332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Арсеньева » Прекрасна и очень опасна » Текст книги (страница 10)
Прекрасна и очень опасна
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:11

Текст книги "Прекрасна и очень опасна"


Автор книги: Елена Арсеньева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

И в довершение эффекта консьержка изрекла:

– Ах, как я вас понимаю! Как я вас понимаю! Это так часто бывает в жизни: рядом два совершенно чужих человека, которым, быть может, было бы лучше врозь, чем вместе!

Сверху между тем доносились топот Лидиных каблучков и трель: это она названивала в квартиру Майи, не забывая причитать:

– Майка! Открывай! Это я, Женька!

– Как многое, как многое зависит в семейной жизни от женщины! Ведь именно она – хранительница семейного очага, именно ей вручает мужчина свою судьбу и судьбу их общего счастья! – прочувствованно возвестила между тем консьержка, и Ярослав невольно глянул на нее повнимательней: чтобы за одну минуту изречь такое количество прописных истин – это надо очень сильно постараться.

А впрочем, он кивнул, выражая полное согласие с этой воскресшей лекторшей из общества «Знание», и вдруг остро пожалел бедняжку. Ну что он на нее так ополчился? Бесцветная, неинтересная, средних лет, увядшая дамочка с претензией на интеллигентность сидит тут с утра до вечера, наблюдает за богатыми мужиками и их взбалмошными женами… Ведь, исследуя феномен новых русских мужчин, мы совершенно не обращаем внимания на их спутниц жизни. Мужики, может, и грубы, и бестолковы, и смешны, но они хоть какое-то дело делают! Типа, работают в натуре, конкретно, бизнес у них. А вот их жены – это же в массе своей сущий кошмар! О нет, внешне они выглядят очень даже презентабельно. Но это лишь до той поры, пока стоят где-нибудь в полутемном месте и молчат. Но стоит им открыть накрашенные ротики, тотчас видишь – вернее, слышишь, – насколько же они грубы и бесцеремонны, крикливы и бестолковы. Они истеричны и глупы, они не здороваются, не прощаются и не извиняются, считая, что это роняет их достоинство, а может быть, и вредит их тщательно сконструированной красоте, они матерятся и, даже сидя рядом с мужем или подругой в одном «Мерседесе», разговаривают так громко, словно им надо докричаться с одной станции метро на другую, они пьют пиво из горлышка и облизывают пальцы после чипсов, они называют жевательную резинку жвачкой и учат этому своих детей, они не восхищаются, а балдеют, не наслаждаются, а тащатся, не общаются, а тусуются, не отдыхают, а отрываются, не смеются, а ржут, не едят, а жрут… Они в основном бывшие модели – в прикидах от кутюр, с ногами от ушей и с мозгами от кур, уток, гусынь и индюшек. Что характерно, эти роботессы еще и детей рожают и воспитывают… Бедные их дети, которые уже в пять лет матерятся так же, как их светские мамочки! Этим, как правило, заканчивается их духовное развитие и начинается компьютерное промывание мозгов.

Может быть, бывают исключения. А может быть, и нет. Хочется верить, что да… Но что-то плохо верится!

И вот на них с тоской и болью смотрит подобная консьержка – какая-нибудь бывшая учительница или библиотекарша, настолько затурканная жизнью, что даже презирать не может этих ослепительных кретинок – она способна только завидовать им и мечтать, что, будь она на их месте… Увы, вся беда в том, что на их месте она, во-первых, никаким образом не оказалась бы, а во-вторых, моментально стала бы точно такой же, разве что смотрелась бы менее эффектно!

«Интересно, – подумал Ярослав, – она со всеми жильцами мужского пола заводит такие общеобразовательные разговоры в надежде совершить в их головах и душах интеллектуальный переворот? И, типа, ждет, что вот-вот кто-нибудь из них прозреет и поймет: не нужна ему новорусская модель, ему нужна среднерусская моралистка!»

И только сейчас Ярослав вспомнил, что надо ведь что-то отвечать на все ее сентенции.

– И не говорите, – поддакнул он со вздохом, но отнюдь не сочувствия, а облегчения, потому что по лестнице уже снова грохотали Лидины каблуки. Леди Макбет спускалась, и это означало, что дело сделано, можно уходить.

Лицо консьержки выразило терпеливое смирение, и Ярослав понял, что она уже привыкла к таким поворотам судьбы: понимание мужчина может находить у одной, но жить (спать!) он продолжает с другой.

– Ну что? – с прежней застарелой бытовой усталостью осведомился Ярослав. – Убедилась, что нету твоей Маечки дома?

Лида только фыркнула высокомерно, словно признаться в собственной ошибке было ниже ее достоинства, и вылетела вон из подъезда. Ярослав, бросив консьержке прощальную улыбку, поспешил за Лидой, приговаривая:

– Ну вот, говорил же я тебе, что надо сразу в клуб ехать. Только время зря потеряли!

Дверь захлопнулась, и он с облегчением перестал валять ваньку.

Он ни о чем не спрашивал: судя по довольному лицу Лиды, все удалось, все было в порядке.

Сели в джип, развернулись, помчались к Сенной площади, оттуда свернули налево, на Белинку, затем к площади Свободы.

Здесь, неподалеку от гастронома, они всегда прощались. Как понимал Ярослав, Лида не хотела, чтобы он знал, где она живет. Все-таки, видимо, змеечарователь малость побаивался своей дрессированной кобры.

Ее попытки заметать следы были смешны до невозможности. Если бы он хотел, выследил бы ее в два счета, с его-то навыками таежного охотника. Он и хотел… однако подчинялся Лиде. Чем черт не шутит, проколы бывают у всех, а ему бы не хотелось, чтобы она по какой-то случайности засекла слежку. Тогда вдребезги разобьется то хрупкое доверие, которое постепенно начало устанавливаться между ними. Оно напоминало Ярославу первый ледок, который затягивает полынью. Ступать на него всей тяжестью еще опасно, очень опасно!

Он и не рисковал.

Пока они ехали от дома Майи, Лида успела переменить шубу, переобуться и немного пригладить всклокоченные волосы. Косу заплетать, как понял Ярослав, времени не осталось, и он с сожалением вздохнул. Но ничего, зато ему снова выпала возможность украдкой полюбоваться тонким коленом в коричневом чулке. Шуба была упрятана в большой пластиковый пакет, там же лежали экстремальные сапоги и золотистая сумочка.

Они припарковались и вышли из машины.

Лида набросила капюшон, пряча волосы, и теперь лицо ее было полускрыто тенью.

– Значит, там все-таки была одна дверь? – решился спросить Ярослав.

Она кивнула:

– Да, вы оказались правы. Логично, конечно: охраняемый дом, да еще индивидуальная сигнализация… Одна дверь, и в ней две очень удобные скважины. Кстати! – Она сунула руку в сумку, вытащила какой-то небольшой продолговатый предмет и сунула его в ближайший сугроб. Ногой набросала сверху снег. – Совсем ни к чему мне его с собой тащить.

– Небось, если кто-то его найдет, подумает, что бросил недоколовшийся нарк, – усмехнулся Ярослав.

– Ну, кто его найдет до весны! – резонно возразила Лида. – Так и будет тут валяться, пока снег не растает. А там, кто что хочет, пусть то и думает.

– Это точно, – согласился Ярослав.

– Ну, спасибо. Я пошла? – сказала она, по своему обыкновению, с вопросительной интонацией, как будто не сообщала о своем решении, а спрашивала совета у Ярослава: уходить ей или нет? Покидать его – может быть, навсегда – или нет?

О, если бы она и в самом деле спросила… Он бы схватил ее и так держал, что она при всем желании не вырвалась бы!

И вдруг его словно ожгло: а что, если на этом все кончается? Если она сочла, что ее план вполне исполнен? Если ей больше не нужна помощь «кобры»? Что, если она больше не позвонит? И он ей больше не нужен?

Какой же он был дурак, что не узнал раньше, где живет Лида! Конечно, можно рискнуть и прямо сейчас. Но тут есть опасность. Если она и впрямь решила сегодня покончить со всеми делами, то будет таиться от него так, что слежка может и не увенчаться успехом. Черт… как бы это половчее выведать, каковы ее планы?!

Вдруг резко запахло хвоей. Мимо протопал мужичок, согнутый в три погибели. На плече его лежала преизрядная елка. И тут Ярослава осенило!

– Кстати, а вы в курсе, что сегодня уже 29 декабря? – спросил он с самым равнодушным видом. – Вы что-нибудь намерены предпринимать на праздники? А то я собирался съездить в деревню к друзьям…

– Ну так и поезжайте, – равнодушно пожала плечами Лида. – Пожалуй, стоит пока подождать и посмотреть, как будут развиваться события. Сейчас я приду домой и позвоню Виталию. Думаю, теперь он вполне может напомнить о себе своей старинной подруге. Я уверена, что она очень обрадуется его звонку. Особенно перед Новым годом, когда придется срочно решать, что ей делать… А у него как раз дежурство 31-го. Ну а потом, когда она сходит к Виталию, я решу, как будем действовать дальше. И позвоню вам.

Ярослав кивнул. Наверное, надо было что-то сказать, но он не мог из себя выдавить ни звука: боялся, что в голосе прорвется мальчишеская, ошалелая радость – она не исчезнет! Она вернется! Она еще позволит ему смотреть на себя, слушать свой голос, украдкой вдыхать аромат духов… увы, изрядно отравленный теперь полынным ароматом, которым Лида невольно пропиталась, отравляя жизнь Майе. То эти капсулы, распыленные в кабинете директрисы клуба. То два кубика экстракта полыни, впрыснутые в замочную скважину ее двери с помощью того самого шприца, которому предстояло лежать затоптанным в сугробе… Еще один такой шприц был выброшен в урну на многолюдной Покровке, где Ярославу удалось подойти к Майе сзади почти вплотную и обрызгать эссенцией ее песцовую шубку. Бедняжка зашлась таким кашлем, что даже не заметила диверсанта!

Лида, наблюдавшая за этой сценой с другой стороны улицы, была убеждена, что Майя не заподозрила ничего неладного, ей и в толк не взять, почему ее теперь на всех улицах будет преследовать ненавистный полынный аромат. А с сегодняшнего вечера начнутся ароматические глюки в кабинете из-за двух распыленных там капсул и в собственной квартире… И вот теперь в игру вступит Виталий Привалов, доведенный Ярославом до нужной кондиции…

Хоть бы Майя оказалась крепким орешком! Хоть бы не сдалась! Хоть бы услуги «кобры» еще понадобились Лиде!

И вдруг у Ярослава стало легче на душе. Никуда от него не денется Лида. Как бы она ни конспирировалась, как бы ни скрывала свой домашний адрес, есть такая штука – «адресное бюро» называется. Кстати, находится оно в двух шагах от «Красной волчицы» И уж там-то любой и каждый может узнать домашний адрес гражданки Погодиной Лидии Николаевны, примерно тридцати лет или чуть больше.

Ну, насчет любого и каждого неведомо, а гражданин Башилов Ярослав Максимович проделает это всенепременно. Причем завтра же!

А уж зная адрес, он и телефон выяснит в справочной службе!

Ярослав простился с Лидой так небрежно, как если бы только и мечтал сейчас оказаться от нее минимум за десять верст. И с легким сердцем поехал к себе на Звездинку.

25 апреля 2002 года

– Здравствуйте! – крикнул, открыв Лиде дверь, высокий худой человек с веселым лицом. – Это вы от Кларочки? Это вы, значит, молодая начинающая кропательница литературных произведений?

Лида запнулась на пороге, но тотчас же сообразила, что загадочная «кропательница» – это то же, что писательница. От слова «кропать» – писать, сочинять. Растерянно кивнула. Это, что ли, известный адвокат? Она почему-то не очень поверила описанию Кларочки и ожидала увидеть вальяжного еврея с брезгливым выражением лица. А этот – какой-то немолодой мальчишка с быстрыми карими глазами. Даже глубокие залысины выглядят как супермодная прическа. Дорогие джинсы, такая же рубашка – и при этом растоптанные домашние тапки с дыркой на правой ноге, откуда торчит палец в шерстяном носке.

А музыка как гремит! Лида поежилась.

– Проходите, барышня! – прокричал хозяин. – Позвольте!

И он с легкостью необыкновенной вытряхнул Лиду из плаща.

– Пожалуйте в комнату!

Тут музыка была вообще оглушительной! Лида не без испуга смотрела на проигрыватель с огромными колонками – это был главный предмет обстановки. Рядом с ним диван и два кресла казались чем-то необязательным.

– Хорошо, что вы пришли! – прокричал хозяин. – А я тут лежу – больной в дрезину. Слушаю вот музычку. Вам нравится?

Лида только похлопала глазами, не зная, что сказать. Она ничего не слышала, не воспринимала – только грохот. Господи, как бы ему сказать, не обидев, чтобы сделал потише? Интересно, как они будут разговаривать?

Хозяин, глянув на ее ошеломленное лицо, хитро усмехнулся и легким движением скользнул к проигрывателю. В то же мгновение грохот стих, и Лида услышала в самом деле великолепную музыку.

– Это Гершвин, «Голубая рапсодия», – голос хозяина показался неожиданно громким. – Лучшее исполнение, по-моему, играет симфонический оркестр штата Юта, США. Дирижер Морис Абраминэль. Абраминэль, фу-ты ну-ты, ножки гнуты… Факт, что Абрамович! – И хозяин заржал – вот именно что не засмеялся, а громко, чрезвычайно весело заржал.

– Любите симфоническую классику? – спрашивал он, разглядывая Лиду. – Или что вы предпочитаете? Элвиса? Может, вам по душе четыре гарних хлопчика з Ливерпуля? А впрочем, они теперь тоже крутая классика. А вас не напрягает, что я слушаю «Голубую рапсодию»? Имейте в виду, это ничего не значит! Слово blu может быть переведено как «голубая» или «печальная». Так что, если хотите, назовем ее «Грустной рапсодией».

– Да я очень спокойно отношусь к слову «голубой», – сказала Лида. – Я долгое время жила во Франции, а там все национальные сборные имеют голубую форму. И комментаторы, и газеты, и радио, и ТВ так и заявляют: голубые, дескать, выиграли, голубые проиграли, голубые идут вперед, голубые то да се… Там на это никто не реагирует, потому что у них это слово не имеет того скабрезного значения, как у нас. Эти самые ошибки природы называются у них «пидермоны» или «пиде».

– Да, у каждого свои прибамбасы, – усмехнулся Марк Соломонович. – А вы, значит, жили во Франции? А почему вернулись?

– Семейные обстоятельства, – кратко ответила Лида, не имея никакого желания углубляться в суть дела.

– По-ня-ат-но… – протянул Марк Соломонович, пристально разглядывая ее своими молодыми карими глазами, и Лиде вдруг показалось, что этим взглядом он ее раздевает. И не просто так, как раздевает мужчина взглядом понравившуюся ему женщину! Марк Соломонович, чудилось, срывал все покровы с Лидиной души, обдирал ее, словно луковку!

– Ну так что, барышня? – вдруг решительно проговорил хозяин. – О чем будем говорить? О деле Погодина? Что именно вас интересует?

– Ну, вообще… все. Линия защиты, например.

– Линия защи-иты?.. – протянул адвокат. – Вот оно что! Вы дело читали?

– Нет, только приговор.

– Да, из приговора мало что можно понять, это точно, – пробормотал Марк Соломонович скучным голосом.

Лида встревоженно посмотрела на него. Что произошло? Почему эти яркие глаза вдруг словно бы белесой пленочкой подернулись?

Она растерялась. Надо что-то спрашивать у адвоката, но почему-то ни один вопрос в голове не складывался.

– Ну вот что, красавица моя, – решительно сказал Марк Соломонович, и глаза его вновь ожили, – давайте-ка ближе к телу. Что-то у нас с вами не разговор, а тишина ни о чем получается. Развейте наконец ядовитый туман несуществующей тайны! Все ваши проблемы мне видны, как грудь шестого размера на тощем теле. Вы сестра этого Погодина, так?

Лида откинула голову:

– Как вы догадались?

– Ну, догадки тут ни при чем, – пожал плечами Марк Соломонович. – Ни догадки, ни гадания, ни черная магия, хоть и заглядывал я встарь в эзотерический словарь. Вы бы хоть предупредили Кларочку, что хотите меня обдурить. Нельзя же скрываться под своей собственной фамилией. Кропательница Погодина пришла интересоваться делом Погодина! Бывают совпадения, не спорю. Но чтобы означенная кропательница прожила несколько лет во Франции, совершенно как сестра Сергея… да еще чтобы и звали ее Лидия! Вы его сестрица, так?

Лида молча кивнула, чувствуя невероятное облегчение оттого, что больше не надо притворяться.

– Как он? Вышел? Вернулся? – с искренним интересом спросил адвокат.

– Сережа умер два месяца назад, – сказала Лида сухо. – Он… попал в аварию там, в колонии, был изувечен и комиссован. Вернулся домой и умер.

Она органически не могла выдавить из себя, что смерть Сергея была самоубийством! Никому не говорила и говорить не собиралась, в том числе и этому адвокату.

– Умер? – вскинул брови Марк Соломонович. – Как жалко! С ним очень приятно было работать. Значит, все зря… Вот уж воистину – благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Вы что имеете в виду?

– Я имею в виду мой гонорар, а что же еще?

Лида уставилась непонимающе.

Что за чушь? При чем тут его гонорар? Они что, эти адвокаты, вообще не могут ни о чем думать, кроме денег?!

– Да, – вздохнул Амнуэль. – Я так и думал, что вы ничего не знаете. Я за этот процесс десять тысяч долларов получил – как вам кажется, это хороший гонорар?

Лида откровенно вытаращила глаза. Она знала, что Сергей никогда не бедствовал. Но десять тысяч долларов… С другой стороны, это была цена его судьбы. Наверняка он отдал все, что было.

– Ошибаетесь, – усмехнулся Амнуэль, поняв ее невысказанную мысль. – Мне платил не ваш брат. Мне платила безутешная вдова.

– Безутешная… – непонимающе пробормотала Лида, но тут же вскрикнула: – Безутешная вдова?! То есть Майя Майданская вам платила?! Но как, почему?! А, теперь я понимаю, теперь понимаю, почему на Сережу навешали все эти статьи, почему он попал в колонию, почему вообще ничто не было принято во внимание, никакие смягчающие обстоятельства. То есть она откровенно вас подкупила, чтобы его засудили, да? И вы в этом так смело признаетесь?!

– Красивая и глупая, – пробормотал Марк Соломонович, откидываясь на спинку кресла и все так же внимательно разглядывая Лиду. – Почему все красивые непременно глупые, а? И, кажется, из этого правила вообще нет исключений! А впрочем, есть… Взять хотя бы эту самую Майданскую. Она была бесовски хороша и так же бесовски умна. И, кроме всего прочего, она оказалась на редкость благородной женщиной.

– И в чем же выразилось ее благородство? – ехидно усмехнулась Лида. – Из-за нее Сергей попал в тюрьму…

– Пардон, мадам! – Марк Соломонович проворно выставил вверх палец. – Почему это из-за нее? Не затмила ли ваш разум сестринская любовь, увы, пробудившаяся с некоторым опозданием?! Вас ведь не было на процессе, если не ошибаюсь… Ваш брат попал в тюрьму из-за того, что убил человека; какого – это вопрос восемнадцатый, но фак, пардон, факт, что убил. С этим вы, надеюсь, согласны? Это вы принимаете как объективную реальность?

– Принимаю, – нехотя согласилась Лида, благоразумно пропустив мимо ушей справедливый, в общем-то, выпад насчет поздно пробудившейся сестринской любви.

– Ну вот, – с нравоучительным видом покачал пальцем Марк Соломонович. – А Майя Михайловна восприняла как объективную реальность то, что ваш брат по чистой случайности – или роковому для него стечению обстоятельств, назовите это как хотите! – сыграл в ее жизни роль доброго ангела, благого провидения, счастливого случая… опять же, назовите как хотите! Сергей невольно спас ее от этого подонка Майданского, который Майю Михайловну ненавидел так же, как она его. И не только избавил от постылого мужа, но и сделал ее очень богатой женщиной. Потому что быть женой богатого, но скупого и гнусного существа – это одно. А стать свободной и вдобавок получить в наследство движимого и недвижимого имущества чуть ли не на миллион долларов – это, согласитесь, совсем другое! Майя Михайловна была безмерно вашему брату благодарна. На суде, понятно, она молчала в тряпку насчет этой ситуации, но и убийцу мужа не топила, подчеркивала – это отражено в показаниях! – что ее муж первым начал задираться. Отказалась от своих обвинений в изнасиловании, сказала, что была совершенно не в себе, мало ли что ей там могло померещиться! Так что этот вопрос даже не рассматривался. Хотя прокурор вел себя так, что я иногда думал: ну, все, сливай воду! Но потом все же удавалось развернуть ситуацию в пользу Сергея. И именно благодаря Майданской. Она многое для вашего брата сделала, я-то это знаю, можете мне поверить. Знаю, потому что именно она меня наняла – как лучшего адвоката в городе. Она была со мной совершенно, предельно откровенна, даже до цинизма какого-то дошла. Видимо, сильно достала ее жизнь с Майданским! Она ведь вышла за него совсем девочкой, даже школу еще не закончила.

– Что, такая уж пылкая любовь была? – буркнула Лида, которая, честно признаться, слушала адвоката с недоверием. «Красная волчица» Майя Майданская отнюдь не произвела на нее впечатления бедной, забитой сиротки. Хотя, с другой стороны, возможно, ее так раскрепостила смерть мужа? То, что Валерий Майданский являлся редкостным подонком, для Лиды было аксиомой. Наверное, жить с ним было очень тяжело, особенно такой нервной, творческой натуре, как Майя. Конечно, нервная, до чего же бурно отреагировала на появление Лиды…

Стоп. Вопрос остается на повестке дня! Если Майя откуда-то знала, что Лида – сестра Сергея, и если считала его таким уж своим благодетелем, то – опять-таки! – почему отреагировала на ее визит в «Красную волчицу» с таким ужасом? Ой, такое ощущение, что не все здесь так благостно, как пытается расписать этот обаятельный трепач Марк Соломонович Амнуэль!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю