Текст книги "Коло Жизни. Зачин. Том 1"

Автор книги: Елена Асеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава пятнадцатая

– Странно… – протянул несколько ошарашенный Седми, стоило только в клубистых испарениях исчезнуть гомозулям, а вслед за ними и Владе, и они вновь приобрели свой серебристо-голубой оттенок. – Ты, малецык, когда-нибудь голубил девочку? – вопросил Рас, взволнованно проведя перстами левой руки по тыльной стороне длани правой, к коей дотоль прикоснулась отроковицы.

Воитель, покуда напряженно вслушивающийся во что-то доступное лишь ему, едва зримо тряхнул головой, словно разрушая связь, и воззрившись на стоящего супротив него старшего брата, ответил:

– Голубил? Нет… не голубил, а зачем мне сие…

– А Дажба, Огнь? – все также озадаченно поспрашал Седми и обернувшись, взглянул на дымчатую завесу, скрывающую проход в капище, может, желая узреть исчезнувшую в нем юницу. – Хотя Дажба слишком юн… он с тем не встречался, а Огнь неопытен… Ну, же? – теперь он то дыхнул дюже недовольно, точно ожидание ответа от младшего брата его раздражало.

– Огнь вряд ли, а Дажба, конечно, прикладывался, – тотчас принялся пояснять Воитель и самую малость оперся руками об столешницу стола, отчего та пронзительно взвизгнула, страшась, что ее днесь переломят. – Дажба же ее доставал из кувшинки… переносил в залу, да и потом. Он, несомненно, гладил, а что?

– Странно… Ты не приметил, как она пронзительно глядит? Утаивает мысли… и точно ощущает, что ее прощупывают? Я это заметил в прошлый раз, когда толковал с ней подле капища. И такое мощное… мощное сияние, – теперь уже не со свойственной Расам горячностью проронил Седми и повернув в направлении Воителя голову, легохонько ею качнул. – А днесь, когда она меня коснулась… все внутри затрепыхало. Вельми странное создание… вельми. Но того не может быть… не может… иначе мы бы обязательно знали.

– Обычная девочка, – встревожено дыхнул Воитель, ибо, так и не поняв о чем говорит брат, испугался за ее жизнь.

– Дубокожий… – мягко молвил Седми, и по любовно просиял младшему брату, тем самым не желая его огорчить, а констатируя установленный факт.

Впрочем, это сравнение явно задело Воителя, так как золотое сияние его кожи пошло круговертью, желающего вырваться из глубин естества стремительным смерчем, пожирающим все на своем пути, и он не менее сердито протянул:

– Кто б говорил. Помнится мне ты хотел убить эту мощно сияющую девочку… такую странную. И коль мне не изменяют воспоминания, даже пытался это проделать. И та самая теплота к девочке, не возникла ли, потому как оногдась Перший перехватил твой туесок в Галактике Отлогая Дымнушка. И как мне рассказала, наша драгость, малецык Стынь, вельми долго о чем-то с тобой толковал один-на-один… Вероятно, успокаивая и объясняя причины столь долгого отказа во встрече с ним.

– Толкования с Отцом, мой драгоценный, пусть тебя не касаются. Это лишь мое и его, как ты понимаешь, – весьма зычно и единожды нежно отозвался Седми, стараясь примирить со своей речью брата. – Одначе, по поводу девочки, могу признать. Вне всяких сомнений я ошибался. И очень рад, что ты мой бесценный, дорогой, когда-то меня остановил. Тем не менее, ты не прав, девочка вельми какая-то странная, если не сказать уникальная… Надобно, чтоб к ней приложился кто из Отцов… желательно Небо. Ежели меня не будет, во время его прибытия, напомни ему о том. Я же попрошу… Что-то с ней не так… не так… Надобно было днесь прощупать самому, но она была так взволнованно, что я не решился. Почему у нее шла юшка из носа, что-то случилось?

– Обобщенно ничего… просто она очень нервная девочка. И как мне думается, несколько болезненная, – пояснил Воитель, так и не понявший, почему так переживала Владу и отчего у нее текла из носа кровь, да медленно поднялся с лавки.

– Пронзительно глядит… утаивает мысли… ощущает, что ее прощупывают… мощно сияет… и при волнении у нее идет из носа юшка, – сызнова перечислил какие-то лишь ему ведомые параметры Седми и настойчиво взглянул в лицо младшего брата, ноне слегка, ибо он был его выше, возвышающегося над ним. – А если сюда еще приткнуть пожертвованную тобой клетку, заступничество и постоянную заботу Огня и Дажбы, складывается и вовсе поразительная картина. Не понимаешь, малецык, о чем я?.. – Воитель не смело качнул головой. – Ну, да будет о том… – нежданно резко закончил свои мысли вслух Седми, верно и не надеясь, что брат его поймет. – Поговорю о том с Небо, ты же поколь приглядывай более внимательно за девочкой, береги ее. Поколь ты чаще иных бываешь в Солнечной системе не спускай с нее глаз, тем более порученцы Словуты будут с тобой на прямом контакте.

Он порывисто смолк, стремительно взметнул рукой и тотчас лучистая россыпь огненных брызг, выскочив из кончиков его пальцев, наполнила поблескивающей искристостью помещение, порывисто вдарившись в деревянные, срубленные стены и с тем зачав в них дымчатое полымя.

– Ах! да вот еще что, – задумчиво произнес Седми и очи его сменили цвет с блекло-серого на мышастый. – Мне довольно-таки приятны любознательные люди, стремящиеся познавать движение и жизнь мира как такового. Посему я хотел предложить тебе взять в учителя девочке Вещунью Мудрую. Думаю это именно то, что ей надобно. Не просто махание мечом, которое высасывает из нее здоровье и пожертвованную тобой крепость… а знание, каковые, кем бы она не оказалась, ей всегда пригодятся.

– Кем оказалась? – не скрывая своего недопонимания, переспросил Воитель, и неспешно выйдя из-за стола, остановился вблизи от старшего брата. – Седми, о чем ты толкуешь…

– Толкую, мой любезный, о Вещунье Мудрой, – усмехаясь, отозвался старший Рас, и насыщенное золотое сияние озарило не только его лицо, но и пшеничные, прямые волосы на голове, отделив там каждую кудельку. Он неспешно опустил дотоль поднятую вверх правую руку на плечо брата и добавил, – что насчет Вещуньи Мудрой?

– Да… да… конечно, – скоро откликнулся Воитель и кивнул, но уже не быстро, а неторопливо аль вернее лениво. – Я буду рад, чтобы Влада освоила знания белоглазых альвов. Тем паче я с тобой согласен, она вельми хрупкого здоровья и почасту болеет… не будучи ратникам, а скорее всего лишь правителем. Мне о том постоянно докладывает Двужил, страшась за ее слабость.

А стены помещения, между тем прекратив дымить, враз вспламенились ядренистым рыже-красным огнем, принявшись в доли секунд их истончать.

– Сияющая столь мощно… – весьма по теплому протянул Седми, мягко огладив средне-русые волосы брата, лежащие на голове волнами, – пред тем умом, отвагой… и светом сложно устоять…

Вот так, судя по всему, обращают великие Боги внимание на людей, определяя лишь доступное им сияние и чистоту души. Выбирая из тысяч, миллионов, а быть, может, и миллиардов тех в ком горит… точно огонь самого Седми, яркое зерно света. Оно полыхает призывно и столь лучисто, что верно его неможно не узреть. Неможно пройти мимо человека неординарного, отличающегося от серости существующего мира, вечного ратника, правителя аль простого хлебороба.

Человека!

Человека, душа которого, как ядреная капля росинки переливается в лучах подымающейся звезды Солнце!

Как и велел Бог Воитель, ровно через день Двужил, Могуч и еще три гомозуля, обладающие такими же именами бойцов, словно определяющие их внешний облик: Крепыш, Веский, Трескуч со своими учениками, средь коих оказались Миронег, Братосил, Ратша (некогда вскормленники Выхованка) и еще пять отроков выбранные верховным главой и утвержденные кивком Влады, нынче послушной повелениям своего учителя, отправились в Похвыстовские горы в поселение энжеев Выжгарт.

Как истинные ратники и гомозули, и люди поехали верхом. Маханькие по росту гомозули вельми потешно смотрелись верхом на лошадях, однако правили они ими с таким умением, что вызывали лишь уважение. К седлам вершников были приторочены ковчаны со стрелами и сами луки. В небольших холщовых котомах за плечами находилось чистое одеяние. На поясах у всех висели настоящие, не тренировочные, мечи. У Влады тот, что был подарен Богом Воителем, у остальных мальчиков содеянные кузнецами Ковыля.

Лишь стоило рано поутру выползающей звезде Солнце одним своим округлым краем озарить планету Земля, протянув по ее будто бескрайним землям полосы света, как посланники Лесных Полян направились в далекие Похвыстовские горы.

Впереди всех ехали Двужил, Владелина и Могуч, позадь них остальные гомозули и мальчики. Немое напряжение властвовало средь ребятишек, впервые покидавших свои дома, в ожидании чего-то нового и неведомого охватывал тревожный трепет. Больше всех, как оно и понятно, нервничала девочка, не редкостью оглядывающаяся назад и по первому махающая рукой, вышедшему их провожать Выхованку. А засим зарясь на скрывающееся за высокорослыми рядьями деревов поселение и долгое времечко все еще призывно на нее глазеющему, округлой маковкой, капищу, будто наблюдающему за их уходом. Солнце надвинулось на Землю, и единожды своим дыханием согрело, слегка продрогшие за ночь дерева, смоченные каплями росы травы еланей, покрытую густой бурой пылью ездовую полосу. Голубое небо, своей незыблемой далью уставилось на юницу и, полюбовно созерцая, улыбнулось ей. И Владелина, такая славная и чистая отроковица, ну, может самую малость своевольная, просияла в ответ и далеким небесам, и наступающему путешествию.

Впереди же стелилась изогнутая грунтовая полоса, чуток припорошенная бурой пылью и наползающими на нее зелеными травами. Большей частью вроде прорубленная в самих зеленых нивах дорога по краю была обрамлена деревьями менее рослыми, чем в чащобах подле Лесных Полян, а иноредь и вовсе лишь порослью. Однако следом за той юностью высились уже крупные, высокорослые дерева с мощными стволами, густой кроной, меж зеленых листов каковых мелькали и златые, бурые краски опадающих и не прекращающих смену жизни и смерти. Главным образом встречались дубы с буро-сероватыми стволами, обильно покрытыми трещинами и с дюже раскидистой кроной. Блестящие с проступающими сквозь тонкую кожицу жилками удлиненно-яйцевидные листы дуба, временами превышающие в размахе человечью ладонь, слабенько так помахивали проезжающим путникам. Кое-где на тонких ветвях таких гигантов нависающих могутными ветвями над дорогой наблюдались цветки, собранные в повислые кисти.

Обок дубов росли не менее крепкие буки с гладкими стволами, укутанными серой корой, с плотной кроной особлива верхних ветвей так, что чудилось те дерева, поддерживали саму небесную голубизну своими кончиками. Реже встречались грабы, смотрящиеся вовсе не как дерева, а точно высоченный кустарник с ребристыми скрученными стволами, густой неширокой кроной, иногда образовывающие плотные грабовники. Это дерево весьма уважали и почитали ювелиры, кузнецы и гончары оно как грабовой уголь, дающий бездымное пламя применялся в их мастерских.

Росли в тех лесах и липы, как и грабы, образуя густые липняки, раскидистые березы, осины, осокори. Меж частых стен деревьев просматривались ядреные зеленые макушки полян, усыпанных всевозможными ярким цветами. В непроходимых чащобах лесов, где звериные тропы прикрывали не только поваленные непогодой стволы деревьев, но и преграждала подступы к своим родителям молодая поросль и кустарники, зачастую хоронились зазвончато звенящие родники, тонкие ручейки али крупные реки. И тогда берега тех рек окружали ракиты, со множеством стволов и пышнотелой кроной. Порой это были целые заросли ракиты, и только лишь по таковым плотным стенам понималось, что скрывается подле их корней.

Постепенно вид края стал меняться… По первому Влада того не приметила, но погодя увидела, что лиственные леса в коих все же встречались и хвойные дерева: лиственницы с ражими в обхвате стволами и рыхлыми кронами имеющими какую-то изумительно-округлую форму; с задранными кверху кронами сосны и густые обряженные ветвями конусовидные ели, мало-помалу и вовсе сменились на тучные боры. Толь на пятый, толь на шестой день Владелина узрела, будто начертавшиеся вдали и вовсе хмурые пятна, лежащие на небесах, и указала на них Двужилу. Учитель весьма отрадно оглядел юницу и пояснил, что эти пятна и есть Похвыстовские горы. Но покуда те темины еще никак не живописались и девочка ведая из рассказов, что горы это вспученность земли лишь настойчиво вглядывалась вдаль.

Когда к восьмому дню Похвыстовские горы наглядно показали свои формы, а леса и вовсе теперь стояли хвойные, отроковица разглядела, сразу за проступающими полосами крон деревов, невысокие хребты и более значимые по высоте идущие вслед за ними кряжистые массивы, теряющие свои маковки, где-то подле голубой дали неба. Даже издали наблюдалось, что горы те не только поросли густым одеялом деревьев так, что бока их сияли зеленью цвета, но и состояли из скальной породы, вроде их нарочно ставили какими-то неприступными стенами. Утесистыми грядами они возвышались над стелющимися у их подножия лесами, зыркая на них своими точеными острыми углами али вспять округлыми головами. Больший же массив гор порос темно-хвойными лесами, хотя и там порой выглядывали каменные откосы али ровные площадки, прикрытые малозначимой растительностью.

Все эти дни путники питались добытой дичью. И в основном тем занимались мальчики, так как после разговора с Седми, не смея ослушаться веления старшего брата, Воитель наново вызвал к себе в капище Двужила. И в том разговоре, уже один-на-один, в весьма строгой форме указал главе гомозулей следить и оберегать девочку, не спуская с нее ни на миг очей. За несколько часов до захода солнца, странники сходили с ездовитой полосы в лес, и слегка расчистив место для ночлега, отправляли отроков в сопровождении двух гомозулей на охоту. Граб и Миронег чаще иных ходили на охоту, так как никогда не возвращались без добычи, а засим иные мальчишки под руководством учителей готовили съестное на костре, боляхные куски мяса, поджаривая то в углях, то на вертеле. Владелине, оную гомозули от себя никогда не отпускали тем более в лес, это ограничение совсем не нравилось, одначе, она стоически сносила ту неприятность, не желая ослушаться, как и обещала Воителю, неожиданно ставшего ей таким близким Бога Огня.

Долгое время пути юница коли не любовалась красотами леса, вспоминала разговор с Воителем и особенно место, где Зиждитель толковал об Огне. И всяк раз, думая об Огне, Влада чувствовала какое-то странное, вновь возникшее тепло к этому Богу. Такую теплоту она еще никогда не ощущала… ни к Дажбе… ни к Воителю. Сие было новое, давеча вспыхнувшее чувство, которое отзывалось в девочке легким трепетом, и колебалось, словно лепесток только, что распустившегося цветка, отчего не то, чтобы прикоснуться, но даже дунуть на него было боязно.

Владелина лежала недалече от костерка, подложив котому под голову, и вновь обдумывала выданные Богом Воителем ей и гомозулям распоряжения.

– Чего ты его так вертишь? – бурчливо поучал Братосила Могуч, в основном именно они готовили ужин на себя и учеников Двужила. – Сейчас улетит в угли. Нешто не могешь быть аккуратней.

Брат молчал, хотя по гудливым позывам внутри своего живота девочка понимала, что товарищ, также как и она, голоден, потому и торопится, скорее вертая, поджарить недавно добытого вепря, коего право молвить удалось принести не мальчикам, а Двужилу… Двужилу которому к восьмому дню надоело вкушать птицу и зайчатину, а посему днесь отправившемуся на охоту самолично. Ядренистый пар поднялся от углей костерка, когда Братосил плеснул на них немного воды, тем самым притушив поднявшееся пламя, желающее сожрать уже побуревший кусок мяса. Отроковица глубоко втянула в себя аромат готовящейся еды и улыбнулась. Тепло низвергающееся от далекой звезды Солнце успокаивало не только уставшее от утомительной дороги тело, но и суть… душу, как учили пестуны, Владелины.

Вмале девочка поднялась с земли, чуть-чуть повела спиной, пошевелив плечами, и огляделась. Еще четыре костерка горели на очищенном от деревьев пятачке, лишь невысокие пеньки, выпячивающие из-под земли свои гладкие головешки, явственно свидетельствовали, что на этом месте часто останавливаются на ночлег кузнецы и ювелиры посещающие горы. Неспешно испрямившись, юница посмотрела на близлежащий костерок, подле которого восседал чистящий клинок меча охапкой травы глава гомозуль и обращаясь к нему молвила:

– Учитель Двужил, – тот враз повертал голову в сторону стоящей девочки, ни на миг не прекращая поводить сухостоем травы по лезвию вниз… вверх. – Я схожу в лес, – и совсем тихо дошептала, – по нужде.

Гомозуль согласно мотнул головой, давая тем движением позволение отлучиться, ибо это были те самые редкие моменты ухода девочки, в оные он никак не мог вмешаться. Владелина еще раз глянула на соседний костерок, где уже почти приготовилось мясо. И, прикидывая на какое время может отлучиться, резво сглотнула поток слюны выплеснувшейся в рот да торопливо направилась через полянку, огибая костры и сидящих подле них, уже вкушающих аль глядящих голодными глазами на готовящуюся снедь, мальчишек.

Двужил стоило только отроковица сокрылась за ближайшим деревом сосны, как всегда малеша углубляясь в лес, поднялся на ноги и тревожно уставился ей вслед, напряженно сузив свои очи, всем своим видом вслушиваясь в звуки чащобы. А Владу пройдя совсем немного вперед обернулась, однако весьма ладно просматривающаяся полянка и сидящие на ней отроки, несомненно, также хорошо все видящие, погнали ее дальше. Не долго думая, отроковица повернула направо, обошла одно дерево сосны, потом другое. С трудом выбирая дорогу в тех густых покрытых невысокими кустиками и порослью землях, да так и не найдя более… менее удобного места обогнула еще парочку деревьев.

Огромная ель своими ветвями укрывала оземь под собой. Кончики ее ветвей, кажется, и вовсе переплелись с ползучими растениями, налезшими на зеленые мягкие хвоинки, укрытые пушистыми буро-желтыми мхами. Юница ногой расправила место подле той дюже высоченной ели, своими верхними ветвями призывно тянущаяся к рядом растущим таким же, как и она, деревам да кривоватым, от нехватки солнца, более низким соснам.

Нежданно по лесу прокатились едва слышимые гортанные звуки, так словно недалече вельми гулко заквакали лягушки, а миг погодя раздался плеск воды. Влада торопливо вскочив с присядок, недвижно застыла на месте, тревожно вслушиваясь в звуки бора. И наново уловила ухом то же гортанное кваканье да пронзительный удар тела об воду. Один морг девочка медлила, однако будучи по природе любознательной, все же не удержалась и бесшумно так, чтобы не спугнуть того кто так чудно толковал, направилась на повторяющиеся звуки. Широкие в обхвате хвойные деревья какое-то время еще скрывали от Владелины берега водоема, но вскоре они сменились малорослым, однако не менее красивым березняком, где вперемешку с белоствольными в мелкую просеку по коре березами росла серая ольха.

Девочка, суетливо перебегая от дерева к дереву, разглядела впереди невысокий обрывистый берег реки и подходящую к его рубежу звериную тропку. Почти зеленая вода, по всему вероятию, и не двигалась вовсе, лишь малая рябь порой пробегала по ее глади. Приблизившись почитай к овражистому склону, не дюже высокому, отроковица спряталась за стволом березы, весьма небольшим в обхвате, отчего пришлось прижаться к нему правым боком. Владу на доли секунд неподвижно замерла подле дерева, и тотчас снова расслышала гортанное кваканье, да плеск. Она слегка преклонила шею, и, выглянув из-за дерева, немедля широко раззявила рот.

Глава шестнадцатая

А в реке меж тем негромко плюхая водой, плавало дюже престранное существо. Может девочке и не стоило изумляться виденному, потому как все, что она встречала в жизни было диковинным. Одначе, Владелина по чистоте своих помыслов не могла не поражаться вновь увиденному. Плавающее же в реке существо было достаточно крупным, быть может не выше чем девочка, впрочем многажды ее мощнее. До талии это было вроде человекоподобное существо, имеющее голову, плечи и руки. Однако, от стана то был уже не человек, а рыба, обладающая веретенообразным, покрытым костяными щитками удлиненным и без ног, телом, оканчивающимся коротким хвостом. Круглая голова со слегка выступающей вперед тупой мордой, на каковой смотрелись два здоровущих карих с черными горизонтальными зрачками глаза, словно не имеющих век. Вместо присущего человечеству носа почитай не отличимые, узкие щели и такой же щелевидный, широкий рот, на лице также находились четыре долгих желтоватых шевелящихся усика. Кожа создания была очень гладкая, бурая с крупными и мелкими пежинами более насыщенных цветов и верно склизкая, али то просто она была омыта водой оттого и блистала в лучах солнца. Более темным цветом выделялся округлый живот создания. Длинные руки завершались вельми мощными кистями и толстыми, длинными шестью аль семью перстами. На спине у существа также проходил короткий топорщившийся и имеющий несколько усеченную форму желтоватый плавник. Однако не просматривалось на том создании волос аль одежи, лишь на поясе висела толстая веревка с длинным свисающим концом, уходящим под воду. Создание, плескаясь в речке, то всплывало вверх, то торопливо ныряло под воду. Порой оно и вовсе выпрыгивало высоко над поверхностью реки, несомненно красуясь собой, и все то время Владу слышала гортанный говор.

Погодя отроковица решила не таиться и показаться существу. Медленно так, чтобы не напугать и вспять не вызвать нападения на себя, юница выступила из-за ствола. Сделав пару шагов вперед, она остановилась на самом краю обрыва, за каковой толстыми корнями цеплялась та самая береза и тотчас пожалела о том, что показалась. Потому как на выступающем из реки брегу покрытом желтоватым песком, над коим нависало дерево и обрывистый край земли, сидывало еще одно существо мало чем отличимое оттого, что резвилось в воде. Стоило девочке объявится как тот, что был в воде немедля прекратил всякие купания, и опустив часть своего рыбьего тела в воду, скорчил и до того нелицеприятную морду, показав ряды мелких зеленоватых зубов. А тот, каковой поместился на бережку, торопливо оглянувшись, не менее гневливо оскалился.

Владелина почувствовала тревожный озноб в теле и легкую рябь мурашек единожды пробежавших по спине, и, не мешкая, едва заметно, огладила ножны, висящие на кушаке проверяя на месте ли меч. Впрочем сие движение не утаилось от созданий и тот, который находился в реке резво вынул из воды странное оружие, направив его на Владу. Это было похожее на лук устройство, весьма укороченное и прикрепленное к деревянному ложу с прикладом. Только в этот лук были вставлены зараз три стрелы. Существо держало устройство за приклад, направив на отроковицу три острых то ли каменных, то ли костяных наконечника стрел. Ощущая непонятную гневливость этих существ, которая живописалась в их лицах, и похоже витала кругом, девочка дюже медленно подняла левую руку, и, выставив перста вперед, вроде защищаясь от стрел, чуть слышно молвила:

– Здравствуйте! Меня зовут Владелин, – весьма волнуясь и сызнова начиная говорить о себе как о мальчике. – Я из поселения Лесные Поляны. Я не сделаю вам ничего дурного.

Удивительные существа пронзительно переглянулись меж собой и опять гортанно заквакали, а посем один из них тот, что был на берегу, несколько булькающе спросил:

– Ты здесь один?

А миг спустя тот, что стоял в воде дополнил:

– Где ваше поселение?

Девочка не стала отвечать чудным творениям. И не то, чтобы она напугалась их внешнего облика али неприкрытой сердитости, каковая ощущалась даже на удалении, просто ей не понравилось, что они, не представившись, принялись выспрашивать.

– Где ваше поселение? Сколько до него пути? – опять прозвучали вопросы.

– Столько вопросов, – более громким, бодрым голосом в оном все же чувствовалось волнение, откликнулась Влада. – Однако как я могу отвечать тем, кого не ведаю, как зовут.

– Люди, мерзостные человеки, – то почитай прорычал тот, что находился в реке. – Как смеешь, ты, мерзость, нам грубить… Нам, лопастам, первым жителям Мати Земли… Вы, люди, словно черви, стоит вам коснуться плоти вмале пожрете все… наши реки, моря… Вы уничтожите саму землю, высосите ее кровь, извратите ее плоть и оставите тут лишь остовы… безобразные остовы костей… Вы такое проделывали уже не раз… подлое, низкое и тупое племя человеков, коим потворствуют негодные Боги!

– Боги! – гневно выпалила девочка, в доли секунд ощутив несправедливость тех упреков и обиду за Расов, и тотчас правая рука ее обхватила рукоять меча. – Боги создали эту Землю, и все, что есть на ней. Это они своей могучей силой запустили движение звезд и жизнь… жизнь даже самой малой крохи на этой планете, – молвила Влада столь часто слышанное от Дажбы. – И не смеют ваши узкие порочные уста при мне принижать имена моих Зиждителей… червивое племя.

Последние слова, брошенные юницей, стремительно обезобразили лица существ, оно как они молниеносно к бурости цвета кожи прибавили яркую зелень. И теперь Владелина разглядела, как склизкость их кожи разком увеличилась, словно они вспотели и к низу с их голов заструились вязкие потоки водицы. Еще морг и в направлении девочки, вырвавшись из мудреного лука, полетели стрелы. Всего-навсе одного порывистого движения хватило отроковице, чтобы миновать те острые наконечники. Девочка спрыгнула вниз с края оврага и оказалась на берегу. Все также молниеносно, еще в прыжке, она вырвала из ножен меч, и поколь сидящий на грани песка и земли лопаст не дотумкал, уперла острие прямо в ослизлую кожу его груди, слегка надавив на нее.

– Не смей в меня стрелять! – звонко кликнула Владелина и малость покачнулась, потому как въехавшие в рассыпчатый песок подошвы сапог не сдержали скорого движения ее тела. – Я не пришел к вам с ссорой! Увидев вас, хотел просто узнать, кто вы и не мыслил о сваре… это начали вы.

Лопаст, что стоял в воде недвижно замер, он уже было стал опускать свой лук в воду, но узрев уткнутый в его товарища клинок, остановился.

– Ты первый тронул рукоять меча, – отозвался сидящий на берегу подле девочки лопаст, не сводящий испуганного взора своих немедля увеличившихся в размере очей с острия клинка.

– Нет, я только огладил ножны, – задыхаясь переполнившим от волнения и быстроты прыжка воздухом легкие, пояснила Владелина. – Лишь огладил… Не искал ссоры и не хотел ее. Но вы… вы сами ее завязали, ибо пришли сюда с дурными намерениями. И пусть… пусть вы не рады нам – людям, но недолжно вам, божеским созданиям, оскорблять имена своих Творцов.

– Нет! – весьма решительно произнес тот, что глазел на меч. – Они нам не Боги… днесь мы перестали признавать их власть и почитать как Отцов. Они, Расы, более не наши Творцы… ибо не только утеряли с нами связь, но и привезли сюда вас… вас людей… мерзостей… таких гнустостей… А значит и сами… сами Расы стали гнусностями!

– Не смей! Не смей! Дубина! Червь! – еще более несдержанно закричала Влада и тотчас тот крик выплеснулся у нее из ноздрей алой юшкой.

Девочка резко надавила рукой на рукоять меча… так, что его острие неспешно вошло вовнутрь лопаста, рассекая бурую кожу на части с под коих сей же миг заструилась почти голубого цвета кровь.

– Не смей при мне унижать моих Богов, иначе я забуду всякие приличия и отрублю тебе речной дубине, твою пустую голову, – продышала юница, перемешивая слова и потоки юшки, что текла не только по ее губам, но днесь и внутри рта.

Густая алая краска от прибывшей к голове крови выплеснулась на щеки. Она болезненно окатила мозг, внутри головы, и точно качнула из стороны в сторону сердце в груди… Наверно еще мгновение и Владелина иль потеряла бы сознание, или все же вогнала в лопаста весь свой клинок, а не только его острие. Одначе, тотчас в ситуацию вмешался иной лопаст, досель стоящий в реке, многажды ровнее сказав:

– Оставь моего кровника! Не тронь его, и мы разойдемся по мирному.

– По мирному, – не совсем понимая услышанного слова иль вложенного в него смысла, протянула девочка и глубоко задышала. – Вы оскорбили моих Богов, моих отцов, а теперь хотите разойтись как-то по мирному. Ладно, если бы вы оскорбили мое племя… я бы смог это стерпеть… но не Расов.

– Расам, – пробулькал, будто откуда-то из глубины своего странного тела лопаст, и, слегка подался вперед, тем нанизывая себя на острие меча. – Расам не удастся создать из нашей Мати Земли очередное пристанище для червей, коими отродясь являются люди. Ибо наши поборники вскоре явятся в ваши края и вас всех… всех… таких несмышленых… бездарных и отвратных по виду людишек уничтожат.

Гортанное, гулкое греготание долетело с середины реки, а потом девочка боковым зрением увидела, как рука второго лопаста вместе с орудием вмиг нырнула вводу. Доли секунд спустя, когда оружие выскочило из воды, оно было вновь снаряжено стрелами. И немедля из него в направлении Влады понеслись стрелы. Отроковица, не мешкая надавила всем телом на рукоять меча, вогнав его и вовсе в заклекотавшего водой лопаста, а засим резко выпустив из руки, повалилась на песок. Стрелы, кажется, пронеслись над телом девочки, а одна воткнулась подле левой руки. Сверху на юницу свалилось то самое нанизанное на меч тело существа. Владелина медлила лишь самую толику, и суматошливо столкнув с себя придавившее ее тело лопаста, резво вскочила на ноги. Еще даже не глядя на того лопаста, что поколь находился в реке, она энергично вырвала меч из хрипящего и махонисто разевающего рот, лежащего на боку существа, обхватившего широкой дланью сам клинок. И сызнова, над ней пролетели стрелы, они так звонко взвизгнули и всколыхали на юнице не только волосы, но и материю рубахи, отчего по коже спины зараз пробежали крупные остужающие кровь и биение сердца мурашки. Девочка немедля направила на гневливого, что-то кричащего в воде лопаста меч и замерла… и одновременно с тем застыл и он.

– Я очень меткая! – Владелина наконец совладала с волнением, оттого и заговорила как отроковица. – Если я метну меч, тебе не избежать погибели, как и твоему товарищу, каковой совсем не следит за своим языком… и за тем, что им лопочит.

– Прежде чем в меня угодит твой меч, ты будешь убит, – то лопаст как-то судорожно прохрипел, будто в него уже был воткнут меч Влады. Но погодя он, видимо, справляясь со своим негодованием уже многажды ровнее сказал, – я заберу своего кровника… Або он не погиб, лишь ранен, а ты уходи. Ступай и помни, что вскоре от вас людишек ничего не останется… А если останется, если Боги вас сызнова спасут, то ничего не останется от нее. – Лопаст вскинул правую руку вверх, ту самую коя была свободна, и описал ею полукруг. – Ничего не останется от нее нашей любимой Мати Земли, оно вы точно черви сожрете ее плоть, оставив лишь обглоданные кости.