Текст книги "Рокфеллеры"

Автор книги: Екатерина Глаголева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

В то время Рокфеллер, возможно, и сам был бы не прочь отрешиться от мира, думать только о хорошем, но ситуация не позволяла расслабиться. Весной сорокалетний мелкий бизнесмен из Огайо Джейкоб Кокси, член Народной партии, организовал марш на Вашингтон с целью заставить правительство решить проблему безработицы. 25 марта 1894 года сотня манифестантов выступила из Массилона, штат Огайо, и прошла через Питсбург и Хомстед в Пенсильвании, постепенно пополняя свои ряды. Официально они называли себя «Армия братства во Христе», но в народе за ними закрепилось название «Армия Кокси», от которой позже отделились «армии» других «военачальников». Большинство протестующих были безработными железнодорожниками, винившими в своих бедах железнодорожные компании, денежную политику Кливленда и чрезмерные тарифы на перевозки. 21 апреля Уильям Хоган и пять сотен его последователей погрузились в поезд на дороге «Нозерн Пасифик» и отправились в Вашингтон. Поддержка, которую оказывали им по дороге, помогла им справиться с правительственными чиновниками, пытавшимися их остановить. Только возле Форсайта, штат Монтана, им преградили путь войска.

Одиннадцатого мая в городке рабочих пульмановских компаний в Чикаго в ответ на сокращение жалованья при сохранении прежней платы за жильё вспыхнула стихийная забастовка. Джордж Пульман считал городок, названный его именем, образцовым, однако жители его мнение не разделяли: рабочие не могли получить в собственность дома, в которых жили, плата за газ и воду была слишком высока, компания вмешивалась во все их дела. Забастовщики прекратили обслуживать все железнодорожные составы, в которых был хотя бы один пульмановский вагон; в определённый момент благодаря профсоюзам бойкот затронул 27 штатов и 250 тысяч рабочих. Саботаж принёс убытки в 80 миллионов долларов, при подавлении мятежей погибли три десятка человек. Наконец, президент Кливленд вновь привлёк войска, и 20 июля протестное движение было подавлено. В качестве некоей уступки через шесть дней был принят федеральный закон о праздновании в первый понедельник сентября Дня труда – в ознаменование вклада рабочего движения в мощь и процветание страны. Вообще-то этот праздник существовал в штате Орегон ещё с 1887 года, но теперь его должны были отмечать все. В сентябре Рыцари труда вышли на первый парад в Нью-Йорке.

Несколькими днями ранее, 27 августа 1894 года, был принят новый закон о тарифах («тариф Вильсона—Гормана»), понизивший ставки пошлин, введённые в 1890 году Маккинли, и введший двухпроцентный налог на доходы свыше четырёх тысяч долларов в год (он затрагивал тогда менее десятой части населения). Сначала импортные пошлины на железную руду, уголь, лес и шерсть отменили вовсе, но это рассердило американских производителей, и сторонники протекционизма в сенате под давлением сахарного лобби добавили к законопроекту более шестисот поправок, в результате чего ставки снова поднялись. Кливленд, который, таким образом, не смог сдержать своё предвыборное обещание, возмущался коварством и подлостью своей партии и подписывать закон не стал, но не помешал его вступлению в силу, считая, что это всё же лучше, чем сохранение «тарифа Маккинли».

Пока законодатели вели свои баталии, Рокфеллер предпринял попытку купить компанию «Шелл»; но Маркус Сэмюэл отказался продать своё детище и предпочёл вступить в переговоры с Кесслером из «Роял Датч».

Словно в компенсацию, один из проектов Колби и Хойта как будто оказался успешным. В 1891 году они купили от имени Рокфеллера девять из тринадцати рудников в местечке Монте-Кристо, штат Вашингтон, на западном склоне Каскадных гор, уплатив за них братьям Вильмансам 470 тысяч долларов. Двумя годами ранее там обнаружили признаки золотоносных и серебряных руд и провозгласили Монте-Кристо новым эльдорадо. Слух о том, что МонтеКристо заинтересовался Рокфеллер, побудил других бизнесменов обратить на него внимание. За три года палаточный лагерь превратился в городок с населением более тысячи жителей (из них лишь чуть больше сотни работали непосредственно в рудниках); по канатной дороге от месторождений к городу перевозили 230 тонн руды в день; в самом городке построили пятиуровневую обогатительную фабрику; обогащённую руду из Монте-Кристо везли в Хартфорд по железной дороге длиной 42 мили. Предприимчивый эмигрант из Баварии Фридрих Трамп подал заявку на золотоносный участок, но вместо рудника построил там гостиницу, в которой можно было наесться до отвала, напиться до чёртиков и купить себе ночь любви...

Тем временем к Марку Твену явился собрат по перу Генри Демаре Ллойд, писавший, по мнению Роберта Льюиса Стивенсона, «самые искусные статьи» в Америке. Ллойд был ангажированным журналистом: сам себя он называл «социалистом-анархистом-коммунистом-индивидуалистом-коллективистом-кооператором-аристократическим демократом» и посещал собрания профсоюзов в цилиндре, начищенных штиблетах и в пенсне на золотой цепочке. После того как в 1886 году он выступил в поддержку анархистов, устроивших беспорядки в Чикаго, его тесть, совладелец газеты «Чикаго трибюн», где работал Ллойд, лишил его наследства и передал своё имущество в трастовый фонд на имя детей Ллойда, который теперь жил на доходы жены. Он вздумал превратить свою «Историю Великой Монополии» (1881) в солидную книгу, стал собирать протоколы судебных заседаний, опрашивал ненавистников Рокфеллера. В итоге получился объёмистый труд «Богатство против Содружества» («Wealth Against Commonwealth»), рукопись которого Ллойд и принёс Твену для издания. Автор избегал конкретных имён и названий, ограничиваясь словами «нефтяной комбинат» ит. п.; но было ясно, что он имеет в виду «Стандард ойл» и её руководство. Марк Твен наотрез отказался публиковать эту книгу. Ллойду он сказал, что вообще уходит из издательского бизнеса (что было правдой), но своей жене признался, что не мог подложить такую свинью Генри Роджерсу, спасшему всю его семью от голодной смерти.

Ллойд обратился в издательство «Харпер и братья», которое согласилось издать рукопись, если автор подсократит текст (в итоге получилось 500 страниц), заплатит за публикацию и гарантирует продажу 1500 экземпляров. Книга вышла в 1895 году – и за год её четырежды переиздали. Ллойд рассылал свой опус американским политикам бесплатно. Один критик назвал «Богатство против Содружества» самой значительной американской книгой со времён «Хижины дяди Тома». Друзьям Ллойд хвалился, будто его выслеживают шпики «Стандард ойл», руководители которой поклялись его убить, но это были его фантазии. Джон Д. Рокфеллер книгу не читал, а на вопросы коллег ответил, что «Стандард ойл» обращает на всякую чепуху не больше внимания, чем слон на комара.

А вот дочь Альта снова доставила ему хлопот, в очередной раз влюбившись в священника – но теперь молодого и слабого здоровьем, по имени Роберт Эшворт. Надо было действовать тонко, и Джон Д. придумал, как ему поступить. В конце декабря он устроил праздничную вылазку для молодёжи в Адирондакские горы с катанием на санках и прочими зимними забавами, специально вызвав для этого Джона-младшего с его приятелями по колледжу. На фоне крепких, здоровых, заводных молодых парней хилый священник имел бледный вид, и через неделю после этой поездки Альта к нему охладела. Коварный план удался.

Альте было уже 23 года, старшая сестра замужем, за младшей начал ухаживать Гарольд Маккормик, а её личная жизнь всё никак не складывалась... Свою неудовлетворённость она сублимировала в благотворительность – не финансовую, а самую что ни на есть практическую: она обходила трущобные районы и предлагала бедным программы самопомощи; учредила школу шитья для неимущих девушек на углу Десятой авеню и 55-й улицы, набрала для неё добровольных наставниц и 125 учениц; открыла небольшую частную клинику для женщин-инвалидов – в общем, проводила в жизнь теорию малых дел.

Тем временем её брат достиг совершеннолетия. На 21-й день рождения, 29 января 1895 года, отец прислал ему 21 доллар и письмо: «Мы безмерно благодарны за надежды и уверенность, которые внушает нам твоя жизнь, и не только нам, но и всем твоим друзьям и знакомым, а это стоит большего, чем все богатства на земле». Джон ответил: «Люди говорят о сыновьях, которые лучше своих отцов; но если я смогу быть хотя бы вполовину таким же щедрым, вполовину таким же бескорыстным, вполовину таким же добрым к ближним, каким был ты, моя жизнь будет прожита не напрасно».

Между тем, учась на втором курсе, он постепенно открывал для себя ранее запретные удовольствия. Сначала – танцы. Один из членов попечительского совета устроил у себя дома вечеринку с танцами. Не пойти было нельзя, пойти и опозориться – тоже, поэтому Джон тренировался в дортуаре со своим другом Леффертсом Дэшиллом. Весь вечер он протанцевал с мисс Фостер. Он страшно боялся упасть, и партнёрша, наверное, это чувствовала, потому что у него сложилось ощущение, будто она подталкивает его вверх. А вот набраться смелости и пригласить на танец хорошенькую подвижную Эбби Олдрич, которую он увидел впервые, Джонни тогда так и не смог... Но теперь он стал ходить на танцы два, а то и три раза в неделю. А по окончании учебного года Джон вместе со своим другом Эвереттом Колби, который ездил с ним зимой в Адирондакские горы, отправился в Англию и почти всю её проехал на велосипеде. В Лондоне он впервые побывал в театре, посмотрел «Два веронца», «Тётку Чарли» и «Сон в летнюю ночь». «Дома мне бы не следовало этого делать, чтобы не подавать дурной пример; но я решил, что в Лондоне, где я никого не знаю, от этого не будет вреда, и воспользовался возможностью посмотреть несколько пьес Шекспира», – оправдывался он перед матерью.

В 1895 году экономический кризис продолжался; как обычно, крупная рыба пожирала более мелкую. «Стандард ойл» уже давно не спускала глаз с семейства Меллон из Питсбурга, пытавшегося построить собственную нефтяную империю и захватившего угрожающе большую долю экспорта. Рокфеллер опасался, что Меллоны заключат союз с французскими Ротшильдами. Но в августе они всё-таки надорвались под бременем долгов и были вынуждены продать свою трубопроводную компанию и другое имущество «Стандард ойл», в распоряжение которой попали 135 действующих нефтяных скважин. (Как раз тогда Геодезическое общество объявило о планах произвести измерения Земли; «Нью-Йорк уорлд» заметила в связи с этим, что данная информация «позволит тресту “Стандард ойл” и другим трестам узнать точные размеры своих владений»). Поскольку правительство оказалось бессильно перед монополиями, независимые производители решили сражаться с ними их же оружием: 30 нефтеперерабатывающих заводов образовали «Пьюр ойл компани» и, чтобы обеспечить себе автономию, передали половину своих акций в руки пятерых человек, поклявшихся никогда не уступать их «Стандард ойл».

Купить кого-то с потрохами ещё не значило избавиться от проблем. В 1895 году Альфред Мерритт подал на Рокфеллера в суд за мошенничество, утверждая, что во время консолидации компании тот занизил стоимость принадлежавшей ему доли в месторождении Месаби. Поскольку за это время был-таки найден способ приспособить плавильные печи к порошковой руде, акции комбината взлетели до небывалых высот. Мерритты выставили себя невинными простаками, обманутыми коварным магнатом; суд должен был заседать в Дулуте, и Рокфеллер, опасаясь предвзятости местных присяжных, нанял газетчика из Миннесоты, чтобы тот настроил общественное мнение в его пользу, а также увеличил пожертвования баптистским организациям штата. Но федеральный суд всё равно вынес решение в пользу Мерриттов, приговорив Рокфеллера к выплате им 940 тысяч долларов в возмещение ущерба. Рокфеллер подал апелляцию, и решение было отменено. Но два года спустя он всё-таки выплатил Мерриттам 525 тысяч во внесудебном порядке, и те публично заявили, что снимают свои претензии. «Мы договорились и заплатили деньги, чтобы не оказаться ограбленными двенадцатью справедливыми и добрыми людьми (то есть присяжными. – Е.Г.), поскольку не могли обратиться в вышестоящий суд», – пояснил свой поступок Джон Д., не скрывая сарказма.

Куда больше он был огорчён и уязвлён письмом, полученным в апреле 1895 года от Джеймса Корригана, продавшего ему в феврале свои акции «Стандард ойл» по рыночной цене – 168 долларов за штуку (этот пакет Рокфеллер распределил между своими коллегами). Не прошло и месяца, как цена акций повысилась до 185 долларов, и Корриган тоже решил, что Рокфеллер его облапошил. Вот и делай после этого добро людям.

В это время известный художник Джонатан Истман Джонсон (1824—1906) работал над портретом Джона Д. Рокфеллера, заказанным ему Чикагским университетом. Манера письма Истмана Джонсона была глубоко реалистичной, его портреты отличались психологической глубиной и точностью деталей (чувствовалось влияние фламандских и голландских мастеров XVII века, ведь в юности он учился в Гааге). В своё время ему позировали Джон Квинси Адамс, Авраам Линкольн, Генри Лонгфелло, и вот теперь он всматривался в черты самого богатого американца. На картине моложавый мужчина сидит, нога на ногу, боком на стуле, опершись правым локтем на спинку и непринуждённо сцепив длинные тонкие пальцы. Это не парадный портрет, Джон Д. изображён таким, каким и был в реальной жизни. Интерьер лишь слегка намечен: тёмный фон, уголок письменного стола, простой, лёгкий бамбуковый стул – вероятно, это кабинет. Чёрный пиджак с выглядывающим из нагрудного кармана платком, тёмно-серые брюки, аккуратно повязанный галстук и до блеска начищенные ботинки: скромность, простота, элегантность без излишеств и лоска. Высокий чистый лоб с явственно обозначившимися залысинами, чёткий овал лица; густые усы прикрывают складку рта; взгляд умных светлых глубоко посаженных глаз направлен не прямо на зрителя, а слегка в сторону, поэтому его не перехватить, не прочитать.

В октябре 1895 года, когда портрет уже был готов, Фредерик Гейтс приехал в Чикаго с письмом от Рокфеллера, который передал в фонд университета ещё три миллиона долларов. Вскоре после этого президент университета Харпер отправился на матч по американскому футболу между командами Чикаго и Висконсина (Чикагский университет первым из американских вузов обзавёлся кафедрой физической культуры). В первом тайме команда Чикаго проигрывала 10:12. Харпер спустился к тренеру Эймосу Алонзо Стаггу, создателю кафедры физкультуры, и сообщил ему о письме. В перерыве тот отвёл его в раздевалку, и Харпер повторил новость уставшим и слегка обескураженным игрокам. «Три миллиона долларов! – взревел капитан команды и в восторге хлопнул другого игрока по спине. – Посмотрите, как мы играем в футбол!» Словно заново родившись, команда высыпала на поле и разгромила Висконсин со счётом 22:12. Вечером студенты разожгли в кампусе праздничный костёр и пели гимны в честь Рокфеллера: «Его послал сюда Господь, и имя его Джон». Сетти вполне разделяла это мнение: её юношеская влюблённость в мужа с годами переросла в почти религиозное поклонение.

А вот семейная жизнь Генри Флаглера превратилась в настоящий ад. Ида Алиса увлеклась спиритизмом, раздобыла себе «говорящую доску» и часами общалась с духами, убедив себя, что в неё безумно влюбился русский царь. В октябре 1895 года она обвинила мужа в попытке отравить её и пригрозила его убить; её посадили в сумасшедший дом в Плезантвилле, штат Нью-Йорк. Весной доктора объявили её излеченной, она вернулась к Генри. Они провели несколько счастливых недель в поместье Флаглера Сатанстое[20]20
  Джеймс Фенимор Купер описал его в одноимённом романе (1845): «Этот перешеек находится близ известного узкого морского пролива, отделяющего остров Манхэттен от острова Лонг-Айленд; пролив этот носит название Адских Врат, и предание гласит, что однажды дух тьмы, будучи выброшен за дверь одной таверны Новой Голландии, нёсся над этим проливом, вследствие чего в нём появились бесчисленные рифы, мели, омуты и водовороты, сильно затрудняющие проход судов. Там, где в пролив вдавался клочок земли, бегущий Сатана ступил ногой, и это место явилось как бы отпечатком большого пальца его ноги; с той поры это место называется Сатанстое, то есть Чёртов Палец. <...> В сущности, поместье Сатанстое не что иное, как большая ферма в прекрасном состоянии; все постройки, не исключая даже сараев и амбаров, каменные; стены ограды могли бы с честью служить стенами крепости или форта; сам дом не уступал по красоте красивейшим домам колонии и имел фасад в семьдесят пять футов длины при тридцати футах высоты» (перевод А. Энквист). Флаглер построил пирс и волнорез, разбил сады и очень дорожил этим поместьем, где у него гостили Джон Д. Рокфеллер, Генри Роджерс и Джон Арчболд.


[Закрыть] под Мамаронеком, штат Нью-Йорк, катаясь на велосипедах, гуляя по саду и читая друг другу. Но потом Ида Алиса подкупила служанку, чтобы та выкрала для неё «говорящую доску», и всё закрутилось по новой. В марте 1897 года она набросилась с ножницами на доктора, и её вернули в Плезантвилл; там она взяла себе новое имя – «княгиня Ида Алиса фон Шоттен Тек»; с Флаглером она больше не виделась. В личной жизни Генри Роджерса тоже произошли перемены: в 1894 году он овдовел, а в 1896-м снова женился – на разведённой светской львице Амели Августе Рэндел Харт. Рокфеллеры же праздновали свадьбы своих детей.

Богатые родители всегда опасаются, что их дочь угодит в сети ловкого охотника за приданым, а сын женится на аферистке, которой нужны только его деньги. Поэтому Рокфеллеры старались, чтобы молодёжь знакомилась и общалась в своём кругу. Уильям Рокфеллер тесно сошёлся с Джеймсом Стилманом; совместными усилиями они превратили «Нэшнл сити банк» в самый большой банк Нью-Йорка. «Мне нравится Уильям, потому что нам с ним нет нужды говорить, – отмечал Стилман. – Мы часто сидим молча с четверть часа, прежде чем один из нас нарушит молчание». При этом они сильно отличались характерами. Стилмана на Уолл-стрит называли «человеком в железной маске»: суровый, мрачный, молчаливый (если не считать сардонических замечаний); он прогнал свою жену и запретил пятерым детям упоминать её имя. (Однажды девочки получили от неизвестного отправителя из Европы по паре одинаковых серёжек и догадались, что это подарок от матери). Рокфеллер же, при всей своей деловой хватке, был добродушным бонвиваном. Кстати, его старший брат недолюбливал Стилмана и отказывался участвовать во многих сделках Уильяма, если подозревал, что за ними стоит Стилман. Впрочем, это не помешало желанию партнёров породниться.

Любимицей Стилмана была младшая дочь Изабель, с которой он советовался даже о делах. Поэтому именно её, а не старшую Элси, он якобы вызвал к себе первой и предложил выбрать кого-нибудь из сыновей Уильяма Рокфеллера. Этот матримониальный бизнес-проект вполне устраивал обеих девушек, мечтавших выйти замуж, чтобы избавиться от отцовской тирании. (В детстве они должны были по утрам выстраиваться вместе с братьями вдоль стены у входа и смотреть, как отец уходит на работу). Изабель выбрала младшего, Перси, потому что он был высокий, красивый и весёлый. Элси достался Уильям.

Свадьбу Элси устроили 21 ноября 1895 года в Роквуд-холле, в тропическом саду. Репортёры писали о роскошных подарках, в том числе серебряной вазе от президента Гровера Кливленда и бриллиантовых колье и диадеме от Уильяма и Миры. Лора и Джон Д. преподнесли картину. После медового месяца молодожёны переехали в полностью меблированный особняк, предоставленный отцом новобрачной.

В том же месяце Джон Д. выдал замуж младшую дочь Эдит, которая завершила курс лечения от депрессии и мечтала стать хозяйкой элегантного дома. Гарольд Маккормик, недавно окончивший Принстонский университет, обладал атлетической фигурой и мечтательными ярко-голубыми глазами, носил запонки с драгоценными камнями и яркие жилеты. Трудно сказать, почему он настолько пришёлся по сердцу будущим тестю и тёще, что ему даже разрешали курить в присутствии Сетти. Единственный минус – Гарольд не отказывал себе в выпивке. Рокфеллер несколько раз пытался убедить его сделаться трезвенником, но тот уверял, что «свою норму знает». Впрочем, незадолго до свадьбы он временно стал абстинентом, чтобы сделать приятное будущему родственнику и хотя бы таким образом поддержать его морально, поскольку Рокфеллер опять начал получать по почте угрозы.

Свадьба должна была состояться в баптистской церкви на Пятой авеню, но Гарольд простудился, и церемонию перенесли в отель «Букингем». Перед самым бракосочетанием Рокфеллер позвал к себе дочь, сказав, что им нужно в последний раз поговорить по душам, и с величайшей серьёзностью высказал ей свою «тщательно обдуманную просьбу»: пообещать, что в её доме никогда не будут подавать спиртное. «Да, конечно, папа», – весело рассмеялась Эдит, позабавленная тем, с какой торжественностью отец говорит об очевидных вещах. Рокфеллер подал ей руку и повёл к алтарю. На голове у Эдит была бриллиантово-изумрудная диадема, подарок жениха. (А вот свадебное платье родители могли бы справить и побогаче, считала она). В прессе её окрестили «принцессой Стандард ойл», а Гарольда – «принцем Интернэшнл харвестер».

Проведя медовый месяц в Италии, молодые поселились в большом каменном доме в Чикаго, обнесённом высокой железной оградой. Тогда-то и оказалось, что пороки, которые Рокфеллер старался искоренить в своих детях (тщеславие, себялюбие, необузданность в желаниях), Эдит только подавляла в себе до поры до времени. Теперь же чикагское общество заговорило о её «королевских» замашках. Гостей миссис Рокфеллер-Маккормик (Эдит не стала расставаться с девичьей фамилией) встречали лакеи и провожали через анфилады роскошных комнат, блиставших позолотой канделябров и картинных рам. Эдит решила, что Рокфеллеры происходили от аристократического французского рода Ларошфуко[21]21
  Позже возникла легендарная генеалогия, согласно которой предками Рокфеллеров были французские гугеноты по фамилии Рокфёй (Roquefeuille), проживавшие в одноимённом замке в Лангедоке, под Жювиньяком, но были вынуждены бежать из Франции в Германию после отмены Людовиком XIV Нантского эдикта о свободе вероисповедания в 1685 году. Однако германские корни Рокфеллеров прослеживаются ещё с XVI века.


[Закрыть], поэтому в доме всё было выдержано во французском стиле. На ужины порой приглашали до двухсот гостей; каждый получал меню и карточку с указанием его места, напечатанные на французском языке. Столовый сервиз из позолоченного серебра некогда принадлежал Бонапартам. В великолепной гостиной в стиле ампир стояли четыре кресла Наполеона Бонапарта: на спинках двух из них была буква N, а на двух других – В. В спальне стояла кровать в стиле Луи-Сез (Людовика XVI), а на туалетном столике Эдит – золотая шкатулка, подаренная Наполеоном его второй жене Марии Луизе Австрийской. И всё же её вечерам недоставало «изюминки». Гарольд дал жене простое объяснение: «Дорогая, разве ты не понимаешь, что молодые чикагцы, у которых в жилах кровь, а не вода, привыкли к спиртному? Они просто обязаны получить свои коктейли, вино, виски с содовой и ликёры». Но никто из детей Рокфеллера, поклявшихся в чём-то отцу, не мог нарушить слово. Эдит решила найти замену выпивке: в её доме будут упиваться музыкой и искусством. Она познакомилась с художниками и музыкантами, разделяла любовь Гарольда к опере, и зачастую званые вечера превращались в концерты. Опаздывать на них было нельзя: Рокфеллер передал своим детям маниакальную пунктуальность. На столе возле Эдит стояли небольшие часы, инкрустированные драгоценными камнями; по истечении определённого времени она нажимала на кнопку, и лакеи мгновенно производили смену блюд, порой забирая у гостей тарелки с недоеденным кушаньем.

Альта безумно завидовала сестре – не стилю её жизни, а положению любящей и любимой жены. (24 февраля 1897 года Эдит родила первенца, Джона Рокфеллера-Маккормика). Уже на свадьбе она призналась брату, что не может искренне радоваться счастью Эдит. Словно в насмешку в декабре ещё одна мисс Рокфеллер вышла замуж: кузина Эмма сочеталась браком с доктором Дэвидом Макалпином из госпиталя «Бельвью».

Дэвид происходил из старинного рода нью-йоркских коммерсантов, которые в тот момент достраивали на Геральд-сквер отель «Макалпин», самый большой в мире. Основной доход они получали от табачной продукции. Мира Рокфеллер радовалась, что дочери удалось подцепить такого жениха. «Ты не блестящая особа, как и твоя мать, но я чувствую, что любого мужчину, которого ты выберешь, можно искренне поздравить», – написала она Эмме. Уильям же предупредил будущего зятя, что Эмма упрямая и своенравная (это было правдой). Сетти пыталась уверить себя, что Макалпин – «молодой человек глубоко религиозного склада, с тонким музыкальным вкусом, к тому же... кое-что сделал, чтобы помочь миру». Четыре сотни гостей доставили на станцию в частных вагонах, забронированных Уильямом, а оттуда отвезли в каретах к Роквуд-холлу. Церемония состоялась в музыкальном салоне, под готическим цветочным пологом. Веранду застеклили – там разместился оркестр из сорока музыкантов. Джон Рокфеллер-младший был одним из семи распорядителей, занимавшихся гостями. Подробное описание свадьбы любопытствующие могли прочесть на страницах «Нью-Йорк тайме».

Трудно сказать, думал ли тогда Джон о том дне, когда и он, с белым цветком в петлице, возьмёт за руку девушку в фате, услышит от неё «да» и наденет ей на палец кольцо... Наверное, все молодые люди мечтают о подобном. А мечты «младшего» со временем принимали всё более конкретные очертания.

Эбби Олдрич, с которой он всё-таки познакомился, была не просто хорошенькая – она была красавица, высокая, статная, с изящными манерами и безупречным вкусом. Дочь сенатора, она часто играла роль хозяйки дома во время приёмов в Вашингтоне, на которых она кого только не перевидала – от сенатора Маккинли до вдовы генерала Джорджа Кастера. Уверенная в себе, Эбби сумела передать эту уверенность робкому, застенчивому Джону. «Она обращалась со мной так, словно я умел всё на свете, и её отношение сослужило мне добрую службу», – вспоминал позже Джон.

Предком Эбби по линии матери, Абигейл Пирс Труман Чапмен, являлся один из пилигримов, прибывших в Америку на корабле «Мэйфлауэр», а её отец, Нельсон Уилмарт Олдрич, хотя и был сыном работника с мельницы, утверждал, что он потомок Роджера Уильямса, основателя колонии Род-Айленд. Выбившись из бедности, сенатор Олдрич продолжал её бояться и 30 лет держался за своё кресло, которое впервые получил в 1881 году, поскольку именно должность (член финансового комитета) была основой его благосостояния: к концу жизни он скопил 16 миллионов долларов, построил себе замок в 99 комнат и яхту с восемью каютами и экипажем из двадцати семи человек. Когда особо ретивые журналисты нападали на него в прессе, Олдрич придерживался правила: «Ничего не отрицать, ничего не объяснять». Кстати, он был масоном и являлся казначеем Великой ложи Род-Айленда. Своих восьмерых детей он всячески баловал: подарки, вечеринки, игры, балы... С Эбби он играл в бридж и даже в покер. Кроме того, сенатор коллекционировал старинные книги, мебель, ковры, предметы искусства, и Эбби знала назубок собрания всех европейских картинных галерей, читала Диккенса, Джейн Остин и Джорджа Элиота.

Благодаря Эбби Джон понял, что от жизни можно получать удовольствие. Они ходили на танцы, на футбол, катались на двухместном велосипеде и на лодке, а по воскресеньям посещали церковь. Когда они шли рядом по улице, Эбби совершенно естественным образом грызла печенье, которое доставала из кармана у Джона. К весне третьего курса молодой Рокфеллер был уже почти своим на Беневолент-стрит, где жили Олдричи. Однажды он обмолвился, что собирается летом поехать с Альтой в круиз по норвежским фьордам. Несколько недель спустя сенатор купил билеты для себя с женой и двух дочерей на тот же самый пароход, и во время круиза они встречались за ужином. С возобновлением занятий осенью Джон и Эбби встречались так часто, что поползли слухи об их скорой свадьбе. Но Джону-младшему ни одно решение не давалось легко. Он должен был всё как следует взвесить, обдумать... И потом – что скажет отец?