно к столику, за которым рядом с улыбающимся Коляном уже сидела Ирка. На коленях у нее подпрыгивал Масяня, играющий пустой пивной банкой.

– Что, милый, у тебя тоже живот прихватило? – появление супруга Ирка приветствовала вопросом. – Вот и я минут пятнадцать в туалете провела! Наверное, съели что-то несвежее…

– Наверное, – буркнул Моржик.

– Иришка, давай сюда Масяньца, – оживленно проговорил Колян. – Ты его уже минут пять держишь, пора произвести смену караула.

– Умница, – шепнула я мужу.

Колян хитро улыбнулся.

– А пойдемте гулять по набережной? – предложила Ирка.

Она встала со стула и потянулась, разминая якобы затекшие члены. Я смотрела на это представление с искренним восхищением.

– И правда, пойдемте, сколько можно сидеть в кафе! – подхватил Колян, перегружая малыша в коляску.

– Все равно тут смотреть не на что, – припечатала я.

Моржик вздрогнул, глянул на меня с подозрением, но я солнечно улыбнулась и сделала совершенно невинное лицо.

По аллеям парка мы выкатились на набережную, по пути сделав всего одну остановку у карусельки с лошадками, ослятками, слонятками, жирафчиками и прочим гужевым транспортом. Мася оседлал одного деревянного верблюда, я другого, и под музыку и приветственные крики зрителей в лице Коляна, Ирки и медленно оттаивающего Моржика мы сделали с десяток кругов. Одной рукой я крепко держала за повод дубового дромадера, другой придерживала подпрыгивающего в седле малыша и ощущала прилив классовой солидарности с погонщиками караванов. Утомительная у них работа, однообразная до головокружения!

У меня после завершения сеанса катания на карусели еще с полчаса была нетвердая походка яхтсмена, переплывшего через Атлантику, поэтому коляску с клюющим носом Маськой вез Колян, а меня вела Ирка. Моржик влекся автономно, он еще не вполне отошел от пережитого шока.

– Понравилось тебе мое выступление? – самодовольно улыбаясь, тихонько поинтересовалась у меня подруга.

– Обалдеть! – вполне искренне ответила я. – Особенно удались тебе упражнения с хвостом.

– А гран-батман? – спросила Ирка, очевидно, имея в виду запомнившийся мне энергичный взмах правой ногой.

– Гран-батман вообще заслуживает Гран-при!

– А все выступление в целом – приза зрительских симпатий! – добавил прислушивающийся Колян.

От похвалы Ирка зарделась и кокетливо прищурилась:

– Правда?

– Под ноги смотри, раз уж вызвалась в поводыри! – одернула ее я. – Не видишь, я споткнулась и чуть очки свои не посеяла!

– О чем речь? – Моржик наконец решил включиться в общую беседу.

– О севе! – бодро отозвалась Ирка, виртуозно выруливая на тему, интересную Моржику. – Вот тут у Ленки к тебе вопрос по этому поводу…

Я незаметно показала негодяйке кулак и обворожительно улыбнулась заинтересовавшемуся Моржику, пытаясь потянуть время, чтобы придумать какой-нибудь вопрос на аграрную тему.

– Да, я вот хотела узнать…

Чего бы такого спросить? Из сцен крестьянской жизни с разбегу могу вспомнить только галопирующую бодливую корову Зорьку, очень уж она меня впечатлила. Но животноводству Моржик так же чужд, как и я сама, его конек – семена и саженцы. Ага, придумала!

– Скажи мне, пожалуйста, как специалист в области семеноводства, какая именно овощная культура наиболее актуальна для посева в данный период времени в наших широтах? – Я кстати вспомнила свежевскопанные грядки в огороде Спиногрызовых.

– Скажите, сколько тонн клевера от каждой курицы-несушки вы планируете засыпать в закрома после обмолота зяби? – вполголоса процитировал мультяшного попугая Кешу ехидный Колян.

Ирка отвернулась, скрывая улыбку, а Моржик ничего не заметил, ему явно приятен был мой интерес.

– Например, озимый лук или морковь, особенно я порекомендовал бы голландские сорта «Нант» или «Шантане», – начал обстоятельный Моржик. – Хотя именно сейчас не лучшее время для посева, жарко еще, недельки через две, пожалуй, будет самое время…

– Но землю-то вскопать можно заранее? – Мне показалось неприличным не развить тему.

– Запросто! – бесцеремонно влез в нашу беседу Колян. – Вскопали же ее на нашей улице!

– Там заменяли трубы теплотрассы! – возразила я.

– В июле! И с тех пор полоса дороги у тротуара представляет собой одну длинную взрыхленную грядку!

– Тогда рекомендую вам использовать семена морковки и лука в рулонах! – Это включилась Ирка.

– В чем?! – удивилась я.

– В лентах!

– Пулеметных? – отчего-то обрадовался Колян.

– Бумажных! Готовый посадочный материал: нечто вроде серпантина, на который через равные промежутки помещены семена, – пустился в объяснения Моржик.

Оседлав любимого конька, он раскраснелся и повеселел. Ирка толкнула меня локтем в бок, давая понять, что прерывать сейчас курс реабилитации ее морально травмированного супруга будет неправильно. Я постаралась изобразить живейший интерес.

– Раскатываешь ленту на грядке, присыпаешь ее землей, поливаешь – и ждешь урожая, – азартно вещал Моржик. – Пропалывать не нужно, удобрения не понадобятся, семена заранее обработаны фунгицидом…

– Эй! Не надо ругаться при ребенке! – попросил Колян.

– Большое спасибо за консультацию! – горячо поблагодарила я лектора.

Ирка из-за спины польщенно улыбающегося мужа показала мне большой палец.

– Видишь, не зря ты вчера каталась за мной в Приозерный, – улучив момент, потихоньку сказала ей я. – Вчера ты меня выручила, а сегодня я тебя спасла! Один– один!

Ирка хмыкнула.

– Уверена, ты не преминешь увеличить счет!

Я кивнула. У меня тоже не было сомнений в том, что помощь верной подруги мне понадобится еще не раз.

Ужинали у нас. Решительно отказавшись от всякой помощи, я возилась на кухне, а Ирка, Моржик и Колян развлекали малыша. С наслаждением чистя картошку (боже, какое приятное, спокойное занятие!), я прислушивалась к происходящему в комнате. Ирка, очевидно, вспомнив о моей встрече с Зорькой, фальшиво напела Масяньке бессмертное «Далеко, далеко, на лугу пасутся ко…». Даже в Иркином любительском исполнении песня ребенку страшно понравилась, он катался по дивану на спине и хохотал, когда Моржик и Колян наперебой азартно пытались угадать, кто же это, в самом-то деле, пасется на лугу? Кони? Козы? Ха-ха, вот и не угадали!

– Кошки! – выкрикнул Колян.

Мася залился смехом. Ирка, которой явно наскучило раз за разом исполнять сольную партию, недовольно возразила:

– Нет, не кошки!

И она снова завела, явно надеясь закончить песню:

– Далеко, далеко на лугу пасутся ко…

– Кобры! – дождавшись паузы, предположил Моржик.

Засмеялись Мася и Колян. Ирке, кажется, было несмешно. Мне стало интересно, кого еще отправят на лужок изобретательные мальчики.

– Далеко, далеко на лугу пасутся ко… – угрожающе завела Ирка в пятый раз.

– Коммунисты! – задыхаясь от смеха, выкрикнул Колян.

– Да почему – коммунисты?! – не выдержала Ирка. – Что им-то нужно на пастбище?!

– Они производят раздел заливных лугов, – моментально нашелся Колян. – Земля – крестьянам, и все такое прочее!

– Ладно! – Ирка стиснула зубы. – Надеюсь, следующими будут коровы. Далеко, далеко на лугу пасутся ко…

Моржик посмотрел на жену и благоразумно промолчал. Ирка победно улыбнулась и набрала в грудь воздуха, чтобы самолично дать правильный ответ на осточертевший ей вопрос, но ее перебил коварный Колян.

– Кондолиза Райс! – торжествующе объявил он.

– Кто-о?!

– Такая американская политикесса! Кондолиза Райс. Или Райт? Не помню.

– А не помнишь, так нечего и говорить! – рявкнула Ирка. – Все, хватит отсебятины! Запеваю в последний раз, и чтобы теперь назвали коров, а то вам не поздоровится!

Трио благополучно завершило песню, и Ирка вздохнула с облегчением.

– Жалко, что так быстро закончили, – посетовал Колян. – У меня были еще варианты: косули, койоты и команчи!

– И верблюды, – подсказал Моржик.

– Какие верблюды?

– Корявые! Как на карусели в парке!

– Почему, ну, почему я не монахиня-отшельница? – заведя глаза к потолку, скорбно вопросила Ирка. – Право, иногда мне так хочется быть одинокой сироткой!

Эти слова вернули меня к воспоминаниям о потерявших старушку мать Спиногрызовых. Сироткам повезло, баба Капа под конец жизни успела их кое-чем обеспечить – вот, новую квартиру получили в свое распоряжение!

Однако чуть позже выяснилось, что я поторопила события.

Воскресенье

У Масяньца вот-вот должен был прорезаться очередной – девятый по счету – зуб. Ночью малыш плохо спал, под утро раскричался, и я переложила его в нашу кровать, к себе под бочок. Это позволило мне поспать лишних десять минут, а предприимчивому ребенку – беспрепятственно совершить разбойный набег на кухню. Он стянул со стола полную сахарницу и вытряхнул на пол ее содержимое.

Когда я, с трудом продирая глаза и зевая с риском вывихнуть челюсть, в поисках малыша заглянула в кухню, счастливый ребенок сидел на полу, безостановочно загребая горстями сладкий песок и подбрасывая его над головой. Пол в радиусе метра от песочного фонтана был густо посыпан сахаром, и сам Масянец в коричневом трикотажном комбинезоне походил на гигантский румяный пончик.

– Сладкий мой! – с большим, чем когда-либо, основанием сказала я. – Вставай, пошли купаться!

Вымачивать в теплой воде засахаренного ребенка пришлось долго, а полы на кухне я вымыла трижды, но тапки все равно то и дело прилипали к линолеуму, отклеиваясь от него неохотно, с противным чавканьем. Стараясь не обращать внимания на этот нервирующий звук, я жарила котлеты и прислушивалась к играм своих Колянов.

– Гуси, гуси! – с чувством декламировал Колян большой.

– Га-га-га, – после паузы отвечал ему маленький.

– Есть хотите?

– Кайка!

– Да-да-да, – переводил Колян. – Хлеба с маслом?

Ребенок презрительно молчал.

– Нет, нет, нет! – отвечал за него папа. – А чего же вам?

– Кокле! – кричал малыш.

Я нажарила требуемых «кокле», то есть котлет, покормила семейство сытным завтраком, после чего прогнала папу с сыном с кухни и принялась мыть посуду. В комнате бодро бормотал телевизор, диктор новостей рассказывала об успехах американской космической программы. Колян с Масяней играли в соответствующую игру.

– На орбиту запускается марсианская мышь! – вещал Колян. – Вы спросите, почему она марсианская? А потому, что на Земле отродясь не водились мыши с красным пузом и желтой попой!

Я усмехнулась. Колян совершенно прав! Судя по тому, каких плюшевых монстров продают под видом мишек и заек китайские производители игрушек, население этой страны имеет весьма слабое представление о зоологии. Может, они там уже съели все натуральное зверье и теперь при создании игрушечных животных руководствуются смутными воспоминаниями немногочисленных долгожителей? А у тех склероз пополам с маразмом, и они уже не помнят, какого цвета должна быть обычная полевая мышка – желтого или красного? Или в Китае до такой степени плохо с экологией, что зверье сплошь дико мутировало? Так или иначе, в Масиной коллекции мягких зверей есть красный носорог, зеленый слон, желтозадая краснопузая мышь, оранжевый голубоглазый поросенок и небесного цвета загадочный зверь, по поводу которого мы с Коляном никак не придем к общему мнению: он считает, что это горилла, а я склонна подозревать в лазоревой твари бегемота.

Тут мои размышления были прерваны звонком в дверь.

– Стой, кто идет! Идти запрещено! – закричал Колян, торопясь в прихожую.

Следом за ним на заплетающихся ножках поспешал малыш. Щелкнул замок, дверь открылась.

– Гостей принимаете? – раздался от порога голос Сереги Лазарчука.

– Всегда пожалуйста! – объявил Колян, который в студенческие годы жил с Серегой в одном общежитии.

На ходу вытирая руки кухонным полотенцем, я вышла в прихожую.

– Привет! – сказал мне Серый. – Я не слишком ранний гость для воскресного дня?

– На котлеты ты уже опоздал, – поспешил сообщить ему Колян.

– Котлеты еще остались, – утешила я Лазарчука.

– Отлично! – обрадовался Серый. – Масянька! Смотри, кто пришел?

– Дядя, – подсказала я малышу.

– Дядя бади! – обрадовался ребенок.

– Что он говорит? – не понял гость.

Колян смущенно кашлянул.

– Он говорит: «Дядя бандит»! – засмеялась я.

– Не понял?

– Бабушка подарила Масе кубики с изображением мультяшных героев, – объяснил Колян. – Среди прочих там есть и тот криминальный тип из мультфильма про Карлсона, который ворует белье по чердакам. Няня научила малыша называть его «дядя бандит», и теперь Масяня в обязательном порядке титулует бандитом абсолютно каждого встречного дядю. Не обижайся, ничего личного!

– Не буду обижаться, – согласился Серый. – Масянька, смотри! Але-гоп!

Гость расстегнул спортивную сумку и, как фокусник из шляпы, за уши выдернул из нее мягкую игрушку размером с крупную кошку окраски «мексиканский тушкан».

– Это кто у нас тут такой зеленый? – прищурился Колян.

– Ка! – авторитетно сообщил малыш.

– Нет, Колюша, это не «ква», это кролик! – поправила я, соотнеся длинные уши и пару выступающих квадратных зубов с детскими воспоминаниями о сереньком зайчике. – Зеленый кролик, бред желтой расы…

Ничего не говоря, Масяня протопал в свой угол и за лапу приволок оттуда большую мягкую жабу из зеленого искусственного меха.

– Ка! – настойчиво повторил ребенок, протягивая квакшу растерявшемуся Серому.

Мы с Коляном переглянулись. Жаба и заяц были абсолютно одинакового изумрудного цвета и выглядели, как близнецы. Только у жабы уши были покороче, а у зайца морда поуже.

– Не умеете вы объяснять! – выйдя из ступора, сказал Серый, опускаясь на корточки перед малышом. – Смотри, Коленька, вот это лягушка. Она делает «ква». А это кролик. Он делает…

Серый запнулся и вопросительно посмотрел на Коляна:

– Слушай, а что делает кролик?

– О том, что делает кролик, Масяне еще рано знать, – укоризненно сказал Колян.

Серый покраснел.

– Да какая разница! – дипломатично воскликнула я, видя смущение приятеля. – Жаба, кролик – не все ли равно? Пусть это будет игрушка-загадка! Требующая такого же напряжения мысли, как оперативная милицейская работа подарившего нам это чудовище Серого!

– Кстати, о милицейской работе, – оживился Серый, с хрустом разгибая колени и поднимаясь. – Я ведь затем и пришел!

– Зачем? – насторожился Колян, лучше чем кто-либо другой знающий о моей способности влипать в опасные криминальные истории.

Я наступила открывшему рот для ответа Серому на ногу и находчиво соврала:

– Затем, чтобы поздравить нас с тобой с днем кубанской милиции! Двадцатого сентября будет такой странный праздник!

– Точно, – кивнул Серый.

– А какое отношение мы имеем к милиции? – недоумевал Колян.

На этот раз находчивость проявил капитан Лазарчук.

– Абсолютно никакого! – легко согласился он. – А с этим в нашей стране можно поздравить далеко не каждого!

– Пойду готовить обед! – видя, что ситуация временно стабилизировалась, сообщила я.

Пока я разогревала остывшие котлеты и кромсала овощи для салата, мальчики в комнате играли в увлекательные ролевые игры. В роли затейника выступал сыщик.

– Опергруппа, на выезд! – кричал он в трубку игрушечного надувного телефона.

По этой команде Колян с пугающим рычанием резко выводил из угла за кроваткой игрушечный грузовик с сидящим в кузове Масянькой. Попа малыша плотно помещалась в пластмассовом лотке, а ножки волочились по полу. Скрипя колесами и рыча воображаемым двигателем, самосвал выкатывался на середину комнаты, где капитан Лазарчук, бросив телефон и взяв в каждую руку по плюшевому китайскому зверю, изображал безобразную драку разбушевавшихся монстриков. Красный носорог яростно лупил сиреневую гориллу игрушечным молотком с пищалкой, примат падал замертво, после чего капитан старательно обводил контуры бездыханного обезьяньего тела цветным мелком, а подоспевший Колян накрывал жертву носовым платком. Потом азартно сопящие мужики, приговаривая «Врешь, не уйдешь!» и споря о преимуществах морского узла перед гладким двойным, в четыре руки вязали преступного носорога шнурками от кроссовок и торжественно погружали арестанта в кузов оперативного самосвала. А в это время Масяня, проворно подобравший красный мелок, рисовал на белых обоях абстрактные картины, вероятно, передающие его впечатления от увиденного.

– Весельчаки! Кто поможет слабой женщине открыть банку шпрот? – спросила я, заглядывая в комнату с консервным ножом в руке.

Ответ я знала заранее, потому и спрашивала.

– Серега поможет! – незамедлительно отозвался Колян, страшно ненавидящий всяческие кухонные работы, исключая лишь процесс истребления готовой еды. – Кто у нас лучше всех обращается с оружием?

– Так это если бы шпроты нужно было перестрелять! – заметил капитан, неохотно отрываясь от просмотра увлекательной книжки под названием «Домашние животные». Должно быть, решил вспомнить, как выглядят нормальные кролики. – Консервный нож в стандартную экипировку милиционера пока не входит!

– А зря! – назидательно сказал Колян.

– Пожалуй, зря! – согласился Серый.

Он проследовал за мной на кухню, взял открывалку и спросил, озираясь:

– Ну, и где объект для вскрытия?

– К черту шпроты, – прошептала я. – Сама открою! Давай, рассказывай, что ты узнал о смерти Генки! Ты ведь из-за этого пришел, я правильно поняла?

– Правильно, – признался Серый. – Только ты пообещай мне, что будешь держаться от этого дела в стороне, иначе я ни слова не скажу!

– Ага, значит, не все так просто! – в волнении я пробежалась по кухне, даже не заметив, что наступила капитану на ногу. – Генка не сам по себе погиб! Его убили!

– Не все так просто, – повторил мои же слова Серый. – Судя по всему, твой приятель схватился за черенок лопаты, которая поддерживала в равновесии всю шаткую конструкцию. Правда, на черенке не только его отпечатки, хозяин дома тоже к нему ручку приложил…

– Ага! – победно вскричала я, готовясь уличить несимпатичного мне Савелия Голохатко-Спиногрызова в преступлении.

– Что – ага? – Серый сохранил хладнокровие. – Отпечатки погибшего сверху, он хватался за лопату последним! Но…

– Но? – встряла я.

– Но нельзя утверждать, что чертов сеновал завалился только потому, что Конопкин выдернул эту чертову лопату.

– Другими словами, ты хочешь сказать, что обрушить это шаткое сооружение на Генку мог не он сам, а кто-то другой?

– Другими словами, я сказал все, что мог и хотел сказать! – пожал плечами приятель.

– Понятно! Будешь соблюдать тайну следствия? – скривилась я. – Больше мне ничего не откроешь?

– Почему же? Шпроты тебе открою, давай банку!

– Мама? – привлеченный запахами съестного в кухню притопал Масяня.

– Что, малыш?

– Кокле? – Ребенок схватился за стол, пытаясь подняться на цыпочках повыше и взглянуть поверх столешницы.

– Будут, будут тебе котлеты! Скажи папе, пусть несет трон, сядем кушать!

Выписывая ножками затейливые вензеля, ребенок умчался в комнату, откуда сразу же послышался скрежет перетаскиваемой по паркету мебели. Через пару секунд в кухню вошел Колян, несущий высокое детское креслице, которое мы окрестили троном.

– Тьен, тьен! – возбужденно приговаривал малыш, подталкивая папу под колени.

Я усадила ребенка, окинула взглядом накрытый стол, проверяя, всем ли поставлены приборы, прихватила пару запасных ложечек для Масяни и опустилась на мягкий табурет:

– Всем приятного аппетита! Коля, ухаживай за Сергеем.

Лучше бы я этого не говорила! У Коляна есть одна умопомрачительная черта: особенно важные и ответственные, с его точки зрения, процессы он способен затягивать до бесконечности, потому что добивается немыслимого совершенства. Помню, как однажды на заре нашей семейной жизни я опрометчиво попросила его порезать сосиски, так он минут десять выбирал нож, полчаса его точил, мыл руки, как хирург перед операцией, а колбасные изделия для пущей точности и симметрии разрезов тщательно разметил по линейке! Разве что спиртом эти чертовы сосиски не продезинфицировал!

– Не беспокойся! – Колян щедро навалил на тарелку гостя гору салата, плюхнул пару котлет и придвинул к Серому бутылочку с кетчупом.

Полюбовался делом своих рук и, уже явно эстетствуя, водрузил на салатную скирду половинку помидора.

– Очень, очень красиво! – вежливо сказал капитан, нетерпеливо помахивая вилкой. – А можно мне еще хлеба?

– Можно! – Колян аккуратно примостил у края «сеновала» на тарелке ломтик «Бородинского». Подумал немного и накрыл его кусочком сыра.

– Спасибо, – Серый взял вилку поудобнее и приготовился вонзить ее в котлету.

– Погоди! – Неугомонный Колян отпихнул его руку и пристроил на котлету свернутый фунтиком ломтик лимона.

Поправил его, критически прищурился, пошарил взглядом по столу, выхватил из банки маринованную оливку и сунул ее в середину лимонного цветочка.

– Замечательно! – все еще вежливо, но уже несколько нервно произнес Серый. – Теперь я могу есть?

– Конечно, кушай! – Колян придвинул к нему шедеврально оформленную тарелку, сунул ему под локоть пару бумажных салфеток, легкими движениями поправил на столе миску с салатом и задумчиво посмотрел на блюдечко со шпротами.

– Не надо равнять их по росту! – проследив направление его взгляда, попросила я.

– Что? Ага, – Колян отвел глаза от рыбешек и приглашающе улыбнулся напряженно замершему Серому. – Ну? Почему же ты не ешь?

– А можно?!

– Одну минуту! – Колян ласково, но решительно высвободил из скрюченных пальцев гостя мельхиоровую вилку, повертел ее на уровне глаз, подышал на нее, потер о салфетку, снова поднял повыше, покрутил, рассматривая, и торжественно вручил Серому.

– Нет, я так не могу! – Со скрежетом отодвинув стул, слабонервный сыщик вскочил на ноги.

– Колян, уймись! – прикрикнула я на мужа. – Серый, сядь и возьми вилку! Если тебе не нравятся чистые приборы, подними себе с пола Масянькину ложку! Коляновы художества можешь стряхнуть на мою тарелку, бери со стола, что тебе нравится и ешь как угодно, хоть руками!

– Лучше ртом! – успокаиваясь, заметил Серый.

– Все, начинаем кушать! – Я положила конец затянувшейся прелюдии.

В напряженном молчании мы приступили к обеду, но в процессе мужчины повеселели, разговорились, и закончили мы трапезу уже в наилучшем расположении духа. Созданию непринужденной атмосферы весьма поспособствовал Масянька, которому быстро надоело сидеть на троне, так что он начал кочевать с рук на руки, активно и бесцеремонно пасясь в чужих тарелках. Конец обеду положил все тот же Масянька: после того, как он непринужденно уронил чашку с молоком на колени Сереге, пришлось всеми способами бороться с мокрым пятном на джинсах гостя. Я хотела было предложить капитану закутаться в красный платок с бомбошками, который в аналогичной ситуации выдал мне противный Савва Спиногрызов, но Колян с чистыми шортами подоспел раньше. Явно утомленный семейной идиллией, гость в выданной ему напрокат летней экипировке поспешил откланяться, оставив свои мокрые джинсы сохнуть за нашим балконом.

Я в очередной раз убрала со стола, перемыла посуду и устало присела на табурет в кухне, вытащив из-под задницы не пригодившееся капитану алое спиногрызовское парео с бомбошками. Мысленно я вернулась в Приозерный.

Все-таки мне непонятно, чем же я так не понравилась Савве Петровичу, что он отправил меня на встречу с кровожадной Зорькой? Что такого я сделала? И когда – на похоронах бабушки Капы или еще раньше, на праздновании ее юбилея? Честное слово, не знаю за собой никакой вины! Разве что не вызвалась добровольцем следовать за похоронными дрогами в пешем строю и с колючим венком наперевес…

А что я еще делала? Хм… Начну по порядку. На юбилее я просто присутствовала, даже не интервьюировала никого. Вадик снимал, а я не слишком внимательно следила за происходящим, мирно лопала пирожки и болтала с Генкой.

Генка! Возможно, все дело именно в нем? Ведь нельзя исключать вероятность того, что его убили! А через некоторое время едва не погибла и я… Хотя, как говорили древние латиняне: «После того» – не значит «вследствие того».

А о чем мы с Генкой беседовали? О Спиногрызовых и беседовали, семейную фотографию рассматривали… О! Фотография! Может, это она связующее звено? Действительно, на юбилее Генка мне показывал снимок, но, когда он погиб, фотографию при нем не обнаружили. А я спрашивала о снимке у Насти и позже, уже на похоронах, подходила с тем же вопросом к Савве… Ну, и что из этого следует?

– Скорее всего, ничего, – вполголоса сказала я сама себе. – Хотя не мешало бы все-таки отыскать эту фотографию и рассмотреть ее повнимательнее…

Остаток дня, гуляя с семьей по парку, готовя ужин, стирая белье, укладывая ребенка спать, я между делом думала о том, как бы мне найти фотографию, пропавшую из Генкиной барсетки. У меня возникли кое-какие идеи, но я ни с кем не стала ими делиться. Еще не время…