332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Арсеньева » Твой враг во тьме » Текст книги (страница 28)
Твой враг во тьме
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:14

Текст книги "Твой враг во тьме"


Автор книги: Елена Арсеньева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Лёля. Июль, 1999

– Ой, мамочка… – шепнула Лёля, с ужасом уставившись на экран. Эти последние слова слишком много говорили ей, чтобы можно было не обратить на них внимания.

«Хозяин приезжает 20-го. Успокоить невесту…» Да ведь это дневник доктора!

Так вот почему погиб Асан… А Лёля-то ломала голову, почему доктор решился на убийство «главного пса», почему рисковал вызвать неудовольствие, а то и гнев Хозяина! Он каким-то образом узнал, что Асан добрался до этого дневничка. Каким? Этого, конечно, никогда не узнать, можно только предполагать. Например, здесь не обошлось без Любочки. По словам бабы Дуни, она ведь была подружкой Асана. Она работала в усадьбе, случайно наткнулась на записи – например, на дискете или на сидироме, где доктор хранил копии. А может, это был и оригинал. Догадываясь или зная наверняка о скрытой вражде своего любовника и доктора, принесла добычу Асану. Что вообще тот понял в нагромождении медицинских терминов – неизвестно, но главное, с точки зрения Лёли, понял совершенно точно. И пришел ее защитить. Не из жалости – а просто как вещь, добытую им, Асаном, для Хозяина. И заплатил за это жизнью. Доктор понял, что Асан подобрался к его тайне…

Кстати, а Любочка? Асан подозревал, почему она погибла! Значит, доктор смекнул, кто за ним шпионил, и наказал бедолажку. О нет, его вовсе не тянуло поглазеть на труп, как со злой иронией думала Лёля. Он пришел на похороны потому, что надеялся что-то найти в доме Любочки! Например, этот ноутбук. Скажем, у него были основания опасаться, что Асан скопировал дневник – что и произошло на самом деле, – и оставил ноутбук у Любочки, ну, для сохранности. Обшарив здесь комнату кавказца, доктор ничего не нашел и отправился в деревню: добренький такой дяденька Петр Петрович! Он искал ноутбук, чтобы обезопасить себя наверняка. И ничего не нашел.

Лёля нервически хихикнула. А счастье было так близко, так возможно! Если бы доктор и его подопечные не были такими неряхами, такими лентяями, если бы они дали себе труд убраться в этой «тюремной камере», то дорогой Петр Петрович уже завладел бы желаемым. Но кто же мог предполагать, что Асан придет охранять «невесту», крепко прижав к груди ноутбук?

Так… Но почему доктор столь истерически разыскивал компьютер? Не только же из-за этой последней надписи, которую, строго говоря, можно истолковать как угодно, двойное дно в которой мог разглядеть только Асан, ненавидевший доктора и имевший какие-то основания не доверять ему?..

Значит, что-то еще есть в дневнике. То, что Лёля проглядела.

Она вернулась к началу файла – и снова замутило от этих кровавых словечек. Ну ладно, возьми себя в руки!

Записи начаты 18 декабря. Наверное, в руки Асана попала лишь часть дневника доктора.

Итак: «18 декабря. О. – температура N, давление N.

Гемоглобин – 125,0 г/л.

Эритроциты – 4,0х1012/л.

Цветовой показатель – 0,92.

Тромбоциты – 180,0х109/л.

Лейкоциты – 6х109/л.

Палочкоядерные – 1,5> – 64> – 0,20х109/л.

Моноциты – 6> – 19> – 2,1х1012/л.

РОЭ – 3 мм/час».

О. – конечно, Олеся. N – понятное дело, норма. Кстати, буква N в записях доктора встречалась довольно часто. Иногда он даже не писал цифровые показатели лейкоцитов и всего прочего, а против каждого слова ставил N, N… Значит, анализы у Олеси были хорошие. Ого! А это что такое? Рядом с записью от 19 февраля про консилиум совсем другая картина:

«Гемоглобин – 92.

Эритроциты – 2,1.

Цветовой показатель – 0,66.

Тромбоциты – 140.

Лейкоциты – 17.

Палочкоядерные – 3> – 20> – 1.

Моноциты – 12> – 76> – 2,1л.

РОЭ – 45».

Цифры резко изменились. Лейкоциты, лимфоциты, РОЭ и все такое прочее скакнули вверх. Судя по обрывкам, запавшим в голову Лёли на военной кафедре в универе, и тому, что говорила Смиринская, эти цифры весьма далеки от нормы. И буквы N здесь не наблюдается. Что же произошло вдруг с Олесей? Почему именно 19 февраля? Консилиум так на нее повлиял, что ли? Испугалась скопления чужих людей? Да разве от элементарной нервозности может так клинически измениться состав крови? А кстати, интересно – врачи на консилиум собирались в усадьбу или девочку куда-то вывозили? Нет, все-таки это странно – такое внезапное отклонение от нормы. Это же картина тяжелого заболевания. Ну да, правильно – Олеся ведь больна, чему удивляться? Но тогда как же может быть…

– Ну и ну, – сказала вдруг Лёля, тупо глядя на экран. – Вот это да!

Все не так! Олеся больна – значит, анализ с ненормально увеличенным количеством лейкоцитов и всего прочего для нее как раз типичная картина. Это и есть для нее N. А ненормально – обычные цифры, схожие, например, с анализами какой-то неведомой О.В.Н., которые видит сейчас на экране Лёля. Запись июньская, но почему-то рядом с загадочными инициалами стоит еще число – 25 мая:

«Гемоглобин – 130,0.

Эритроциты – 3,2 л.

Цветовой показатель – 0,9.

Тромбоциты – 250,0 л.

Лейкоциты – 6.

Палочкоядерные – 1> – 67> – 3 л.

Моноциты – 6> – 21> – 2,1 л.

РОЭ – 10.

Присутствие а/т».

«Присутствие а/т»? Но ведь а/т – это антитела. Те самые знаменитые антитела, из-за которых…

Лёля еще раз вгляделась в цифры, и они вдруг показались ей ужасно знакомыми. Ну еще бы! Эти данные в точности совпадают с ее собственным анализом крови. У нее всегда была отличная память на цифры, и, когда Смиринская разъясняла, что там произошло с ее организмом, какими замечательными способностями он внезапно начал обладать, Лёля без труда запомнила свои РОЭ, тромбоциты, моноциты и всю прочую петрушку. И это магическое сочетание букв – а/т…

И вдруг она поняла, почему рядом с июньской датой появилось 25 мая. Как раз 25 мая она сдавала анализы в консультации! Это она О.В.Н. – Ольга Викторовна Нечаева. Это ее анализы!

Как-то нехорошо вдруг стало. Захотелось стереть эти цифры, словно это могло что-то изменить в ее жизни. Словно, исчезни они из памяти компьютера, и Лёля сможет исчезнуть из замка, вернуться домой… Да нет, это ведь всего только копия. А оригинал у доктора. И наверняка тут есть еще ее анализы.

Пробежала курсором по строкам. Ну точно – вот она, О.В.Н. 15 июля… да ведь это через день после того, как Лёля отправилась в путешествие с предателем Мордюковым! Значит, и правда – ее завезли куда-то не так уж далеко от Нижнего, если путь занял не более суток. Да что с того теперь-то? А вдруг?.. А вдруг все-таки судьба улыбнется? Третья попытка – самая удачная, бог троицу любит! Только знать бы, как ее предпринять, эту третью попытку!

Мысли лихорадочно метались, а Лёля машинально проглядывала перечень своих моноцитов, тромбоцитов и всего прочего. Новый анализ ничем не отличался от прежнего, только строчки про антитела в нем почему-то не было. И в анализе, сделанном, судя по дате, на другой день, и на третий. Значит, она провалялась без памяти три дня. Ну правильно: она нашла три следа от уколов на предплечье. И точки на безымянном пальце левой руки – их тоже было три. Три раза подряд у нее брали кровь, вот записи. Странно: ни одного упоминания об антителах. Только вот странная реплика: «Чертова кукла!» Интересно, чем же это так разозлила доктора лежавшая без памяти О.В.Н.?

Да нет, не может быть…

Догадка, осенившая ее, была столь невероятна и вместе с тем абсолютно проста, что Лёля даже за голову схватилась, словно боясь, что мысль исчезнет так же внезапно, как появилась.

А не потому ли нет записи про антитела, что их самих тоже… нет?

Мгновенно вспомнилось, как спросила угрюмо: «Теперь, когда я уже не беременна, эти антитела из меня никуда не делись?» И осторожный ответ Смиринской: «Бывает такое, и довольно часто. Но наверняка мы узнаем только при новом анализе».

В Центре крови этот анализ так и не сделали. Зато его провел доктор – и убедился, что вышла осечка: «чертова кукла» О.В.Н. порастеряла все свои антитела… поиздержалась в дороге!

Так какого же, спрашивается, дьявола ее продолжают здесь держать, а не выгоняют с позором, как несостоявшегося донора?! Ведь в ее крови теперь вообще нет никакой пользы для Олеси, даже гипотетической!

Не выгонят ее, поняла вдруг Лёля. Не выгонят и не выпустят. Она слишком много узнала про замок, про деревню. Ничего не узнала, если честно… Но здешним сумасшедшим небось и муха, пролетевшая над усадьбой, кажется шпионкой, что ж говорить о человеке? И ждет теперь Лёлю… что? А не соседство ли с бедняжкой Юлей? Не оказалась ли и та в сходной ситуации: похищена как донор, но утратила свои «целебные свойства» с естественным течением времени – и была списана за ненадобностью? А может быть, не утратила. Может быть, ее успели обескровить, а потом просто зарыли на деревенском кладбище… спасибо еще, не в канаву какую-нибудь свалили!

Лёля изо всех сил прижала руки к лицу. Но зачем, зачем все это, жертвы такие зачем, трупы? Ведь… И тут ей стало холодно от новой догадки, которая оказалась покруче предыдущих открытий. Ведь не нужны Олесе никакие доноры! Не нужно ради нее никого убивать! Все показания ее анализов свойственны совершенно здоровому человеку! И только однажды, когда проводился консилиум, доктор зафиксировал патологические данные.

Просто подтасовка фактов? Или принял меры – впрыснул девочке какую-то временно действующую гадость? Зачем? Чтобы ввести в заблуждение других врачей? Чтобы они подтвердили целесообразность действий доктора, ценность его заботы об Олесе? Не в этом ли все дело, не в ценности ли его усилий, в смысле – их стоимости? Что за счет такой хитрый, о котором упомянул доктор в своем дневнике? Не ради этого ли счета все и…

Она резко вздрогнула: показалось, рядом звучно взвели курок пистолета. Но нет – это всего лишь отворилась дверь, и на пороге выросла знакомая фигура.

Доктор скользнул ладонью по стене – вспыхнул свет. Лёля зажмурилась, а когда открыла глаза, доктор стоял уже совсем рядом, с холодноватым любопытством разглядывая лежащий на ее коленях ноутбук. Лёля наклонилась, пытаясь прикрыть компьютер, но было уже поздно.

– Ну вот, – сказал миролюбиво. – А я его искал. Вот он где!

Лёля метнулась было пальцами по клавиатуре, пытаясь закрыть файл, но доктор проворно перехватил ее руки и легким движением колена сбил ноутбук на пол. А потом наклонился. Поднял его – и снова швырнул с размаху. Крышка отвалилась. Экран погас.

Лёля вскрикнула, но глаза доктора, обращенные к ней, были совершенно спокойны.

«Да он сумасшедший! – мелькнула мысль. – Он не просто шарлатан, обманщик и вымогатель – он псих!»

И, с внезапным проворством взлетев с кресла, она неожиданно для самой себя метнулась за его спину, в оставшуюся открытой дверь. И тут же рухнула ничком от страшного удара между лопаток. Даже дыхание зашлось от боли. И все-таки билась, рвалась что было сил, выворачивалась из-под руки, зажимающей ей рот, кричала, срывая голос, в тщетной надежде, что хоть кто-то услышит, услышит ее:

– Олеся не больна! У нее нет никакой лейкемии! Это все неправда!

Доктор навалился ей на спину, прижал голову так, что Лёля поняла: еще один рывок – и ее шейные позвонки хрустнут. Может быть, он даже хочет этого, этот сумасшедший?!

И тут же его дыхание защекотало волосы около уха.

– Конечно, у нее нет лейкемии, – шепнул доктор. – Ну и что?

Рука, словно лаская, скользнула по шее, длинные пальцы нажали с двух сторон пониже ушей. Лёля почувствовала, как больно пульсирует кровь в пережатых артериях… Перед глазами завертелось огненное колесо, которое вдруг погасло вместе с ее сознанием.

Дмитрий. Июль, 1999

Первый порыв был – броситься к ней, схватить, убедиться, что жива… Но Дмитрий заставил себя отпрянуть, вжаться в стену: напряженный слух уловил торопливые шаги вдалеке. Очевидно, возвращался хозяин комнаты. Точно, он. Дмитрий отшатнулся, замер за дверью.

Вошел тот же, седоватый, – и замер на пороге, как бы принюхиваясь. Дмитрий мог бы поклясться, что он почуял присутствие постороннего, – да только не было времени для клятв. Сгреб незнакомца левой рукой за горло, уткнул в спину стволы «тулки»:

– Тихо. Тихо! Не дергайся!

Тот дисциплинированно замер.

– Что здесь происходит? – проговорил Дмитрий, сторожа стволами каждое движение седого.

– По-моему, происходит элементарный бандитский наезд. Поэтому спешу расколоться: личного сейфа с миллионами у меня нет. Потому как профессия моя неприбыльная: я – тутошний лепило.

Голос его был абсолютно спокоен и даже насмешлив. Это озадачивало.

– Кто-кто? Лепило?

– Именно так, – отозвался пленник с прежней дурашливой интонацией.

– Лепило? Доктор, что ли? Срок мотал, должно быть, что ли? По какой статье? – невольно озадачился Дмитрий.

– Бог миловал, – передернулся доктор с пылкой брезгливостью. Что напрочь озадачивало, так это его полнейшее спокойствие. Можно было подумать, на него каждый день набрасывались среди ночи незнакомцы и втыкали в спину ружейные стволы. Или он был до такой степени философом, что постоянно ждал от жизни подобных каверз? – Я просто подумал: может быть, вы пришли за Македонским, значит, человек его круга. Если так, лучше сразу договоримся о терминах: я – не он. Я всего лишь врач его дочери.

– Это она, что ли? – криво усмехнулся Дмитрий, подталкивая доктора к столу, на котором лежала Лёля, и жадно впиваясь взглядом в ее лицо: она дышала, ресницы чуть вздрагивали. Жива!

Впрочем, он и так знал, что она жива. Сердце знало!

Вроде бы навидался сегодня, испытал достаточно, чтобы ничему больше не удивляться, однако даже вздрогнул, когда доктор спокойно ответил:

– Совершенно верно.

Ей-богу, ну до того он безмятежно произнес эти лживые слова, что Дмитрий на миг даже заколебался: а что, если и в самом деле у Лёли обнаружился какой-то папаша-миллионер, а Нечаев всего лишь второй муж Марины Алексеевны? Впрочем, дурь тотчас сошла. Он хищно ухмыльнулся, покрепче пережимая горло доктору:

– Рассказывай! Люблю твои рассказы! Что ж ты, лепило, творишь с моей женой?

Вот когда его проняло! Все тело на миг обмякло, Дмитрию даже показалось было, что доктор сейчас в бесчувствие впадет от изумления, – но нет, удержался все же на ногах, зато голос был совсем дохлым:

– Жена? Ваша жена?

– А что, – не удержался от издевки Дмитрий (черт его знает, что в нем было, в этом докторе, что так и хотелось втыкать ему раскаленные иголки под ногти, хотя бы в моральном смысле!), – у тебя на нее какие-то виды?

– Да нет, – передернул плечами доктор, и голос его обрел прежнее спокойствие, – в семейной жизни всякое случается. У вас, наверное, были какие-то серьезные проблемы, если вы не знаете, что ваша жена была очень серьезно больна и обратилась ко мне за помощью?

И опять на Дмитрия нашло секундное помрачение. Ну до чего честно врал этот тип!..

– Больна?.. – протянул как бы задумчиво. – А у тебя здесь, очевидно, частный загородный санаторий? И чем же моя жена больна, хотелось бы узнать?

– Может быть, вы меня все-таки отпустите? – спросил доктор. – Дело-то нешуточное, я вам скажу, а вы меня от расстройства р-раз! – и придавите невзначай одной левой. А разговор требуется серьезный, глаза в глаза.

– Это в том смысле, что страшную новость следует встретить лицом к лицу, как и подобает мужчине? – уточнил Дмитрий и, сильным толчком отшвырнув от себя доктора, взбросил ружье, целясь ему в грудь. – Ну, покажи пример самообладания.

И тот снова оказался на высоте.

– О, теперь я вам верю! – кивнул устало. – От Ольги Викторовны я слышал о вас, о ваших проблемах. Вы уж простите, но я прекрасно понимаю, почему она не захотела признаться вам, что больна лейкемией. У вашей жены белокровие, и вы появились как раз в тот момент, когда я начал вливание эритроцитной массы, чтобы…

От Ольги Викторовны, значит, он слышал о каких-то там проблемах? Чтобы Лёля назвала себя Ольгой Викторовной… Чтобы стала с посторонним откровенничать?

Дмитрий взвел курки. Доктор осекся, озабоченно впившись взглядом в его пальцы.

– Ты и в самом деле лепило, – покачал головой Дмитрий. – Лепишь, так сказать, горбатого. А как насчет антител?

– Каких?

– Золотых. Кончай морочить голову и приведи ее в чувство.

– О господи! – Доктор, словно бы мгновенно обессилев, облокотился на стол. – А я-то голову ломаю, откуда такая агрессивность. Ты был в Центре крови, там показали ошибочный анализ. Все понятно… Ну что ж, их можно понять: если молодая женщина сама держит своего мужа в отдалении от себя, то кто возьмет на себя ответственность сообщить ему дату ее смерти?

Дмитрий не хотел верить. Он знал, что верить нельзя, что это ложь, – и все-таки сжалось сердце от приступа внезапной боли. И страха. Этот человек был страшен – при том, что, начнись драка, Дмитрий одолел бы его и правда что одной левой. Ужас внушало его тихое коварство, убедительность каждого слова. Это был воистину доктор – человек, который держит в руках жизнь и смерть пациента, способен исцелить и его душу, а не только телесные недуги. Исцелить одним словом – и им же уничтожить человека.

– Ну, поскольку я здесь, все недомолвки должны прекратиться, – рассудительно промолвил Дмитрий. Спасу нет – пальцы чесались на курках. Хотя бы поверх головы пальнуть, чтобы у этого лощеного хлыща сопли из ушей потекли! – Я хотел бы услышать от моей жены о ее болезни. Лейкемия – дело серьезное, сами понимаете. Требуется обсудить в узком семейном кругу.

Похоже, до доктора начало доходить, что не он один здесь ваньку валяет. Как-то поднасупился, поугрюмел.

– Знаете, – сказал с явной неохотой, – может, вы передохнете, посидите пока? Я закончу вливание лекарства…

– Вливание?! – внезапно потерял терпение Дмитрий. – Да чего ты мне голову морочишь, ты же из нее кровь выкачиваешь!

Колба была почти полна. Не отводя стволов от доктора, Дмитрий нагнулся к Лёлиным рукам. Все вены исколоты. Значит, это уже не первая порция крови…

Да неужели истинна та первая, бредовая догадка, посетившая его в Центре крови, когда он узнал про неожиданный диагноз, про исчезнувшую карту с анализами, про смерть Наденьки Егоровой и загадочное исчезновение Юли? Неужели все так просто – так сложно – так отвратительно – так преступно?

Он повел стволами вверх – и руки доктора послушно вскинулись. Мысль об ударнике палаческого труда – полиэтиленовом пакете – мелькнула у Дмитрия, но он отогнал ее отнюдь не из прорезавшейся вдруг гуманности. Интуиция подсказывала, что этот седой господинчик опасен, что именно в нем корень всех бед. Он с удовольствием переломал бы ему все кости, но использовать пакет… нет, не подходит. Лёля может очнуться и, если увидит, что он делает с доктором, может испугаться. «А может и обрадоваться!» – вкрадчиво хихикнул кто-то в мозгу.

– У меня патронов полные карманы, – спокойно предупредил Дмитрий. – Ну что? Будем стрелять на поражение? По классической схеме разбойных триллеров: сперва левую руку, потом правую, потом ноги. Можно начать и с ног. Или предпочитаешь что-нибудь другое в том же районе?

Доктор досадливо поморщился:

– Вы хоть отдаете себе отчет в том, что на выстрелы сбегутся люди? Охрана?

– Вернее, на твои крики? Во всяком случае, спасибо, что предупредил! Хорошо, я не буду решетить жаканом. Попробуем не столь громкое оружие?

Он достал газовый пистолет Андрея. «Беретта» как «беретта», можно поручиться, что доктор на расстоянии не сможет определить, что пистолет не настоящий.

– Стреляет бесшумно. – И это опровергнуть можно только эмпирическим путем! – К тому же это ведь наверняка блеф – насчет охраны? Во всех окнах, за исключением этого, царила полная тьма. Ничего не скажу: в соседнем флигеле окошки светились, но от тебя-то, пока сбежится подмога, не останется ничего, кроме орущего рта.

На лице доктора отразилось такое откровенное разочарование, что Дмитрий не мог не усмехнуться.

– Ну хорошо, – сказал доктор, подчеркнуто медленно подходя к Лёле и вытаскивая иглу из вены. Взял комок ватки, смочил в спирту, приложил к сгибу руки и осторожно уложил эту безвольную руку Лёле на грудь. Распечатал пакет со шприцем, опустил иглу в ампулу…

Дмитрий шагнул вперед:

– Убери шприц, коновал.

– Да я же только один укол… чтобы быстрее очнулась, – пробормотал доктор.

– Ничего. Старый добрый нашатырь имеется?

– Да вы ретроград, – проворчал доктор, беря с приставного столика бутылочку коричневого стекла, осторожно отворачивая притертую пробку и поднося к горлышку новый комок ваты. – Какая гадость… какая гадость этот ваш нашатырный спирт!

Лицо его выражало непритворное отвращение, когда он шагнул к Лёле, неся впереди, в вытянутых пальцах, ватку. И следующая реплика Дмитрия была вызвана не внезапным проблеском интуиции, а исключительно вредностью. Можно сказать, доктор сам ее спровоцировал:

– А ну, понюхай-ка.

– Да вы садист, сударь, – пробормотал доктор, и не думая повиноваться.

– Я сказал! – прикрикнул Дмитрий, вдруг ощутив что-то неладное в этих гадливо окаменелых мышцах… И в следующий миг доктор неловко размахнулся, бросил в него склянку, а сам метнулся в сторону, под прикрытие большого стола, уставленного колбами, штативами с пробирками, какими-то бутылками и прочей «медициной».

Дмитрий успел выставить ружье, и бутылка, ударившись о ствол, разбилась, усеяв комнату осколками и забрызгав все вокруг темной жидкостью, чей сладковатый запах никак не напоминал резкую аммиачную вонь нашатыря.

Судя по тому, что доктор не прикрыл лица, опасности особой не было. Хотя, пожалуй, не было ее только на расстоянии, а при глубоком вдохе…

Дмитрий прицелился – и доктор вдруг закричал тонким заячьим криком, припадая лицом к столу:

– Не надо! Вы сами не понимаете, что делаете! Если убьете меня, не выйдете живым отсюда!

Дмитрий выстрелил.

Доктор отпрянул от стола, заваливаясь на спину, прижал руки к лицу, но тут же с визгом отдернул их: выстрелом разметало осколки стекла по столу, и они не могли не вонзиться в его лицо. А в остальном он был вполне цел. И, даже будучи вне себя от страха, не прекратил попыток переиграть своего врага.

– Идиот! Идиот! Вы уничтожили лекарства! Теперь мне нечем привести ее в сознание! Не смейте палить, здесь идет научный эксперимент!

– Не тронь мои чертежи? – глумливо осведомился Дмитрий. – А ну, в сторону! Лицом к стене, руки за голову!

Доктор отшатнулся, но, даже повернувшись, продолжал из-за плеча пялиться на Дмитрия, сторожа взглядом каждое его движение.

Тот рванул на себя ящичек стола, потом другой, третий, небрежно вороша стволом «беретты» упаковки со шприцами, ампулы, коробочки и прочее содержимое, набросанное в самом причудливом беспорядке. Ага, вот. Ну, слава богу… Строго говоря, готовый к работе шприц с кардиопоном имелся в аптечке, но аптечка в сумке, а ее одной рукой не откроешь. Положить же хоть на минуту оружие, находясь рядом с этим, мягко выражаясь, щитомордником… Дмитрий разбил ампулу, высосал содержимое шприцем, шагнул к Лёле и, почти не глядя, вонзил иглу в левое предплечье.

«Болевая активность пятьдесят пять процентов, – как сказал бы сейчас дорогой и любимый Гоша. – Снижение болевой активности. Сорок процентов… тридцать… нулевая отметка! Дыхание восстанавливается, пульс нормализуется, артериальное давление повышается. Гоша приходит в себя».

В данном случае следовало сказать – Лёля…

Она открыла глаза и тотчас зажмурилась, то ли не справившись с головокружением, то ли испугавшись того, что увидела: согнувшийся человек с окровавленным лицом, напротив стоит другой, вскинув двустволку… После кардиопона, знал Дмитрий, восстанавливаются мгновенно все жизненные функции – сколь надолго, это зависит от состояния организма, Лёля продержится час, а потом понадобится другой укол или активный отдых, но насчет этого пока ничего в волнах не видно, – и только память отстает от прочего. От одной до пяти минут человек не может контролировать себя и оценивать окружающее, поэтому со слезами Лёлиного восторга придется подождать.

– Так что там насчет научного эксперимента? – спросил он, с истинным удовольствием находя следы лютого страха в лице доктора. – И заодно насчет лейкемии…

– Лейкемией больна не она, – мрачно пробормотал доктор. – Это все делается ради ребенка, ради девочки. Вы должны знать, что ваша жена сама согласилась на эксперимент. Она добровольно решила стать донором, чтобы спасти этого ребенка.

– Это неправда…

Голос ее был похож на шелест сухой травы, но Дмитрий услышал. Не отводя глаз от доктора, протянул в сторону руку – и его словно током ударило, когда ледяные влажные пальцы слабо сжали его ладонь. Он стиснул их, согревая, и это прикосновение все сказало ему яснее всяких слов. Только что он боялся обернуться, взглянуть на нее, – теперь не боялся. Лёля смотрела недоверчиво, но, когда глаза их встретились, вдруг залилась слезами.

Дмитрий молчал, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что в глазах темнело. «Пульс сто восемьдесят, давление повышается», – брякнул бы Гоша и посоветовал ввести успокоительное.

– Ты за мной пришел? – прошептала Лёля, и он кивнул, с трудом отводя глаза. – Я тебя звала…

– Да, я знаю, – хрипло выдохнул Дмитрий. – Встать можешь?

– Вроде да.

– Поднимайся. Надо уходить отсюда. Не то этот болтун еще чего-нибудь придумает. Я тут уже наслушался и про твою лейкемию, и про болезнь девочки какой-то…

– Олеся не больна! – горячо воскликнула Лёля. – Я видела ее анализы, все это глупости. Но смешнее всего, что в моей крови тоже нет антител, все это какие-то декорации для Хозяина. По-моему, этот Петр Петрович просто выкачивает из него деньги, как из меня пытался выкачать кровь.

Петр Петрович? Доктор по имени Петр, лейкемия… Богатый человек, которого уверили в болезни дочери… Все сходится! Догадка вспыхнула так внезапно, что Дмитрий даже не успел осознать ее, прежде чем выпалил:

– Зиберов? Так вот ты куда пропал, Зиберов! По тебе вся нижегородская милиция плачет, а ты вон где сидишь!

И вздрогнул, словно от удара в спину, услышав за спиной негромкий голос:

– Брось ружье. Второй раз не предупреждаю.

Он поймал полный ужаса взгляд Лёли – и повиновался: осторожно наклонился, опустил «тулку» на пол.

– Ногой оттолкни, – послышалась команда.

Дмитрий опять повиновался.

– Руки за голову. Повернись.

Повернулся, бросив Лёле ободряющий взгляд. У нее дрожали губы, но попыталась все-таки улыбнуться, а потом, как и он, уставилась на человека, стоящего в дверях.

Странно… Точно знал, что никогда не видел этого человека, а ощущение было такое, что встретил давнего знакомого. О нет, не такого знакомого, к которому можно кинуться с распростертыми объятиями и воплем: «Сколько лет, сколько зим!» Скорее, наткнувшись на него в толпе, невольно попятишься, повинуясь непонятному, необъяснимому холодку между лопаток…

Он был невысок, по-юношески тонок, но крепость зрелого мужчины ощущалась в нешироких вроде бы плечах, строгой осанке. Небольшая голова с мягкими русыми волосами, откинутыми с высокого умного лба. Загорелая, словно бы продубленная ветрами кожа, обтянувшая скулы. Сухой тонкий рот, глубоко посаженные глаза: слишком светлые, почти белые, пугающие. Лицо умного, осторожного, недоброго человека. Даже не поймешь – притягивает оно или отталкивает. Но сейчас Дмитрий только мимолетным взглядом оценил внезапно возникшего незнакомца – не мог оторвать глаз от его правой руки, сжимавшей пистолет.

Это был всего-навсего «макаров», однако незнакомец казался вооруженным до зубов. Никогда прежде Дмитрию не приходилось видеть, чтобы пистолет держали так – будто это продолжение руки, ее необходимая часть вроде кисти. Хотя нет… кажется, он видел уже однажды нечто подобное!

Воспоминание, впрочем, мелькнуло – и растворилось под пристальным взглядом, который устремил на него незнакомец. Удивление, потом ошеломление, потом снова непоколебимое спокойствие человека, абсолютно уверенного в себе, в своих силах.

– Ну? Кто вы и что здесь делаете? – спросил вошедший, и в это мгновение Лёля вскрикнула. Взгляд незнакомца скользнул в сторону. Дмитрий обернулся и успел заметить, как Зиберов выхватил что-то из ящика стола и резко вытянул руку, в которой сжимал нечто вроде электрического фонарика.

Что-то сверкнуло мертвенным синеватым светом, потом Дмитрий увидел – а может быть, ему лишь почудилось, что видит, – две длинные светящиеся нити, которые, змеясь, вылетели из «фонарика» и, подобно иглам, с болью вонзились в его тело. Он попытался схватить, вырвать их, но не смог поднять руку. В следующее мгновение Дмитрий задохнулся от короткого спазма, перехватившего горло. Тело вдруг перестало повиноваться, мышцы сделались какими-то жидкими. Ноги подогнулись. Он еще успел услышать крик Лёли, успел ощутить тупую боль, когда грянулся навзничь об пол. И больше ничего не чувствовал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю