332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Арсеньева » Страшное гадание » Текст книги (страница 23)
Страшное гадание
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:13

Текст книги "Страшное гадание"


Автор книги: Елена Арсеньева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Марина зажмурилась, мысленно вызывая в памяти образ Пречистой, коим была украшена ее светелка в Бахметеве: белые ризы, нежный скорбный рот, склоненная голова… Утоли моя печаль!

«Матушка Пресвятая Богородица, Царица Небесная! – взмолилась она со всем пылом исстрадавшейся на чужбине, в безбожии, русской души. – Заступись, помоги! Как сын твой младенцем был гоним и чуть ушел от смерти, так и новая Иродиада тщится истребить сего невинного! Помоги защитить его и спасти! Ну а коли порешишь за то меня покарать и лишить единой в жизни отрады, это уж как на то будет твоя добрая воля!»

По примеру всех русских, Марина не могла не торговаться с небесами, что-то выпрашивая, но тут же предлагая что-то взамен.

Самозабвенное отречение доставило ей минуту сладостной боли… и тут же всемилостивейшая утешительница женщин дала знак, что ее мольба услышана: за спиной Марины вновь скрипнула дверь и раздался озабоченный говорок:

– Зачастили нынче, как я погляжу, к вам гости, матушка Смит! Или они все к Флоре? А Флора куда с возом-то отправилась? Нашла время! Вся деревня в траур оделась, а она за работу взялась. Я ее окликнула, да где там! И не оглянулась. Что это ее разобрало, с соломой-то? Какая такая надобность?

– Долг… надо вернуть долг… – залепетала матушка Смит, переводя жалобный взор с недоумевающего лица дородной соседки, возникшей в дверях, на вспыхнувшее надеждой лицо Марины.

– А зачем, скажите на милость, она лесной дорогой поехала? – громогласно недоумевала соседка. – Это ж не дорога, а мученье одно, все колеса изломает!

Дальше Марина не слушала: с силой отпихнув гостью, она просочилась в образовавшуюся щель и вылетела во двор.

Застоявшийся гнедой явно обрадовался. Проклиная количество юбок, навздеванных на нее, Марина едва перенесла ногу через спину лошади, собрала поводья. С крыльца послышался негодующий вопль, который подействовал на коня как удар хлыста. Марина оглянулась: соседка грозно размахивала руками, матушки Смит было даже и не видно за ее могучей спиной. И Марина почувствовала раскаяние за то, что так невежливо обошлась с дородной дамою. Как-никак, она была посланницей небес!

Воз с соломой

Теперь она была уверена, не сомневалась, что все по ее будет! Ветер, летевший навстречу, уступал могучей груди скакуна, и лес мелькал обочь дороги сплошным чередованием черно-зеленых пятен. Впрочем, дорогу сию следовало скорее назвать тропой, так она была вся перевита корнями, так низко склонялись к ней ветви. У Марины вздрагивало сердце, когда она замечала ошметки соломы, валявшиеся там и сям на земле, или повисшие на корявых сучьях клочья. Конечно, замысел Флоры был прост – и чрезвычайно изобретателен. Казалось, ничего не могло быть естественнее крестьянки, которая везет куда-то солому. Свежей травы-то еще чуть, коровушек надо чем-то кормить… Посланные Джессики будут искать одинокую путницу или всадницу с ребенком на руках, а на телегу с ворохом соломы они и не глянут! Но там, под соломой, конечно, и спрятан тот, кого так алчно разыскивает Джессика. Надо надеяться, Алан спит себе, его не беспокоят толчки, когда колеса скачут на узловатых сплетениях корней. Эта маскировка Флоры надежна, зато насколько она замедляет путь к спасению! Имея как минимум три часа форы у Марины, Флора все их теряет на этой дороге. А если еще что-нибудь и случится с колесом, она окажется полностью беспомощна!

Эта мысль так овладела сознанием Марины, что она даже не особенно удивилась, когда впереди, меж деревьев показалось неподвижное желтое пятно. Настигла!

Не желая, впрочем, подлететь к Флоре во весь опор и напугать ее до смерти, Марина заставила разгулявшегося коня пойти шагом и свернула на обочину, под прикрытие ветвей. Еще надо было придумать, как бы это половчее обратиться к Флоре, чтобы она захотела слушать, не ринулась на «убийцу» с кулаками, а то и с вилами. Может быть, у нее даже и пистолет есть! Не то что у Марины, которая всегда была задним умом крепка и даже не додумалась пошарить за поясом и в карманах Сименса: не с пустыми же руками он явился расправиться с ней! Если дело дойдет до рукопашной, ей против Флоры нелегко будет выстоять. Вон как та швыряла и бросала ее во время их ночной схватки! Ну хоть бы какое-нибудь оружие, чтобы Флора не сразу на нее бросилась и дала сначала слово сказать…

Марина огляделась, и сердце ее дрогнуло от радости, когда она увидела изрядный сук, валявшийся на обочине. Соскочила с седла. Сук оказался весьма увесистым, и Марина, взяв его в руки, сразу почувствовала себя уверенней. Она не стала снова забираться в седло, а, заведя гнедого чуть в глубь леса, накинула поводья на ветку и, скормив ему несколько ошметков соломы, свалившихся с Флориного воза, осторожно двинулась к желтому пятну, удивляясь его недвижимости.

Может быть, телега сломалась так, что Флора взяла Алана и ушла пешком? Уж лучше бы тогда на лошади, коняга какая ни есть, а все четыре ноги!

Нет, Флора никуда не ушла: Марина с облегчением вздохнула, различив ее статную фигуру. Флора стояла к ней спиной и что-то быстро говорила, наклонясь близко-близко к соломе, едва не зарывшись в нее лицом. Со стороны зрелище было пренелепейшее, однако Марина поняла: Алан, должно быть, раскапризничался, и Флора успокаивает его. Ну, взяла бы на руки, здесь ведь ни души.

И в ту же минуту она услышала топот копыт за спиной.

Повинуясь неведомому чувству, Марина отпрянула с тропы, немало себе удивившись: с чего она так перепугалась? Наверняка это гнедой сорвался с привязи и пустился ее догонять. Но тут же она благословила себя за осторожность: из-за поворота лесной дороги вылетели два всадника и, вихрем промчавшись мимо Марины, осадили коней рядом с возком, и до Марины донесся знакомый вкрадчивый голос:

– Что, решила отдохнуть, труженица?

Не веря ушам, Марина осторожно пробежала вперед и выглянула из-за кустов. Теперь она перестала верить и глазам, потому что перед нею был Хьюго.

* * *

Да, да! Тот самый Хьюго, который, по словам Десмонда, «во всем признался» и сидел где-то под замком! Впрочем, замки, как сегодня поняла Марина, для того и существуют, чтобы убегать из-под них, и если сие удалось осуществить ей, то уж проныре и ловкачу Хьюго сам бог велел. Или диавол, что вернее всего! Может быть, этот вышеназванный и стоял сейчас рядом с Хьюго, потому что спутник его имел такую отталкивающую внешность, что при взгляде на него хотелось сплюнуть. Марина с отвращением отвернулась от этой бесформенной и отвратительной образины, усеянной бородавками да прыщами. Если он был рожден людьми, то его родители явно были роковой ошибкой праматери-природы!

Флора стояла к Марине спиной, и той было видно, как она содрогнулась при взгляде на этот чудовищный лик:

– Доктор Линкс? Что… что вы делаете здесь, сэр? И ты, Хьюго?

Доктор Линкс! Марина зажала рот рукой. Приятель Джессики, с которым она вместе ездит в Брайтон на собрания цветоводов! Господи Иисусе… Что же способен выращивать садовник с такой рожею? Спорынью, цикуту, волчьи ягоды, змееголовник? Ах да, гиацинты! Ну, если вспомнить, что запахом гиацинтов можно удушить человека, если, например, убрать букетами опочивальню и затворить окна, тогда, пожалуй, можно вообразить себе Линкса в роли цветовода. Он заодно с Хьюго, значит, и с Джессикой, а коли так, Флоре несдобровать.

Пожалуй, Марина очень вовремя подобрала этот увесистый сук. Хорошо, что кое-какой опыт в ударах по головам у нее уже есть. Сименс мог испытать это на собственной башке. Одна незадача: Флора стояла к ней спиной, а эта опасная парочка – лицом. Не бросишься же прямо на них с криком-воплем «Сарынь на кичку!», размахивая дубинкою.

Марина поглядела по сторонам и скользнула за куст. Хоть и дырявое, но прикрытие. Ее зеленое платье среди почти не распустившихся деревьев – слабоватая маскировка, но придется уповать на бога. «Почему бы им не принять меня за можжевеловый куст? – подумала Марина. – Правда, на мне нету таких синеньких шишечек, да и не умеют можжевельники передвигаться… Ну ладно, будь что будет!»

Она чуть ли не на коленях сползла в овражек, куда съехала боком телега Флоры, и притаилась за огромным кряжистым дубом – как раз за спинами Линкса и Хьюго, которые в это время уже спешились и довольно-таки нагло приблизились к Флоре. Хьюго даже сделал попытку ущипнуть ее за щеку, но молодая женщина успела отшатнуться, хоть и не тронулась с места. И Марина подумала, что Флора таким образом выдает себя: всякая другая женщина пустилась бы наутек от таких собеседников, а она, наоборот, вцепилась в край телеги побелевшими пальцами, и видно, что никакая сила не сможет ее сдвинуть.

Пока Марина совершала свои маневры, она пропустила начало разговора, и теперь все обходы и подходы преследователей были уже позади: они не заботились о том, чтобы скрыть свои цели.

– Где твое отродье? – спросил Хьюго и, схватив Флору за руку, сильно дернул к себе. – Отвечай, ну!

– Моя дочь осталась дома, с матушкой, – дрожа и пытаясь вырваться, выкрикнула Флора – и Марина на миг остолбенела от того, что вдруг произошло: Хьюго резко, сильно ударил Флору по лицу.

Она упала бы, да ее подпирала сзади телега, и хотя Хьюго хлестал молодую женщину наотмашь снова и снова, она не сдвинулась с места, а, запрокинувшись и раскинув руки, прикрывала собою возок, не крича, а только испуская тихие короткие стоны.

– Долгая история, Хьюго, – укоризненно сказал Линкс. – Поверь, я сам склонен к методам терапевтическим, однако нам сейчас не до того. Время уходит! А ну, держи ее.

В то же мгновение Хьюго схватил Флору и, вывернув ей локти за спину, поставил перед собой. А Линкс снял с седла притороченный к нему палаш и вытащил из ножен.

Марина перестала дышать. На кого броситься? На Линкса? Но Хьюго держит Флору. На Хьюго? Но Линкс вооружен!

Тем временем доктор потрогал острие пальцем и, улыбнувшись, повернулся к Флоре. Он относился к тому редкому типу людей, которых улыбка не красит, а уродует, и теперь при взгляде на его лицо хотелось зажмуриться и больше уже никогда не открывать глаз! Но такой роскоши Марина не могла себе позволить: напротив, она была вынуждена неотрывно смотреть на мерзкую рожу. Как и Флора…

Молодая женщина страшно побледнела, и только нахлестанные щеки ее горели двумя алыми пятнами. С трудом шевеля губами, она выдохнула:

– Вы можете убить меня, сэр, но… я ничего не смогу вам больше сказать. Если вы хотите видеть мою дочь, вам лучше воротиться в деревню.

