332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Арсеньева » Дамочка с фантазией » Текст книги (страница 21)
Дамочка с фантазией
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:05

Текст книги "Дамочка с фантазией"


Автор книги: Елена Арсеньева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Разумеется, помню, кто ж их не помнит-то?!

– Ну вот, короче, этот Петюня сколотил на них состояние, но он надорвался на этом деле, сошел с ума и попал в больницу. Однако врачи над ним крепко потрудились, и у них появились самые обнадеживающие прогнозы относительно его здоровья. И вдруг раз – внезапное ухудшение! Только опять привели его в норму – снова плохо. Ну, это долгая история, а потом они выяснили, что периоды ухудшения, после которых он чуть ли в петлю не лез, Петюня этот, вены вскрывать пытался и все такое, – происходили сразу после посещений его брата. Стали проверять передачи. А брат приносил все исключительно в упаковках. Бутылки с минералкой пластиковые, закрученные, соки в коробках, печенье, конфеты, фрукты – все вроде бы только из магазина. Придраться не к чему. Но совершенно случайно заметили, что одна из бутылок с минеральной водой почему-то протекает. Посмотрели – а там около горлышка проколото. Совсем крошечная дырочка. Видимо, от иглы шприца. Представляете?! Это Алеша заметил, между прочим! Туда впрыскивали какое-то наркотическое вещество, возбуждающее Петюню. Он запросто бы покончил с собой, а все его состояние осталось бы брату.

– Да, история… Мы все никак не можем привыкнуть, что деньги, капитал были всегда и по-прежнему остаются главной причиной очень многих преступлений. Нам все кажется, что это из какой-то буржуазной реальности, да? А у нас теперь и есть подобная реальность, только еще хуже.

– Вот именно! Наверное, этот «брат Каин» с самого начала Петюню до психушки довел.

– Не исключено. А чем история закончилась? Удалось Петюню вылечить?

– Удалось, представляете? Как только эти «вливания» прекратились, он сразу пошел на поправку. Выписался практически здоровым человеком. Видимо, очень тягостные воспоминания. А перед выпиской он свою фотографию Алеше подарил. Хотите, покажу?

– Конечно.

– Вот, смотрите. В этом альбоме вообще все, что касается Алешиной работы в той больнице. Он очень любил фотографии собирать, у нас много альбомов – про Афган, про больницу, про «Скорую», про друзей, про нас с ним… отдельно…

– Алла, вы меня извините, что я вас достаю своими вопросами…

– Да нет, это вы меня извините. Ничего, я сейчас успокоюсь. Какой смысл плакать? Не вернешь… надо жить… Вы не думайте, я, наоборот, с вами с удовольствием разговариваю, мне так легче. А то что бы я делала? Сидела бы одна, смотрела на его портрет и слезы лила? Я с вами хоть немножко отвлекаюсь, понимаете? Ну ладно, вот этот альбом, короче говоря. Вот врачи, с которыми он работал, некоторые пациенты… Кое-что Алеша сам снимал, какие-то снимки ему дарили коллеги и пациенты. Вон он, Петюня. И вот здесь он, на групповой фотографии. Правда, там сад хороший был? Прямо парк, да? Алеша с ними сфотографировался, со своими пациентами.

– Надо же, лица у них совершенно нормальные, если бы не больничная одежда… А вот какая интересная женщина, прямо Марлен Дитрих!

– Ну, по ее лицу-то, мне кажется, как раз видно, что она не совсем нормальная. Выражение глаз, видите, какое? Конечно, красивая, но такое нервное напряжение в лице…

– Как ее зовут, не помните? Фамилия, имя?

– Нет. Имя… Вера? Лера? Нет, не могу сказать, просто не помню. Может быть, Алеша и не называл ее имени. Но у нее тоже очень интересная история была.

– Очередной детектив?

– Скорее дамский роман. Только финал в нем довольно печальный, а так хоть сериал снимай, честное слово! Она, эта женщина, «Марлен Дитрих», как вы ее называете, вышла замуж за одного человека. У нее уже был сын от первого брака, муж умер, она жила одна, а потом встретила того мужчину. Не знаю ни имени его, ни фамилии, ни кто он. Меня это и не интересовало. Что характерно, он тоже был вроде бы вдовец, но без детей. Они случайно познакомились и поженились. Но вы представляете, оказывается, ее первый муж был наркоман и жену тоже приохотил к наркотикам. Она это очень тщательно скрывала, но потом все вышло наружу. Что-то она там такое устроила, чуть ли не родного сына своего покушалась убить, ужас, да? До чего людей наркота доводит, просто представить страшно! И ее отправили в психушку. Муж ее навещал, видимо, крепко ее любил, но у нее очень тяжелый случай был. У этой женщины сестра была. Она вместе с мужем ходила в больницу, а потом, это Алеша уже стороной узнал, когда из психушки ушел, потом этот муж со своей ненормальной женой развелся и женился на ее сестре. Представляете? Ну конечно, мальчику нужна была мать…

– То есть он с «Марлен Дитрих» развелся, я так понимаю, а сына ей не оставил?

– Да. Он ребенка усыновил в свое время и бросить его не мог. Порядочный человек, побольше бы таких.

– Да, конечно… Хорошо, Алла Павловна, спасибо вам огромное. Не буду вас больше терзать вопросами, вам надо отдохнуть, да и мне пора. Извините…

– Не извиняйтесь. Хорошо, что вы пришли, мне и правда немного полегче стало. Всего вам хорошего. Если найдете, кто… кто с Алешей это сделал, вы мне скажете?

– Разумеется. Разумеется, найдем и скажем.

* * *

– Что ж они все не едут да не едут? – тоскливо пробормотала Валентина.

– Ничего, ничего, приедут, куда денутся! – успокаивающе молвил Залесский, обнимая жену за плечи. Она притулилась где-то у него под мышкой, вся сжавшись в комочек.

Никогда Долохов и вообразить не мог, что его высокая, статная, дерзко-независимая соседка способна уменьшиться до такой степени и выглядеть совершенно слабой и беспомощной. Сидевшая в другом углу огроменного дивана писательница Дмитриева казалась по сравнению с Валентиной подчеркнуто обособленной и эмансипированной. Долохов вспомнил, как обнимал ее, когда она была в одном только полотенце, – и насупился. Тогда обнять ее было возможно и даже естественно. Теперь он на такой подвиг не отважился бы. Оделась в свои джинсы и эту кофту – словно в броню. Вжикнула «молниями» – будто латы застегнула! А не правы ли те, кто говорит, что всякая сильная женщина только и ждет того, с кем рядом сможет быть слабой?..

Он с сожалением вздохнул. Видать, не всякая! Не похоже, чтобы эта Алена кого-то подобного ждала.

А на Валентину такое удручающее впечатление произвело то, что ей пришлось сделать перевязку Ирине Пластовой. Долохов и Залесский еле удерживали раненую с двух сторон: казалось, что ей просто не терпелось истечь кровью! А уж какие словечки слетали с ее губ… Кончилось все тем, что Долохову пришлось достать шприц. Один он уже израсходовал на Ларису. Теперь свою дозу получила Ирина. После того, как она утихла, ее, связав по рукам и ногам, отправили в компанию к сестрице.

– Что ты ей вколол? – опасливо спросила Валентина.

– Не волнуйся, это просто сильное снотворное моментального действия, – пояснил Долохов.

– Скажите, а когда приедет милиция, у вас не будет проблем из-за этого выстрела? Ну, из-за ее ранения? – холодноватым тоном спросила писательница. На автоответчике ее голос звучал совершенно иначе. Не так высокомерно.

– У меня есть разрешение на ношение и применение любого оружия, – успокоил ее Долохов, и она в сомнении качнула головой:

– Ну, смотрите. А то, может быть, гораздо естественней покажется, что в нее стреляла я. Тут уж типичная самооборона, иначе не назовешь.

– Довольно затруднительно вам было ее подстрелить, не имея никакого оружия, – усмехнулся Долохов. – К тому же с моей стороны это тоже была самооборона. Сначала выстрелила она: открыла пальбу, не успели мы подъехать. Дырка в стекле моего джипа – тому достаточно убедительное доказательство. Ну уж тогда пришлось и мне применить личное оружие.

В ту минуту ему не вполне понятным, странным показалось такое самопожертвование этой загадочной особы. Мало ей подозрения в убийстве Пластова, что ли? Или она хочет окончательно заручиться его согласием дать ей алиби? Но украденные файлы должны сделать его совершенно покладистым, даже если бы он отказался, а ведь он собирался это самое алиби подтвердить…

– Господи, да неужели они сестры?! – потрясенно вопросила в эту минуту Валентина, и Долохов был вынужден отвлечься от своих мыслей… сугубо деловых, само собой.

– Сестры, сестры, – кивнул он. – Ирина старшая, Лариса младшая. У них матери были разные, а отец один. Что характерно, обе мамаши покончили с собой. Возможно, их привел к этому брак с Петром Мельгуновым. В девичестве сестрицы носили эту фамилию. Как ни странно, отец их тоже был склонен к суициду. Предпринял две попытки совершить его – вторая была успешной. Он перерезал себе вены. Нашла его Лариса – в ванне с кровавой водой, – может быть, именно после этого у нее и начали проявляться психические отклонения. Ирина-то родилась уже не вполне нормальной – ну, о женщинах с гиперандрогенией нам Валентина побольше может рассказать…

– Нет уж, Володенька, лучше рассказывай ты, – простонала та, покрепче прижимаясь к мужу. – Пока милиция не приехала, ты нам все толком объясни.

Долохов угрюмо кивнул. В отличие от Валентины, он детективы как жанр литературный признавал и где-то даже любил. Ему только не слишком нравились последние сцены, в которых догадливому следователю (частному детективу, главному герою или героине и т. д. и т. п.) приходилось объяснять собравшимся, кто вообще был в книжке главный злодей и как он до этого додумался. А теперь он сам оказался в роли такого рассказчика. И некуда было от этого деться, потому что «зрительская масса требовала объяснений». Вернее, не требовала, а нетерпеливо ждала. Ждала объяснений и баба Паша, натерпевшаяся страху из-за двух ворвавшихся в ее дом сестричек-истеричек, которые зачем-то изрешетили пулями раритетный диван, и теперь отдыхавшая в боковушке и сквозь приоткрытую дверь прислушивающаяся к разговору «дорогих гостей». Он поймал тревожный взгляд Дмитриевой и с трудом отвел глаза.

Долохов мотнул головой, деловито нахмурился – и стал исполнять роль, которая была отведена ему в последней сцене этого детектива: давать объяснения:

– Короче говоря, сестрицы Мельгуновы, несмотря на свою несхожесть, были очень дружны между собой. После школы, однако, их пути разошлись. Лариса поступила в театральное училище, Ирина пошла на химико-биологический факультет в университет. Она всегда гораздо лучше чувствовала себя в компании мужчин, чем женщин, ее так и называли между собой: свой парень. Среди ее друзей-студентов был Георгий Дарзин, необычайно талантливый химик. Ирина, хоть и была «своим в доску парнем», сердце имела такое же чувствительное, как у всех женщин. Она влюбилась в Георгия, однако… Однако он увлекся Ларисой. Надо сказать, что в молодости Лариса была хороша необыкновенно. Когда я увидел ее фотографию, она показалась мне похожей на молодую Марлен Дитрих… Поэтому Георгия Дарзина можно понять. Он ухаживал за Ларисой, добивался ее, даже не подозревая, что Ирина сходит с ума от ревности. Но она умела держать себя в руках. В конце концов Лариса стала женой Георгия и у них родился сын – Сергей.

– Сергей?! – в один голос воскликнули Валентина и Алена. – Это сын Ларисы?!

– Совершенно верно, Сергей был сыном Ларисы и Георгия Дарзиных. Хотя фактически он вырос на попечении своей тетушки. Лариса была занята только своей персоной и театром, Георгий, которого она очень скоро оттолкнула от себя своим неуравновешенным, буйным характером, весь ушел в работу. Однако дело не приносило ему денег, а только этого хотела от него Лариса. Именно тогда, словно пытаясь убедить жену в своих бесспорных талантах, он совершил открытие, которое могло прославить его имя… но принесло только неисчислимые беды его семье. Георгий открыл наркотическое вещество, названное им «дарзин»…

Долохов заметил, что Валентина и Алена обменялись быстрыми взглядами. Валентина даже вынырнула из-под мышки Залесского, но тотчас вновь туда залегла. Алена же кивнула, как если бы слова Долохова не являлись для нее открытием. Потом она бросила взгляд на пол, где стояла черная сумка, в каких обычно носят портативные компьютеры – ноутбуки. Долохову очень захотелось спросить, что там такое, но он не стал отвлекаться от темы и продолжил «арию частного детектива»:

– Не буду вдаваться в подробности относительно качеств этого вещества. Скажу только, что Георгий Дарзин, будучи гениальным химиком, отличался очень своеобразными моральными качествами. Он не нашел ничего лучшего, как испытывать новое вещество на себе – и на своей жене… Увы, результаты не замедлили сказаться. Дарзин обладал опасным побочным свойством – обострять и гипертрофировать любую хворь, «дремавшую» в организме. Георгий умер от прободения застарелой, нажитой еще в студенческие годы язвы. У Ларисы обнаружилась опухоль молочной железы.

Снова быстрая переглядка женщин.

– Одна маленькая деталь – никто не знал, куда после смерти Георгия подевались созданные им запасы дарзина… Впрочем, Лариса их особенно не искала. В это время она познакомилась с молодым врачом Олегом Пластовым. Он недавно похоронил жену и искал утешения своему горю где только мог и как только мог. Ему показалось, что Лариса и ее сын – именно те люди, которые ему нужны. Он даже усыновил Сережу и дал ему свою фамилию. Очень скоро Олег понял, какую роковую ошибку совершил в надежде на тихое семейное счастье. Дело было не в Сереже, конечно. У Ларисы все более частыми становились приступы умственного помрачения, а потом и вовсе потребовалось заключить ее в лечебницу.

– И там работал Алексей Хромов! – так и привскочила Алена. – Теперь я поняла, почему его убили!

Валентина резко села:

– Откуда ты знаешь о Хромове? Как ты можешь знать?..

– Потом расскажу, – отмахнулась та. – Рассказывайте, Владимир Константинович.

Долохов не сразу сообразил, что речь идет о нем. Вроде бы его не представляли Елене Дмитриевне… Знакомство произошло спонтанно, на ходу, без всяких церемоний. А и в самом деле – она знает о Хромове, знает имя – «секретного агента Долохова»… Что еще ей известно, этой загадочной особе?

– Вы правы, – медленно проговорил он. – Именно это стало в конце концов причиной убийства Алексея Хромова… Он упомянул дарзин в разговоре с корреспондентом газеты, заметка попалась на глаза Ирине, и та испугалась, что Алексей сложит два и два – и получит четыре. Вдруг он вспомнит свою пациентку? Ведь он работал в клинике, где лечилась Лариса. Ее часто навещали муж и сестра. Состояние Ларисы не улучшалось, Олег не хотел быть связанным с больной женщиной, тем паче – неизлечимой, и развелся с ней. Однако спустя год он женился – на Ирине Мельгуновой…

– Алена, где эта бумажка? – нетерпеливо спросила Валентина.

Та пожала плечами:

– Не знаю. Может, у тебя на кухне осталась?

– Вот эта, что ли? – Долохов достал из кармана некую страничку, вырванную из паспорта старого образца. Ее он обнаружил сегодня на кухонном столе в квартире Залесских – когда они с Валентином выгружали в холодильник ненужные в деревне отбивные и «Хванчкару». И этот листок немало прибавил информации к той, которую уже собрал Долохов – с сумасшедшей скоростью собрал…

– Откуда она у вас, барышни?

Валентина принялась рассказывать: о визите в консультацию Ларисы Дарзиной, о нападении цыган, о клевете, о схватке на лестничной площадке – словом, обо всем том, что происходило с ней и с Аленой сегодня днем и вечером. Долохов и Залесский в это время исподтишка переглядывались и только знай хмурились, чтобы хоть как-то залечить израненное мужское самолюбие. В то время как они, идиоты…

Ладно, о самолюбии потом!

– Володя, как ты думаешь, зачем Людмила украла этот листок из паспорта Олега? – спросила Валентина.

– Трудно сказать. Думаю, что для шантажа. Но в чем опасность этого листка – не знаю. Я многого еще в этой истории не понимаю. Не добрался пока до той проводницы, с помощью которой Лариса Дарзина попала в вагон номер восемь поезда «Ярмарка»… Но доберусь! И думаю, эти дамы, когда очухаются, смогут нам кое-что прояснить по другим пунктам. Сейчас же могу рассказать вам только то, в чем уверен, что удалось установить. Короче говоря, Сергея Пластова теперь воспитывали приемные отец и мать. Лариса оставалась в клинике и пробыла там довольно долго. Постепенно о ней забыли и бывший муж, и сын, и только Ирина навещала сестру. Они продолжали оставаться близкими людьми, эти две жены Олега Пластова, Лариса была уверена, что Ирина – единственный родной, верный ей человек, и не знала, что сестра все это время люто ненавидела ее, завидовала ей.

Он перевел дух для пущего эффекта.

– Завидовала? Душевнобольной? Как можно было ей завидовать?! – ахнула Валентина.

– Да как ты не понимаешь? – повернулась к ней Алена. – Ларису любили мужчины. А для такого физического и морального урода, каким была Ирина, это ведь будто нож в сердце, и острый нож.

– Вы опять правы, – суховато сказал Долохов. Он решил говорить дальше, не делая эффектных пауз, по возможности не переводя дух. Этим детективщицам только дайся – они живо начнут солировать! Кто это придумал глупость насчет женской слабости?!

– Она решила окончательно свести с ума сестру, которая всегда привлекала внимание именно тех мужчин, которые нравились Ирине. Может быть, конечно, она хотела их именно потому, что они принадлежали сестре, но это не суть важно. И тут не может не возникнуть вопрос: каким образом она прельстила Олега Пластова?

– Да уж… – пробормотала Валентина. – Возникает такой вопрос, это верно!

– Деньги, конечно, – пробормотала Алена.

– Именно так, – вынужденно согласился Долохов. – Однако деньги не столько реальные, сколько гипотетические. Зато – огромные! В перспективе – баснословные! Эти деньги должно было дать подпольное производство и реализация дарзина. Именно Ирина украла у умирающего Георгия остатки произведенного им порошка. Она же завладела не только формулой – из нее гениально-рассеянный Дарзин не делал никакой тайны, он даже написал ее на фотографии, которую подарил своему другу, Николаю Осташко, – но и подробным описанием технологии изготовления дарзина. Однако в домашних, кустарных условиях можно было произвести только ничтожное количество порошка. На развитие, так сказать, производства требовались деньги, и немалые. И тогда Ирина придумала агентство «Прихоть».

– Прихоть! – воскликнула Алена. – Will! – И испуганно прижала пальцы к губам.

– Will?! – ошарашенно повторил Долохов. – Will! Вы… вы открыли этот файл?

Алена кивнула. У нее был такой обескураженный вид, что сейчас она куда больше напоминала Долохову девочку-школьницу, а не чрезмерно сообразительную детективщицу. Сжалась, сгорбилась… даже ее роскошная грудь, которую Долохову повезло узреть, пока Алена в бане возилась с застрявшей «молнией» джинсов, уменьшилась, как ему показалось, размера на два.

Он огорчился. Ему нравились пышногрудые женщины. И все же взломанный файл… Этого никакими размерами не искупить!

– Что еще вы смогли открыть? – спросил, только что не скрежеща от злости зубами.

– Ниче… почти ничего, – пробормотала Алена. – Еще только папку… D-x-NV.

– Что?! – взревел Долохов.

– Володя, ты это… – предостерегающе начал Залесский, но был пригвожден к спинке дивана взглядом Долохова и умолк, даже рот ладонью прихлопнул. После чего горящие яростью глаза вновь обратились к компьютерной взломщице:

– Вы открыли D-x-NV?! Всю папку?!

– Нет, только «Картотеку». С «До…» – Она осеклась, бросив взгляд на Залесских, и поправилась: – Со вторым файлом мне не удалось справиться. Да и времени возиться не было. Нас баба Паша позвала в баню… – Алена снова осеклась, глядя на Долохова огромными девчоночьими глазищами.

Он отвел взгляд от этих перепуганных серых глаз и посмотрел на пол, где стояла черная сумка с предательскими буквами «IBM». Встал со стула, подошел к ней и открыл ее.

Точно. Ноутбук…

Долохов почувствовал, как спокойствие и удовлетворение нисходят на его душу. Ну вот. Вот они, его драгоценные файлы, плоды его неустанных, самоотверженных трудов! Хитра оказалась мадам Ярушкина, она же детективщица Дмитриева, а все же сама себя перехитрила! Нет чтобы сбросить файлы на дискеты и припрятать их понадежнее… Долохов бы на ее месте, к примеру, отправил их в какое-нибудь дальнее почтовое отделение, в Сормово или на Автозавод. Нет же, она записала информацию на ноутбук, да мало того – потащила его с собой. И что теперь? Ноутбук в руках человека, которого она пыталась нагло шантажировать! Интересно, каким способом теперь эта Алена будет вынуждать его подтвердить ее несуществующее алиби?!

Ну, может быть, ей и не придется особенно этого требовать… Может, Долохов и так согласится его подтвердить… Смотря по ее поведению!

Он бросил на писательницу торжествующий взгляд – ну и вид у нее, трясется как осиновый лист! – и откинул крышку ноутбука…

И не поверил своим глазам, увидев, что экран безжизненно-черен, а клавиатура изувечена и зияет искореженное нутро процессора.

– Матка Боска Ченстоховска… – произнес Залесский, и Долохов мельком вспомнил, что уже слышал сегодня эти слова. Он бы тоже с удовольствием загнул что-нибудь этакое… забористое… но беда в том, что не мог справиться с губами и выдавить хотя бы сакраментальное «черт побери!».

– Ой-ё-ёички! – послышалось из боковушки, оттуда выглядывала баба Паша. – Да как только эти оглашенные в избу ворвались, та, которая ни мужик, ни баба, первым делом в сумку выпалила. Она на диване стояла. Ну и вот… Все вдребезги. Я потом стеколышки смела, чтобы сидеть можно было. О господи… Вот чучелы разбойные, вот ироды!

– Ироды, это точно, – пробормотала Валентина, с такой жалостью поглядывая на Алену, что Долохов моментально просек, на чьей стороне будут симпатии его соседки в предстоящем торге.

– Да, не повезло, – сказала Алена, которая за эти мгновения успела овладеть собой и принять привычный надменный вид. – Ну что ж, сама виновата. Хотела обезопасить себя, а вышло… Впрочем, жалеть можно только ноутбук. Все равно было бы бессмысленно настаивать на моем алиби.

– Это еще почему?! – возмущенно воскликнула Валентина, и Долохов прикусил язык, потому что он и сам чуть было не воскликнул то же самое и с тем же выражением.

– Да потому, – усмехнулась Алена. – Позор мне, детективщице, что я об этом с самого начала не подумала! В том купе было полно моих отпечатков пальцев. Я же там несколько часов провела. Так что… врать было бы бессмысленно. Я могла бы только просить Владимира Константиновича подтвердить, что он и впрямь подобрал меня под насыпью. Спасибо ему, кстати, за то, что спас мне жизнь.

– Да ладно, пустяки какие, – хмыкнул Долохов. – Я также могу подтвердить, что видел, как тот железнодорожник выкинул вас из вагона. Я и в самом деле видел.

– Погодите! – всплеснула руками Алена. – Так что получается? Это был никакой не железнодорожник, а Ирина Пластова?! Вот почему она потом была так ошарашена, когда мы оказались с ней в одном купе! Вот почему так старалась сдать меня в милицию! И если бы не вы… – Она повернулась к Залесскому: – Я просто не знаю, что бы со мной было!

Долохов исподтишка поглядел на Валентину. И чего сияет как медный пятак? Радуется, что ее мужа похвалили? Ты бы не радовалась, милая Валюша. Ты лучше посмотри, как сияют эти серые глазки, устремленные на твоего мужа! Почему-то при взгляде на Долохова, который и впрямь спас жизнь Алене, ее глаза так не сияли!

Нет, дурочка Валентина знай гордится своим Залесским и не видит ничего особенного в происходящем. В ней нет ни капли ревности!

Вопрос: а почему этим чувством переполнен некто Долохов?

– Не волнуйтесь, – буркнул он. – Мы вас не отдадим стражам порядка. Думаю, очень легко объяснить, кто истинные виновницы смерти Пластова. Самое большее, что вас может ждать, и то для начала, это подписка о невыезде.

– Дай бог, – устало вздохнула Алена. – А скажите… Зеленый город – это считается черта Нижнего Новгорода? Или туда тоже нельзя выезжать?

– Это и вовсе Нижегородский район, – пояснил Залесский. – Туда выезжать всяко можно будет. Тем более что мы находимся в данный момент в каких-то пяти километрах от Зеленого города.

– Фантастика… – пробормотала Алена. – Ну просто фантастика…

– А что? – с любопытством уставилась на нее Валентина.

– Да так, потом скажу. Давай лучше, пока милиции нет, попросим Владимира Константиновича рассказать, что там дальше с Ириной и Ларисой происходило. И вообще, у меня много вопросов.

– У меня тоже! – подхватила Валентина.

И Долохов охотно продолжал солировать:

– Итак, мы остановились на том, что Ирина придумала агентство «Прихоть». Она была знакома со многими богатыми людьми и сделала вот какой вывод: богатство само по себе – вовсе не лекарство от скуки. Многие просто не знают, как можно развлечь себя. Обычные забавы приелись. А фантазии не хватает. Причем душа просит вовсе не стандартных развлечений, а чего-то… поганенького. В точности по пословице: «Захотелось барыньке вонючей говядинки!» Мужчины в мечтах видят себя грабителями. Женщины – проститутками. Такие психологические вывихи известны врачам как аномалии. Пластовы стали делать на этих аномалиях деньги, и даже немалые. Начиналось все как шутка: например, дамы, изображающие «желтобилетниц», просто завлекали клиентов, но не садились к ним в машины. В последнюю минуту появлялся «патруль», девушка убегала. Налеты на квартиры тоже носили характер психической атаки. Но постепенно клиенты входили во вкус и начинали отрываться всерьез. Типичный пример «мероприятия» – так мило назывались акции агентства – так называемая «Лунная ночь», жертвой которой стала Люда Головина. – Долохов взглянул на Валентину. – Да-да, та самая, с которой мы познакомились на поминках по Сергею Пластову. Эта барышня открыла мне глаза на очень многое! В частности, на ту же Люду Рукавишникову… Ты с ней лучше всех знакома, Валентина. И какое она произвела на тебя впечатление?

– Да и сама не знаю, – ответила Валентина. – И страшно то, что она творила, и жалко ее. Такая жуткая смерть… Алена считает, что ее могла застрелить какая-то из ее жертв, ну, из тех девушек, которые были ею ограблены, унижены…

– Я так теперь не считаю, – перебила ее Алена, махнув в сторону лежащего на кухонном столе пистолета. – Это «вальтер», я так понимаю? Калибр пять и шесть…

– Ого, – сказал Долохов.

– Да ну, ничего особенного, – усмехнулась она. – Просто у меня в одном романе женщина все следствие запутала как раз с помощью патронов от «вальтера», ну и я немного знаю это оружие. Так вот, с тех пор как я увидела этот пистолет, сразу поняла, кто мог так метко уложить «бедную Люду». У Ирины Пластовой часом не было разряда по стрельбе и по тяжелой атлетике?

– А при чем тут тяжелая атлетика? – удивилась Валентина.

– Только тяжелоатлет мог с такой небывалой легкостью тащить меня по коридору вагона и толкнуть, как ядро! – усмехнулась писательница.

– И тем, и другим занималась Ирина Петровна, тут вы правы, – кивнул Долохов. – Так вот про Люду Рукавишникову… Про нее отдельно можно было бы роман дамский писать. Жалостны-ый, спасу нет. И очень страшненький. Потому что это была бы история про явившуюся из глухой провинции девочку, которая откровенно шла по трупам, чтобы зацепиться за хорошие деньги, за жизнь в большом городе, за человека, которого она выбрала себе в мужья…

– Это Сережа, да? – спросила Валентина. – Сережа Пластов? – И тут же покачала головой: – Нет. Он не мог быть. Потому что когда она пришла ко мне, Сережа был мертв уже сорок дней. А у нее беременность – четырехнедельная. Значит, кто-то другой?

– Другой. Сам Олег Пластов, как я понимаю. Ирина следила за ними, знала, что они спят. У Олега часто бывали другие женщины – иногда клиентки «Прихоти». Но Люда входила в число ближайших, самых доверенных сотрудников. Так же, как некий Роман Карташов. Люда слишком много знала и о делах агентства. Она стала опасна. Девушка подозревала неладное, чуяла беду, но была уверена, что, забеременев от Олега, она себя защитила и добилась всего, о чем только мечтала в жизни. А вышло наоборот.

– Ох, она несла такую чушь у меня на приеме… о какой-то прописке… – задумчиво сказала Валентина. – Я, помню, еще пожалела ее будущую свекровь… А потом-то что вышло! Как странно, что и Олег, и Люда погибли фактически в один день!

– На самом деле ничего странного, – пожал плечами Долохов. – Я так понимаю, к этому времени Ирина окончательно подвела все итоги и решила свернуть как дела в агентстве, так и производство и распространение дарзина. Да-да. Они устроили маленькую лабораторию вдали от шума городского, в Ильине. Именно поэтому Олег и сел там в поезд, которым ехал в Москву. Я хотел перехватить его в дороге – поговорить с ним, открыть карты, сказать, что мне и моему… агентству уже слишком многое известно о «Прихоти», о дарзине, о некоем гараже в Сормове, о сотрудничестве с цыганами… ну, это долго рассказывать, – сказал он как бы в скобках, взмахом отметая все вопросы. – Я думал склонить Олега к сотрудничеству, пообещать ему некие послабления, если он откроет личность истинного владельца «Прихоти» и шефа всего производства дарзина. Понимаете, все, с кем мы говорили, кто имел отношение к этим двум отраслям, так сказать, деятельности, все в один голос описывали мне полного мужчину – бабоватого, это да, но отличающегося большой силой, очень властного и настолько авторитетного, что перед ними робели все. Мы предполагали, что Ирина Пластова замешана в этом деле, но что именно она крутит всю машину, что она и есть тот самый «толстяк», – такие мысли, Валентина, у меня начали возникать только после разговора с тобой на поминках Сергея.

– Вот! – торжествующе воскликнула Валентина. – Я всегда уверяла, что ты меня недооцениваешь. Но ты мне вот что скажи. Как и кем был убит Сергей?

– Он попал под зачистку. Ирина уже некоторое время, как я говорил, целенаправленно расправлялась со своими сотрудниками. А также с некоторыми клиентами…

– А с ними-то за что? – подала голос Алена, и наконец-то у Долохова появился предлог повернуться к ней:

– Клиенты нужны были Ирине не только ради денег. На них испытывали дарзин.

– Не может быть…

– Почему? Очень даже может. У меня в «Картотеке», если заметили, зафиксированы многие довольно странные смертельные случаи. Люди погибали во время исполнения своих самых заветных желаний. Например, одна женщина умерла в объятиях случайного партнера. Неумеренная доза дарзина спровоцировала гипертонический криз. Ну и так далее. В другом файле – вы его не смогли открыть – помещена беседа с парнем, который после участия в «мероприятиях» стал чувствовать себя все хуже и хуже. Он не знает, что стал жертвой дарзина.

Алена вздрогнула. Она ничего не сделала, только вдруг шевельнулась, но Долохов почему-то понял: не потому, что ей стало неудобно сидеть.

– Вы, когда в купе проснулись, чувствовали голово-кружение, тошноту? – спросил он.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю