Текст книги "Коло Жизни. Бесперечь. Том 2"

Автор книги: Елена Асеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава пятнадцатая

– Рукав прошли? – вопросил Асил у старшего брата, однако, не озвучивая поспрашание, а посылая его мысленно.

– Да, миновали, – также доступно лишь для Бога отозвался Перший, наблюдающий за Есиславой, каковая, наконец, принялась есть. – Теперь трясти не будет, хотя я велел Лядам снизить обороты. Нужно, чтобы девочка набралась сил перед встречей с Родителем. Он распорядился, чтобы Еси не была утомленной. Достаточно бодрой, абы могла выдержать перекодировку, так как Родитель постарается сберечь эту плоть… Сберечь плоть и вернуть нам лучицу. Я передал ему страх Крушеца и Он вельми тем расстроился, сказал, чтобы не оставляли ни на миг плоть.

– Сейчас с ним толковал? – переспросил Асил.

Боги, разговаривая, не шевелили губами и даже не глядели друг на друга, казалось со стороны их взгляды, помыслы устремлены только на девушку.

Перший медлительно провел перстами по губам, огладив бледно-алую кожу, на которую самую толику переместил золотое сияние, и все также мысленно додышал:

– Да, толковал… Он сам связался, спрашивал про состояние Крушеца и девочки, просмотрел отображение. – Бог затих на пару минут, засим перевел взор на брата, слегка при том развернув голову, и молвил, – теперь сказывай, что тебе доложили… И как можно подробнее, малецык, чтобы я ту обстоятельность смог передать Родителю.

– Коль надо я сам передам, – Асил хоть и ответил мысленно, однако столь низко прозвучал его серебристо-нежный голос, что черты лица Першего зримо колыхнулись, видимо, он напрягся, або уловить их.

– Нет… тебе не надо.., – очень мягко протянул старший Димург и днесь огладил указательным и среднем перстом очи брата, будто смахивая оттуда что-то. – Я сам передам… Итак, мой бесценный, коротко, но обстоятельно.

Асил легохонько качнул головой и тем рывком сбросил со своего лица пальцы старшего брата, отчего они, миновавши, огладили поверхность его с легкой горбинкой носа, задержавшись на узких бледно-алых губах. Старший Атеф торопливо облобызал подушечки перст брата, и когда тот убрал их, гулко вздохнув, молвил:

– Иногда Отеть бывает замечательным творением. Столь качественно выполняет все, что я велю… В общем, она указала троллям допросить вакан которые проводили вмешательство, но как мы и предполагали бесицы-трясавицы тут ни при чем. Посем тролли, вместе с маниту прощупали всех манан, и конечно саму шаманку. – На широких выступающих скулах Бога заходили ходором крупные желваки, чем-то напоминающие жернова, всколыхнув сияние и придав ему коричневые полутона. – Это она пыталась отравить Есиньку, подсыпав в ее снадобье, которое указали сварить ваканы, яд змеи. Эта смесь, по замыслу шаманки должна была вызвать разрушение органов, паралич и смерть. Она боялась, что девочка, которой помогает сам Дух, займет ее место… Прости меня… Прости Отец.

Асил как-то резко прервался, и с тем дернулись не только черты на его лице, но и каждый оранжевый кровеносный сосуд, каждая ажурная нить кумачовых мышц, жилок проступающих сквозь его тончайшую, смуглую кожу.

– Надо быть внимательней, мой милый, – отозвался Перший, и с нескрываемой горечью пронеслась та мысленная молвь. Он прислонил левую руку к щеке младшего брата и ласково его огладил. – Я же тебе о том говорил. Еще тогда, когда малецык принес к вам на континент Еси. Сказывал, чтобы ты перепроверял все его действия, постоянно контролировал, подстраховывал… Впрочем, тебе это пойдет впрок на грядущее, будешь опасливей, особенно с Кручем. Днесь же надобно успокоиться и понять, что в замыслы Богов могут вмешиваться и людские твари. Я ведь не думал, что тот мальчишка, оного когда-то повелел привести к девочке, с ней такое содеет. Хотел всего-навсе, чтобы Крушец увидел отломышек, это, во-первых… А во-вторых, малецык не должен был впитывать в себя тот яд. И вообще как ему такое на ум могло прийти… Еще тогда, когда девочка была маленькой, и ее убили, а Крушец сберег в ней жизнь. Еще тогда, я повелел сынам поговорить с ним об произошедшем. И Стынь, и Дажба ему о том сказывали… Сказывали, что в случае прямой для него опасности, он должен впитать в себя мозг и покинуть плоть. Но малецык такой упрямец, своевольник, что натворил… что натворил… Такое неблагоразумие в отношение собственного здоровья, собственной жизни.

Есинька все же доела рыбный навар, хотя все время, что Боги мысленно толковали, долго водила в нем ложкой. Она также скушала пару ломтиков хлеба и немножко свежей, крупной земляники, политой сверху пенисто-взбитым медом. А также выпила принесенное Ночницей горько-пряное снадобье, прекрасно снимающее тошноту. И поколь нежить убирала со стола, поднявшись со стула, отошла в сторонку. Девушка малость смотрела в спину создания, а после негромко сказала, обращаясь к нему:

– Ночница-чатур.

– Нет, моя бесценная, это Ночница-эка, – отозвался Перший. Он вместе с Асилом вже отошли и воссели на кресла, однако все также не выпускали из своего обзора юницу.

– Как ты их различаешь? – вопросила Еси и дернула головой в сторону нежити, выражая тем движение непонимание. – Они так похожи.

– Нет, совсем разные. На мой взгляд, – благодушно пояснил Перший.

Бог медлительно перевел взор на люкарню, что, как и младший брат, поместилась напротив него, и задумчиво воззрившись в нее, замер. А за стеклянной стеной люкарни ноне кружили золото-желтые круги по форме напоминающие пятилепестковые цветы, выплескивающие из себя почти рыжие всплески пежин.

– Ночница-эка, – сызнова обратилась к нежити девушка.

Одначе, нежить, точно не слыша, продолжала собирать со стола посуду. Она вмале накрыла блюдо крышкой, взяла его в руки, и, повернувшись, склонив голову, направилась к завесе. Есинька, лишь Ночница-эка, поравнялась с ней спешно ухватила ее за предплечье, останавливая, и едва слышно дыхнула, почти не открывая рта:

– А можно мне яблока… такого, чтобы было вельми кислым.

Нежить энергично вздела голову и удивленно воззрилась на юницу. В ее желтых, схожих со звериными, очах нежданно яро блеснули черные вытянутые зрачки, своим блеском придав итак неблаговидному лицу Ночницы-эка еще большего безобразия, отчего Есислава не только не мешкая убрала от нее руку, но и благоразумно отступила назад. Вероятно предположив, что создание сейчас кинется на нее.

– Еси, – молвил Перший, не приметивший, что девушка толкует с нежитью, и пробудившийся от собственных мыслей только потревоженный взглядом Асила. – Ты, что-то хотела от Ночницы-эка. Она тебя не слышит, – и тотчас воззрился на девочку.

– Еще и не слышит? Кошмар, – протянула Есинька, оглядывая голову нежити, у каковой и впрямь не просматривалось ушей. – Не мудрено теперь, что твои народы Перший, такие немногословные, ибо их растили глухо-немые творения.

Теперь громко засмеялся Асил так, что слегка потряс тем звуком стены комнаты, а днесь окрасившиеся в розоватые полутона круги за векошкой вдарившись в стеклянную люкарню, кажется, и вовсе ее качнули.

– Малецык тише, – строго дыхнул в направлении брата Перший, одначе и сам широко просиял словам девушки. – Нет, моя любезная девочка, Ночницы не растят детей. Эти создания всего-навсе прислуживают мне. Это первое и совсем не удачное творение Мора, остальных он создавал под моим присмотром, и они получились замечательно-умными созданиями. Ночницы когда-то жили и у Вежды, поелику малецык, дюже любящий брата не смог ему отказать и принял их к себе в услужение… Но погодя Вежды их всех перевел… Точнее их перекроили бесицы-трясавицы и криксы-вараксы, коль мне не изменяет память, создав из них хитников. Которые ноне исполняют все поручения Вежды в его чанди, космическом судне, – пояснил Бог, – и являются достаточно бойкими существами.

– Надеюсь хитники, выглядят много приличнее Ночниц и Трясцы-не-всипухи, – проронила Еси.

Девушка с тоской глянула в след так и не дождавшейся распоряжений нежити, да туго вздохнув, досказала свою просьбу уже старшему Димургу:

– Перший, попроси Ночницу-эку принести мне яблоко, если можно, такого… чтобы было непременно кислым.

– Почему же ты не попросила раньше? – огорченно вопросил старший Димург, и, отклонившись от ослона кресла, резко дернул головой в сторону уходящей нежити. – Ночница-эка, – дюже властно и одновременно громко молвил он, – принеси девочке свежих кислых плодов.

Нежить на малость застыла уже почти подле серебристой завесы, повернулась в сторону Бога, и, выслушав его повеления, как-то вельми прерывчато затрясла головой, отчего казалось еще миг и она у нее отвалится.

– Да, все, что снизит тошноту, ты правильно мыслишь, – ответил, по-видимому, на вопрос Ночницы-эка Перший, – да не тяните с доставкой, – уже и вовсе сурово добавил он.

Нежить немедля шагнула вперед и пропала в завесе, а Есинька сойдя с места, направившись к креслам, на ходу отметила:

– Но ты с ними как-то говоришь Перший. Тебя они, что слышат?

– Несколько по-иному слышат… Не так, как в общем живые существа, – отозвался Бог.

Он неспешно качнул головой и повел рукой направо, не позволяя девушке, как она хотела подходить к люкарне, а повелевая опуститься в кресло. Еси еще раз взглянула на пульсацию форм и цветовой гаммы за стеклом люкарни, жаждая подойти и насладиться теми видами, но не стала противоречить распоряжению Першего, двинувшись к креслу на которое он указал.

– Ночницы, – продолжил свои объяснения Димург. – Как бы считывают вибрацию воздуха при движении губ, улавливая их всей поверхностью кожи своего лица. Потому надобно говорить громко и не шептать… Это несколько утомляет… Помню Вежды мне многажды раз жаловался, что ему абы дозваться Ночниц приходилось кричать, чем самым он оглушал другие существа в своем чанди, и у тех появлялись головные боли… Последней каплей в существование Ночниц у Вежды стал случай, когда к нему в гости прибыл Седми. И малецык никак не мог добиться от одной из них исполнения какого-то поручения. Вежды тогда так раскричался, что заболела голова не только у Трясцы-не-всипухи, коя там присутствовала, но, как я понял, и у самого Седми… Ну, а так как Седми весьма скор в общение с теми, кто его не понимает, он просто нежить уничтожил. Как говорится, дабы не мешала. – Бог смолк и заулыбался, понеже остановившаяся в шаге от него юница, задорно засмеялась, представив себе только, что озвученную сцену. – Кричать нельзя, – умягчено дополнил Перший. – Шептать тоже, просто громко и четко говорить. Что у Вежды, судя по всему, плохо получалось.

– Зато хорошо получилось, у малецыка Седми, – низко отозвался Асил и кожа его пошла густыми переливами сияния, он, очевидно, хотел засмеяться, но помня недовольный возглас старшего брата, решил благоразумно сдержаться.

– Это точно, у Седми получилось замечательно, – согласился Димург, с не меньшим теплом взглянув на Асила. – Седми вообще не приемлет бестолковых аль слишком мудренных существ. Я, конечно, тоже хотел бы избавиться от Ночниц, потому как общаясь с ними выработал дурную привычку говорить громко. На каковую мне не раз жаловалась Кали-Даруга, досадливо отзываясь, что она не глухая… Но, мой милый Мор, с особой тщательностью восстанавливает, всяк раз, Ночниц думая, что они мне очень надобны, понеже я с их бытием уже смирился. А по поводу Трясцы-не-всипухи, это было творение Вежды… И быть может они на твой взгляд, девочка моя, не дюже красивы, одначе, уникальны своими врачевательскими способностями. Подобных тем, что живут у Димургов Вежды, создал и для Расов, и для Атефов.

Еси нежданно резко качнулась вправо… влево, и, вздев руку, надавила перстами на висок, дрогнувшим голосом молвив:

– Только у Асила они несколько грубо рвут кожу, у меня до сих пор шрам под грудью не прошел… фу, – дохнула туго она.

Перший торопливо протянул к ней левую руку, и, придержав за предплечье, взволнованно ее оглядел.

– Все хорошо, – по-доброму глянув на Господа, произнесла девушка, убирая пальцы от виска. – Просто резкая боль… Кажется, она становится все более частой.

– Мне очень жаль, Есинька, что ты ощутила боль при лечении ваканами, – нежно протянул Асил и его допрежь довольное лицо, также мгновенно, как пронзившая юницу боль приобрело виноватое выражение. – Когда мы прибудем в Млечный Путь, я все твои страдания разъясню. Ну, а шрам милая моя, постепенно рассосется, как и иные.

Есислава смущенно покосилась на старшего Атефа, внутри ощутив досаду на свои слова, в каковых она сызнова припомнила вину пред ней Бога. Ту виноватость Асил не скрывал не только пред Першим, но и пред девушкой, она наблюдалась в его движениях, в изменение цвета кожи лица, форме глаз, она слышалась в его речи. И было наглядно видно, как он переживает, как мучается от мысли, что по его недогляду с девочкой и как итог с лучицей произошла такая беда… Беда чуть было не стоявшая им жизни и ноне все еще не отступившая, все еще нависающая, пугающая. Еси жаждая переменить ту неприятную для всех тему разговора, нежно огладила левыми перстами расчертивший руку Димурга шрам и с грустью в голосе вопросила:

– Перший, а почему дарицы величают именно тебя темным Богом? Почему приписывают твоей печище все самые дурные, отрицательные поступки, чувства и деяния? Мор, взять хоть, у них Бог смерти, болезней и разрушения, а на самом деле… Ведь на самом деле все по другому… И нет разлада меж вами Старшими Богами братьями, и не бьетесь вы меж собой, а вспять любите, поддерживаете. Почему вы терпите, что вам Богам навешивают все отрицательные черты.

– Черты людей, моя бесценная, – проронил неспешно Перший и потянул юницу к себе, желая посадить на колени, обнять и успокоить.

Одначе, Есислава рьяно закачала головой и выпластав руку из удерживающих ее перст Бога направилась к креслу, что стояло справа от него. Опустившись в кресло, каковое мгновенно приняло форму под стать ее фигуре, девушка оперлась спиной об ослон и легохонько вздохнув, от словно не спадающей усталости, взглянула на Першего.

– Это только черты, мысли людей, – продолжил он толкование, вероятно, успокоенный состоянием юницы. – И мне… В целом, как и вообще Зиждителям безразлично, какие дают и приписывают моей печищи характеристики, поступки люди… Люди, которые являются нашими творениями. Право величаться темным в тех или иных системах, Галактиках попеременно имеем мы вместе с Атефской печищей, коли планеты, как таковые населены всеми нашими отпрысками. Судя по всему белые люди, когда видят в начале своего зарождения Богов с темной кожей приплетают им и темные поступки, творения, обвиняя в своих неверных, ущербных умозаключениях. Не ведаю, почему ноне дарицы решили, что именно Димурги у них темные Боги. Ибо Темряй вельми редко их посещал… На заре жизни, он был в Дари может раз иль два не более. А Дажба никак не мог вложить в детей, что– либо против меня, або очень сильно меня любит, как и я его. Хотя знаешь Еси, людям присуще разделять мир на двоякость… Всем людям, не только белым, черным, желтым, красным, но и иного оттенка кожи, каковой почитай не встречается в Млечном Пути, однако населяет другие Галактики. И совсем не важно, сколько согласно их верований участвует в сотворение мира Богов: один, два, три, четыре. Сущность, кодировка человека такова, что он непременно все разделит… Все и лишь на два цвета: белый-черный, бежевый-чагравый, розовый-синий, кремовый-марный. На добро и зло, которое лишь и существует, что в понимание человека, поелику ни одно иное живое создание такого деления не производит. Люди, они были созданы для определенной цели и поколь успешно ее реализуют, а потому Боги не вмешиваются в их жизнь, не интересуются частными мыслями, поступками, свершениями аль верованиями. У нас много более насущных дел, забот, много более интересных в смысле развития народов, коей сутью является нравственно-духовная составляющая. Человек для этого не приспособлен, его коды тех усовершенствований не имеют, и, достигая определенной ступени материального или морального развития, он, как личность, как общество начинает деградировать… Такое было уже не раз. Таких планет, как Палуба не так уж много в многочисленных Галактиках, еще более многочисленных системах Богов. И если бы не та самая роль, оную людское племя доколь прекрасно выполняет, его бы как такого и не существовало б.

Перший, несколько растянув последнюю фразу, смолк. Он, очевидно, вложил в нее особый смысл, каковой Еси поняла по своему. Предположив, что то самое взращивание в человеческих особях будущих божеств и предопределяет его сохранность. А в комнате между тем настало отишье. Только крутившиеся за люкарней серые пузыри, похожие на водяные, медленно разрастаясь, всасывали в себя векошку. По их долгим лучам двигались в одном направлении разнообразные по форме сгустки и пятна почти зеленого цвета, словно подсвеченные с под низу густой чернотой. Той самой, что была рождена первой и по своей собственной мудрости уступила часть прав и сил свету.

Резкая боль наново полыхнула в больном глазу девушки, и она не в силах терпеть, надрывно застонала. Еще доли секунд той боли и она вдруг срыву пробила всю голову, юница торопливо уткнула лицо в ладони, ощущая как тягостно залихорадило Крушеца. Ее мозг переполнился не только дымкой, но и плотным воспоминанием, смешав в нем Есиньку, Владу и верно Крушеца.

– Ом! Господь Перший, – прозвучал низко-мелодичный голос Кали-Даруги и она ласково огладила кожу руки Бога под которой таился Крушец. – Что вы натворили? Что? А коли Родитель о том прознает? Он, непременно, вас проучит. Ведь такое нарушение Законов Бытия недопустимо. Повинитесь, поколь не выпустили лучицу пред Родителем. Поколь не поздно… И вообще не пойму, как вам удалось скрыть рост лучицы в себе, как того не узрел Родитель?..

– Кали… Кали… так больно, – болезненно шепнули губы Есиславы, на миг возвращая ее в реальность.

В реальность, которая наполнилась заботливыми объятиями рук Першего, поцелуями Асила. А после вновь захлестнулась ошметками ярко-лазурных сгустков, схожих с теми, что плескались за стеклом люкарни и переполняли измученный мозг девушки.

Глава шестнадцатая

Есинька прерывисто дрогнула всем телом и надрывно вздохнув, отворила очи, узрев над собой свод комнаты слегка приглушенного сияния. Не совсем белого, а ближе к серовато-тусклому.

– Ты, что моя милая? – беспокойно вопросил Асил, сидящий подле девушки на деревянном стуле, давеча нарочно принесенном сюда.

Бог нежно огладил юнице волосы и прошелся по коже лица мягкими, теплыми подушечками перст.

– Что случилось? – туго содрогающимся голосом вопросом на вопрос отозвалась Еси.

– Мы прибыли к Родителю, только, что состыковались, – приглушенно ответил старший Атеф, остановив движение пальцев на лбу девушки и с тревогой оглядывая ее голову.

Два последние дня полет проходил значительно, спокойно, лишь вчера к вечеру Крушец нежданно запаниковал, и принялся выплескивать в мозг девочки сначала воспоминания, а после корчу в плоть. Судорога скрутила не только перста, лодыжки, лядвеи на ногах, но и пальцы, запястья, предплечья и плечи на руках. Тугой схваткой она свела мышцы меж ребер и сам позвоночник. Сие случилось столь стремительно, что юница резко упав на пол, гулко закричала, судя по всему, закричал и Крушец, и это впервые за месяцы болезни. Его зов был таким мощным и как всегда порывистым, что он оглушил Першего и Асила. Только пару минут спустя, в которых Еси корчилась от боли на полу, а голова ее была точно объята пламенем, старший Димург обрел себя и кинулся к ней. И в этот раз, как поняли оба Бога, им, скажем так, посчастливилось удержать Крушеца, сняв напряжение с него. А Ночницам, весьма расторопным, удалось снять корчу с плоти, растереть мазями и напоить снадобьями.

Впрочем, эту ночь Есислава провела тревожно, почасту просыпалась, стонала и настойчиво звала то Липоксай Ягы, то Першего, оный и так не отходил от нее, и, успокаивая, прижимал к себе, целовал, снимая хоть не надолго боль и волнение.

– Уже прибыли, – выдохнула юница и в ее голосе прозвучала радость и одновременно страх.

Девушка оглядела комнату, в которой ноне она была вдвоем со старшим Атефом да теперь уже и вовсе нескрываемо испуганно поспрашала:

– А где Отец?

– Днесь придет, не тревожься. Он пошел к Лядам, – торопливо пояснил Асил и участливо глянул на дрогнувшие от тех слов губы девочки, почасту за дни полета, принимающие сероватый оттенок. – Ты еще можешь поспать, если хочешь. Мы разбудим тебя, когда Родитель скажет.

– Разве это сон, – досадливо протянула Есислава, подымаясь и усаживаясь на ложе. Она немного подалась корпусом вбок и вперед, приклонила голову да коснулась лбом плеча Бога. – Он шептал всю ночь, что-то совсем бессмысленное. Мне, кажется, еще чуть-чуть и я сойду с ума. Стану, как он шептать безумное.

Асил ласково провел дланью по волосам девушки, нежно прислонился к ее голове губами, и мягко заметил:

– Теперь мы подле Родителя. И скоро все закончится. Родитель справится с болезнью Крушеца, поможет вам обоим. Ты только не бойся ничего, хорошо?

Есинька глубоко вздохнув, ощутила дуновение луговых трав и сладковатый аромат только, что вскопанной земли наполняющий всего Бога. Тепло, любовь не просто источались от Асила, они плыли вкруг них и вроде заботливых рук матери нежно покачивали уставшую девушку.

– Очень тяжело не бояться, – прошептала юница в плечо Бога, где по гладко-лоснящейся коже без волос, родинок, аль щербинок, пор, пятнышков, шелушения струились, будто с внешней стороны махунечкими капелючешками искорки, составляющие золотое сияние.

– Не бояться самого Родителя, создателя Галактик, всего сущего и Богов. Каков Он… из себя? – и вовсе едва слышно додышала она и ласково прикоснулась губами к плечу Атефа.

Легкий аромат луговых трав, что наполнял естество Асила, на мгновение принес воспоминание. Пред очами проплыли раскинувшиеся большими плоскими блюдцами поляны, окруженные девственными лесами али напротив густыми зелеными нивами, окаймляющими своими непроходимыми чащобами пашни, наволоки, займища словом луга, поросшие ярчайшей зеленью трав и поражающие пестротой цветов. Непаханые пожни утопающие в густой травянистой растительности, тонкими отростками, лепестками соцветий словно прикоснулись к ее плоти, облобызали далью раскинувшегося голубого неба. Гулкой болью встрепенулся внутри головы Крушец, острым трепетом отозвалась ему Еси, явственно различившая в тех красотах погибшую Дари.

Теплота рук Асила, ласковые поцелуи в лоб помогли девушке обрести себя и вернуться в реальность. Она немедля качнула головой, и с тем движением рассеяла дымчатое видение, боль в голове, вновь узрев себя в комнате векошки. Бог еще плотнее прижал к себе юницу, прикоснулся губами к ее очам, левому виску, и негромко произнес:

– Родитель покажется тебе таким образом, чтобы не напугать. Не будем более о том толковать. Все будет благополучно.

Есислава согласилась с предложением Зиждителя, понимая, что разговор о Родителе вельми болезненно отражается на Крушеце. И коль он сейчас токмо выплеснул воспоминание, вмале может пустить боль в ее голову аль болезненную корчу в тело. Она уже поняла, из недомолвки Богов, что Крушец спас ее от гибели. То снадобье, которое дала шаманка Уокэнда девушке должно было убить ее, и Крушец, чтоб того не допустить впитал яд в себя, посему и заболел. И если раньше Есислава сердилась на того, кого Боги в ней любили больше, теперь чувствовала к нему любовь и желание оставаться всегда подле. Оставаться… быть частью, его, Крушеца. То, что Уокэнда напоила ее ядом, девушка поняла уже здесь, будучи в векошке. Припомнив явное удивление на лице шаманки, когда после лечения, она пришла в себя, четко назвала и свое, и ее имя, и попросила воды. Чтобы не расстраивать Асила, Есинька рассказала о том случае Першему один-на-один. Старший Димург внимательно выслушал юницу, и немедля прижав ее к груди, ибо на тот момент она сидела у Бога на коленях, поцеловал в лоб и перевел разговор, на сам говор никак не отозвавшись. Впрочем, Еси поняла, что он сделал так нарочно, потому как боялся за них обоих, абы Крушец мог выплеснуть свое болезненное состояние на плоть.

Есинька еще раз поцеловала Асила в плечо, и, покинув его объятия, развернулась, спуская ноги с ложа, и оттого порывистого движения собственного тела ощущая мощную усталость, если не сказать точнее слабость, вялость.

– Ты лучше полежи девочка, – нежно, обаче настойчиво проронил Асил, придержав за руку юницу. – Ты очень утомлена, и Родитель тебя не примет. Поелику требовал от нас, чтобы ты была бодрой, способной вынести лечение.

Есислава все же поставила ноги на гладь пола, каковой казался таким же теплым, как и все, что досель окружало ее, хотя подниматься с ложа не стала, чтобы не огорчать Бога.

– Хотела посмотреть через люкарню на космос… что там? – пояснила свои желания девушка и легохонько качнулась вперед… назад.

Асил немедля пересел со стула на ложе и приобняв юницу правой рукой, единожды прижал к себе, стараясь сдержать ее покачивание и передать собственной божественной силы.

– Люкарня закрыта, – произнес старший Атеф, прислонившись к ее голове щекой, наполнив всю плоть любовью и трепетом. – Я тебе уже говорил, эта векошка Димургов и открыть ее сможет лишь Отец. Люкарня также как и Ляды подчиняется только своему Творцу… Ее вообще не принято открывать, чтобы не вышло какого повреждения от верешков, которые отлетают от галактических стен.

Серебристо-дымчатая завеса, резко сменила свой цвет на почти пепельный, пошла малой зябью, и выпустила из себя Першего. Он вошел в помещение степенно, и зрелось, что был дюже взволнован и расстроен. Димург медлительно обозрел комнату, однозначно, занятый своими мыслями и на малеша остановив свой взор на лице Еси, не слышно для нее, дыхнул в сторону брата:

– Родитель велел снять всякое утомление с девочки. Посему мне придется унести ее в Березань, чтобы малецык отключившись там, мог дать набраться сил плоти. Я буду подле нее, все время… Братьям я сообщил о решение Родителя.

– Что Родитель сказал по поводу болезни Крушеца? – также мысленно вопросил Асил и черты его лица вместе с сиянием дрогнули.

– Очень сильно негодовал на меня, – низко отозвался Перший. – Сказал в том, что пришлось испытать малецыку, повинен один я… И он не желает слушать никаких моих советов, поелику сам знает, что лучше для бесценного Крушеца. – Димург прервался и вздев вверх левую руку, огладил перстами очи и лоб, тем стараясь скрыть от брата обуявшие его чувства, а посем уже вслух добавил, – Он, конечно, же прав. Прошу Асил принеси ко мне девочку.

Старший Атеф тот же миг подхватил девушку на руки, и, поднявшись с ложа, направился к Димургу, достаточно полюбовно прижимая ее к своей груди.

– Еси, – пояснил Перший уже для юницы, удивленно воззрившейся на него. – Сейчас мы пойдем в Березань, несколько непривычное для тебя место. Где ты отдохнешь и наберешься сил, а Крушец поспит.

Дойдя до старшего брата, Асил бережно передал с рук на руки девушку, нежно поцеловав ее в макушку и огладив книзу спутанную копну рыжих волос.

– Хочу посмотреть дотоль, что там за люкарней, – просяще сказала Есислава, укладывая тугую от боли голову на плечо Димурга.

Перший, неспешно развернувшись, двинулся к стене, обойдя по коло стоящие кресла и остановившись в шаге от люкарни, малозаметно склонил голову вправо. И тотчас, синхронно движению головы Бога заслоняющая стекло белая створка поехала вправо, задвинувшись в саму стену, и открыла пред юницей черно-фиолетовую, безбрежную даль мироздания.

Чудилось, что на марную поверхность космоса, схожую с водной гладью, лишенной какого-либо колыхания, малыми пятнами нанесли черный цвет. А в центр и вовсе плеснули вязко густую субстанцию, коя стала медленно расходиться по верхнему слою той водицы, закрученной по спирали дымчатой круговертью. Справа от растекающейся черной суводи, впрочем, как и слева, сверху, снизу находились блистающие россыпи нежно-голубых звезд со зримо долгими расходящимися лучами. Звезды инолды смотрелись такими крупными, что их лучи превращались в туманные сияющие участки, скрывающие под собой и обок себя, мощные куски сине-фиолетового полотна космического пространства. Местами звезды, вспять выглядели скоплением мельчайшего просыпанного сквозь сита проса, где значимо были отдельны друг от друга одиночные небесные тела, вероятно, только кажущиеся такими крохами.

Внушительные сияющие полосы мироздания, где свет колебался от бледно-голубого до насыщенно синего, окружали круговерть слева, и яркими тремя клоками излучения спускались куда-то вниз, словно скатываясь с суводи мешая в местах стыка голубой тон в фиолетовый. Окрашивая и одновременно придавая космической дали лучезарные, пурпурные прорехи лишенные, аль поевшие сами звезды, одначе, сберегшие движение, похожее на едва заметное трепетание. Несомненно, тот вид за стеклом люкарни жил, существовал, хотя и казался на первый взгляд лишь живописной картинкой. Впрочем, его мощь, ощутимая даже сквозь стекло, незначительным, медлительным своим ходом, дыханием, колыханием наполнила и векошку, самую малую толику точно ударив в люкарню чуть слышимым дуновением, может пронесшегося там, где-то в безбрежности космического ветра.

– Ах! – глубоко задышав, наконец, проронила Еси и тело ее дрогнуло. – Как красиво! Как мощно! Что это?

– Это далекий космос… безбрежность… Отческие недра, где властвует Родитель, – пояснил участливо Перший, ощутив окутавшее девушку волнение. – Мы можем идти? – вопросил он приглушенно, теперь уже не скрывая своей тревоги.

– Да, пойдем, – вяло произнесла Есислава.

Она внезапно почувствовала усталость и не столько связанную с болезнью собственного естества, сколько от увиденной мощи за стеклом люкарни. Юница сомкнула глаза, положила голову на плечо Бога и замерла, позволяя себя унести, а внутри ощущая огромное желание неотрывно смотреть на то самое расплывающееся черное пятно суводи в Отческих недрах Родителя. Перший, торопливо, будто страшась, что Еси передумает, направил свою поступь к завесе, едва слышно, чтобы не нарушить легкого колыхания самой векошки, шепнув:

– Девочка моя, не открывай только глаза, и ничего не бойся. Я подле вас… Подле вас обоих.