332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Арсеньева » Причуды богов » Текст книги (страница 21)
Причуды богов
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:11

Текст книги "Причуды богов"


Автор книги: Елена Арсеньева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Юлия слабо помотала головой, предполагая самое ужасное. Ее догадка сбылась.

– Мы нашли там два трупа польских уланов, и доктор Кох даже по останкам сделал вывод, что у них присутствовали все признаки холеры!

Юлия нервно сглотнула, подавляя тошноту.

– Боже! – ахнула тихонько. – Значит, главнокомандующий умер из-за этой воды? Да ведь так можно уморить всю армию!

– Армию не армию, но штаб уж наверное. Очевидно, у поляков вспыхнула в полках холера, и они, отходя из Клешева, оставили нам это наследство, предположив, что из-за удобного расположения и обширности сего дома он непременно будет выбран под штаб и резиденцию командующего. Мы должны благодарить предусмотрительного повара, запретившего брать гнилостную воду, и доктора Коха, велевшего пить кипяченую.

– Но как же тогда попала дурная вода к фельдмаршалу?! – воскликнула Юлия. – Случайность? Кто-то недосмотрел?

– Если бы так! – вздохнул Толь. – Денщик его высокопревосходительства едва не наложил на себя руки от горя, но клялся всеми святыми, что брал на кухне только хорошую, кипяченую воду. Я поверил ему: он был бесконечно предан покойному.

– Значит, кто-то… – заикнулась Юлия.

– Значит, кто-то другой. И весьма мало вероятия, что сделано сие было по неведению: колодец стоял закрыт. Только намеренно, украдкою могло быть содеяно сие… зло-на-ме-рен-но! И выстрел был сделан очень метко, что выказывает недюжинный ум и смелость человека, свершившего сие злодеяние.

– Но кто же это мог?! У кого хватило лютости?!

– Мы допросили всех и выяснили: помощник повара видел новую служанку, шедшую позавчера вечером в комнату фельдмаршала с кувшином в руках.

– Новую служанку?! Это Баську мою, что ли? – догадалась Юлия. – Да ну, мало ли что она могла нести, зачем идти. Вы бы ее спросили.

– Мы хотели спросить, – проговорил Толь, испытующе глядя на Юлию. – Да вот незадача: нигде не могли отыскать ее. Господин Добряков вспомнил, что взял ее от вас. Оттого я и призвал вас, графиня, чтобы спросить: не появлялась ли Баська у вас вчера вечером? Не просилась ли обратно?

– Вчера вечером? – Губы Юлии задрожали. – Нет, вчера вечером приехал мой муж, но Баську я и в глаза не видела. А к тому же, если все именно так, как вы предполагаете, разве пойдет она ко мне? Ведь у меня ее станут искать в первую голову – как вы и сделали. Нет, она или уже далеко от Клешева, или затаилась где-то.

– Очень умно, – одобрительно кивнул Толь. – Но где затаилась? Возможно, в месте, где работала прежде? Вы от кого наняли ее, графиня?

– Право, не знаю, – пожала плечами Юлия. – Клянусь, не знаю! Баську привел Антоша, денщик графа Белыша. Я сию же минуту отправлюсь домой, узнать. И тотчас сообщу вам.

– Добряков будет сопровождать вас, – произнес Толь, и Юлия ушла, так и не поняв, то ли Добряков придан ей для скорости доставки известия о Баське в штаб, то ли оттого, что новый главнокомандующий поверил ей не до конца.

* * *

Она спешила домой, робко надеясь, что там каким-то чудом окажется Зигмунд и можно будет все рассказать ему, спросить совета. Однако дома был один Антоша.

Добряков и Юлия взялись за него так напористо, что парень немало струхнул и тут же поклялся всеми святыми, что о Баське он знать ничего не знает, ведать не ведает: она пришла в графский дом сама и с порога сказала: мол, слышала, будто господам кухарка требуется – так вот она и есть кухарка.

– Делать нечего, – сказал Добряков уныло. – Не миновать ходить по всем домам и выспрашивать про эту вашу уродину. Вот уж воистину сказано: что в сердце томится, то на лице не утаится! Каково лицо у сей Баськи было, такова и душа оказалась. Убийство! Подлое убийство!

Юлия молча кивнула ему на прощание. Тоска давила ее, да такая – не вздохнуть вволю. Какой страшный выдался вчерашний вечер, какой лютый! В то время как Юлия билась, запертая в баньке, а Ванда оставляла кровавый знак сангхани над сердцем Зигмунда, злосчастного Дибича коснулась ледяная рука смерти…

Какая-то мысль мелькнула при воспоминании о баньке, что-то как бы дрогнуло в голове, но нет, слишком быстро, Юлия не успела поймать эту мысль; вдобавок Антоша приблизился и с опаской заглянул в лицо барыни.

– Дозвольте спросить, ваше сиятельство, – молвил он робко. – А на что вы тот проклятущий бочонок занесли в спальную комнату?

Юлия смотрела непонимающе.

– Ну, бочонок с вином, что барин прислал! – подсказал Антоша. – Помните? Дней пять тому… четыре? Не помню! С тем вином, кое из меня весь разум вышибло.

– Помню, ну и что? – никак не могла взять в толк Юлия.

– Так ведь это чистая отрава! Вон барин его вчера тоже хлебнул, как приехал домой. Утром мне сказывал: глотнул – и будто умер. Да что! – таинственно вытаращил глаза Антоша. – У него тоже память отшибло! Откуда, говорит, в доме взялась эта гадость? Я и говорю: окститесь, барин-граф, вы ж его сами в подарок барыне прислали несколько дней тому! Вино да платье, говорю. А он головой мотает: какое, мол, платье? Опомнись! Я ж в войсках – до платьев ли там?! Как есть памяти решился, подчистую!

Юлия прикрыла глаза. Мысли неслись, обгоняя одна другую. Да нет, всего этого не может быть! Ведь грабители унесли вино!

Она так и сказала Антоше, чем смертельно его обидела.

– Да коли не верите, пойдите да сами поглядите, барыня! – запальчиво выкрикнул он. – Я отродясь не врал, поздно начинать-то!

Слышать слово «поздно» из уст двадцатилетнего парня было, конечно, устрашающе, и Юлия, не сдержавшись, прыснула. Антоша вовсе насупился, сел на крыльцо, принялся ковырять землю щепкою.

– Ну ладно, не дуйся, а то лопнешь, – примирительно сказала Юлия. – Пойду погляжу твое вино.

– Мое! – возмущенно пискнул Антоша, но Юлия уже пошла в дом.

Ей пришлось скрепить сердце, прежде чем войти в эту спальню, где вчера страстно плясали огоньки свечей, а на полу валялось черное платье вперемешку с кружевным бельем.

В комнате все еще витал этот душный, сладковатый аромат. Только теперь к нему примешивался острый бражный дух. Ну и ну! Бочонок «мозельского» стоит как ни в чем не бывало. Но ведь его не было, не было, Юлия отчетливо помнила, его украли вместе с платьем… украли с платьем…

И снова что-то мелькнуло в голове, обожгло, да так, что она схватилась за виски.

Платье! То самое платье! Неужели Зигмунд прислал ей платье Ванды? Ее, конечно!

Юлия вчера снова видела его, это оно было, оно, женщины в таких вещах не ошибаются. Да нет, глупость! Выходит, те грабители, с которыми столь храбро расправилась Баська, забрали платье и вино лишь для того, чтобы первое вернуть владелице, то есть Ванде, а второе снова принести в ограбленный дом?

– Верно, попробовали, да не по вкусу пришлось, – усмехнулась Юлия, но улыбка замерла на ее губах.

Что-то словно бы пронеслось в воздухе… такое уже бывало с нею раньше. Осенило – вот оно, слово, и лучше не скажешь. Прозрение осенило ее своим крылом, и четкие, связные образы прошли в голове, уже не беспорядочно мелькая, а ровной чередой.

Платье. Все дело в нем. Кто ж еще так хорошо знал Юлию, чтобы предвидеть, как уязвит, как ранит ее присылка поношенного платья, пахнущего духами другой женщины? Рассчитанный удар! Надо полагать, с горя ей следовало бы выпить вина… чтобы сделаться послушною игрушкою в руках непрошеных гостей. Может быть, они и не убили бы ее, но после их визита Юлия оправилась бы не скоро.

А может быть, об этом узнали бы и другие. Узнало бы село! Может быть, комната была бы хорошо освещена, так что с улицы можно было бы увидеть, какую оргию устроила с двумя голыми мужиками жена русского графа! И впервые Юлия подумала, что и вчерашнее любодейство мог видеть всякий нескромный глаз, глянувший в сияющее, незанавешенное окно. Как-то все это… театрально.

Театрально! Освещение! «Как говаривал наш незабвенный пан Аскеназа, освещение на сцене – первое дело…»

Все происходящее – лишь сцена, на которой Ружа играет роль за ролью!

Юлия стиснула зубы. Как можно быть такой слепой, такой глупой?! Грабители, здоровенные мужики, ударились в бегство от одного тычка женских рук – вот уж воистину одним махом семерых побивахом! Да это все очередная мизансцена, выстроенная Вандой как запасной вариант на тот случай, если Юлия не станет пить и ее не удастся опозорить: храбрая Баська спасает свою хозяйку… чтобы потом с ее рекомендацией получить доступ в дом Дибича. Надо думать, если бы Юлия все-таки выпила вина, именно Баська «разогнала» бы насильников и «спасла» хозяйку, пока ее не «замучили» до смерти, – опять же заслужив ее вечную благодарность. И все по наущению Ванды, замыслившей убийство Дибича… Баська, значит, была всего лишь куклою в руках этой умнейшей, хитрой, коварной, как дьяволица, храброй, будто эскадрон гусар, всегда готовой рисковать, умеющей повелевать людьми, предусматривать все – и сметать со своего пути всякое препятствие… Вроде того, как вчера устранила Юлию, чтобы предаться страсти с Зигмундом. Понятно теперь, что никакой ни банник, ни лазьник, ни черт с рогами и в мыслях не держали запирать Юлию в бане, а потом выпускать – очень вовремя выпускать, чтобы она попала в зрительный зал в разгар финальной сцены. Конечно, это сделали подручные Ванды – возможно, те же самые, что «сражались» с Баськой. Но откуда могла проведать Ванда, что Юлия собирается в баню Зофьи?

И снова Юлия горестно усмехнулась: да не собиралась она в эту баню-то! Это ведь предложила сама пани Зофья, и выглядело все так естественно, что Юлия весьма охотно попалась на крючок.

Она нахмурилась. Что-то еще стояло за всем этим: за вчерашнею запертой дверью баньки, за множеством свечей, за бочонком с вином, за обнаженной Вандой, неистово скачущей на бессильно простертом теле Зигмунда… Было, было что-то еще, но сейчас она никак не могла сообразить, что это, не могла поймать новую догадку, которая ускользала от нее, подобно холодным, хитроумным расчетам Ванды.

Ясно было лишь одно: пани Зофья действовала по указке Ванды, а коли так, она знает, где Ванда, и может о том сказать Юлии. Скажет! Надо ее припугнуть смертью Дибича, тем, что русские от Клешева камня на камне не оставят, чтобы отыскать убийцу фельдмаршала, – и Зофья все откроет! Но надо спешить, чтобы Ванда не успела далеко уйти.

Юлия опрометью выскочила из комнаты, слетела с крыльца и кинулась через сады к дому Зофьи.

– Что вы, барыня? Куда вы, барыня? – всполошенно закудахтал Антоша, грубо вырванный из сладкой дремоты на солнечном припеке, но Юлия на него даже не глянула.

27. Старая мельница

Она, конечно, не сомневалась, что пани Зофья станет запираться, однако все вышло совсем не так: запираться было просто некому. Дом оказался пуст. Юлия сбегала в коровник, но молочницы, разумеется, не оказалось и там: коровы-то в эту пору еще в стаде. Молоко по домам своих немногочисленных покупателей пани Зофья разносила утром, а в это время она обычно возилась в своей чистенькой, сметанно-белой кухне, отжимая творог, делая пахтанье, сбивая масло…

Где же она?!

Юлия вернулась в дом; вновь бесшумно, крадучись обошла его – никого! Ни пани Зофьи, ни Ванды, ни Баськи. Разочарование ее было так велико, что первая разумная мысль наконец пробилась сквозь безрассудную отвагу: надо немедленно вернуться к графу Толю и все ему рассказать! Если Ванда и ее сподручные еще не ушли, их найдут, только когда будет оцеплено село. Если ушли – вдогон пойдет погоня. Эх, жаль, время, время потеряно! Юлия с досадой топнула ногой, и вдруг пол под ней затрясся, заходил ходуном, закричал жалобно… Юлия, как кошка, прыгнула враз вверх и в сторону и только потом, утвердясь на неподвижных досках, поняла, что стояла на крышке, ведущей в подвал и заложенной щеколдою, и в эту крышку кто-то бился снизу что было сил.

«Нашла!»

Юлия сдвинула щеколду, откинула крышку – и в испуге отпрянула от какого-то замурзанного существа, вылетевшего из глубокого подпола, словно черт, отправившийся на землю по души человеческие из ямы преисподней.

Не сразу узнала Юлия в этом растрепанном, заплаканном, чумазом, пахнущем кислой капустой существе хорошенькую и аккуратную молочницу.

– Ради бога… – пробормотала изумленно Юлия, но тут же поняла, что надо брать быка за рога и не давать хозяйке прийти в себя. – Где Ванда? Говорите, ну?

Пани Зофья, только что цеплявшаяся за нее с отчаянием утопающего, желавшего непременно увлечь с собою на дно и своего спасителя, отпрянула так, что снова едва не свалилась в подпол – Юлия поймала ее уже на самом краю, – но не сказала ни слова, а только отчаянно замотала головой, с ужасом глядя на Юлию.

– Мне нужно знать! – настаивала та. – Я не причиню ей вреда, я только хочу знать, спросить у нее все. Мы были подругами, а стали врагами. Скажите, где она, скажите, ради бога!

Пани Зофья для верности зажала рот руками и снова замотала головой.

– Когда так, – прошептала Юлия, и глаза ее хищно блеснули, – когда так… Знайте, я-то молчать не стану! И получасу не пройдет, как в каждый дом придут солдаты. К мирным полякам относились по-мирному, однако кто-то из вас убил фельдмаршала, а значит, убийца должен быть найден. И сколько людей пострадает из-за того, что вы хотите защищать Ванду, измыслившую это убийство!

Она заметила, что в глазах пани Зофьи не появилось удивления при слове «убийство» – она, стало быть, тоже не сомневалась в этом, – но все-таки какая-то мысль пробилась сквозь бессмысленное отчаяние, и пани Зофья медленно, неохотно отняла руки ото рта.

– Я не потому… – пробормотала она с трудом. – Я не за Ванду боюсь, а за русскую пани!

– За меня?! – уточнила Юлия, которую всегда раздражала эта привычка поляков называть собеседника как третье лицо.

– Истинно так, – кивнула молочница. – Русская пани слишком доверчива, а Ванда из Могилы… Она способна на все!

– Ах, вот что! – вспомнила Юлия. – Вот о какой могиле говорили женщины, когда отказывались идти работать в дом командующего! Они боялись Ванды, верно? Ванда настращала их, чтобы туда попала именно Баська, да?

– Да, Баська, да… – повторила, как попугай, пани Зофья и схватила Юлию за руку: – Нельзя пани туда идти! Там опасно! Я сказала Ванде: ты убила русского графа, а ответит за тебя село. Она засмеялась: «Его убила холера, а не я. Но это правда – я наслала на него холеру, и если кто-то захочет мне помешать, я нашлю холеру и на него». Мы верили, мы боялись… ведь она – Ванда из Могилы! В ней – душа Ванды! «Я ухожу, – сказала она потом, – и знай: тебе конец, если скажешь хоть слово!» Я стала ей что-то говорить, но она со смехом столкнула меня в подпол, заперла и убежала.

– Куда?

Молочница опять зажала себе рот.

– Хватит! – крикнула Юлия. – Ты уже столько сказала… говори до конца! Куда?

– На старую мельницу, – неохотно, сквозь ладонь, прошептала пани Зофья. – За дубняком старая мельница – там пряталась Ванда.

– Ну надо же, – со смехом сказала Юлия, – а я думала, ты пошлешь меня на кладбище! Ванда из Могилы! Или возле мельницы тоже есть могила?

– Кто знает, – чуть слышно проронила пани Зофья, с ужасом глядя на Юлию, и холодок пробежал у той по спине от того скорбного, как бы прощального взгляда, но она не позволила страху пробраться в свое сердце и спросила:

– Баська тоже там?

Молочница удивленно хлопнула глазами, потом отвела их, сказала нерешительно:

– Где ей быть! Там… – И заломила руки, закричала сквозь слезы: – Не ходи! Не ходи!

Но Юлия ее уже не слышала.

* * *

Она никогда не была на старой мельнице, однако дубняк почти примыкал к саду пани Зофьи, и найти дорогу оказалось просто. Приметная стежка вилась под ногами, и Юлия подумала, что кто-то частенько хаживал здесь, может быть, сама Ванда? Может быть, совсем недавно?..

Она не думала, что скажет, что будет делать, увидев Ванду. Ей так нужно было поговорить с ней, спросить, все расставить по местам… Немыслимо и невозможно жить в этом мире недомолвок, догадок и ревнивых предположений, а потому нужно спросить у Ванды, почему она избрала Юлию не то орудием, не то целью своей мести.

И все-таки, что это означает: Ванда из Могилы? Ну Могила – тот городишко под Краковом, откуда Ванда родом, – тут все просто. Но пани Зофья произносила это имя, как титул архиепископа. Ванда, Ванда… а, вот, вспомнила! Юлия когда-то читала о Ванде. Это не то мифическое, не то историческое лицо, польская королева незапамятных времен, которая царствовала в Кракове – городе, основанном ее отцом, легендарным Краком. Кроме нее, у Крака было два сына, но после смерти отца они перессорились, один брат убил другого и в наказание отправился в изгнание. Тогда польский народ пригласил на царство прекрасную и добрую Ванду. За нее сватался немецкий князь Ридигер. Ванда, не желая выходить замуж за иноземца, дала послам решительный отказ. Ридигер снарядил поход против Ванды, которая со своим войском вышла ему навстречу. Немцы при виде Ванды, окруженной небесным всепобеждающим светом, обратились в бегство. Ридигер в отчаянии бросился на свой меч и погиб. Тогда Ванда, исполняя обет, данный богам: принести им в жертву свою жизнь за победу, утопилась в Висле. Тело ее было найдено и похоронено на берегу, а на могиле насыпан курган, который до сих пор называется горою Ванды, но чаще могилою Ванды, а потому городок, выросший вокруг кургана, тоже называется Могила.

«В ней душа Ванды…» – что-то такое сказала пани Зофья, кажется? А, так они сочли Ванду, эту Ванду, новым воплощением той – древней, легендарной, отважной?! Хороша же новая легендарная, новая отважная! Отравила хитро, подло убила замечательного человека – и была такова! Скрылась на своей мельнице – вот она, уже виднеется на том берегу Нарева!

Юлия пошла по плотине. Когда-то это был отличный мост, но теперь доски кое-где уже прогнили, между ними виднелись камни, нагроможденные меж сваями.

Юлия опасливо поглядела вниз. Колесо еле крутилось, вода медленно, бессильно падала на лопасти: верно, запруда была где-то пробита или проточена временем, вот напор и ослаб.

Был еще день, но казалось, что близок вечер: яркий солнечный свет померк. Дубы стояли высотой до неба, слитно, ровно шумя листвой. Да и вода, падая на лопасти колеса в пене и брызгах, поворачивала его с протяжным гулом.

Юлия дошла до мельницы, замерла у притворенной двери.

Ни звука, ни шороха – впрочем, все заглушает гул воды. Здесь ли Ванда, или ее уже и след простыл? Ну, узнать есть лишь один способ: надо позвать ее.

Как это было? Как ее звали эти бедные, запуганные женщины: Зофья, Баська, все другие? Приходили и вызывали, воздев руки, словно древние волхвы, привлекающие злое божество:

«Ванда! Ванда! Ванда из Могилы!»

И она являлась к ним, подобно оракулу… со своей страстью к сценическим эффектам, конечно, в блеске адского пламени? В облаках серного пара? Или… подрагивая ножкой и напевая: «Помнишь ли, ма шери, душку-колонеля?..»

Юлия прыснула, потом, не сдержавшись, рассмеялась – и громко позвала:

– Ружа! Ружа! Выходи!

* * *

– Я так и знала, что ты меня найдешь, Незапоминайка! – раздался тихий смешок над самым ее ухом, и Юлия с невольным криком шарахнулась в сторону.

Все-таки Ванда не может без эффектов! Юлия ждала, что она выйдет из двери мельницы, а она-то подкралась откуда-то сзади.

– Знала, что догадаешься, что найдешь. Впрочем, я приложила немало усилий, чтобы даже такая глупышка, как ты, могла пройти по оставленным мною следам.

Юлия не обратила внимания на откровенную издевку в ее голосе: она глаз не могла оторвать от черного платья, кое-где перепачканного чем-то белым, но все-таки вполне узнаваемого, знакомого до тошноты!

– А, узнала, узнала платьице! – с детской радостью захлопала в ладоши Ванда. – Теперь-то веришь: тебе не почудилось, именно я была с Зигмундом!

Чертовка! Она насквозь видела Юлию! Нет, нельзя ей подчиняться, как прежде, нельзя дать сбить себя с толку!

– Верю, верю, – махнула рукой Юлия. – Однако какая жалость, что у тебя осталось всего одно платье и ты гоняешь его и в хвост и в гриву! Неужто в одной рубашонке где-нибудь сидела, зубами клацая, пока Баська отнимала у твоих же подручных это платье?

Если Юлия надеялась уязвить Ванду своей догадливостью, то ничего не вышло. Та с удовольствием расхохоталась:

– Зачем же в рубашонке? Я была одета вполне прилично, чисто… да разве ты не помнишь мое платье? Серенькое такое, миткалевое… и передничек при нем.

И, комкая край воображаемого передника, скособочив голову, она косноязычно проблеяла:

– Ой, пани, ясная пани! Ой, пани! А кабы вы… кабы вы…

Юлия стояла, онемев от изумления, и Ванда сердито крикнула ей своим звонким голосом:

– Реплику! Ну!

– Да полно тебе солому жевать! – слово в слово, как тогда, в тот вечер, воскликнула Юлия. – Если бы да кабы – во рту бы выросли грибы! Говори толком!

Ванда несколько раз перекрестилась, с ужасом глядя на Юлию, и та отчетливо вспомнила, как думала тогда, а что могло бы случиться, если бы она и впрямь отведала сего вина…

Покачала сокрушенно головой:

– Значит, ты? Ты – Баська?

– Конечно, я! – радостно согласилась Ванда. – Разве я могла кому-то другому доставить удовольствие тебя дурачить!

– И убить фельдмаршала, – добавила Юлия.

– Ну да, высокопоставленные лица не могут умирать скоропостижно, подобно другим смертным, – криво усмехнулась Ванда. – А если это случается, то все стараются непременно отыскать совершенно невероятные причины!

– Невероятные?! – с издевкой повторила Юлия. – Чего ж невероятного в нечистой, зараженной воде, которую ты подсунула фельдмаршалу?

– О! – с искренним изумлением воскликнула Ванда. – Кто же это такой догадливый?

– Граф Толь.

– Голова-астый, пся крев! – с отвращением пробормотала Ванда. – Ну и что там, с этой водой? Ее ведь мог налить кто угодно, а вовсе даже не Баська.

– Конечно, – согласилась Юлия. – Но из всей прислуги почему-то сбежала только Баська.

– Послушай, – печально шепнула Ванда, – неужто ты пришла только из-за смерти Дибича?

Юлия глянула непонимающе.

– Неужели только это событие, которое не имеет к тебе никакого отношения, заставило тебя наконец-то связать концы с концами? Я-то думала, ты бросишься на розыски еще вчера ночью, в крайнем случае – утром. Я же знала, что ты увидела платье!

Юлия только и могла, что зубами скрипнуть.

– Я намеревалась побеседовать с тобой здесь при лунном свете. Мельница ночью – очень эффектная сценическая площадка! А какой таинственной сделал бы нашу мизансцену бледный звездный свет… Впрочем, если я не ошибаюсь, гроза – тоже прекрасный фон для нашего спектакля.

Ванда воздела руки к небу, и Юлия невольно подняла глаза.

Только что царил душный день, жаркое небо полыхало солнцем, но теперь надвинулись густые облака. Последний луч, прорвавшись меж ними, осветил самую страшную тучу, набрякшую ливнем до черноты, и скрылся за нею.

Дубы внезапно зашумели, заскрипели сучьями – и стихли. Тишина сделалась такая, что слышен стал шелест травы. И тут над головой ударило – Юлия невольно пригнулась, – и в то же мгновение с новым страшным треском пробежала по небу зигзагом огненная стрела, озарила стоящий на самом берегу столетний дуб и ударила в него. В небесах так грохотало, что треск расколотого дерева был не слышен… видно было только, как дуб внезапно запылал. И первые тяжелые капли дождя медленно упали на землю.

– Бежим! – крикнула Ванда, хватая Юлию за руку. – Сейчас грянет ливень! – И потащила ее за собой так стремительно, что оглушенная, потрясенная Юлия только через минуту сообразила, что надо бежать не с Вандой, а от нее.

Они успели заскочить на мельницу и стали, запыхавшись, а дождь все медлил, и только редкие капли били в крошечное окошко.

– Пойдем лучше наверх, – сказала Ванда, – там окна, там светлее.

И снова Юлия пошла за ней как пришитая, стыдясь показать смутный страх, зародившийся в душе.

Наверху и впрямь было светлее. В открытое окно вливались потоки свежего воздуха; дуб пылал, озаряя окрестности.

Юлия почувствовала, что грязный, усыпанный мукою пол под ее ногами гудит и дрожит.

– Что это? – прошептала она.

Ванда не расслышала, но поняла по губам.

– Мельница-то работает.

Да, это крутились жернова – пока впустую, потому что никто не сыпал в воронку зерно, и с малой силой, потому что ослаблен был напор воды, но все-таки они ворочали своими каменными челюстями, сотрясая все вокруг, и приходилось говорить слишком громко, чтобы перекрыть этот неумолчный гул.

Юлия мрачно усмехнулась. Подходящее местечко для финальной сцены этой драмы! Или трагедии? Кажется, об этом знает только Ванда… И судьба.

– Так зачем ты хотела, чтобы я тебя нашла? – спросила она раздраженно, следя за каждым движением Ванды, и та, заметив это, перестала беспокойно метаться от окна к воронке и прислонилась к стене, скрестив на груди руки. Это почему-то доставило Юлии мгновенное удовольствие: а, так и она может вынудить Ванду сделать по-своему!

– Чтобы открыть тебе все, что ты хочешь, – улыбнулась Ванда. – Я знаю наперечет все твои вопросы и отвечу на них с охотою, даже еще прежде, чем ты их задашь. Мне всегда нравились монологи – разумеется, не длинные, а такие, чтобы держать зрителя в напряжении! Посмотрим, удастся ли мне это!

Она помолчала, безошибочно выдержав паузу, и ласково улыбнулась Юлии:

– Моя глупенькая Незапоминайка! Когда в Цветочном театре Адам открыл мне, кто ты, я даже не сразу поверила в удачу. Он хотел сообщить в газеты о том, что дочь русского генерала промышляет в борделе, но мне этого было мало, слишком мало! Честь твоего отца принадлежала ему одному, а вот фельдмаршал… Словом, я мгновенно поняла, что лучшей возможности проникнуть к русским у меня не будет. Ты должна была стать тем пропуском, с которым я смогу беспрепятственно добраться до Дибича.

Юлия прикусила губу, вспомнив, как графиня Эльжбета мыслила ее «пропуском» для Тодора. Ванда, видимо, тоже вспомнила это.

– Вот-вот! – кивнула она. – Я еще прежде Эльжбеты поняла, на какие фокусы ты способна, но все-таки мне удалось извлечь из тебя кое-какую пользу. Помнишь русский отряд, уничтоженный в Бэз? Именно потому, что ты назвала меня подругой, я беспрепятственно прошла ночью через посты, чтобы добраться до поляков… Нет, не прерывай! – предостерегающе вскинула она руку, заметив возмущенное движение Юлии. – Я, да, это я навела их на русских. И с моего же благословения тебя поили зулой. Разумеется, меня никто взаперти не держал, не насиловал… Я просто тянула время, чтобы сломить тебя, превратить в тряпку, в игрушку, подчинить тебя своей воле, чтобы наверняка не разлучиться с тобой, когда мы окажемся среди русских, и, может, твоими руками убивать русских!

У нее прервался голос, и Юлии наконец удалось задать вопрос, который занимал ее с той самой первой минуты, как она увидела Ванду сегодня:

– А в своем ли ты уме?

Бог весть, что должна была сделать Ванда: облить ее презрением, закричать возмущенно… Однако она только улыбнулась неуверенно и пробормотала скороговоркой:

– Иногда и мне кажется, что нет… а потом приходит Она и говорит, что я все делаю как надо…

Юлия невольно оглянулась, и холодок коснулся ее плеч.

– Кто?!

– Она, – таинственно прошептала Ванда. – Ванда из Могилы!

* * *

Глаза ее были по-детски испуганны, она глядела на Юлию неуверенно, бормотала что-то невнятное, однако в следующее мгновение вдруг темный пламень вспыхнул в них, плечи распрямились, голова вскинулась. Похоже было, словно и впрямь некая сила осенила ее… и прежним, звучным голосом Ванда продолжила:

– Могла бы сейчас держать пари на огромную сумму, что одно словечко бьется сейчас в твоей глупой головке, будто перепуганная птичка, и это слово – «Зигмунд»! Ведь так?

– Так, – сказала Юлия, изо всех сил пытаясь говорить ровно, однако даже это короткое слово далось ей нелегко.

Ванда глядела на нее задумчиво.

– Ну хорошо, знай мое великодушие! – усмехнулась она. – Все равно… что уж теперь! Успокойся и перестань меня ненавидеть! Я впервые услышала про Сокольского от Адама, а потом от Ржевусского. Он вовсе не хозяин Цветочного театра – старый Шимон просто шпионил для него. То, что Зигмунд, оказывается, тоже шпион – русский шпион, мне сказал Адам, и, вливая яд в твою душу, я мстила и Сокольскому, и тебе.

Юлия смотрела на нее молча, прижав руки к груди.

Да неужели вся тоска, и ревность, и горе, и муки сердца, и слезы – все попусту, ни из чего, лишь по злой воле Ванды?! И они с Зигмундом терзали, отталкивали друг друга потому же?!

– И ты ему не жена? – с трудом проговорила она.

– Нет, не жена, – преувеличенно ласково, будто успокаивая ребенка, ответила Ванда. – И тетушку в Кракове он не убивал, потому что и не было у него никакой тетушки в Кракове. И, конечно, не предавал русских. И, разумеется, спал как убитый, пока я прыгала на нем верхом, – так спал, что мне не удалось даже капельки удовольствия от него получить, как я ни старалась! Увы, он великолепный мужчина… Но мое вино было слишком крепким!

Юлия схватилась за сердце. Ненависть к Ванде была такова, что еще миг – и она бросилась бы к ней, схватила за горло – а там будь что будет! Но, словно свет небесный, снизошло вдруг прозрение: «Да ведь Зигмунд теперь мой, отныне и вовеки, нет между нами никаких призраков!» – и она едва не засмеялась от счастья. Право же, Ванда была из тех, кто поднесет вам яду – и сама же будет бегать за противоядием. Она повержена – стоит ли ее ненавидеть?

Но если так, что же делает Юлия здесь так долго? Надо скорее бежать в село, спросить, где стоит полк Зигмунда, немедля ехать туда… А может быть, каким-то чудом ее ненаглядный супруг еще в Клешеве? «О Боже, сделай так, чтобы я увидела его еще сегодня!» – взмолилась она. Надо спешить. Вот только еще один, последний вопрос: что это Ванду этак разобрало? Откуда вдруг такая великодушная откровенность?

И опять Ванда прочла ее мысли, прежде чем Юлия вымолвила хоть слово.

– Ты, верно, ломаешь себе голову: с чего это я разговорилась? – спросила небрежно. – Ну все-таки мы были подругами, многое пережили вместе, и мне хотелось бы, чтобы ты умерла счастливой.

Мгновение Юлия смотрела на нее, будто оглохнув и ослепнув, потом сердце сильно ударило в горле – раз, и другой, и третий… так медленно и больно!

– Что? – чуть шевельнула она сухими губами. – Что ты сказала?..

– Ты умрешь, – с расстановкою, будто читала приговор, изрекла Ванда, – ибо ты убила моего мужа!

– Еще одного? – не соображая, что говорит, пролепетала Юлия, и черная, злая судорога исказила лицо Ванды.

– Он был у меня один! Тот человек в Кракове – я все рассказала тебе о нем, только называла другое имя, – это был Адам! Мой муж был Адам Коханьский!

Юлия только и могла, что молча глядеть на нее.

– Ты, конечно, скажешь: как я могла любить такого негодяя? – ощерилась в ненавидящей усмешке Ванда. – Но ведь и ты думала, что Зигмунд – негодяй, а все же любила его?! Помнишь, как сказала Эльжбета: любить не за что, а вопреки? Вот так я любила Адама! Каков бы он ни был, я любила его! Он был мой муж, но ты убила его, а потому ты умрешь!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю