332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Арсеньева » Париж.ru » Текст книги (страница 18)
Париж.ru
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:10

Текст книги "Париж.ru"


Автор книги: Елена Арсеньева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Меня он приучал входить в дела нашего торгового дома чуть ли не прежде, чем я пошел в лицей. Виноторговля интересовала меня мало. Я владею крупной транспортной фирмой, у меня всегда были собственные и очень немалые средства, вдобавок все свои ценности мне оставила мать, умершая десять лет тому назад, поэтому я очень мало интересовался теми деньгами, которые должен был получить в наследство от отца. Дело в том, что в юности я попал в очень неприятную историю, чтобы вытащить меня из нее, отцу пришлось очень много заплатить. Это была драка... Человек, с которым я дрался, пошел в тюрьму, ну а мне удалось откупиться. Но я дал тогда отцу слово, что, во-первых, никогда больше не буду решать своих проблем кулаками, а во-вторых, что буду впредь рассчитывать только на свои силы. Я так и поступал. Именно поэтому я не забивал себе голову мыслями о состоянии отца. Только после его смерти я узнал, что оно составляет около пятидесяти миллионов франков, или, в пересчете на нынешние деньги, около восьми миллионов евро.

Три года назад отец мой умер. Я встретился с его поверенным, парижским нотариусом мэтром Мораном, – мир тесен, не правда ли, друзья мои? Ваш приятель был поверенным моего отца! – и узнал, что наследником отцовского состояния являюсь не только я.

Мэтр Моран передал мне письмо Габриэля. Я помню его наизусть, ну, быть может, ошибусь в слове или двух.

«Дорогой сын, – писал мой отец, – я обращаюськ тебе накануне смерти с просьбой понять меня и не судить слишкомстрого за то, что на первый взгляд покажется тебе великой несправедливостью,а на самом деле является именно попыткой быть справедливым и заплатитьсвои долги. Я не только люблю, но и глубоко уважаю тебя. Явосхищаюсьтвоим умом, твоей душой, твоим благородством, твоей деловой сметкой.Но больше всего я восхищен твоей гордостью и самостоятельностью. Тысостоятельный человек, преуспевающий делец и этим обязан толькосебе, своей оборотливости, своей удаче. Ты ни разу не нарушил слово,которое дал мне в юности. Именно поэтому я убежден, что могу воззватьк твоему великодушию и быть понятым правильно.

Ты и твоя мать были счастьем всей моей жизни, но путь к этомусчастью открыл мне человек, о котором ты не раз слышал. Это отец Илларион.Он давно упокоился, душа его теперь на небесах, там, где и полагаетсябыть душе человека воистину святого, каким он был и при жизни. Однакоменя всегда угнетало ощущение неисполненного долга по отношению кнему. Никаких слов недостало бы, чтобы выразить мою благодарностьэтому человеку. А все мои богатства были для него прахом и тленом,он не хотел принимать никакого вознаграждения или материальной помощи,предпочитая довольствоваться малым в жизни, как истинный подвижники даже святой человек. Поэтому после его смерти мною овладела мысльвознаградить хотя бы его родственников. Я давно знал, что в Россииу отца Иллариона остался родной брат. Вмиру отец Илларион звалсяМирославом Сергеевичем Понизовским, ну а имя его брата Ярослав.Ярослав Сергеевич Понизовский...»

– Что? – вдруг встрепенулся Мирослав. – Что вы сказали? Но ведь так... но ведь именно так звали моего прадеда!

– Да, – кивнул Жерар. – Отец Илларион – ваш родственник. Но позвольте мне договорить. Вернее, дочитать наизусть это удивительное послание.

«История нашей собственной семьи, – писал далее мой отец, – показывает тебе, каким безжалостным мечом ударилареволюция по судьбам людей и по их семьям. То же произошло и с семьейПонизовских. Отец Илларион накануне этих кровавых событий стал священником,Ярослав был еще совсем ребенком и учился в гимназии. Но у него имелисьеще один брат и сестра. Брат Владислав старший среди всехПонизовских служил в действующей армии и погиб еще во времязнаменитого Брусиловского прорыва в июне 1916 года. Сестра Варвара,мечтавшая сделаться художницей, увлеклась модными тогда разрушительнымифутуристическими течениями и ушла из дому, стала жить в какой-то коммунехудожников, а проще в вертепе. После того как старик Понизовский,действительный статский советник и человек строгих правил, узнал,что дочь появляется на вечеринках в своей коммуне голой и проповедуетсвободную любовь, он отказался от нее и проклял самое ее имя. И темне менее отец Илларион вспоминал о сестре с нежностью и печалью. Онсчитал себя несовершенным священником именно потому, что брался спасатьдуши чужих ему людей, а родную ему душу сестру! спастине смог. Варвара приняла революцию с восторгом. Отец Илларион уехалво Францию. Старик Понизовский осуждал его за это, твердил, что умеретьнадо на родине. Он не отпустил в чужую страну ни жену, ни младшегосына, ни вдову Владислава. След их замело ветром революции, запорошилоее пеплом. Долгие годы я искал этот след, искал их потомков. Кое-чтоначало проясняться только сейчас. Многое еще предстоит уточнить, однакоесть у меня печальное предчувствие, что результаты моих поисков яуже не успею узнать, господь призовет меня. Поэтому я решил поступитьтак. Согласно законам нашей страны, я могу поделить свое состояниена четыре части, с тем чтобы моему прямому наследнику то естьтебе досталось двадцать пять процентов. Остальные три четвертия намерен разделить между наследниками родственников отца Илларионав том случае, если они будут отысканы в течение трех ближайших лет,до конца 2002 года. Если этого не произойдет, то все деньги отойдуттебе. Я буду знать, что сделал все, что мог, для того, чтобы выразитьсвою невыразимую благодарность отцу Иллариону и искупить свой неискупимыйдолг по отношению к нему.

Еще раз повторю: я верю, что ты поймешь меня правильно и одобришьмои действия. Не допускаю даже тени мысли, что ты сможешь оспоритьэто завещание, ибо я знаю твое благородство и твое великодушие. Ноесли вдруг... прости, ради бога, прости меня за это оскорбительноепредположение! если вдруг тень сомнения и искушения коснетсятвоей души, молю тебя: отринь ее. Взываю к тебе именем твоей материи именем этого святого человека отца Иллариона. Ты богат исчастлив. Дай возможность и другим людям стать таковыми жеи господь благословит тебя, как делаю это я. Твой любящий отец ГабриэльФилиппофф, Гаврила Филиппов».

Жерар помолчал, словно закрыл кавычки. Посмотрел на Мирослава, усмехнулся:

– Та-ак... По вашему лицу я вижу, что вы уже кое-что начинаете понимать!

– И не только он! – возмущенно воскликнул Алекс. – Нам тут всем все стало понятно. Значит, это вы стоите за всем этим кошмаром? Так получается? Именно в вашу, стало быть, пользу Мирослава принуждали отказываться от своих прав? Теперь понятно, теперь понятно!

Лера так и ахнула, пораженная этим уничтожающим высказыванием. Обидно стало за жениха, но... логика убийственная! С другой стороны, зачем Жерару сейчас истово исповедоваться в собственных преступлениях? Смысла нет. Что-то здесь не так, Алекс не прав.

Жерар посмотрел на обвинителя недоумевающе, нахмурился, как будто смысл этих слов не доходил до него. И вдруг лицо его стало отчужденным, голос от возмущения – низким, сбивчивым:

– Что вы... что вы... как вы смеете, мсье? В прежние времена я вызвал бы вас к барьеру и потребовал сатисфакции! Извиняет вас только одно: вы еще не дослушали до конца мою историю. Хотя... хотя у меня сейчас возникло большое искушение продолжить мой рассказ по-французски. Чтобы как следует помучить вас неутоленным любопытством. Вы вполне заслуживаете этого наказания. И если я этого не делаю, то лишь потому, что вы должны, вы просто обязаны принять участие в последующем разговоре! Итак...

Он обвел глазами ошеломленного Мирослава, ничего не понимающую Николь, изнервничавшуюся Леру, озлобленного Алекса и продолжил:

– Клянусь памятью отца: мне и в голову не пришло оспорить его завещание. Я... в первую минуту я восхитился им. И ощутил некий азарт, горячее желание как можно скорей узнать, кто же эти люди, которых мой отец считает достойными принять хотя бы часть той признательности, которую он всегда испытывал к отцу Иллариону. Я спросил мэтра Морана, что ему известно об этих лицах. Он принял очень замкнутый вид и ответил, что пока ведутся весьма интенсивные поиски, кое-какие подвижки в этом направлении уже есть, однако пока он ни за что ручаться не может. Да и зачем мне знать их имена? При этом вопросе он посмотрел на меня очень подозрительно, и я смутился. А правда, вдруг да подумает, что я попытаюсь выяснить эти имена – а потом убрать наследников со своей дороги? Но, честно, в ту пору мне было не до них. Я находился в стадии развода со своей второй женой, и попытки уйти живым от этой особы поглощали все мое время, внимание и деньги. Поэтому я мысленно склонился перед волей моего отца – и забыл о ней. Забыл почти на два года, до тех пор, пока не обратился в фирму мадемуазель Николь Брюн с известным вам всем делом, – он отвесил легкий поклон в сторону Леры, которая немедленно начала краснеть как дура, – и через нее познакомился с мсье Мирославом Понизовским. Мне с трудом удалось сохранить спокойствие, когда я услышал это имя. Ведь именно так звали в миру отца Иллариона! Однако моя фамилия нисколько не насторожила вас, верно? – повернулся Жерар к Мирославу и получил в ответ кивок. – Тогда я спросил Николь – просто так, между делом, – знает ли Мирослава мэтр Моран. И узнал, что да, конечно, их связывают деловые отношения.

Странно, подумал я. Или это не тот Мирослав Понизовский, или тот, но мэтр Моран пока держит от него в секрете завещание Габриэля Филиппофф. Но почему? По каким причинам? Ждет, пока не отыщет других его родственников, других наследников? Но не благоразумнее ли разузнать о них у самого Мирослава?!

И тогда я... как бы это поточнее сказать... тогда я насторожился. Я ни словом не обмолвился Морану о своем открытии, однако попросил Николь ни в коем случае не говорить ему о нашем знакомстве.

– Я отлично помню эту просьбу, – подтвердила Николь. – Я еще тогда сказала, что хранить в тайне имя клиента у меня в обычае.

– И теперь я знаю, что вы исполнили мою просьбу, – кивнул Жерар, – за что я вам весьма признателен. Однако все эти, как говорят русские, не-до-разумения подвигли меня заняться собственным расследованием.

– То есть вы сами стали искать наследников вашего отца в России? – насмешливо спросил Алекс. – То есть вас все-таки заело это дело, да?

– Заело, заело, мон гарсон! – почти ласково согласился Жерар. – Вы совершенно правы. Но искать наследников в России, в этом огромном стоге сена, я не стал. Зачем попусту тратить время, силы и деньги? У мэтра Морана и российской Инюрколлегии, с которой он работал, имелись несравнимо большие возможности. Я решил воспользоваться этими возможностями. Я нанял детектива из агентства «Турандот». Именно он был у меня вчера вечером, именно из-за его судьбоносного визита я был лишен возможности вовремя и как подобает повидаться с вами. – Жерар вновь слегка поклонился Лере и Николь. – Этот расторопный молодой детектив подкупил некую особу, которая работает на мэтра Морана, а именно, служит у него секретаршей и на свой лад обслуживает шефа в свободное время. Зовут ее Флоранс. Это прелестная бико, то есть арабка...

– Флоранс! – завопил Алекс. – Уж не та ли самая Флоранс, которая...

– Подозреваю, что да, – кивнул Жерар с насмешливым огоньком в глазах. – Ну, ну, Алексис, умоляю вас потерпеть еще немного. Итак...

– Погодите! – вскинул руку Мирослав. – Я прекрасно знаю секретаршу мэтра Морана. Я ведь не раз бывал в его офисе. Ее зовут Мадлен, а не Флоранс.

– Мадлен уволилась три месяца назад. Все это время вас не было в Париже, – пояснил Жерар.

– Так что же, – растерялся Мирослав, – получается, что вся эта возня с якобы похищением Николь организована именно мэтром Мораном?! Себастьеном Мораном? Да ну, полный бред!

– Извините его, Жерар, – мягко сказала Николь, беря своего клиента за руку, но прижимаясь при этом к Мирославу, – однако я, честно говоря, тоже не могу поверить в то, что здесь замешан мэтр Себастьен. Ведь он и впрямь давно знает Мирослава. А о завещании вашего отца ему известно еще большее количество времени. Почему же все эти ужасы начались только вчера, а не год-два назад? Чего ждал Себастьен? Почему он тянул время?

– Ну да, он оклеветал перед вами вашего возлюбленного – и вы все еще верите в его порядочность! – усмехнулся Жерар. – Как вы не понимаете, что попытка разлучить Мирослава с вами была попыткой всего лишь удерживать его подальше от Парижа – до определенного времени? Пока у Себастьена не будет все готово. А что касается вашего вопроса... Допускаю, дьявольская мысль просто не сразу пришла нашему другу Морану в голову, только и всего. Он ведь всего лишь человек, а не компьютер. Ну, не додумался начать раньше. Но главное, с самого начала будучи уверенным в том, что Мирослав – это Мирослав, до последнего времени он не знал имен двух других наследников моего отца. А теперь он их узнал.

– Что? – Мирослав даже руками всплеснул. – Он узнал... но ведь это мои родственники, так? Родственники, которых я не знаю? А он их нашел?!

– Да, работа была проделана огромная. Из потомков Ярослава Понизовского в наличии только вы. У его старшего брата Владислава – того самого, погибшего во время Первой мировой войны, – было двое детей, один умер ребенком, второй оставил потомство, однако в настоящее время из всех его правнуков жива лишь одна молодая женщина. Даже у Варвары – той самой, футуристки, проклятой своим отцом, – был сын! Как это ни удивительно, из этой ветви вашего рода в живых сохранился тоже всего один росток. Таким образом, все три наследника моего отца найдены.

– И вы их знаете? – взволнованно спросил Мирослав. – Вы скажете мне, кто они?

– Я сделаю куда лучше, – улыбнулся Жерар. – Я вам покажу их.

– Как? Когда?! – воскликнул Мирослав, вскакивая.

– Да прямо сейчас, – пожал плечами Жерар. – Сядьте, друг мой, сядьте, ну что вы вскочили? В ногах правды нет. Посмотрите налево, посмотрите направо, как говорят экскурсоводы. Слева от вас Валери Лебедефф – правнучка Владислава Понизовского. Справа от вас... справа от вас Алексис Шведов. Он тоже ваш родственник – по линии прабабушки Варвары. Вуаля!

И Жерар поклонился, сделав изящный жест, словно он был фокусником, только что доставшим из абсолютно пустого цилиндра живого, пушистого кролика. Нет, сразу двух пушистых кроликов...

Вениамин Белинский. 4 августа 2002 года. Нижний Новгород

До дому он добрался часам к трем ночи. Еще со двора увидел, что в супружеской спальне и в тещиной комнате светятся окна. В детской, слава богу, было темно. То есть встречать блудного отца с духовым оркестром все-таки не будут. Хотя Инна здорово перепугалась, когда он позвонил и сообщил, что находится в милиции. Долго разговаривать было недосуг, он только и протараторил, что на одном из его вызовов был обнаружен труп и сейчас приходится принимать участие в опознании и всем таком прочем. Из голоса жены сразу пропал металл, и Веня философски подумал, что нет худа без добра. Теперь, со страху, она простит ему, что сбежал из дому в воскресный вечер неведомо куда. Сейчас, конечно, кинется на шею и обольет его слезами. Но это лучше, чем ледяное обиженное молчание! Какое счастье, что Капитонову не чужда оказалась мужская солидарность! Услышав сбивчивое Венино объяснение, он только вскинул брови, но вмешиваться не стал. Дождался, когда Веня выключил телефон, и продолжил допрос.

Собственно говоря, допросом это было назвать трудно, да и ни в какой милиции Веня, если честно, не был. Все окончилось разговором в той же сорогинской, вернее, шведовской халупе на улице Маршрутной, но разговор этот оказался столь затяжным, что к концу его Веня совершенно отупел и даже перестал обращать внимание на жуткий беспорядок вокруг, жуткий запах от полусгнивших продуктов на кухне и жуткую матерщину за стеной. Надрывался шведовский сосед, которому не давала спать его собственная, не в меру любопытная жена. Она все время пыталась подслушать – то высунувшись в окно, то прошмыгнув под дверь, – что происходит в соседней квартире. Именно ей Фрида и Белинский были обязаны тем, что их разговор оказался прерванным явлением Капитонова со товарищи. Соседка углядела сорванную печать – и немедля позвонила по телефону, который был оставлен всем жильцам дома на тот случай, если кто-либо чужой начнет интересоваться местопребыванием Шведова. Да, такого милицейского коварства ни Фрида, ни Белинский не предусмотрели, за что теперь и расплачивались, отвечая на въедливые вопросы Капитонова и слушая назойливый мат за стенкой.

– Вы хоть понимаете, что я могу вас обоих задержать на трое суток без предъявления предварительного обвинения? – спросил Капитонов для начала. – Во-первых, за проникновение на чужую жилплощадь, к тому же опечатанную органами, а во-вторых, за систематические помехи ведению расследования?

– Что вы имеете в виду? – высокомерно спросила Фрида. – Ладно, первую претензию я готова признать справедливой. Хотя это самое «проникновение» тоже можно объяснить моим страхом за судьбу близкого мне человека. А какому следствию я мешала и каким, интересно, образом?

– Тут я имею в виду в основном гражданина Белинского, – уточнил Капитонов, – Вениамина Григорьевича.

– А я чем же виноват? – со всей возможной наивностью осведомился вышеуказанный.

– Перечислить? – вновь вскинул брови Капитонов. – Не боитесь, что это займет чрезмерно много времени?

– Ну хотя бы некоторые факты хотелось бы узнать, – петушился Веня, а сам думал, что не так уж сильно и мешал он этому самому следствию. Подумаешь, определил личность убитого и не сообщил в милицию! Вполне можно соврать, что до него это дошло вот только что, просто не успел еще доложить. А к чему еще можно прицепиться? О том, что он был у Вятского, известно лишь им двоим!

– Факты? Да пожалуйста, – покладисто сказал Капитонов. – Только я для начала привет вам хочу передать от одного человека.

– От кого? – насторожился Веня. Честно говоря, он почему-то подумал о Климушке и сейчас торопливо размышлял, может ли оказаться криминалом чаепитие с бывшим кандидатом в мэры. Правда, чаепитие происходило в служебное время доктора Белинского, причем было сопряжено с винопитием. Может быть, это расценивается как взятка? Не в особо крупных размерах, но все же...

– Привет вам от Вятского Олега Евгеньевича, – проговорил Капитонов, и Веня на какое-то мгновение ослеп и оглох.

– Знаете такого?

– Нет, – вытолкнул из себя Веня. – То есть да. Мы к его дочери по вызову приезжали, к Ларисе. Получается, я его знал.

– Знал... – задумчиво повторил Капитонов. – Это вы правильно сказали, Вениамин Григорьевич. В прошедшем времени...

Веня быстро взглянул на Капитонова:

– Что вы имеете в виду?

– То самое. Олег Евгеньевич умер сегодня утром. Сердечный приступ. Вы же знаете, он был очень болен. А все случившееся ускорило его смерть. Он предчувствовал, что к этому идет, и успел оставить прощальное письмо, в котором во всем признался. Как поклялся отомстить Сорогину за то, что произошло с Ларисой. Как искал его – сначала в Москве, а потом случайно выяснил, что тот, оказывается, наш земляк. Как следил за ним, дожидался удобного случая сквитаться с тем, в ком он видел главного виновника несчастий своей дочери и всей семьи. Правда, об этой квартире он ничего не знал – был уверен, что у Сорогина одно жилье, на улице Минина. Долго не мог найти возможности осуществить свой преступный замысел, но наконец ему, как он выразился в письме, повезло. Удобный случай представился известной вам ночью. Сорогин вернулся домой поздно, правда, не один. Он был совершенно пьян, и его вел «какой-то мальчишка» – это слова опять же Вятского. Ни тот, ни другой не заметили, что Вятский идет за ними буквально след в след. Он сначала хотел прикончить Сорогина еще в подъезде, но это значило бы засветиться при свидетеле. Не убивать же заодно и его, будто в каком-нибудь криминальном боевике! Этого у Вятского и в мыслях не было. Он так и написал в своем предсмертном послании: «Я не убийца какой-нибудь. Я мститель!»

Капитонов невесело хмыкнул и продолжал:

– На его счастье, Сорогин даже не подумал запереть дверь. А молодой человек был слишком озабочен тем, чтобы удержать своего спутника в вертикальном положении. Так что Вятский свободно вошел в квартиру, выждал, пока юноша отлучился на кухню, – и убил Сорогина ударом ножа, который в последнее время носил с собой, держал наготове. Вятский особо подчеркнул, что хоть и мечтал о предсмертных мучениях жертвы, но все-таки прикончил Сорогина «милосердно» – одним смертельным ударом, о котором прочитал в каком-то из рассказов жертвы. Затем убийца вышел вон, никем не замеченный, однако сразу не скрылся – затаился во дворе, подождал, пока из дому выскочил насмерть перепуганный юноша и кинулся бежать куда глаза глядят. Вятский тоже хотел отправиться восвояси, с чувством, так сказать, исполненного долга, однако тут во двор влетела «Скорая», врач ринулся в тот подъезд, в котором находилась квартира Сорогина, – и Вятский забеспокоился. Ему стало казаться, что он не убил Сорогина, а только ранил, и он решил не уходить, пока не убедится, что с «ненавистным писакой» – это его слова, – уточнил Капитонов, – покончено. Вслед за «Скорой» приехала наша машина, и Вятский почти поверил, что сделал свое дело успешно. И все же он еще ждал час или два, пока из дому не вышел доктор, не сел в «Скорую» и не сообщил своему шоферу, что наверху – труп.

– Дверца! – вскричал Веня. – Дверца не закрывалась! Я помню, было такое ощущение, что дверцу кто-то держит! А это он стоял и слушал наш разговор!

– Видимо, так оно и было, – кивнул Капитонов.

У Вени похолодела спина. Вспомнил, как сидел в машине с открытой дверью, болтал с водителем, а в метре от него стоял убийца. Маньяк, по сути дела! Интересно, как поступил бы он, узнав, что Сорогина чудом удалось-таки спасти? Уж не решил бы отомстить не в меру человеколюбивому доктору, не ткнул бы и его ножиком в бок? Тем же «милосердным» ударом?..

Вот этот запоздалый страх и заставил сейчас Вениамина облиться холодным потом. Но через миг он смог свободно перевести дух, потому что вспомнил: нож Вятского оставался в квартире Сорогина. Не носил же он с собой целый «кухонный набор»! А потом, что-то долго до Вени доезжает, ох долго! Поперся тогда домой к Вятскому предъявлять убийце обвинение... С ума сошел, конечно. Вот и трясись теперь, как заячий хвост, в запоздалом испуге! Воистину, русский мужик задним умом крепок.

По счастью, дрожь его осталась никем не замеченной. Капитонов продолжал свой рассказ:

– Узнав, что месть свершилась: Сорогин в самом деле убит, – Вятский удалился с чувством исполненного долга. Но это облегчение, по его словам, он ощутил только в первые минуты, ну, часы, а на другое утро его начало мучить раскаяние. И чем больше проходило времени после убийства, тем большая тяжесть наваливалась на душу. Особенно когда Лариса снова попыталась покончить с собой. Отец не решился рассказать ей о совершенной мести: побоялся напомнить о том страшном случае на Сортировке, – однако теперь понял, что напоминать Ларисе нет никакой надобности. Она этого никогда не забудет. Ее психика окончательно надломлена. Пролить кровь Сорогина – еще не значило исцелить дочь. Это открытие доконало Вятского. А уж когда к нему явился со своими разоблачениями доктор Белинский...

– Он и про это написал? – вскричал изумленно Веня – и тут же заметил, что взгляд Капитонова вильнул в сторону. Вильнул – и тотчас проворно вернулся, вновь приковался к задержанным, однако Веня присосался к Капитонову, как пиявка: – Договаривайте уж, раз начали! Написал или нет?

Его трясло от возмущения и обиды. «Я не смог на него, на убийцу, донести, а он... а он заложил меня?! Человека, который спас его дочь, который, можно сказать, закон преступил ради него! Неужели донес?»

– Нет, – буркнул наконец Капитонов. – Успокойтесь. Он написал только одно: «Передайте привет доктору Белинскому. Я ему очень многим обязан». Сказать по правде, я решил, что речь идет о том, что вы спасли Ларису при этой попытке суицида. Но стоило мне увидеть вас здесь, как у меня в голове словно щелкнуло что-то! – Капитонов прищелкнул пальцами у виска, иллюстрируя свои слова. – Я мгновенно связал концы с концами. Если вы добрались до настоящего имени Сорогина, если оказались здесь, значит, вы вполне могли докопаться и до роли Вятского в этом деле. Ведь так? Так оно и было?

– Ну так, – неохотно согласился Веня. – То есть не то чтобы... Я просто предположил... это была попытка угадать...

– Погодите! – воскликнула Фрида, которая сидела все это время неподвижно, словно какая-нибудь каменная баба в степи. Если они, конечно, сидят, а не стоят, эти самые бабы. – Какая Лариса? Какой Вятский?! Какая месть? Сорогин, что, переспал с этой девкой, и разгневанный папаша его... – Она сделала жест, напоминающий удар ножом. – Ни за что не поверю! Это полная чушь! Творчество поглощало всего Сорогина целиком, без остатка, налицо была полная и классическая картина абстинентного синдрома. По сути дела, он являлся почти импотентом, я же помню, сколько сил мне приходилось потратить, чтобы заставить его... – Она на миг осеклась, поняв, что выдала то, что, быть может, хотела сохранить в тайне, но в следующую минуту вызывающе вздернула голову.

– Нет, речь идет не об изнасиловании, – неприязненно сказал Капитонов. – Кстати, как я понял, вы имеете прямое и непосредственное отношение к э-э... творчеству Сорогина? Тогда вам будет любопытно прочесть вот это. Информация о прямом и непосредственном результате ваших совместных с Сорогиным усилий.

Он достал из папки отснятый на ксероксе большой лист, свернутый вчетверо. Даже не глядя, Веня заранее знал, что это такое. Но все-таки бросил косой взгляд. И сразу заметил крупный заголовок:

«ЛЮДОЕДКА ЭЛЛОЧКА ЖИВЕТ В НИЖНЕМ?»

Правильно, он так и предполагал.

Фрида, высоко, в точности как Капитонов, вскинув брови, взяла листок, причем лицо ее приобрело отчетливо брезгливое выражение.

«Погодите, госпожа Голдфингер! – с угрюмым злорадством подумал Веня. – То ли еще будет, когда прочтете!»

И он не ошибся. Гримаса отвращения и недоверия исказила тяжелое лицо Фриды.

«Может, теперь она задумается? Может, наконец теперь поймет, что нельзя безнаказанно плодить монстров?!»

Фрида раздраженно отшвырнула листок и выдохнула:

– Это... ужасно! Это отвратительно! Это такая профанация!

– Что? – разом переспросили Капитонов и Белинский, не поверив собственным ушам.

– Профанация, – тяжело дыша, пояснила Фрида. – Дилетанты несчастные! Вот я понимаю, во Львове существует клуб поклонников Сорогина, так они там стараются ни на йоту не отступать от смысла и духа рассказов, воспринимают их как инструкцию, как руководство к действию. Конечно, там все это имеет ярко выраженную националистическую окраску, но педантичность в следовании мельчайшим деталям просто поражает. А это... Бомжиха, главное! Ужас! – Она брезгливо передернулась. – Вся суть рассказа в том, что на шее Ады была цепочка, которую ей подарили ее друзья, собрав деньги: очень дорогая цепочка! И тот, кому досталась потом шея с этой цепочкой...

Капитонов поднес руку ко рту и сделал нервное глотательное движение. Лицо его вдруг позеленело и покрылось испариной.

– А что, – тихо поинтересовался Белинский, – во Львове на примере этого рассказа учатся расправляться с врагами вильной Украины? Или как?

Фрида, видимо, сообразила, что сболтнула лишнее. Неприступно сдвинула брови, вскинула голову и замерла неподвижно. В этом положении было видно, что на затылке у нее две жирные складки. Украшенные выбритыми дорожками.

Веня отвернулся, с трудом подавляя судорогу брезгливости, исказившую рот. Капитонов все еще выглядел позеленевшим.

– Значит, Вятский умер... – пробормотал Вениамин задумчиво. – Царство небесное. Тут ничего другого не скажешь. Теперь вы знаете, кто убил Сорогина, но от правосудия преступник ускользнул. Я думаю, его бог простил, потому и прибрал. А может, он как раз и был орудием божьего промысла.

– Вы что, до такой степени верите в бога? – с трудом выговорил Капитонов.

– Нет, – медленно качнул головой Веня. – Я верю в справедливость. А вы разве нет?

– Я верю в закон, – ворчливо ответил Капитонов, постепенно приходя в себя.

– Но мы оба знаем, что закон – не всегда символ справедливости, – тихо проговорил Веня.

– Ну, это софистика! – изрек Капитонов.

– Ничего себе – софистика! – всплеснул руками Веня. – Да ведь благодаря тому, что покойный Олег Евгеньевич написал свое признание, вы можете перестать разыскивать Холмского!

– А, так вы и про Холмского наслышаны, – кивнул Капитонов. – Наш пострел везде поспел, да? И откуда такая информированность на сей раз?

– Секундочку! – вскинул палец Веня. – Я же слышал ваши разговоры с товарищем Малышевым в тот вечер в квартире Сорогина.

– Вообще-то эти разговоры были служебными, не предназначенными для посторонних, – начал было сердито Капитонов, но Веня безапелляционно перебил:

– Имеющий уши да услышит! Что же, я должен был их заткнуть?

На самом деле он совершенно не помнил, шла ли тогда речь о поисках Холмского. Но ведь могла идти? Могла! Это ложь во спасение.

– Между прочим, вы напрасно беспокоились, – с немалой долей ехидства поглядел на него Капитонов. – Версию насчет Холмского мы практически не отрабатывали. Конечно, на рукояти ножа были его отпечатки, однако там были и отпечатки другого лица. Их же мы обнаружили и на лезвии. Сразу предположили, что с конкретным убийцей не так все просто. Начали проверять версию о мести: ведь у родителей тех ребят была очень большая злоба против Сорогина! К Вятскому мы пришли просто с предположением, не имея никаких конкретных доказательств. И нашли его мертвым. Рядом лежало письмо – словно ожидая нас. Так что с Холмского была снята даже малая тень подозрения. Но вся беда в том, что он сам осложнил свое положение. Исчез! Скрылся! Растворился в пространстве! Его нет ни на работе, ни по тому адресу, где он снимает квартиру, ни дома в Богородске, ни у сестры в Москве. И я не представляю, где он сейчас может находиться!

– А я представляю, – неожиданно для себя самого произнес Веня. – Он сейчас в Париже.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю