Текст книги "Мужчины Мадлен"

Автор книги: Елена Арсеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Минула еще неделя. И вот, спеша на шейпинг, Алёна вдруг увидела своего должника там же, на Грузинской! Он выбрался из черной «Мазды», пискнул пультом и резко поспешил через дорогу, туда, где агрессивными черными буквами было написано «Sun rays» – в косметический салон. И Алёна вспомнила, что Шурина Киска вроде бы работает массажисткой. Очень может быть, именно в этом салоне. Писательница окликнула Шуру, но Коротков не услышал. Окликнула громче… тот же результат. Алёна быстро достала телефон и набрала номер. И увидела следующую картину: должник вынул из кармана затрезвонивший мобильник, взглянул на дисплей, усмехнулся и снова сунул его в карман. Звони, мол, звонила!

Алёна настолько оторопела, что даже не знала, как быть и что делать. Первым побуждением было войти вслед за Шурой в салон, но ведь тогда неминуемо последовала бы публичная сцена в присутствии Киски, которая, Алёна не сомневалась, ничего не знала о нечестности мужа. Нет, срывать все и всяческие маски сейчас наша героиня не была готова, да и не собиралась. Поэтому она направилась своим путем, но спустя час, возвращаясь с тренировки, снова прошла по Грузинской, отчего-то совершенно уверенная, что опять встретится с Шурой.

С ней бывало иногда такое. Порой ей словно бы подсказывал кто-то, ну например: «Пойдешь в кино «Рекорд» на вечер аргентинского фильма – встретишь там Дракончега с женой…» И встречала, вообразите! И ловила на себе его короткие жадные взгляды, и украдкой отвечала. А потом среди ночи он вдруг приносился как сумасшедший, и Алёна не спрашивала, что Дракончег наврал дома, чтобы вырваться на это безумное свидание…

Предчувствия не обманули и на сей раз. Едва она поравнялась с салоном «Sun rays», как оттуда вышел Шура Коротков – в сопровождении невысокой плотненькой брюнеточки, которая показалась Алёне чем-то знакомой. Коротков расцеловался с ней и пошел к своей «Мазде». Брюнеточка (вероятно, это и была Киска) вернулась в салон. Шура посмотрел ей вслед, улыбнулся… и вдруг заметил Алёну.

И…

И бросился наутек. Подскочил к машине, выхватил пульт, но «Мазда» – видимо, понимая, что хозяин поступает недостойно, – не пожелала открыть дверцу и принять его в свои спасительные объятия. Так что у Алёны хватило времени спокойно подойти к Короткову и спросить:

– Шура, как поживают мои десять тысяч? Вам заплатили? Вы можете вернуть мне деньги?

Расхожие сравнения, так называемые штампы, бывают порой весьма жизненны. Про Короткова сейчас можно было сказать одно: покраснел, как помидор. Белокожие блондины всегда краснеют так безудержно.

В первую минуту Алёне показалось, что Шуре невыносимо стыдно. Она терпеть не могла ставить людей в неловкое положение и уже готова была ретироваться, честное слово, но тут глаза у Шуры блеснули таким синим пламенем, что Алёна поняла: он покраснел от ярости. «В самом деле, ну что такое? Взял у этой дуры деньги, оказал, понимаешь, ей честь, а она, дура, требует долг ей вернуть! Ну не наглая ли бабища?!» – вот что читалось в его лице.

Мгновение Алёне чудилось, что Коротков сейчас обложит ее несусветным матом, однако он каким-то чудом сдержался и ответил человеческим языком, правда, со злым вызовом:

– Представьте себе, до сих пор не заплатили! И я не знаю, когда заплатят. Так что…

Он многозначительно умолк.

– Понятно, – сказала Алёна. – А скажите, Шура, вы с самого начала знали, что никогда мне деньги не отдадите? Помните, вы говорили, мол, ну что такое в наше время данное слово, расписки какие-то, возврат долгов, понятие порядочности, честное имя, в конце концов? Да пустое же место! Я думала, вы с иронией это говорите, а вы, оказывается, свое кредо проповедовали. Вы заранее решили меня обокрасть?

– Да кто вас обокрал? – возмущенно рявкнул Коротков.

– Вы, – кротко ответила Алёна. И ткнула в него пальцем: – Вы, милейший.

– Да верну я вам ваш долг! – передернул плечами Коротков. – Но не могу же я отдать последнее!

– А я, глупая, отдала вам именно последнее, – вздохнула Алёна. – Думала, неделю как-нибудь перебьюсь, а перебиваюсь уже второй месяц.

– Да? – нагло хмыкнул, словно всхрапнул, Коротков. – А я вот на вас смотрю, и по вас не скажешь, что вы прямо так перебиваетесь. Вид у вас вполне преуспевающий.

– Да и у вас тоже, – кивнула Алёна. – По вас тоже не скажешь, что ваше свадебное путешествие длилось всего неделю. Я бы сказала, оно месяц длилось. И по вас не скажешь, что вы ездили в тот злосчастный для меня день в аэропорт, чтобы подкалымить. На самом деле вы провожали свою невесту в Чехию. Я только сейчас вспомнила, что, ожидая багаж, заметила в толпе улетающих в Прагу ту самую хорошенькую брюнеточку, с которой вы только что расстались. В нешуточное путешествие она отправилась накануне бракосочетания! Что ей срочно понадобилось в Праге? Платье хотела свадебное там купить? Туфли? Или бижутерию?

– Да она по делам своего салона срочно поехала! – возмущенно воскликнул Шура. – У них договор с тамошней косметической фирмой, его надо было срочно подписать, иначе такие деньги уплыли бы!

И Коротков осекся.

– Надеюсь, они все же не уплыли? – невинно спросила Алёна.

Шура снова сделался цвета томатной пасты, потому что проговорился, ну совершенно как самый последний простак.

– Я же говорю, вы нарочно пожаловались на свою честную бедность, чтобы меня растрогать, – усмехнулась Алёна. Впрочем, очень невесело усмехнулась, тоскливо, можно сказать. – И вам это удалось. Полагаю, вы потом хорошо повеселились?

Коротков набычился:

– Если вы хотите меня оскорбить…

– Хочу, – кивнула Алёна. – Хочу и буду. Надеюсь также вас не только оскорбить, но и обидеть.

– Да что вы сможете мне сделать? – пренебрежительно пожал плечами Коротков. – В милицию пойдете, что ли?

– А почему бы нет? – удивилась Алёна. – Каждый человек, которого обчистил мелкий щипач, вправе обратиться в милицию. И у меня есть все шансы на успех, учитывая ваше бурное прошлое.

– Разоритесь на процессе, – отмахнулся Коротков. Кажется, он приободрился от того, что его назвали не грабителем, а мелким щипачом. Квалификация ниже, как говорится, значит, и срок меньше. – Кто угодно посоветует вам решить дело миром, иначе больше потеряете, чем вернете.

– Да я бы с удовольствием решила дело миром, – вздохнула Алёна. – А что, есть надежда?

– Надежда умирает последней, – с оптимизмом сообщил Шура. – Может быть, в понедельник нам заплатят, и я…

– И вы сразу же? В клювике? Как штык? – опять вздохнула Алёна. – Как говорил Константин Сергеевич Станиславский, не верю. Понимаете? Не верю я вам. И я начинаю против вас военные действия. Извините, но мало вам не покажется!

– Какие еще действия? – спросил Шура настороженно.

– Ну например… – Алёна на секунду запнулась, как будто задумалась над тем, что предпочесть: пушечный обстрел или уж сразу бомбардировку. На самом деле эти «военные действия» только что, вот прямо сейчас пришли ей в голову, и она еще не придумала, что будет делать. А впрочем, долго ли ей, детективщице-криминальщице, их придумать? Да пожалуйста! – Ну например, я начну с того, что отправлю ксерокопию вашей расписки в Варварино, вашей матушке. Помните, вы просили у меня несколько книжек для нее с автографом, детективов моих? И я подарила, подписала… Наверное, ей будет любопытно узнать, что по вас снова тюрьма плачет.

– Что?!

Коротков посунулся к ней с самым грозным выражением, но Алёна брезгливо выставила ладонь:

– Погодите! Это еще не все. Имейте в виду, что одновременно я отнесу вот в салон «Sun rays» такую же копию и публично вручу ее вашей Киске. Возможно, конечно, глупый ход, ибо, по пословице, муж и жена – одна сатана, но там еще есть другие сотрудники, которые, может быть, считают вас белым и пушистым, а теперь узнают, что вы просто воришка. Я подожду деньги до субботы, но предупреждаю – потом пеняйте на себя!

– А почему до субботы? – с ненавистью спросил Коротков.

– А, я понимаю, вам больше нравится понедельник… – сардонически ухмыльнулась Алёна. – В общем, так. Жду денег до субботы, но, если в субботу вы их не привезете, в понедельник делаю две копии и одну отправляю в Варварино, а другую отношу в «Sun rays». Договорились?

Последний вопрос относился, конечно, к разряду риторических, то есть таких, на которые не ждут ответа. Алёна и не стала ждать, повернулась – да и пошла по Грузинской к Ошаре, а оттуда, через площадь Свободы, к себе домой, на Ижорскую.

* * *

А на тех листочках было написано:

А потом в его жизни появилась Мари. Он увидел ее на улице – и влюбился с первого взгляда. Впрочем, он всегда влюблялся только так. И меня в свое время постигла та же участь…

Конечно, она была юна и невероятно красива. Красота вообще причина очень многих подлостей…

N остановил ее, схватил за руку и сказал: «Я – N. Вместе мы – вы и я – совершим великие дела!»

Она была совсем дурочка лет семнадцати и не имела представления о том, кто такой N, однако пошла за ним. И с тех пор мы с моим мужем стали чужими людьми.

Не стану перечислять те жестокости и оскорбления, которые мне пришлось перенести. Скажу лишь, что они усугубили мое желание жить своей жизнью. И все же расставаться с N мне не хотелось. Если бы он поделился со мной состоянием, которое умудрился сделать на своих картинах… Не знаю, каким идиотом надо быть, чтобы покупать такую мазню, однако ее покупали, причем платили бешеные деньги, и я считала себя в полном праве иметь половину этих денег, ведь вдохновение N было оплачено моей любовью, моими страданиями, моими слезами. Муж называл меня злобной вымогательницей, жадной стервой, потому что я не хотела дать ему развод даром, говорил, что я измеряю его любовь деньгами. Но если его любовь к Мари была столь велика, значит, ничего не должно было быть жалко для нее. А он жалел деньги!

Вот так мы и жили. Ему было совершенно наплевать на меня, и он совершенно не интересовался, где я провожу свободное время. А между тем у меня появилась тайна – я стала заниматься живописью.

То, что я видела тогда ночью на площади Мадлен, по-прежнему не давало мне покоя. Однако уходить из дому ночами я не рисковала. Я боялась, что N приставил ко мне соглядатаев, желая поймать на фривольном поведении. Может быть, это была паранойя, но я решила быть осторожной. Днем я была свободна и спокойна, поэтому могла улучить два-три часа, чтобы, прихватив этюдник и одевшись попроще, уйти на мою любимую площадь и немного поработать.

Меня интересовала только сама Мадлен. Я писала ее в любую погоду и в разных ракурсах. Я была влюблена в нее, как в живое существо. Странно ли то, что я решила взять псевдоним «Мадлен» и с тех пор подписывала свои картины этим инициалом, соединяя его с инициалами своего настоящего имени? Того имени, каким оно было раньше, пока я еще не стала madame N.

Конечно, больше всего на свете мне хотелось написать те сцены, которые я наблюдала той судьбоносной ночью. Но я боялась… боялась, что буду обвинена в развращенности, и это даст в руки N козырь против меня. К тому же на площади постоянно сновали люди, с любопытством заглядывали мне через плечо, а я вдруг стала бы рисовать сцены греха… Нет, опасно, меня могли забрать в комиссариат. И я таилась как могла. Те мгновения продолжали жить в моем воображении, а на полотне снова и снова возникала снисходительная к людским слабостям Мадлен… но из прошлых времен. Когда мне приходила фантазия украсить полотно человеческой фигурой, я рисовала что-нибудь совсем уж безобидное, например, одну из многочисленных цветочниц, которые приходили на рынок со своими ведрами, тазами и тележками. О, их цветы я рисовала с восторгом. Они были совершенно живыми, ослепительными. Как в жизни. Каждым цветком, нарисованным мной, я мстила N за те унижения, которым подвергалась по его милости. Каждый мой букет был реалистичней и прекрасней его мазни! Но цветочниц я рисовала не в нелепых коротких платьях, а в таких нарядах, которые они носили в прошлом веке. Я никогда не изображала автомобилей. Моя пляс Мадлен смотрела из XIX века, который французские литераторы называли золотым веком шлюх и борделей. Это был век обожествления проституции…

Я знала, что каждая из нарисованных мною цветочниц приходит на площадь и днем, и ночью. Днем – чтобы торговать цветами. Ночью – чтобы торговать собой. Воплощение дня – их скромные наряды. Воплощение ночи – бесстыдные букеты на их тележках.

Мои персонажи были ночными цветами. Ночные цветы закрываются днем, а ночью…

 
Ночной цветок сильнее пахнет.
Сильнее неизвестность манит.
 

* * *

Алёна ждала звонка в субботу до самого вечера. Как назло, ее назойливый мобильник молчал ну просто-таки убито! С другой стороны, это было совсем неплохо, потому что писательнице нужно было работу работать. И под любимую танго-музыку, под оркестр Эдгардо Донато, наша героиня уперто сидела за компьютером, выдумывая приключения своей героини. А совсем уже в позднюю поздноту, когда и глаза начали слипаться, и пальцы не столь резво сновали по клаве, и вообще Алёна стала думать не только и не столько о сюжете, сколько о том, чтобы отправиться на боковую, телефончик вдруг запел.

Алёна скинула плед (из приоткрытого, как всегда, окна – она не выносила духоты – отчетливо тянуло по ногам) и перегнулась через весь стол к дивану, на котором с утра отдыхал от трудов праведных мобильник. Взглянула на дисплей – номер совершенно незнакомый. Не Шуры Короткова номер.

В голове одномоментно выстроился сюжет: сейчас какой-нибудь наймит Короткова будет гнусным голосом нести всякую угрожающую чушь. А может, и сам должник станет ее нести своим собственным голосом, но в целях предосторожности измененным до гнусности. Однако в ответ на настороженное «Алло?» Алёны раздался женский голос, причем он звучал вовсе не гнусно, это раз, а во-вторых, показался ей знакомым.

– Привет, как жизнь? – спросила обладательница голоса весьма жизнерадостно, и Алёне почудилось, что она видит широчайшую, невыносимо оптимистичную улыбку. Такую улыбку в просторечии называют «сушить зубы».

– Да ничего вроде бы. А вы… как поживаете? – нерешительно проговорила Алёна. И про себя подумала: «Кто же это, никак не пойму?!»

– Алёна, да у вас что, мой номер не определился? – раздраженно вопросила женщина.

В то же мгновение Алёна ее узнала. Жанна! Ну да, Жанна, ее бывшая подруга, хореограф и шоу, с позволения сказать, вумен… Жанна, из-за которой Алёна рассталась с Игорем, вернее, Игорь расстался с Алёной… Жанна, из-за которой кончилась ее безумная, воистину безумная любовь, связанная с таким количеством прекрасных и опасных приключений, что наша практичная Дева все их использовала для своих романчиков, затем что нестерпимо больно душе любовное молчанье, как говорят люди понимающие, а именно – поэты. Сколько уж времени прошло, наверное, два или три года, как они с Жанной не перезванивались, не встречались, разве только мельком, мимоходом здоровались, увидевшись на улице, и пробегали друг мимо друга, ни словцом не обмолвившись. А Игоря Алёна с тех пор вообще ни разу не видела, ничего не знала о нем. Интересно, они все еще вместе? Нет, ей это неинтересно, совершенно неинтересно!

А Жанна в своем репертуаре, такая же безумно самоуверенная. Номер, видите ли, ее почему-то не определился! Было бы странно, если бы он определился, вот что. Жанне даже в голову не пришло, что Алёна могла просто-напросто стереть его в своем мобильнике. А она именно стерла – и ее номер, и Игоря. Померла так померла!

И вот, нате вам, объявилась. Здрасьте, я ваша тетя, я буду у вас жить…

– Добрый день, Жанна, – сдержанно отозвалась Алёна. – Как дела, как здоровье?

– Как здоровье? – засмеялась собеседница. – Не дождетесь!

Жанна всегда так отвечала на вопрос о здоровье. А если, например, слышала, будто ей что-то из одежды идет, заявляла: «Подлецу все к лицу!» Ну и всякую такую прочую штампованную чушь порола почем зря.

– Алёна, вы как-то через губу говорите, – хохотнула Жанна. – Неужели до сих пор на меня за Гогу сердитесь?

Ну да, она Игоря так называла – Гогой. Или еще Гошкой. И то хорошо, и это неплохо… Ладно хоть не Жорой, а то с Жанны вполне сталось бы!

– Да бросьте! – пылко воскликнула Жанна. – Обе мы с вами теперь брошенки. Он давным-давно променял меня, старушку, на девочку какую-то, а ее еще на какую-то… ну и так далее. И вообще, мы с ним сто лет не виделись.

– Вы разве больше не работаете вместе? – сухо спросила Алёна, отогнав как нечто несущественное и призрак прежней боли, и ревность, и обиду…

Все в прошлом! Не вспоминать!

Игорь… Наверное, он все так же красив. И его глаза, эти черные солнца, как их когда-то называла Алёна, светят по-прежнему, и черный пламень изливается из них, обжигая и сжигая всех, кто в них заглянет.

Госссспидя (опять же, как говорит Жанна)… Сколько всякой чепухи выдумала писательница Дмитриева, пока была до безумия влюблена в этого мальчишку! Подумаешь, глаза. Ну, красивые глаза. Ну, необыкновенно красивые глаза. Но чтоб черные солнца…

Алёна вздохнула. Именно такими они и были, глаза Игоря. А сейчас какие?

– Работаем, но больше грыземся, – пояснила между тем Жанна. – Когда надо, конечно, я на него студию оставляю, но вообще-то Гошка ненадежный человек. Непременно что-нибудь забудет, перепутает… Я вот из Москвы только что вернулась, так даже не хочу ему звонить, непременно меня какой-нибудь сюрприз неприятный ждет. Да ну его в сад! Я, собственно, чего звоню… Завтра есть какая-нибудь милонга или нет?

– Ну да, – озадаченно пробормотала Алё– на. – Ну да, завтра милонга студии «Аргентина» в ресторане «Онегин». А что? Вы решили пойти на милонгу? Вы разве занялись аргентинским танго?

– Ну, немного занялись. Сейчас им все интересуются, нельзя же отставать, – решительно сказала Жанна. – Но с Гошкой танцевать трудно, он меня все время поправляет – то я не введусь, то я веду… Короче: Дафна, вы опять ведете! Вообще жениться ему пора. Парню тридцатник стукнул, а он все дитятку малого из себя строит.

Алёна промолчала, никак не отреагировав на то, что Игорь так и не женился. Ну и что? Ей от этого ни жарко ни холодно.

– Значит, вы хотите пойти завтра на милонгу? – уточнила Алёна.

– Хочу. И Гошку сманю. Причем мы не просто так придем, а приведем нового партнера. Я с ним в поезде познакомилась. Он москвич, какой-то бизнес тут имеет. Я толком не поняла, что там с чем коммерсуется, но главное – он занимается в Москве аргентинским танго и страшно желает узнать, как тут поживают наши нижнегорьковские тангерасты.

Услышав последнее слово, Алёна только вздохнула. Люди, которые танцуют танго, называются по-испански тангерос. Один – тангеро, одна – тангера, много – тангерос. Форма множественного числа не изменяется по падежам, однако тангерос сплошь и рядом называют тангеросами, тангерáсами и, само собой, тангерастами. Это уже высший пик остроумия. Как раз в стиле Жанны.

– Поживаем мы не так бурно, как в Москве, но тоже очень неплохо, – ответила она с прежней сдержанностью.

– Посмотрим, посмотрим! – жизнерадостно, как всегда, воскликнула Жанна. – Мы на вас, а вы на нас. Кстати, вы там замуж не вышли, Алёнушка, а? А то имейте в виду, мэн из Москвы, кажется, свободен от постоя…

– Замуж я не вышла, – усмехнулась Алё– на. – Неужели вы забыли, Жанна, что я принципиальная противница брака?

– По-о-омню, по-о-омню, – лукаво протянула Жанна. – Ладненько, Алёна, я тогда с вами прощаюсь, мне еще дозвониться Виталий Витальичу нужно. Виталий Витальич Шеметов и есть мой новый знакомый из Москвы, любитель аргентинского танго.

И Жанна положила трубку. А Алёна пошла спать. И сны ее были из серии тех, что снились в разгар ее любви к Игорю. Сны, которые она считала изгнанными из подсознания, оказывается, там все это время таились и только и ждали, чтобы выступить сплоченным фронтом и целую ночь сводить с ума нашу писательницу.

Проснулась она невыспавшаяся и в состоянии… странном. Но, к счастью, вовсе не столь ностальгически-тоскливом, как можно было ожидать.

Потому что – воскресенье. Потому что – милонга!

Теперь Алёна думала не о романе, не о своих несчастных и, видимо, бесследно пропавших десяти тысячах, а о милонге. И даже не только и не столько потому, что туда должен прийти Игорь с каким-то неведомым Виталий Витальичем. Как его там? Фамилия его, кажется, на «ш». Шереметов. Или Шеметов. Да и черт бы с ним, Жанне в этом смысле верить не стоит – нет, не в смысле фамилии, а в смысле прихода их с Игорем на милонгу, – она вполне могла позвонить просто так. Ну вот стукнуло в голову – и решила подергать марионетку Алёну Дмитриеву за некие ниточки, которые называются нервами, что в былые времена умела делать виртуозно. Да, насчет явления Жанны можно не париться. Но сама милонга – явление такого разряда, что заслуживает отдельного, особого, трепетного отношения.

И весь день прошел под знаком милонги. Все-таки Алёна была невероятно зациклена на аргентинском танго. Это была самая большая радость ее жизни – равная творческому процессу и качественному сексу, а по некоторым параметрам и превосходящая их. Параметры звались танго-платьями и танго-туфлями. Все-таки, согласитесь, не имеет особого значения, во что ты одета и обута, когда сидишь за компьютером и валяешь нетленку. В постели с милым другом одежда вообще – третий лишний. А вот на милонге… Хоть и принято считать, что в аргентинском танго главное сосредоточено внутри пары, внешняя сторона имеет огромное значение. Платье должно быть не просто красивым и удобным, но еще вдохновляющим: тебя – на обворожительность и свободу движений, партнера – на желание снова и снова с тобой танговать. О туфлях вообще целые поэмы можно слагать. Само собой, в дорогих, красивых, удобных, устойчивых и в то же время невесомых туфлях знаменитых фирм «Comme il faut» или «Neo tango» и шаг красивее, и баланс лучше. А уж какие в них получаются прелестные украшения ногами! Алёна недавно купила совершенно невообразимые туфли из последней коллекции «Comme il faut» под названием «Puchi», и это итальянистое слово весьма подходило к новому итальянскому платью Алёны – багряному, как вино, нежно-сдержанному по крою, а вот туфли были совершенно несдержанные, вызывающе пестрые сзади и в то же время изысканно-черные спереди, яркие, да еще украшенные золотистыми висюльками… Не туфли, а мечта тангеры! Заодно и мечта сороки.

Короче, можно сказать, что Алёна так или иначе собиралась на милонгу весь день, но когда подошло время, выяснилось, что она еще раздета, не накрашена, серьги не подобраны… В общем, надо поспешать, чтобы не опоздать. Конечно, в принципе безразлично, когда именно приходишь на милонгу, но Алёна предпочитала появляться пораньше. В начале милонги всегда почему-то много свободных партнеров. Есть из кого выбирать, кому именно послать, согласно кодигос, кодексу поведения на милонге, зазывный взгляд. Потом набегает множество тангерочек, а среди них встречаются и помоложе нашей героини, и более раскованно и рискованно одетых, и, чего греха таить… нет, не красивее ее (это просто невозможно, немыслимо), а танцующих чуточку – самую чуточку! – лучше. Поэтому выпадали танды[10]10
  Здесь и далее танцевальные термины, названия фигур аргентинского танго.


[Закрыть] (нечасто, но случалось такое), которые Алёна пропускала. Она прекрасно понимала, что нельзя все время танцевать, но… Но так хотелось!

И вот сегодня она опаздывала. А посему вылетела из дому натурально сломя голову. То есть до такой степени сломя, что, нажав на кнопку домофона и сильно толкнув дверь, едва не сшибла ею с крыльца мужчину, который стоял там и, видимо, собирался нажать код какой-то квартиры. Крыльцо у подъезда, в котором жила Алёна, было невысокое и узкое, перила на нем давно сломались, и вместо них торчала какая-то кривая железяка, которая к тому же болталась, так что если бы вы захотели найти в тех перилах опору, вышло бы с точностью до наоборот.

Именно это и произошло с мужчиной, которого задела дверью Алёна. Он отпрянул, схватился за перила – и они подло подались в сторону, да ладно бы еще в сторону ступенек, а то ведь в сторону провала в стороне от крылечка. Провал был высотой метра в полтора, да еще под ним была ниша, в которую выходило окно фирмы, размещавшейся в подвале дома. В общем, там поболе двух метров получалось. Очень может быть, незнакомец удержался бы на ступеньках, но Алёна в ту минуту вспомнила, как однажды на крыльце ее чемодан не удержался и свалился в провал. От него отвалилось одно колесико, Алёне пришлось возвращаться домой, перепихивать вещи в другой чемодан, менее вместительный и удобный, отчего она чуть на поезд не опоздала… Так вот, мгновенно вспомнив сейчас про разбитый чемодан, наша героиня решила не допустить, чтобы нечто подобное произошло с человеком, которого она толкнула дверью. Поэтому обеими руками (сумка висела на плече и не мешала) вцепилась в него и даже немножко притянула к себе, чтобы уж наверняка удержать. И мужчина тоже за Алёну обеими руками схватился и немножко ее придержал. Таким образом, можно сказать, обнявшись, они несколько мгновений стояли и смотрели друг на друга в последних отсветах, как любят писать поэты, угасающего дня.

Известно, что видел перед собой незнакомец: немыслимую красавицу постбальзаковского возраста с веселыми светлыми глазами, вздернутым носом и темно-русыми кудряшками, распушившимися надо лбом. От глаз ее он не отрывался, а руками осязал безупречные рельефы ее фигуры. Алёна же видела перед собой лицо с несколько острыми чертами, довольно приятное, хотя его привлекательности явно мешали слишком жесткие складки у рта. Мужчине было хорошо за сорок, но это можно угадать, только если присматриваться. С жесткостью в его лице сочеталось некое… легкомыслие. Или бесшабашность, скажем так. Еще можно сказать, что роста он был высокого, довольно худой, а одет во что-то темное – деталей не разглядишь в сумерках.

– Спасибо, вы меня спасли, – наконец произнес незнакомец, все так же глазея на Алёну.

Наша героиня, по свойственному ей обостренному чувству справедливости, хотела напомнить, что сначала чуть не сшибла его с крыльца, но потом решила не быть такой уж самоедкой.

– На здоровье, – обронила она и сделала попытку высвободиться.

Но человек не отпускал.

– А скажите, пожалуйста… – начал было он, но в то мгновение мимо них к двери протиснулась массивная фигура и сказала:

– Леночка, здравствуйте! Как дела?

В голосе звучала милая такая усмешечка, которую при желании можно было принять и за ехидную. Вот так уж получалось, что с обладательницей этой фигуры (с соседкой Ниной Ивановной) Алёна всегда сталкивалась в самых двусмысленных ситуациях, связанных с мужчинами. Ну, например, Нина Ивановна проходила мимо именно в ту минуту, когда Алёна на пороге своей квартиры обменивалась прощальным пылким поцелуем с Андреем или Дракончегом. Или возникала, когда Алёна целовалась с наипершим, наилепшим другом и почти что братом Лешим, с которым они недавно попали в совершенно безумную историю с разными темными знахарями и старинными сокровищами[11]11
  Читайте роман Елены Арсеньевой «Любимая девушка знахаря», издательство «Эксмо».


[Закрыть]. Она появлялась, когда от Алёны выходил слесарь, электрик, журналист, пришедший брать у нее интервью, – словом, любое существо мужского пола, рядом с которым оказывалась Алёна, немедленно провоцировало материализацию Нины Ивановны. Судя по обычному в таких случаях выражению соседкиного лица, она явно была уверена, что Алёна со всеми этими мужчинами спит. И вот вам, пожалуйста, – еще один!

Впрочем, Нина Ивановна была тетка добродушнейшая и если и сплетничала о нашей героине, то весьма весело и безобидно. А вот женщина, которая сейчас вслед за ней протиснулась мимо Алёны и незнакомца, была очень даже не безобидная. Не далее как в прошлом году между ними произошла схватка масштаба нешуточного – Раиса делала все, чтобы нашу героиню предать в железные руки охранников правопорядка[12]12
  Подробно об этом можно прочитать в романе Елены Арсеньевой «В пылу любовного угара», издательство «Эксмо».


[Закрыть], а когда не удалось, внешне угомонилась, но лютую злость против Алёны все же затаила. Злость подпитывалась воспоминанием о том, как писательница, которая жила этажом выше Раисы, ее однажды (а может, дважды) слегка залила, не уследив за стиральной машинкой. Ну, в общем, обыкновенные жилищные нюансы, которые каждый переживал, ибо квартирный вопрос всех нас одинаково испортил.

– Шла б к себе домой, да и обнималась там сколько хочется, – проворчала Раиса как бы в пространство.

Но Алёна услышала, решительно высвободилась из рук незнакомца и торопливо сбежала по ступенькам. И мигом забыла о встреченном мужчине. Да ну, ерунда, подумаешь! Ей сегодня предстоит обниматься часа три с самыми разными мужчинами, и не просто так обниматься, а быть заключенной в изысканное объятие аргентинского танго, которое называется тоже невероятно изысканно – el abrazo!

* * *

А на тех листочках было написано:

Чтобы вполне сохранить свою тайну, дома я не могла заикнуться о занятиях живописью. Я даже помыслить боялась, что N узнает о моем страстном увлечении. Можно вообразить, как бы он все опошлил своим языком, который не знал пощады, унижая… так же, как и его кисть.

И я решила снять близ площади Мадлен каморку, где могла бы хранить мольберты и готовые работы.

А между прочим, готовых работ у меня оставалось не так уж много – они нравились людям, их покупали. Чаще всего, конечно, туристы, но бывало, что и парижане, которым нравилась моя Мадлен, смотревшая на них из былых времен. Ведь многие еще помнили те времена и с удовольствием вызывали их в памяти. Такой площадь была до войны, до крушения мира… Случалось даже, что какой-нибудь человек терпеливо ждал, пока я закончу картину, и потом сразу уносил ее, хотя на ней еще не высохли краски.

Я никогда не запрашивала дорого. И никогда не жалела о том, что продавала. Я отпускала свои творения на волю, как птиц.

Иногда ко мне подходили цветочницы и подолгу стояли за моей спиной, пропуская клиентов. Постепенно с некоторыми мы познакомились (конечно, я представлялась им как Мадлен!) и подружились, и я узнала их истории, невероятно меня заинтересовавшие.

Ну что ж, мои догадки оказались верны: кое-кто из девушек продавал цветы не только днем, но и ночью, но под покровом темноты они торговали теми цветами, которые, так сказать, росли у них между ног.

А впрочем, только ли ночью? Я заметила, что иной раз то одна, то другая девушка, оставив свой товар на соседку, куда-то отлучается в сопровождении мужчины, а потом возвращается одна с тем непередаваемым, таинственно-забавным выражением, которое всегда бывает у женщин, когда они совершили какую-то покупку против воли супруга и по секрету от него, а также если украдкой совокупились с мужчиной.

Ну да, все считают, что проститутки – это когда

 
Бабенки полуголые сидят,
И позы их одна другой скабрезней.
Соски от возбуждения торчат,
А ноги врозь раскинуты небрежно.
 

Ничуть не бывало. Посмотрите вокруг, мужчины! И вы удивитесь, сколь много рядом с вами тайных шлюх.