– Хорошо, – ухмыльнулся Линкс. – Я тебя убью, коли ты так настаиваешь… но не теперь, а чуть погодя. Сперва я хочу тебе кое о чем рассказать. Нынче, когда я увидел, как ты гонишь свой воз с соломою прочь от деревни, я вспомнил, как несколько лет назад служил охранником при Северных воротах Парижа…

– Ого! – присвистнул Хьюго. – Интересные новости! Как это тебя туда занесло?

– Чему ты удивляешься? Почему лорда Десмонда туда могло занести, а меня нет? Вот и занесло – только по разные стороны баррикады. Что ж, такая судьба! – пожал плечами Линкс, и острие, направленное на Флору, задрожало в дюйме от ее горла.

Молодая женщина отпрянула, закрыла глаза, и Хьюго, одной рукой продолжая держать ее, другой обхватил за грудь, как бы прикрывая от Линкса, а на самом деле грубо лапая.

– Ну-ну, дорогая, стой спокойно и не прижимайся ко мне так, не то мы с Линксом подеремся тут из-за тебя.

– Ты хочешь?.. – вскинул брови Линкс. – На здоровье, Хьюго! И клянусь, что я ничего не скажу миледи.

При этом он так усмехнулся, что можно было не сомневаться: еще как скажет.

– Делай свое дело, Линкс, – с досадой сказал Хьюго, убирая руку с груди Флоры. – И не смей стращать меня. Миледи! Подумаешь! Джессика станет миледи, только если я этого захочу, понял?

– А, вот ты о чем… – протянул Линкс. – Ну что же, у мисс, похоже, большой выбор. Надо полагать, из двух лордов Макколов она предпочтет достойнейшего, а значит… Ну, хорошо. Сейчас не о том речь. Я бы хотел докончить свой рассказ о том времени, когда жил в Париже. Это было веселое время! Одни аристо [25]25
  Презрительное прозвище аристократов во время французской революции конца XVIII в.


[Закрыть]
болтались на фонарях, а матушка Луиза [26]26
  Так чернь называла гильотину.


[Закрыть]
своим кухонным ножом отсекала головы другим с таким же проворством, как мясник отсекает головы цыплятам.

Но аристо, конечно, не сидели и не ждали, пока их поволокут на смерть. Многие из них пытались бежать. Они переодевались в чудовищные лохмотья, мазали свои беленькие ручки и личики сажей. Кое-кому удавалось ускользнуть, но могу заверить тебя, Хьюго: такое не могло произойти, когда в карауле у Северных ворот стоял я! Особенно мне нравилось, когда появлялись возы с соломой. Хоть эти аристо и прочли множество книжек – ох, какие костры из них мы жгли! – они все равно оставались глупыми и не могли понять одной простой истины: не возят из города в деревню солому. Не возят… если только не хотят в ней что-нибудь спрятать. И вот когда появлялся воз – такой, например, как этот, – Линкс похлопал ладонью по краю телеги и хищно улыбнулся Флоре, – мои люди хватали возчика и держали его – вот так, как сейчас держит тебя Хьюго, а я тем временем начинал ворошить солому – совершенно так, как делаю это сейчас!

И он ткнул в солому саблею, а когда вырвал ее, все увидели, что лезвие обагрено кровью.

* * *

Флора испустила страшный крик, а Линкс торжествующе захохотал. Но смех его тут же оборвался, потому что Марина взметнулась из-за куста и обрушила ему на голову дубинку.

Линкс рухнул замертво, не пикнув, весь осыпанный древесной трухой: для дубинки не прошло бесследно столкновение с его головой: она разлетелась вдребезги… к несчастью, дубинка, а не голова. Однако Марина добилась, чего хотела: Линкс лежал неподвижно, а Хьюго впал в столбняк именно на то краткое мгновение, которое понадобилось Марине, чтобы выхватить из-за пояса Линкса еще прежде примеченный ею пистолет и приставить его к голове Хьюго.

– Отпусти ее, – быстро сказала Марина, и руки Хьюго упали. Флора повалилась на четвереньки, но тут же вскочила, бросилась к телеге, однако замерла от окрика Марины:

– Стой! Сними с Линкса пояс или возьми какую-нибудь веревку и свяжи руки этому мерзавцу.

Флора взглянула на нее полубезумными глазами, однако послушалась.

Хьюго стоял недвижимо, закрыв глаза. Марина не боялась, что он рванется, набросится на Флору. Уж кто-кто, а она-то знала, как действует на человека леденящее прикосновение дула к виску! Она знала, что ужас сковывает тогда покрепче любых кандалов, а потому не стеснялась, все сильнее прижимая дуло к побелевшему, покрытому испариной виску Хьюго.

– Покрепче, – велела она, увидев, как трясутся у Флоры руки. – Покрепче, говорю тебе! Мне кажется, этот молодец большой умелец убегать из-под замка, поэтому не стоит давать ему новых возможностей. Так, хорошо. А теперь ложись на живот. – Она покрепче ткнула Хьюго, и тот послушно рухнул плашмя. – Флора, вяжи ему ноги, да не жалей. Ну, все?

Флора обратила к ней молящий взор, но не двинулась с места. Марина с досадой взглянула на устрашающий револьвер – Флора явно считала себя тоже пленницей! – и сунула его за пояс так ловко, словно проделывала это каждый день раз за разом. Впрочем, револьвер изрядно мешал, а потому она положила его на землю под телегою, а сама зарылась руками в ворох соломы, почти тут же нащупав что-то теплое, мягкое, недвижимое. Это была детская ручка…

У Марины подкосились ноги. Алан. Это Алан. Линкс достал его.

Убил!

Не веря себе, она рванула ребенка из телеги – и едва удержала его, когда он вдруг испустил истошный крик и забился в ее руках.

Флора, доселе замершая олицетворением ужаса, вышла из столбняка и подхватила Алана. Зачуяв ту, которую считал матерью, он мгновенно перестал орать. Сталкиваясь руками, Марина и Флора торопливо ощупали его, расстегнув одежки, но не обнаружили ни царапины.

– Кого же тогда?.. – пробормотала Марина, но не договорила, потому что Флора, ахнув, вдруг сунула ей Алана в руки и принялась расшвыривать солому.

Алан возмущенно завопил, но Марина с такой силой прижала его к себе, что он пискнул, поперхнулся и умолк, верно, от удивления, светлыми заплаканными глазенками разглядывая незнакомую женщину и насупившись. Но Марина только наскоро чмокнула его в тугую щечку и, тетёшкая, как безотчетно начинают тетёшкать женщины ребенка, едва он попадет к ним на руки, неотрывно глядела на Флору, не в силах понять, почему теперь, когда ясно, что Алан цел и невредим, она продолжает плакать и почему на ее лице такое отчаяние.

– О боже мой! – хрипло выдохнула Флора и, став на колесо, проворно вскочила в телегу. – О… о нет!

Марина перегнулась через край, ближе, глянула – и едва не выронила Алана.

На дне телеги, среди окровавленной соломы, лежал Джаспер.

* * *

Флора закричала так, что у Марины зазвенело в ушах, а насмерть перепуганный Алан уткнулся ей в шею и даже, кажется, дышать перестал. Как ни странно, именно это прикосновение теплого, зареванного личика успокоило Марину, у которой тоже упало от ужаса сердце, и придало ей сил.

Она расцеловала Алана, отчего тот малость приободрился и даже улыбнулся, и сунула его в солому. Алан раскрыл было рот для нового крика, но тотчас передумал и, сунув палец в рот, принялся с интересом наблюдать за Мариной, которая тоже взобралась на телегу и с усилием стащила Флору с тела Джаспера, на которое та рухнула, обеспамятев от ужаса.

Пучком соломы она отерла грудь и плечо Джаспера, рванула окровавленный рукав – и с облегчением перевела дух: лезвие прошло сквозь мышцу левой руки у плеча, может быть, задев кость, но рана явно была не опасна. Конечно, еще несколько дюймов правее, и Линкс убил бы Джаспера на месте. Сейчас он, вероятно, лишился чувств от боли. Марина ощупала его лицо и удивилась: несмотря на свою изжелта-мертвенную бледность, кожа Джаспера казалась раскаленной. У него был страшный жар! Неужели от раны? Однако она ведь только что нанесена…

Впрочем, думать над этими странностями у нее не хватало времени: из раны сочилась кровь, и ее следовало как можно скорее остановить.

Флора постепенно приходила в себя, но у нее не было сил противиться, когда Марина сорвала с нее чистенький батистовый передничек и разорвала его на полосы. Из пояса с завязками получился отличный жгут, рану прикрыл чистый носовой платок, который оказался в кармане Джаспера, ну а сверху Марина навертела остатки фартука. Подождала мгновение – кровь не проступала. Улыбнулась Алану – он тем временем совершенно успокоился, – Флоре, которая пришла в себя и, молитвенно сложив руки, наблюдала за Мариной… а потом и Джасперу, в эту минуту открывшему глаза.

…Сначала взор его был затуманен, но вот мысль сверкнула в нем – и в то же мгновение, прежде чем Марина успела слово молвить, Джаспер резко приподнялся и кинулся на нее, так угрожающе выставив правую руку, что Марина даже отпрянула.

Впрочем, прыти его хватило ненадолго: он тут же неловко завалился на бок, испустив короткий, болезненный стон.

Марина с Флорой помогли ему лечь на спину, и Джаспер бессильно прикрыл глаза.

Марина огляделась. Алан, чудо-ребенок, сплетал соломинки в некое подобие веночка, предоставив взрослым разбираться в своих запутанных обстоятельствах. Солома в телеге, еще недавно стоявшая душистым ворохом, теперь была так плотно убита, словно по ней прогнали стадо.

– У него жар, – сказала Марина, кивнув на Джаспера и отодвинувшись на всякий случай подальше.

– Малярия, – со слезами в голосе пояснила Флора, прикладывая свои прохладные ладони ко лбу раненого. – Он едва смог приехать и предупредить меня о том, что… – она замялась, – о гибели леди Урсулы. И тотчас ему стало плохо, так плохо, что у нас с матушкой едва достало сил положить его в телегу. Я так боялась… и за него, и за Алана, так боялась…

Она громко всхлипнула.

– А теперь-то чего плакать? – рассудительно сказала Марина. – Рана неопасная, в два счета заживет. А что до малярии – вот я вас научу. Еще когда живы были мои отец с матерью, у них в гостях бывал один человек – отставной капитан, воевавший в каких-то гнилых местах, где он подхватил болотную лихорадку. Он всегда был желтый, измученный, но вот как-то раз приехал совершенно здоровый и рассказал, как вылечился. Надо взять куриное яйцо, вылить из него белок с желтком через маленькую дырочку, а от скорлупы осторожненько отделить внутреннюю беленькую пленочку. А потом, накануне приступа малярии, надеть ее на палец больному. И вот пленочка – по-русски она называется отонок, о-то-нок – начнет ссыхаться и постепенно так зажмет палец, что в нем начнутся дикие боли. Но это нужно перетерпеть, потому что боль сия – целебная. Она всю лихорадку к себе оттянет, и малярии не за один, так за два раза такого лечения не останется и в помине.

Она рассказывала об этом так спокойно, словно не было ничего обыкновеннее на свете, как сидеть двум женщинам на соломе, в телеге, посреди лесной заброшенной дороги, в компании ребенка, жизнь которого висит на волоске, и трех мужчин: раненого, связанного по рукам и ногам и еще одного, лежащего бесчувственной колодою, – сидеть и обсуждать рецепты русских знахарей.

– Да, да, – вдруг слабо проговорил Джаспер, не размыкая век, – что-то в этом роде мне, помнится, говорила и леди Елена, но я так и не удосужился попробовать.

– О, моя тетушка знала толк в таких вещах! – важно кивнула Марина, радуясь, что Джаспер не видит ее лживого лица. – Она тоже была знакома с тем больным капитаном, а потому…

– А вы? – перебил Джаспер. – Вы с ним были знакомы?

– Конечно, правда, я тогда была еще совсем ребенком, лет десяти, не больше.

– Поразительно! – Джаспер резко открыл глаза. – Вам было лет десять, да потом еще прошло более четверти века, как Елена прожила в Англии, да три года минуло с ее смерти… Поразительно! Вы выглядите на двадцать, хотя вам сейчас небось уже под сорок. Может быть, вы были знакомы с неким Калиостро, открывшим секрет вечной молодости?

Марина растерянно хлопнула глазами. Надо выпутываться!

– Вы не поняли, – криво улыбнулась она. – Леди Елена была знакома с этим капитаном задолго до моего рождения. Я ведь ее и не видела никогда!

– Вот теперь правда, – одобрительная улыбка чуть тронула бледные губы Джаспера. – Вы ее не видели и не знали, потому что… потому что она не была вашей теткою. Елена сама говорила мне, что у нее в России осталось всей родни брат да племянник, Олег Чердынтсефф. Ни о какой госпоже Бахметефф она никогда не вспоминала. Разве что вы родились уже после смерти леди Елены… но, повторяю, вы выглядите лет на двадцать, а уж никак не на три годика!

Джаспер попытался было с комическим изумлением развести руками, но застонал от боли в плече. Флора испуганно склонилась над ним, но он слабо отвел ее здоровой рукой, с ненавистью взглянув на Марину.

– О… – тихо сказала она, и на какое-то время это было все, что она могла сказать. – Значит, вы знали с самого начала, что мы с Десмондом лжем?

– Я знал с самого начала, что лжете вы, ну а Десмонд, очевидно, был заморочен вами еще в России.

– Ну конечно! – вскипела Марина. – Я наврала с три короба, а Десмонд рядышком постоял, так? Ох уж этот бедненький Десмонд, который позволяет женщинам вертеть собой, как им вздумается! Просто агнец божий, невинное дитя!

– Да уж, женщины у Десмонда одна другой лучше, – усмехнулся Джаспер. – Впрочем, это проклятие Макколов! Их женщины вечно норовят учинить что-нибудь немыслимое: как любовницы, так и… жены.

Пауза перед этим словом была слишком многозначительной, чтобы Марина не обратила на нее внимание, и взгляд ее надолго скрестился со взглядом Джаспера. В ее глазах было смятение, в его – непреклонность и презрение, и Марина, не выдержав, отвела глаза.

– Кто вам сказал? – шепнула она, прикладывая ладони к вспыхнувшим щекам. – Неужели Десмонд?

– Нет, он стойко хранил тайну. Однако только дурак не догадался бы, кого разыскивал капитан Вильямс и что он имел в виду. Урсула рассказала мне о его визите, и я мгновенно обо всем догадался. Похоже, догадался не только я, потому что кто-то прикончил беднягу, насколько я слышал. Интересно бы знать, кого вы так разозлили своим тайным бракосочетанием, а, мисс Марион? Вам ничего не приходит на ум?

– А чему тут приходить? – устало пробормотала Марина. – Ответ один. Десмонд!

– Десмонд?! – как эхо отозвались три изумленных голоса.

Три?.. Марина не ошиблась. Два принадлежали Джасперу и Флоре, а третий исходил откуда-то снизу.

Марина перевесилась через край телеги, да и замерла, встретив насмешливый взгляд Хьюго, который умудрился перевернуться на спину. Лицо его все было испачкано в земле и исколото прошлогодней хвоей, а связанные руки, конечно, причиняли боль, но все-таки он не мог сдержать смеха, с наслаждением выплюнув в лицо Марине:

– Десмонд? Много чести для этого павлина! Это я убил капитана Вильямса, я… после того, как промахнулся, стреляя по вашему чертову лорду, который присвоил себе все, что по праву принадлежит мне!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю