332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Арсеньева » Имидж старой девы » Текст книги (страница 21)
Имидж старой девы
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:06

Текст книги "Имидж старой девы"


Автор книги: Елена Арсеньева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Шурик лопнул, как мыльный пузырь. Веселое выражение стареющего мальчика напрочь слиняло с его лица. Морщины врезались в кожу, брылы обвисли еще сильней.

Джокер выигрывал! И Бергер снова бросил его на стол.

– Я думаю, что Симанычев шантажировал вас. Вас и Малютина. И подстраховывали вы именно его! В парке не было никакой женщины. Вы нарочно описали жену Симанычева, чтобы сбить с толку следствие. Вы не знали, что она именно в тот вечер праздновала новоселье и имела безусловное алиби. Симанычев купил ей квартиру – подозреваю, что именно на те пятнадцать тысяч долларов, которые заплатили ему вы. Хорошие деньги! Симанычев принес вам в парк дискету с компроматом. И тогда вы убили его. Мало того! Вы не поверили, что информация не продублирована на его личном компьютере! Вы взяли из барсетки ключи – вернее, это сделал Малютин, – а потом он же ринулся на квартиру шантажиста. И пока вы морочили голову нам с Кириллом, а потом милицейской бригаде, Малютин стер всю информацию в его ноутбуке и на всех дискетах – просто так, на всякий случай. А возможно, заметая следы.

Да… джокер начинает и выигрывает!

От такой осведомленности (вернее, наглости) Шурик окончательно потерял голову.

– Да, мы ему заплатили! – выкрикнул он. – Заплатили пятнадцать тысяч баксов! А он принес пустую дискету. Потребовал еще пять… мы собрали, принесли. И взяли с собой ноутбук, чтобы проверить дискету на месте. Договорились, что сначала проверим ее, потом передадим деньги. Но Симанычев начал кочевряжиться. То отдаст дискету, то нет… Потом стал приставать… ну и получил из баллончика в морду! Кто ж знал, что он отбросит копыта?!

– К кому он стал приставать? – резко спросил Бергер. – К Малютину, что ли?

До Шурика наконец-то – наконец-то! – дошло, что молчание – золото. Он стиснул зубы так, что желваки заиграли на щеках.

И тут нарушил свое мертвое молчание Кирилл.

– Почему вы все время говорите – Малютин, Малютин? – спросил он. – Я не видел в парке Малютина. Я женщину какую-то видел. Мельком, правда, но…

«Красив, но глуп!» – вспомнил Бергер слова своей подруги об известном эстрадном певце. Все-таки Алина – умница и выражается порою – ну не в бровь, а в глаз!

– Кто эта женщина, Александр Васильевич? – снова ринулся он в наступление на Шурика, но все, все – время джокера кончилось. Шурик мигом учуял слабину противника и нашел в себе силы собрать-таки остатки самообладания!

– Ничего не знаю! – рявкнул он, и Финт отозвался агрессивным эхом. – Меня вы поймали, да. А больше я ни про кого ничего не скажу. И больше вы меня ни на чем не поймаете.

– Это верно, – кивнул Бергер, неприметно поглядев на часы.

Ага, бурная беседа длится менее четверти часа. То есть запас времени еще есть. Но терять его никак нельзя…

– Это верно, что мне ловить вас практически не на чем. Тот, кто поработал с компьютером Симанычева, – будь это некая дама или все же Виктор Сергеевич Малютин, – видимо, успели сообщить вам, что никакой информации там не осталось. Вы знаете также, что на работе у Симанычева компьютера не было. То есть вы считаете себя в полной безопасности…

Шурик оживал на глазах. Финт тоже успокоился, перестал рычать и тявкать.

– Да, пожалуй, доказать что-то я бессилен. Ну и ладно. Пусть с этим разбирается следователь Татьяна Пояркова. А другой следователь, как я подозреваю, будет разбираться с делом о попытке взрыва самолета.

– Да не было никакого взрыва! Никакой попытки не было! – фыркнул Шурик. – Шутка…

– Это вы так говорите, – любезно улыбнулся Бергер. – Вы, псевдоэпилептик. Но вы, к несчастью, не способны просчитывать последствия собственных шуток. А следовало бы подумать, кого теперь потянут и кто предстанет перед судом. Вы можете себе представить, кто станет разбираться с этим делом о диверсии? Отнюдь не милиция! Не районная прокуратура и даже не городская. Слетятся вороны такого высокого полета, что вас с Малютиным расклюют на части за эти шуточки. А если еще пришьется обвинение в преднамеренном убийстве… Докажите, что ваша сообщница случайно побрызгала на Симанычева этой перцовкой! Докажите, что она не знала, что у бедолаги аллергия на нее!

– Господи… – простонал Шурик, снова впадая в шоковое состояние. – Чего вы от меня хотите?

– Я? – пожал плечами Бергер. – Я в данном случае действую как лицо неофициальное. Можно сказать, частное. Мне необходима неофициальная информация о том, чем вас достал Симанычев. Вы, должно быть, не в курсе, что против него было заведено уголовное дело – о вымогательстве с использованием служебного положения…

Тут Бергер помолчал, давая возможность Шурику освоиться с информацией. Если он сделает выводы, что Бергер работает именно в этом направлении, – это его личное дело, пусть что хочет, то и думает.

Он заговорил снова:

– Обещаю: если я буду убежден, что ваши проблемы не имеют отношения к тому, другому делу о взятках, если уверюсь, что Симанычева не убили, я ни слова не сообщу о вас официальному следствию. Но вам с Малютиным придется возместить вот этому парню весь нанесенный ему ущерб. Как моральный, так и материальный.

Ему удалось взглядом пресечь попытку Кирилла вмешаться.

– Это пожалуйста… – пробормотал Шурик. – Мы все возместим… А в каком размере?

Итак, разговор перешел на деловые рельсы!

– Торг, мне кажется, здесь неуместен, – пожал плечами Бергер. – Да вы рассказывайте, рассказывайте!

Катерина Дворецкая,
19 октября 200… года, Париж

Ну и зря я бежала, между прочим. У входа в метро Бертрана нет. Люди спускаются и поднимаются, мелькают фигуры. Недвижимы только двое – продавец жареных каштанов и какой-то пидермон в попугайно-пестрой одежде. То озираюсь по сторонам в поисках Бертрана, то разглядываю своих соседей от нечего делать.

Каштаны продает маленький тощенький араб с унылым выражением носатого лица. Сует свою жаровню всем проходящим мимо, но никто и смотреть не хочет на обугленные до черноты, многажды разогретые каштаны. Между прочим, ничего в них особенного нет, кроме экзоти́к: как же, жареные каштаны в Париже… Чепуха все это. Наши семечки, подсолнечные и особенно тыквенные, в сто раз вкусней, хоть и мусора от них в сто раз больше.

Пидермон нетерпеливо переминается с ноги на ногу, и солнышко играет на носках его ярко-желтых, просто-таки клоунских ботинок. Волосы его торчат от геля, как множество рожек у молоденького чертика. Кстати, сам-то этот ошибка природы с первой молодостью давно простился! Ему бы не стоило этак вот выпендриваться. Как писал Пушкин, «мне не к лицу и не по летам». В смысле, ему не к лицу. Пидермону.

А вот интересно, мальчик он или девочка? Вчера-то, наблюдая на пляс Пигаль уже упоминавшуюся парочку, я определила «половую принадлежность» с одного взгляда. А сейчас что-то затрудняюсь. С одной стороны, жуткая прическа, кошмарный прикид, нарумяненные щеки и даже вроде бы подкрашенные губы. С другой – спортивная, худощавая фигура, вообще несомненная мужественность в осанке, а главное – эти глаза, которые отчего-то так и мечут в меня дерзкие искры. Может, он бисексуал?

Ловлю очередной убийственный взгляд – и вдруг осознаю, что уже видела эти лукавые зеленоватые глаза.

Иисусе! Да ведь это никакой не бисексуал! Это Бертран!

Поняв, что узнан, он подмигивает, а потом показывает глазами вниз, на лестницу, ведущую в метро, и начинает спускаться, чуть качнув головой. Понимаю это как сигнал не приближаться к нему, что и делаю. Таким образом, мы держимся на расстоянии друг от друга, до тех пор пока не оказываемся в вагоне. Тут мы садимся на сиденье, повернутое спинкой к прочим пассажирам, и можем наконец-то переглянуться как надо.

Странная штука – физическое влечение… Вроде бы перед тобой совсем не тот человек, которого ты любишь, да и одет как пугало огородное, а с тобой что-то такое происходит, тебя словно бы токи какие-то пронзают…

Ладно, не будем об этом.

Первым делом, как известно, самолеты.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, убедившись, что сиденье сзади пусто и нас никто не может подслушать.

– На Блошиный рынок.

– Зачем? – изумляюсь я. – В таком виде?!

И тут же догадываюсь, зачем. Стрессы всегда благотворно сказывались на моих умственных способностях. А ведь последнее время у меня одни сплошные стрессы.

– Ты хочешь побывать в той лавочке? У «пирата»? Где я столкнулась с Фюре? Думаешь, он там оказался не случайно?

– Какая уж тут случайность? – пожимает плечами Бертран. – Фюре выискивал из банка данных СА «Кураж» сведения об определенных видах антиквариата. На Марше-о-Вернэзон продают антиквариат. Я почти убежден, что Фюре влез в банк данных не по собственной инициативе. Слишком мелкая сошка, клерк, не больше. Думаю, его просто купили. Кому-то нужны были определенные сведения. Кому?.. Почему не человеку, в лавке которого ты его видела? Не «пирату»? Ведь он и в самом деле не какой-нибудь там законопослушный, мирный собиратель древностей. Это и впрямь сущий пират, разбойник с большой дороги! Зовут его Пьер Куси, и полиция давно на него зубы точит. Подозревали, что он свою лавочку пополняет весьма неформальным способом. Вообще, ты знаешь, откуда берется товар на Блошином рынке? Его поставляют бродячие скупщики старья. Так что между товаром и покупателем находится несколько промежуточных ступеней – посредников.

Эти скупщики – первая ступень! – ездят по распродажам, предлагают услуги оценщиков тем, кто получил наследство в виде горы старого мусора и не знает, что с ним делать… Ведь антиквариат – это не только позолоченные подсвечники из баронского замка или мебель работы известных мастеров. Это просто старинные вещи. Именно за прикосновение к этим свидетелям времени коллекционеры, да и просто люди, которые любят старину, старинный стиль, готовы платить немалые, порою бешеные деньги! Так вот, скупщики наведываются в далекие деревни, маленькие городки, одинокие шато и просят продать все, что людям не нужно, надоело, сломалось. Иногда и не гнушаются стащить то, что плохо лежит. На Пьера Куси работает несколько таких «летучих отрядов», но это капля в море. Самый лучший товар в самом большом количестве ему поставляют цыгане. Как правило, это откровенные бандиты и грабители. В Бургундии в августе повязали шайку некоего Гийома. Кстати сказать, это случилось в деревне Мулен-он-Тоннеруа благодаря каким-то твоим соотечественникам, русским, однако подробности мне толком неизвестны.

Как работают цыгане, в частности, эти, которыми руководил Гийом? Узнают, где и у кого есть антиквариат, любые старинные вещи. Следят за хозяевами и улучают время, когда дома никого нет. Тогда напротив полицейского участка (а, как правило, в провинции один участок на несколько деревень, и жандармы там мух не ловят, спят на ходу!) ставят машину или мотоцикл. Ее кто-то чинит, или спит в ней, или парочка обжимается, да мало ли что можно делать! В это время группа цыган потрошит дом, который их заинтересовал, подъехав к нему в фургончике под видом сантехников, садовников, булочников… вариантов много! Эта голь чрезвычайно хитра на выдумки. Если кто-то из соседей заметит неладное и решит звякнуть в полицию, жандармы, естественно, выйдут из участка и сядут в свой автомобиль или оседлают мотоциклы.

Тут наблюдатели мгновенно звонят по мобильному телефону (а современные грабители, как ты понимаешь, снабжены самыми современными средствами связи и орудиями производства!) своим подельникам, те мгновенно прекращают грабеж и улепетывают со всех ног. Как правило, у них где-то поблизости прячется трейлер, куда они и загоняют маленький фургончик, который мог быть замечен на месте грабежа. Трейлер спокойно проходит через все полицейские заслоны – кому он нужен, ведь ищут фургончик! И ищи наших цыган после этого, свищи!..

Короче, Гийом был одним из основных поставщиков нашего Пьера Куси. Подозревают, что Пьер не бросил ремесло барыги и после ареста цыгана, однако за руку схватить его не удавалось. Да и вообще, на Марше-о-Вернэзон, на всех этих рынках много чего творится. Так вот, возвращаясь к Фюре… Отчего-то я убежден, что информацию в банке данных СА «Кураж» он выискивал не для себя лично. Слишком мелкая сошка! Наверняка его кто-то подкупил, чтобы получить некие сведения. Ну и Фюре старался, как мог, не за страх, а за совесть, денно и нощно… Эй, побежали, это «Гар-де-Норд», у нас тут пересадка!

Мы пробегаем по переходам метро и втискиваемся в вагон, следующий по направлению «Порт-де-Клинанкур». Здесь так тесно, что мы стоим, прижавшись друг к другу. В Париже люди воспитанные и ко всему привыкшие, никого не удивляет, что у них на глазах обжимаются явный пидермон и явная проститутка. Мне вдруг приходит в голову, что мы сейчас очень напоминаем общеизвестную парочку авантюристов: лису Алису и ее дружка – кота Базилио. Только хочу сказать об этой литературной аллюзии Бертрану, как вдруг вспоминаю, что Алиса и Базилио вряд ли известны во Франции. Все-таки они не из «Приключений Пиноккио», а из «Приключений Буратино». Поэтому прячу образованность в карман. Да и вообще – нам есть, и кроме этого, о чем поговорить! О наших собственных приключениях, например.

– Видимо, не так уж Фюре и старался, – говорю я. – Иначе бы его не прикончили таким жутким образом. Хотя, с другой стороны, может быть, он уже исчерпал свою полезность для подельников. А может, его убийцы вовсе не имеют отношения к этому делу.

– Имеют, имеют… – бормочет мне в ухо Бертран, шаловливо прихватывая губами сережку. – Особенно один – помнишь, на котором униформа так и трещала? Тебе он никого не напомнил?

– Не знаю… Я так тряслась от страха, что толком на этих мусорщиков и не смотрела. Да и видно было плохо. А что?

– А то, что этот дядька отчего-то показался мне похожим на Пьера Куси. Да-да, на твоего «пирата»! Насчет его спутника ничего не скажу, а вот толстяк…

– Ты сказал об этом в полиции?

– Не совсем, – легкомысленно произносит Бертран.

– Как это понять? Сказал или нет?

– Скорее нет, чем да, – уточняет Бертран тем же тоном. – Прежде всего потому, что я не вполне убежден, что это был твой знакомый «пират». Но именно он – единственная известная нам связь Фюре с антикварами. Правильно?

– Тем более полиция должна это узнать!

– Узнает. Но полиция действует медленно. А тут счет времени идет не на дни – на часы! Я должен сам кое в чем разобраться, и как можно скорей.

– Например, в чем? И почему надо так спешить?

– Да потому, что, мне кажется, причиной убийства Фюре стало вовсе не его наплевательское отношение к заданию.

– А что же?

– Не что, а кто, – снова шепчет Бертран в мое ушко.

– Кто же?!

– Я тебе скажу, но только ты не дергайся, договорились? – говорит Бертран и на всякий случай обнимает меня как можно крепче. Я, поскольку ничего другого не остается, опускаю голову ему на плечо. – Причина убийства Фюре – ты.

– Что-о?!

Я вскидываю голову так стремительно, что только каким-то чудом Бертран успевает откинуться назад. Наверное, если бы я врезалась в его подбородок, ему бы плохо пришлось!

– Сказал же, не дергайся! Думаю, из-за тебя его подозревали в двурушничестве, а может быть, в прямом предательстве. Ты в лавочке Пьера Куси со свойственной тебе очаровательной непосредственностью ляпнула о компьютере, работающем по ночам, – и поставила бедолагу Бонифаса в жуткое положение! Выходит, кто-то еще знает о его секретных делишках! Кто? Конкуренты? Полиция? Или намеченные для ограбления жертвы? Все равно плохо для работодателей Куси! Возможно, ему сразу приставили пистолет к виску, но он умолил поверить в его честность и тогда получил три-четыре дня отсрочки на поиски не в меру осведомленной дамы. И на то, чтобы заткнуть ее болтливый ротик. Подключил меня, но толку вышло мало, сама знаешь почему.

Бертран снова прижимает меня к себе – крепко, крепко, еще крепче…

– Слушай, – бормочу я, уткнувшись губами в его шею (больше некуда деваться), – но как же он узнал, где я живу? Неужели и правда на улице меня видел? То есть кругом роковые случайности?

– Не исключено. А может, Бонифас элементарно пораскинул мозгами. Откуда можно видеть ночью работающий компьютер? Вариантов не столь много. Только из окон дома напротив. Этаж либо четвертый, либо третий, либо пятый. Шесть окон на каждом этаже. Не такой уж широкий круг поисков! Думаю, он намеревался заставить тебя замолчать простым и надежным способом… Но Куси и его подельнику надоело ждать, когда Фюре исправит свою оплошность. И причина этого нетерпения могла быть в том, что Бонифас и в самом деле исчерпал свою полезность. Информатора, который больше не может сообщить ничего толкового, а вдобавок подозревается в двурушничестве, просто убрали.

– Слушай! – выдыхаю я. – А вдруг он им успел сказать, где я предположительно живу?! Вдруг поделился своими подозрениями? Куси – если в самом деле здесь замешан Куси – видел меня в ту субботу около своей лавки. Может быть, запомнил…

– Определенно! – кивает Бертран. – Ты не забыла фотографию, которую дал мне Фюре? Сделанную «Полароидом»? Ты узнала место! Снял тебя сам Фюре или это сделал Куси – мы не знаем. Но тебя видели, обратили внимание – именно поэтому я и попросил тебя сегодня измениться до неузнаваемости. Чтобы не пробуждать ненужных воспоминаний.

– А ты зачем переоделся? За компанию?

– А вдруг Фюре успел рассказать подельникам о нерадивом детективе, который, очень может быть, переметнулся на сторону намеченной жертвы? – остро глянул на меня Бертран. – Я должен думать о своей безопасности – прежде всего ради твоей!

– Спасибо… – бормочу я растерянно. – Но только способ маскировки ты выбрал… как бы это поточнее сказать… очень эпатажный!

– Я уповал на то, что у любого нормального мужчины при взгляде на меня сработает рвотный рефлекс, – невозмутимо произнес Бертран. – И ему не захочется ко мне особенно присматриваться. А Пьер Куси, кем бы он ни был, разбойником, убийцей ли, при всем при том в нетрадиционных пристрастиях не замечен. Наоборот – это выдающийся бабник нашего времени! «Пират» – он и есть пират, ты придумала ему безупречную кличку. На меня он и не взглянет – все его внимание будет поглощено тобой. Ты выглядишь именно так, как, по мнению Куси, должна выглядеть женщина. Ведь он их всех считает шлюхами. А потому…

– Что? Я похожа на шлюху?!

Я дергаюсь так, что из объятий Бертрана выпадаю в объятия какого-то человека, который именно в эту минуту открывает дверь со стороны перрона, ибо поезд как раз остановился, а во французском метро двери сами не разъезжаются в стороны – их надо открыть, повернув ручку. Вроде бы тот дяденька не против подержать меня таким вот образом еще минут несколько, но Бертран выдергивает меня из кольца его рук со словами:

– Извините, нам пора! – и тащит к выходу: – Приехали! У нас еще куча дел. Надо успеть придумать легенду! Ту легенду, с какой мы появимся у Куси!

И правда – первым делом самолеты. Я только успеваю подумать, что мое мнение об Арине, на которую я сейчас похожа как две капли воды, о ее натуре изначально было верным. И вот сегодня человек случайный, представления не имеющий о существовании моей противной близняшки, рассудил нас и вынес ей приговор, назвав ее точно, емко, коротко и ясно. Выдал, так сказать, всем сестрам по серьгам!

Александр Бергер, 10 октября
200… года, Нижний Новгород

Есть такая чудная песня чудной группы «Високосный год» – называется «Метро». Про двух влюбленных, которые вынуждены скрывать свои чувства. И до такой степени они в этом поднаторели, что сами себе удивляются:

 
Мы могли бы служить в разведке,
Мы могли бы играть в кино!
 

Как ни странно, именно эта песня – по большому счету, лирическая! – вспомнилась Бергеру, когда он посмотрел в лицо Виктора Сергеевича Малютина, начальника СБ аэропорта. А ведь сама по себе мизансцена вполне могла бы конкурировать с сюжетом известной картины Репина «Не ждали».

На данный момент картина выглядела так: за своим столом в своем кабинете сидит Малютин. Вдруг открывается дверь, и входит Шурик – понурый, с несчастным видом, более похожий на побитую собаку, чем на человека. Право, оставленный на улице Финт имел более лихой вид! Вслед за Шуриком появился его тезка Александр Васильевич Бергер с выражением привычно-невозмутимым, ну а следом…

И вот тут-то, при явлении Кирилла Туманова, Бергер и вспомнил свою любимую песню. Ибо дело не только в том, что в лице Виктора Сергеевича не дрогнуло ничего, только глаза чуть похолодели. Он мгновенно, как настоящий профессионал, просек сложившуюся ситуацию!

Да, Малютин никаких иллюзий насчет явления Туманова не строил. Хотя мог бы, конечно, обмануться и решить, что Бергер выполнил свое боевое задание. Но, видимо, слишком уж лютой ненавистью горели черные глаза Кирилла! Несколько мгновений Кирилл и Малютин мерились взглядами, потом начальник СБ нахмурился, посмотрел на Шурика, покачал головой и сказал:

– Я так и знал, что эта твоя затея с частным детективом добром не кончится. Ну и что ты им наговорил?

Шурик понурился.

Бергер вынул из кармана диктофон. Одной стороны кассеты все же хватило для записи: не зря он старался не терять времени!

Предупредил, уловив мгновенный проблеск в холодноватых серых глазах Малютина:

– Есть копия, так что не трудитесь ломать диктофон, пытаться проглотить пленку или делать что-нибудь подобное.

– Я ведь не шлюха – все что ни попадя в рот брать, – спокойно ответил Малютин. – Как машинка включается? Здесь, что ли?

Бергер загодя отмотал самое начало разговора, поэтому, лишь только Малютин нажал на «play», раздался несчастный голос Шурика:

– Да что рассказывать? Ну, он хитрый был как змей, этот Симанычев. Что и говорить – башка у него варила. Вот из кого бы следователь получился – застрелитесь, Томин с Каменской! Он тогда работал агентом в риелторской конторе «Ваш выбор» – квартиры продавал. И вот что вышло. Обратились к нему люди – Петровы, скажем так. Продайте, дескать, нашу квартиру как можно скорей, мы в ней жить не можем. «А что такое?» – спрашивает Симанычев. «А нас недавно ограбили, да так виртуозно: сигнализацию вырубили, взяли все самое новое, самое дорогое, словно знали заранее, где что лежит. Не можем мы здесь больше жить, такое ощущение, что чужие при нас поселились, покоя нет». Ну, Симанычев пришел, посмотрел квартиру, подивился, как там все обихожено, устроено, украшено, взялся за свою работу – и продал квартиру за хорошие деньги.

Прошло какое-то время – обращаются к нему еще одни люди. Допустим, Ивановы их фамилия. «Ограбили, – говорят, – нас, сигнализацию отключили и взяли все, все, что нажито, жить нам с этих пор здесь тошно, продайте квартиру!» Пришел к ним Симанычев – опять же, квартира какая надо, на зависть, обихожена не хуже первой. Оглядел он все – а мужик был приметливый… И спрашивает: «Кто это вам так классно прихожую обустроил? Красота неописуемая! Люблю, когда все деревом отделано, натурально, чисто, дух от него хороший, не то что эти пластики! Я бы себе тоже так устроил». – «Да, – отвечают ему хозяева, – из-за прихожей нам больше всего и жаль отсюда уезжать. Делал нам ее великий мастер, столяр Александр Васильевич Кича. Он художник своего дела, без эскизов работает, а по вдохновению. Берет лобзик – и режет так же легко, как иной по бумаге рисует. Одно слово – русский талант! Он, правда, у кого попало трудиться не станет – дорого берет. Но, как видите, оно того стоит! Вот вам телефончик…»

И однажды звонит мне Симанычев и говорит: «Здравствуйте, Александр Васильевич! Не могли бы вы в моей квартире прихожую оборудовать? Уж очень мне ваша работа нравится!» – «Ну что ж, – говорю, – отчего не сладить? Только, прежде чем уговоримся, я должен вашу квартиру посмотреть. Вы где живете?» – «На Володарского, – отвечает Симанычев, – дом «великая стена» знаете? У меня пятикомнатная квартира, то да се…»

Бергер, слушая запись, вспомнил, как он в этом месте рассказа не удержался – вскинул удивленно брови. Это не осталось не замеченным Шуриком, который горестно вздохнул:

– Да, врал он как сивый мерин. Не пять у него оказалось комнат, а только две. К тому же угловые, а значит, клетушки. Прихожая вообще два шага на три, где мне в таком масштабе развернуться? Я поглядел – ну и говорю ему этак вежливенько: извините, мол, не возьмусь я у вас работать. Я к масштабу привык, а у вас-то вон какая жилплощадь. Времени потрачу море, а заработаю чуть. «Да, – кивает этот змей, – и сигнализации у меня нет, отключать ничего не надо будет». Это в каком же смысле, спрашиваю? Думаю, что такое несет мужик?! А он: «Вы ведь, Александр Васильевич, не потому отказываетесь у меня работать, что простора нет или, к примеру, хлопот много. Вы своим наметанным глазом вещички мои окинули и поняли, что вряд ли отсюда чего толкового вынесешь! Это ведь не то, что у Ивановых или Петровых, где я вашу работу видел и где квартиры после ваших там трудов оказались подчистую ограблены!» Я просто обмер от такой наглости. А Симанычев и говорит: «Интересное дело получается, Александр Васильевич! Я тут несколько дней в библиотеке провел, в зале периодики, во всей местной прессе уголовную хронику перелистал. Выписал несколько фамилий, навел справки. Кое-где в милиции подмазал, на лапу дал, чтобы получить информацию. И вывел интересную статистику! Как минимум пять квартир, где прихожие отделывал деревом великий мастер Александр Васильевич Кича, были после этого виртуозно ограблены. Сигнализацию отключали так, как надо, брали самые хорошие вещи, причем нигде ничего не раскидывали, словно заранее знали, где что лежит…» – «Ах ты вошь, – говорю ему, – ты в чем же меня обвиняешь?! Я тебе что – вор? Да я один в этих квартирах оставался, да там хозяйки свои бриллианты на столе раскидывали, деньги от меня не прятали – я ничего не брал. У меня руки небось отсохнут скорей, чем я к чужому прикоснусь! А ты меня вором называешь?» – «Помилуй бог, – вежливенько отвечает Симанычев, – и в мыслях у меня такого не было! Вы не вор! Вы – наводчик воровской. Во все квартиры, где ладили прихожие, навели воров. Но сами – да, чужого не трогали никогда. Отсюда и было у людей к вам такое безусловное доверие! А зря…»

Полез я на него с кулаками, но он говорит: «Не усугубляйте ситуации, Александр Васильевич! Не то вас еще и за нанесение телесных повреждений привлекут. Думаете, я не подстраховался? Все доказательства у меня собраны и находятся в надежном месте. Случись со мной что – и они окажутся в милиции. Однако же я готов закрыть глаза на ваши шалости, если вы… нет, не бойтесь, пресекать вашу преступную деятельность я не намерен и сообщников ваших выдавать тоже не потребую. Но вы должны мне за молчание пять тысяч долларов. Можно «зелеными», можно в рублях по курсу».

На пленке записался также тяжелый, обреченный вздох Шурика.

– Это все? – послышался голос Бергера.

– А что, мало? – ответил Шурик.

– Что же насчет Малютина скажете? И той женщины? – снова раздался голос Бергера, а Шурик в ответ ему – с плачущей интонацией:

– Насчет Малютина я ничего не знаю. Хотите – у него спрашивайте. И насчет женщины не ведаю. Какой вообще женщины? Кто она такая? Не знаю я ничего, понятно? Меня вы поймали, ну вот и подавитесь!

На этом запись кончилась.

Малютин какое-то время смотрел на диктофон, но тут подсуетился Бергер – убрал полезную вещицу, чтобы не искушать малых сих. Насчет копии – это ведь была чистейшей воды выдумка, не было у него никакой копии. Просто он знал заранее, что не станет Малютин совершать глупостей. Крепок он был, не в пример крепче Шурика, и крепость эту предстояло еще сломать.

Виктор Сергеевич вздохнул, поднял глаза…

– Признание обвиняемого – царица доказательств, так? – усмехнулся он Шурику углом рта. – Ну и чем они тебя дожали?

– Прости, Сергеич! – чуть ли не всхлипнул Шурик. – Я держался как мог, но, когда они стали давить этим взрывом, этим мобильником в сумке…

Малютин встревоженно обвел глазами троицу незваных гостей:

– Секунду. О каком мобильнике идет речь? И что за взрыв имеется в виду? Ничего не понимаю!

 
Мы могли бы служить в разведке,
Мы могли бы играть в кино!..
 

Если бы Бергер не был в этой истории лицом заинтересованным, он бы зааплодировал начальнику аэропортовского СБ.

На лице у Шурика мелькнул проблеск надежды, а Кирилл возмущенно закричал:

– Я видел, как мобильник опустили в сумку!

– Неужели? – вскинул брови Малютин. – Видел? Сам?! Ну надо же…

Странно. Почему-то Кирилл при этих словах слегка покраснел. Бергер насторожился, вдруг почуяв неладное.

– Почему я должен тебе верить? – холодно спросил Малютин. – Кто может подтвердить твои слова?

– Со мной была девушка! – выкрикнул Кирилл. – Знакомая моя! Она тоже собиралась в Париж и, видимо, улетела.

– Ну, привет… – развел руками Малютин. – В Париж улетела. Да может, она и не видела ничего!

– Она-то как раз видела! – запальчиво заявил Кирилл. – Она-то мне и сказала про то, что этот вот, – злое движение подбородком в сторону Шурика, – сунул мобильник в сумку той дамы.

«Ох-хо!» – чуть не вскрикнул Бергер и немедленно взмолился, чтобы Малютин не заметил этой глупейшей, роковой обмолвки. Но было поздно!

– Она тебе сказала? – подался Виктор Сергеевич к Кириллу. – Ах вот оно что… Девушка, значит, тебе про телефончик сказала, а ты сам, выходит, ничего не видел?!

Кирилл сверкнул глазищами… и ничего не возразил. Лицо его сделалось по-мальчишески растерянным, и Бергер несколько раз незаметно, уныло кивнул.

Все. Карты-козыри отыграли свои позиции у наглого джокера. Удача повернулась к нему спиной из-за… из-за оробевшего валета.

Бергер верил Кириллу, понимал, что дело тут нечисто, иначе Малютин не вывел бы парня из зала и не попытался бы его изолировать хотя бы ненадолго, – но сейчас прения с этим серым волком по имени Виктор Сергеевич могли продолжаться до бесконечности. Это был очень сильный противник, и Бергер понимал, что позиции Малютина пока непоколебимы. Что ему мешает сказать, будто в аэропорту проводилась учебная тревога по отработке действий службы безопасности в случае возможной угрозы теракта? Бергер на его месте так и поступил бы. А потом бы предложил Кириллу хорошего отступного…

Жизнь научила его быть циником и реалистом. Это расследуя дело Риммы Тихоновой, он готов был небо и землю перевернуть, чтобы доказать, что черное – это черное. Но то же самое расследование научило его, что часто бывает наоборот и с этим приходится смириться, ибо, как давным-давно усвоил следователь Бергер, слово «законность» не есть синоним слова «справедливость»!

Ну в самом деле – единственный человек, который может подтвердить правоту Кирилла, эта самая девушка, сейчас в Париже. И как ее оттуда выцарапать – неведомо! Ищи ее там свищи, на Елисейских Полях или, к примеру, в Лувре! Кроме этих двух названий, при слове «Париж» у Бергера из глубин памяти выплывало только словосочетание «пляс Пигаль», но приличную девушку вряд ли стоит искать в этом рискованном местечке.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю