Текст книги "Пособие по укладке парашюта"

Автор книги: Екатерина Великина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Фасолька

Я не хотела ребенка. Серьезно. Прижимая к груди записанный (от слова писать) тест, я мечтала о том, чтобы все это произошло не сейчас и не со мной.

Две полосочки.

Каждый раз две полосочки.

Это в кино так бывает: в самый ответственный момент Она Ему говорит: дескать, беременная я, ханни. И «ханни» до ужаса радуется.

Впрочем, у меня тоже все вокруг радовались… А я чувствовала себя лабораторной крысой в окружении людей в белых халатах, подцепившей редкий вирус. Чем больше умилялось окружение, тем тоскливее мне становилось.

Наверное, есть женщины, которые готовы к беременности со дня первой менструации. С моим пиво-кофейно-сигаретным образом жизни говорить о детях было по меньшей мере смешно.

* * *

Как бы это передать…

Появилось ощущение, что во мне поселилось нечто непонятное, ради которого я обязана изменить весь свой быт, да еще и приобрести кучу несвойственных мне привычек (ну хотя бы завтракать, например).

Как только я высказывала вслух эту мысль, меня засыпали обвинениями в эгоизме, прочно насаждая во мне ощущение, что «я какая-то не такая». С ним, этим ощущением, я и прожила первый месяц.

Дни начинались слезами, ими же и заканчивались. Сейчас я понимаю, что всех этих советчиков надо было слать к черту не задумываясь, но тогда я внимательно выслушивала нелестные комментарии и занималась самоедством. Дошло до того, что меня занесло на сайт для беременных с вопросом: «Девочки, а материнский инстинкт появляется сразу или после рождения ребенка? А то я беременная и ребенка не хочу».

Ох, не стоило этого делать! Беременные самозабвенно писали мне о том, какая я сука и «как таким Бог вообще детей посылает». Короче, то, что я сука, как-то во мне сразу укоренилось и прижилось.

До кучи начался токсикоз.

Получилась блюющая сука.

Любая беременность тянет за собой целый вагон проблем. Потому что даже если ты живешь в совершенно нищей семье, тебе все равно придется решать, где рожать, во что одевать новорожденного и куда ставить детскую кроватку. Отчасти эти проблемы отвлекали меня от суицидальных мыслей. Безо всякого удовольствия я втягивалась во всю эту беременную тягомотину. От беременных женщин меня по-прежнему воротило.

Брр.

Сейчас с ужасом вспоминаю, как они в форуме обсуждали, «волосеет ли животик», «шевелится ли масик», и здоровались друг с другом не иначе как «Привет, пузики».

Еще раз брр.

Тем временем живот рос, и мне пришлось топать в больницу, дабы засвидетельствовать свою беременность документально.

Сделали УЗИ. Собственно, оно и перевернуло мое отношение к ребенку. Зародыш был размером (и формой) с фасолевое зернышко.

Зернышко билось.

У него было сердце.

Зернышко было совершенно не пугающим, а наоборот.

Моим.

Катечкинским.

Уникальным.

В голове произошли изменения. Если раньше я была просто Катечкина, то теперь я стала Катечкина-с-Фасолькой.

В тот же вечер я зашла на форум для беременных, чтобы указать, в каком гробу я их всех видела. Мне больше не было страшно, потому что нас было двое.

А вдвоем мы – страшная сила.

Десять шагов к отупению

Всего шесть месяцев назад я несказанно удивлялась.

«Почему это у беременных такие коровьи, ничего не выражающие лица? – недоумевала я, потягивая пиво. – Разве от беременности тупеют?»

Мои измышления на этот счет велись бесконечно долго и всегда сводились к одной спасительной мысли: ТАКОЙ Я НЕ БУДУ НИКОГДА, ЧЕГО БЫ ЭТО МНЕ НИ СТОИЛО.

Но болтать можно сколько угодно. Болтать – это вообще моя профессия, и если бы за каждое произнесенное/написанное слово давали хотя бы рубль, мой путь к миллионам был усеян розами…

Короче, смотрю я сегодня на себя в зеркало – и вижу харю. Заспанную, немытую и восхитительно тупую. Этой бы харе соломки в пасть для пущей органичности – и можно помещать фото в газете со статьей «О повышении удоев в деревне Жмеринка». Вдвойне печально, потому что харя эта – моя собственная. И другой мне не дано, иначе я бы ее непременно примерила. Потому что жить с тем, что в зеркале, невыразимо печально.

Как я докатилась до жизни такой-разэдакой? Элементарно. По пунктам.

1. Сначала вам на живот вешают шестикилограммовый рюкзак. Содержимое рюкзака изредка шевелится. Но вас это совершенно не напрягает. С вами начались чудеса. Напрягаться начнете, когда содержимое рюкзака шевелиться перестанет.

Вы начинаете жить своим рюкзаком. Я не преувеличиваю. Это как в старом анекдоте:

– А чего у тебя в сумке?

– Хрен знает, но морковку очень любит.

Так же и с вами. Потому что…

2…вкусовые пристрастия меняются полностью. Если вы любили салат из морской капусты и терпеть не могли шоколадные батончики, то жизнь повернется к вам худшей из своих сторон. Ведь теперь вы постоянно будете жрать шоколадные батончики и блевать от одной мысли о морской капусте. Более того, если Рюкзак порекомендует вам сожрать тапочки вашего прадедушки, предварительно полив их уксусной эссенцией, вы слопаете и это. Никаких компромиссов в таком ответственном деле, как питание, Рюкзак не потерпит.

Далее пойдет битва за нравственность.

3. И первым делом из вашего гардероба полетят именно безнравственные шмотки. Нет-нет, мешковатые рубашки для поездок за город можете смело оставить на плечиках. А вот любимые джинсы с вышивкой (которые когда-то и помогли вам обрести Рюкзак) необходимо переложить на самую дальнюю полку. А лучше даже выкинуть. Ведь через те десять тысяч лет, когда вы похудеете, они наверняка выйдут из моды. И вообще, вам ли теперь думать о моде?

Правильно!

4. Подумайте о вечном. В тот вагон времени, который у вас появится, думать об ином и не стоит. А то, что у вас освободится масса времени, – факт неоспоримый. Скажите на милость, зачем вашим шляющимся по кабакам подружкам беременная спутница, в обществе которой и покурить-то толком нельзя? Разве только для того, чтобы сбивать потенцию у слишком буйных ухажеров… Да, а как вы думали?

5. Ведь теперь вы имеете совершенно магическое воздействие на мужчин. В вашем обществе они скучнеют, падают духом и теряют в весе. Из «потенциальной подружки/любовницы/невесты» вы превращаетесь в объект, которому следует уступать место в общественном транспорте и ни в коем случае не следует нервировать. А то кто вас знает, вдруг вы решите опростаться прямо у НЕГО на глазах? Такого ни один мужчина не потерпит.

Выкиньте все статьи, где пишут о «красоте и физической привлекательности беременных», потому что все это стопроцентная наглая ложь. Красивой вас назовет разве что собственный муж, когда ему надоест слушать ваш вой: «Господи, ну когда это все кончится?!»

6. Мужайтесь! Потому что кончится это очень не скоро. Период, полный открытий, будет продолжаться около девяти месяцев. И отупевшая рожа – это еще не самое худшее из того, что вам предстоит. Самое худшее – это страх.

7. Что? Вы никогда не были параноиком? А придется. Вы будете бояться всего. Того, что Рюкзак «слишком шевелится», и того, что не шевелится. Того, что у новорожденного будут умственные, физические или еще какие-нибудь отклонения. Или того, что у него никаких отклонений не будет, и всю оставшуюся жизнь он будет доканывать всех своей гениальностью.

Кроме того, появятся внешние страхи, связанные с мужем (уволят с работы, заведет любовницу, придушит ночью подушкой) и с окружающей средой (подорожание памперсов, реформа образования, гражданская война в Гондурасе). Полет вашей «орюкзаченной фантазии» будет воистину бесконечен.

И рано или поздно приведет к конфликту с окружением.

8. Да. Рядом с вами окружающим будет крайне паскудно. Посудите сами. Ведь их не волнует война в Гондурасе? И они не готовы плакать ночи напролет, перечисляя все возможные и невозможные детские болячки?

В этом злом, черством мире не найдется крохотной отдушины, готовой понять и принять вас со всеми вашими проблемами. Поэтому миру объявлена война.

9. Парадокс, но воевать с Рюкзаком на животе крайне просто. Кто сказал, что мы беззащитные и заплаканные? Что? Кто-то все-таки сказал?

А вот пусть он теперь поищет новозеландской кильки в три часа ночи! Ах, он нашел кильку? Но почему у нее такие странные, не внушающие доверия хвостики? Пусть немедленно принесет другой кильки. И на сей раз чтобы хвостики были правильные, а морда веселая, иначе я за себя не отвечаю!

Маневры можно проводить до бесконечности. Враг будет повержен.

10. Но от всей этой тягомотины вы впадете в неизбежную прострацию.

И как следствие, появится та самая требующая соломки харя, так расстроившая меня сегодня поутру.

Роды, дети, геморрой

То, что дети просто так не даются, – бред сивой кобылы. Сейчас с полной уверенностью могу сказать, что дети даются более чем просто. Сложности начинаются потом. Когда ты держишь на руках «орущее даденное» и думаешь, куда бы его определить часика так эдак на два. А главное, что сделать в эти два часика – поспать или поесть?

Роды прошли легко. Так легко, что я была разочарована.

Где-то в девять утра началось «нечто, похожее на схватки». До двенадцати дня я поедала мандарины и обсуждала с девицами в форуме, «оно это или не оно». Больно не было ни капельки, но врачу я все-таки позвонила. Та посоветовала заехать на всякий случай, благо ее дежурство кончалось.

Мы ехали с Дементием на машине, и я сокрушенно говорила, что поездку в роддом представляла себе совершенно не так. Короче, никаких бешеных скоростей и покусанных врачей в приемном отделении… Даже обидно.

Поэтому когда врач после осмотра сообщила мне, что я давно рожаю, я, мягко говоря, удивилась…

Затем мне посчастливилось во второй раз: удалось избежать стильной стрижки станком «Орбита». До сих пор не знаю, почему меня не обрили. Может, у меня от волнения волосы сами повыпадали? Тайна, покрытая мраком. Далее меня проводили в родовой бокс, перед которым в коридоре меня ожидал супруг.

Честно скажу, можно было опростаться от одного его вида. То ли у них там с одеждой напряженка, то ли в Москве преимущественно карлики рожают… Драная рубашка, штаны до колена и венчающий все это дело чепец привели меня в состояние неописуемого восторга. Я ржала так, что и медсестра сказала что-то в духе: «Смотри, девка, в лифте не роди».

Нас проводили в родовой бокс с креслом для родов и койкой. Я заняла позицию на койке, а Дима пошел ко врачу, чтобы поинтересоваться, не дадут ли ему пожрать. Пожрать не дали. Дима расстроился.

А мне тем временем поставили анестезию и посоветовали расслабиться, благо до родов, по мнению врача, оставалось часов этак шесть. Но не тут-то было.

Ровно через полтора часа у меня возникло ощущение, что за моей спиной стоит пьяный крановщик и колотит меня своей ржавой лопатой. Прибежала врач и посоветовала попробовать тужиться.

Тужиться не получалось, хотя я старалась отчаянно…

Картина выходила офигенная: с одной стороны врачиха орет: «Кáкаем, кáкаем, кáкаем», с другой стороны Дима вякает: «Давай, я уже головку вижу».

Я у Димы на всякий случай поинтересовалась, правда ли там головка видна, на что он мне ответил, что вряд ли «там» еще что-то такое волосатое может быть. Но честно говоря, меня до последнего не покидало ощущение, что меня обманывают.

Через 15 минут меня перетащили на кресло. И вот тут мне показалось, что моя, Катечкинская, жизнь закончилась. Потому что на одной из потуг я издала такой вопль, что в мой бокс сразу же прибежали еще два врача. Надо сказать, что горло у меня до сих пор болит.

Дальше, по рассказам Димы, я стала вести себя совершенно некрасиво, а именно: требовала немедленно извлечь из меня ребенка «хоть как-нибудь» и рожать дальше отказывалась. Врачи вняли моим просьбам и на следующей потуге ребенка и правда вынули. Орать он начал в тот самый момент, когда показалась башка, и не прекращает это делать по сей день.

Вот так и прошли мои роды.

Самое неприятное началось потом.

На следующее утро мне привезли Фасольца. Я, конечно, знала, что у всякой сволочи и дети выходят соответствующие. Но или я не такая уж и сволочь, или мой ребенок куда талантливее меня…

Фасолец был важен, как директор кредитного отдела МВФ, и смотрел на меня презрительно. Я почувствовала себя страной-должником и совсем робко взяла его на руки. Бросив еще один уничтожающий взгляд, ребенок закрыл глаза. Это добило меня окончательно.

«Ну, – думаю, – засранец, я тебя носила, рожала, а ты даже на меня смотреть не желаешь». Не долго думая я ущипнула его за щеку и сказала:

– Привет, малявка.

Последнее прозвучало как-то жалко и неубедительно, и я ущипнула его еще раз. Малявка вздохнула, но глаза так и не открыла. Чего я только не делала! Крутила, щипала, трясла – хрен на рыло.

Юный Камдессю спал сном праведника, а на мои попытки познакомиться откровенно клал.

Я вздохнула и положила его назад на каталку.

В тот самый момент, когда спинка ребенка коснулась поверхности, он тут же открыл один глаз. Просканировав комнату на предмет моего наличия и не обнаружив объекта в поле зрения, Фасолец убрал перископ и открыл рот. Завопил он так, что я тут же подумала, что если это не прекратится, медсестры подумают, будто я его расчленяю тупым кухонным ножиком. Пришлось немедленно взять его на руки и начать трясти.

Через шесть часов меня начало колотить от «заоконного пейзажа», «гуль», «окошек», а к Агнии Барто появилась прямо-таки личная ненависть. Через четыре часа я посмотрела на себя в зеркало и поняла, что «волчок, который ухватит за бочок» не иначе как мой троюродный дедушка. Через два часа я, теряя тапки, понеслась в детскую поинтересоваться, не будут ли они любезны забрать моего отпрыска хотя бы на час.

Отпрыска забрали, но ровно через час привезли назад.

В таком ритме я прожила четыре дня. «Фокус с глазом» повторялся изо дня в день, оттачиваясь до совершенства. Отступая от темы, замечу, что дома программа была дополнена рядом других, не менее очаровательных, номеров.

К моменту моей выписки из роддома я потеряла 12 килограммов веса, приобрела завлекательные круги под глазами, и даже в шуме воды из-под крана мне слышался плач моего ребенка.

Мой день

Полночь. Тюремщик спит. Зеки гоняют вшей по камере и роют подземные ходы столовыми ложками. Потому что когда тюремщик проснется, будет поздно…

Итак, предыстория моего заключения вам уже известна. Хвостатый сперматозоид, девять месяцев рыданий – и розовожопый результат в кроватке. Старая, как мир, история, к которой в общем-то и добавить нечего. Очень хочется посоветовать вам размножаться почкованием или не размножаться вообще, но вы же все равно меня не послушаете… Поэтому просто опишу вчерашний день (уверяю, он ничем не отличается от позавчерашнего и вряд ли отличится от завтрашнего).

10.00. Продираю глаза от истошного визга.

Хочется улететь на Марс и умереть одновременно. Ну что поделаешь: мой ребенок обладает той особой тональностью, от которой дохнут канарейки, а тараканы уходят к соседям пятью этажами ниже.

Со всех ног ломлюсь на кухню за магической бутылочкой.

Пробегая коридор, отмечаю, что коты подвывают в унисон.

Очень жалею, что коты не канарейки.

10.30. Одеваю.

Но вообще-то это в «Ворде» одно слово. А в жизни все по-другому: комбез, две шапки, две пары носков, пеленка тонкая, пеленка толстая, одеяло байковое, одеяло шерстяное.

И овечий мешок.

Если хотите увидеть картину во всех красках, то попытайтесь надеть все вышеперечисленное великолепие на шимпанзе со сломанным позвоночником и нервным тиком всех конечностей.

Впрочем, где вам найти такую покалеченную макаку? Вряд ли вы меня поймете.

11.00. Выставляю в коляске на балкон. К коляске приделываю видеоняню, чтобы чадушко не вздумало концертировать на улице без моего ведома. Телевизор от видеоняни ставлю на кухню. Звук выворачиваю на полную.

11.15. Орет. Клацая жопой, качаю коляску на балконе.

11.20. Возвращаюсь на кухню. Жарю яичницу.

11.25. Орет. Клацая той же жопой, качаю ту же коляску на том же балконе.

11.35. Возвращаюсь на кухню. Выкидываю сгоревшую яичницу в помойное ведро и, открывая форточку, желаю себе приятного аппетита.

Завтрак окончен.

11.45. Орет. Прихожу к выводу, что жопа не казенная и ей в отличие от моего сыночка воздушные ванны в количестве более пяти минут категорически противопоказаны.

Увожу коляску с балкона.

12.00. Спит в комнате.

Мою пол на кухне, стерилизую бутылочки, закидываю белье в стирку.

В оставшиеся семь минут грызу сухарик, сидя на краешке стула, и думаю, что жизнь, кажется, налаживается.

13.00. Орет. Меняю памперс и несусь на кухню за магической бутылочкой. По пути замечаю совершенно очумевших от визга котов и соображаю, что виварий не ел с позавчерашнего дня.

– А кому сейчас легко? – бросаю я котам.

Коты вздыхают и идут пить воду из унитаза.

13.30. Бодрствует. Читаю Ему Кинга, трясу погремушкой, а в особо сложных случаях пою про «волчка, который ухватит». Пою я паскудно, но Ему, кажется, нравится. Во всяком случае, молчит.

14.30. Орет. Добрых десять минут думаю, с чего бы это, и наконец соображаю, что ребенок навалял в штаны. Меняю памперс. В этот самый момент Фасолька исхитряется и описывает все вокруг. В зоне поражения – две пеленки, комбез, носки и моя рубашка.

Улыбается.

Сволочь.

16.00. Орет.

Меняю памперс и несусь на кухню за магической бутылочкой.

По пути замечаю, что коты пишут письмо в Общество защиты животных с просьбой занести себя в Красную книгу как исчезающий вид.

16.30. Спит.

Закидываю в стирку белье, стерилизую бутылочки, мою пол в коридоре. Вспоминаю, что целый день ничего не ела, и ставлю яичницу.

16.45. Орет. Включаю мобиль. Засыпает к тому моменту, когда меня начинает трясти от Моцарта.

17.00. Выкидываю сгоревшую яичницу, открываю форточку и желаю себе приятного аппетита.

Развешиваю белье в комнате, домываю пол везде, где это можно, и отвечаю на звонки родственников: «Как он там, наш маленький?» Вообще, как я понимаю, поговорить о чем-либо, кроме того, сколько он съел, как покакал и где поспал, вряд ли когда-нибудь удастся…

18.30. Выметаемся гулять.

Гулять, как чинная мамашка, я еще не научилась, и поэтому если вы заметите безумную девицу с коляской и сигаретой в зубах, обегающую район три раза подряд, то не сомневайтесь – это я.

20.00. Орет. Несусь на кухню за магической бутылочкой.

Коты заклеивают конверт и просят денег на марку.

Шлю их подальше.

20.30. Звоню маме и говорю, что мне плохо.

Мама не ведется и советует прекратить ныть.

Завидую котам. «Общества защиты Катечкиных» еще не придумали.

Жду прихода мужа с работы, как манны небесной.

21.00. Сдаю пост.

Пока супруг читает ребенку передовицу, готовлю жрать и думаю, что жизнь налаживается.

Впрочем, я заблуждаюсь… Как всегда.

Книгоиздательство

Д о чего же доросло детское книгоиздательство! Читала чаду детские книжки. Нужно сказать, что до этого момента я обычно читала или то, что есть под рукой, или какого-нибудь там «Маленького принца». Так как под принца я засыпала куда быстрее, чем Фасолец, пришлось сменить репертуар. Как вы понимаете, в квартире взрослого человека сложно найти какое-нибудь там «Тараканище» или «Дядю Степу». Дядя Степа у нас этажом ниже живет, и его не только читать, его даже лицезреть тоскливо… Поэтому я позвонила маме и отдала ей приказ немедленно пополнить мою выездную детскую библиотечку.

«Есть, сэр!» – сказала мама. И ровно через три дня моя квартира напоминала склад макулатуры пионерских времен. Наряду с вышеупомянутым Тараканищем и очкастым зоофилом (зоолюбом) Айболитом присутствовали и новые, доселе незнакомые мне произведения лирического жанра.

Устроившись с ребенком в кресле, я ностальгически понюхала полиграфию и начала выразительное чтение вслух.

Первой попавшейся мне книжкой была «Азбука», сочиненная некоей И.Я. Яворовской.

Когда я дошла до четверостишия:

 
Мама песенку поет,
Норка чистит шубку,
Ослик два мешка несет.
А папа курит трубку, —
 

то издала первый робкий смешок.

Ну естественно! Пока мама дерет горло, норка прилизывается, а осел прет свою ношу, папа курит бамбук и радуется жизни.

– А папа у них, по ходу, философ, Фасолец, – пояснила я ребенку.

Фасолец хмыкнул, агукнул и неодобрительно выпятил нижнюю губу.

Итак, «Азбука» была забракована и отправлена мною «в печку», как переписка Энгельса с Каутским.

Дальше мой взгляд упал на эпохальное творение «Что растет на грядке».

«На грядочках негусто посажена капуста» еще прокатило.

На «В морковке витамины для внученьки, для Нины» я уже начала сомневаться в психической нормальности автора-стихоплета. Мне почему-то показалось, что сие произведение есть плод коллективного труда пациентов Столбовой из расконвоированных.

А уж когда мы дошли до «С огорода мама Мишке принесла пучок редиски», меня чуть не хватил апоплексический удар. Признаюсь, что я с большим усилием подавила первородно-детсадовское желание заменить «редиску» «пипиской». Стоит ли говорить, что на этом знакомство с судьбой близнецов-огородников Миши и Нины было завершено.

Следующая книжка, попавшая мне в руки, была посвящена тяжелой судьбе российского предпринимательства в лице зайчонка Хрустика. Краткое содержание: Фермер Хрустик, удачно реализовавший плодоовощную продукцию, приобрел трактор. После приобретения трактора бизнесмен вернулся в лес слегка навеселе. Потому что двустишие «Сторонитесь, волк с лисой, за рулем сидит косой» чем-то иным, кроме принятия Хрустиком изрядной доли первача из сахарной свеклы, я объяснить не могу.

На этой патетической ноте и остановимся.

Видимо, придется довольствоваться Барто, Хармсом и Чуковским.