Текст книги "Здравствуй, груздь!"
Автор книги: Екатерина Вильмонт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Знаете, кажется, крахмальные салфетки существуют только в вашем доме, ну и у олигархов, наверное, но я к ним пока не вхожа!
– Ах пока? Вот и учись…
– Приехал! – закричала Мака, не отлипавшая от окна. – Бабушка, приехал! С цветами!
– Не хватало еще, чтобы он в такой день и по такому случаю явился без цветов!
– Знаете, Жанна Эдуардовна, этот роман века просто отвал башки! Сорок четыре года! Морщины и вообще… Дура ты, Мака!
– Много ты понимаешь! – фыркнула Мака, поправила перед зеркалом свои рыжие кудряшки и ринулась открывать. – Федя!
– Привет, солнышко!
В прихожей пока никого, кроме них, не было, и Мака, став на цыпочки, его поцеловала. От нее приятно пахло ванилью. То ли пирог пекла, то ли духи такие…
Но тут в прихожую выглянула Мария Дмитриевна:
– Добрый вечер, Федор Васильевич.
– Да, добрый… – пробормотал Федор. Он был несколько смущен. – Вот возьмите, это вам. – Он сунул ей большой букет белых роз. Так ему посоветовала Дуська.
– Мне?
– Ну да, вам…
– Спасибо, проходите, Федор Васильевич.
– Мария Дмитриевна, я хотел сказать, я хотел просить…
– Да?
– Просить руки… как это говорится…
– Вот прямо тут, в прихожей? – чуть вздернула брови Мария Дмитриевна. В глазах ее промелькнула легкая усмешка.
– Ну чтобы уж сразу покончить… Ох, простите…
– Впрочем, вы правы, лучше уж сразу покончить… Так давайте на пять минут зайдем ко мне и поговорим.
– Мама! – вспыхнула Мака и без того рдеющая как маков цвет.
– Нам надо поговорить втроем! – твердо произнесла Мария Дмитриевна и, распахнув дверь в свою комнату, пригласила Федора войти.
Ему это не понравилось, но пришлось подчиниться.
– Садитесь, прошу вас. И ты сядь! Я вижу, Федор Васильевич, что вы несколько смущены, я понимаю вас, все-таки решительный шаг… так вот, попробую облегчить вам задачу. Насколько я поняла, вы пришли просить руки моей дочери?
– Совершенно верно.
– Ну что ж, это уже само по себе хорошо, ибо в наше время я вправе была бы ожидать совсем другого поведения – и рада, что все именно так. И чтобы, как говорится, не тянуть резину, скажу: я согласна, я благословляю вас, но… – она подняла вверх указательный палец, – но… Я говорила вчера с мужем…
– Мама! – закричала Мака.
– И он потребовал, чтобы до его возвращения никаких свадеб не было. Речь не о пьянках в ресторане, а о, так сказать, решительных шагах.
Он непонимающе уставился на будущую тещу.
– Мой муж сейчас никак не может приехать в Москву, а без его одобрения, как говорится… Он обязательно приедет на Новый год, вы познакомитесь, и уж тогда… Не обижайтесь, Федор Васильевич, Мака у нас единственная дочь, а ваш роман так скоропалителен…
– Понимаю… – промямлил он, чувствуя себя последним идиотом.
– Знаешь что, мама! – взвилась Мака. – В конце концов, я совершеннолетняя, живу отдельно и вполне могу обойтись без папочкиного благословения. Мы любим друг друга и хотим быть вместе, правда, Федя?
– Правда, – не слишком уверенно отозвался он.
– Мака, ну это же просто формальность, что-то вроде испытательного срока, ты же знаешь папу… Живите вместе, кто вам мешает? Но не расписывайтесь пока! Только и всего! А папа приедет, благословит, и тогда, ради бога, делайте что хотите.
– Мама, но это же глупо! Я не ребенок и могу хоть завтра выйти замуж, никого не спрашивая. Почему из семейных традиций надо делать какой-то фетиш? И потом, мы с Федей можем сами съездить к папе, правда, Федя?
Федор Васильевич замялся.
– А что, по-моему, это даже очень хорошая идея! – ликовала Мака. – Поедем к папе, поставим его перед свершившимся фактом, и куда он денется тогда?
– Что ж, если вы так настаиваете…
– Нет, я не настаиваю, – подал голос жених. – По-моему, нам не стоит торопить события, разве дело в штампе, Мака?
– Нет, конечно, не в штампе, – без особого энтузиазма откликнулась она.
А Федор Васильевич, к своему стыду, испытал неимоверное облегчение. А почему – и сам не знал. Он только постарался скрыть это.
– Ну что ж, раз все улажено, идемте к гостям, надо же вас всем представить. Ничего ведь не отменяется, только чуть откладывается.
Она хочет сбыть дочку с рук, но не смеет ослушаться мужа. Видно, у нее рыло в пуху, а взрослая, незамужняя дочка все-таки обуза, хоть и живет отдельно.
– Мама, ты иди, а мы сейчас!
Мария Дмитриевна пожала плечами и вышла из комнаты, а Мака ткнулась лицом ему в грудь. В глазах стояли слезы.
– Федя, ты жалеешь, что сделал мне предложение, да?
– Что за чушь, Мака, солнышко?
– Но почему же ты согласился?
– Потому что не хочу портить отношения с твоей родней – это раз, а потом – на что я, собственно, согласился? Отложить регистрацию? Так если б мы подали заявление, нам все равно дали бы какой-то срок на размышления…
– Ты не хочешь на мне жениться?
Боже, как он ненавидел все эти разговоры, требующие каких-то заверений, обещаний, даже клятв…
– Хорошо, раз ты сомневаешься во мне, давай завтра утром пойдем в ЗАГС и подадим заявление. Только никому про это не скажем. И назначим свадьбу после Нового года.
– Правда? – просияла Мака.
– А что тут такого? Мы же все равно будем вместе, и даже если твой папа забракует меня, это ничего не изменит, разве не так?
Мака всхлипнула и прижалась к нему, благодарная и счастливая, а его охватила жуткая тоска.
– Ну а теперь чего ты ревешь? – грустно улыбнулся он, гладя ее рыжие кудряшки.
– Теперь от счастья!
– И слава богу!
Они сидели за изысканно накрытым столом, Жанна Эдуардовна смотрела на Федора весьма одобрительно, ее вторая дочь, Елена Дмитриевна, с мужем пытались вовлечь Федора в литературные беседы, а Алина как-то странно кривила губы. Но надо отдать должное кулинарным талантам хозяек – Федор Васильевич с удовольствием ел все, что ему предлагали, и тоска мало-помалу отступала.
– Это мясо приготовила Мака! – сообщила Жанна Эдуардовна.
В дверь позвонили.
– Наверное, Геля, я открою! – бросила, вставая из-за стола, Мария Дмитриевна.
Федор Васильевич напрягся. И действительно, в дверях появилась Ангелина с изящным букетом в руках. Она была одета более чем скромно – узкая юбка до колен, тонкий голубовато-серый пуловер, похоже даже мужской, но выглядела безупречно элегантно. Лицо у нее было усталое. А в ушах сережки, те самые.
Ее посадили как раз напротив него.
– Извините, я никак не могла вырваться раньше. Поздравляю! – Она улыбнулась ему и Маке: – Когда свадьба?
– Когда приедет папа! – радостно сообщила Мака и слегка прижалась к нему, словно говоря: это для них, для стариков, а мы все сделаем по-своему.
Он старался не смотреть на Ангелину и хотя лодыжек сейчас не видел, но у нее оказались еще и удивительно красивые руки с длинными, тонкими пальцами, а ее хрипловатый голос, особенно когда она его понижала, вызывал в нем совершенно непозволительную вибрацию. Куда ты, кретин, смотрел? Прав Владька, я ничего не понимаю в женщинах. Но она уже немолодая, вон сколько в волосах седины, и она почему-то их не красит, но ей это даже идет. Однако в жены она не годится, решительно не годится. Только в любовницы… А почему бы, собственно, и нет? Она, кажется, одинока. Во всяком случае, постоянного мужчины, с которым можно было бы прийти в гости к близким друзьям, не наблюдается. А что, надо попытаться… Но как же Мака? А нормально, ничего Маке не будет, если действовать осторожно. Мака – его будущая жена. Молодая, готовая за него в огонь и в воду, и если быть осмотрительным, она никогда ничего не узнает. А Ангелину надо утешить, небось несладко быть одной. Она слишком властная и деловая, мужики ее боятся и обегают за версту. Но мне-то бояться нечего, и мне плевать на ее властность. Будет зарываться – прости-прощай… у меня есть Мака! Главное – всегда об этом помнить.
Что за мерзость, думала Ангелина, как можно на собственной помолвке так пялиться на другую женщину? Хорошо, что Мака сидит рядом с ним и от счастья ничего не замечает, но другие ведь могут заметить. Жанна Эдуардовна, например, или Алина. Надо поскорее сматываться, но неудобно, я ведь только пришла.
Она полезла в сумочку за сигаретами и не успела еще достать зажигалку, как Федор уже протягивал ей огонек. Она прикурила, благодарно кивнула и с наслаждением затянулась.
Как красиво и элегантно она курит, господи, и почему я ничего не заметил там, во Франкфурте, а теперь уже поздно… Плохо, что она работает вместе с Макой, невозможно, например, встретить ее с работы. Какое-то дурацкое наваждение, издевка судьбы… Когда я нашел жену – прекрасную, милую, нежную, мне вдруг попадается на глаза эта стерва. Она типичная стерва, иначе разве могла бы руководить издательством и выжить в наших условиях? Зачем она мне? Не знаю, знаю только, что хочу ее… Раз в сто сильнее, чем Маку… Бедная, я еще на ней не женился, а уже изменяю. Пока в мыслях только, но… Лишь бы никто не заметил, надо оторвать взгляд от нее и переключить внимание публики…
И, уцепившись за какие-то слова мужа Елены Дмитриевны о Дальнем Востоке, где так плохо с энергоснабжением, Федор рассказал какую-то байку о своих похождениях в уссурийской тайге, потом еще одну – и почувствовал, что сегодня он в ударе и все слушают, открыв рты. В том числе и Ангелина, не говоря уж о Маке. Даже Алина смотрела на него с восторгом. У него было достаточно романтическое прошлое, а хорошее чувство юмора и самоирония делали рассказ просто блестящим. Все смотрели на него, и он никого не обделял вниманием. Красуется, голубчик, подумала Ангелина, ну и пусть – все лучше, чем пялиться на чужую женщину в день своей помолвки.
Наконец Мария Дмитриевна принялась собирать грязные тарелки. Ангелина вскочила, чтобы помочь подруге.
– Ну как он тебе? – спросила она на кухне.
– А бог его знает, но определенно очень обаятелен и, несомненно, талантлив, только как-то он плохо монтируется с Макой, вернее, она с ним. А впрочем, пусть лучше будет Головин, чем какой-нибудь металлист или байкер. По крайней мере, он не наркоман, приличный вроде бы человек, с положением. Я для нее хотела чего-то другого, помоложе, посвежее, но раз она выбрала… Знаешь, мне все эти штучки Валерия с отцовским благословением, испытательным сроком и прочей чепухой поперек горла. Какой в них смысл, если они уже спят вместе?
Ангелина прекрасно понимала, что они уже спят вместе, но слышать это было почему-то больно и неприятно.
– Гелечка, а ты о нем хоть что-то знаешь?
– Совсем немного, но, по слухам, он вполне порядочный человек. Ну бабник, вероятно…
– Бабник – это даже хорошо, по крайней мере у него большой опыт и с точки зрения секса у них, я думаю, проблем не будет, а то эти верные мужья… – она состроила такую гримасу, что Ангелина фыркнула. Она отлично поняла – приятельница намекает на собственного мужа, однолюба и тугодума во всем, что не касается его профессиональной деятельности.
– И потом, в конце концов, они же не католики, разрешения римского папы на развод не потребуется. Главное – не спешить с детьми.
– Вот тут ты не права, Маруся. Ему-то уже надо спешить.
И подруги рассмеялись.
Прошло несколько дней. Федор Васильевич успокоился. Когда он не видел Ангелину, ему было куда легче. А Мака между тем постепенно внедрялась в его жизнь и уже делалась ему необходимой. Субботу и воскресенье она истово драила его холостяцкую берлогу, и немало в этом преуспела. Правда, как-то она спросила осторожно:
– Феденька, а может, мы пока поживем у меня? А тут сделаем небольшой ремонт?
– Нет, – покачал он головой, – никакого ремонта!
– Но почему? Посмотри, у тебя потолок на кухне какой грязный? Раковина вся оббитая…
– Мака, мне надо работать!
– А почему ты не можешь работать у меня? Там же две комнаты, я буду тихой, как мышка, а тут пока сделают ремонт. Ты не думай, я всем буду заниматься сама, а ты сиди себе и работай!
– Ненавижу ремонты!
– Да кто ж их любит? – засмеялась она. – Но надо!
На семейном обеде у Дуси она опять завела этот разговор. Та ее горячо поддержала:
– В самом деле, Феденька, так приличные люди уже не живут.
– А кто вам сказал, что я приличный? – засмеялся он, чувствуя, что эти бабы его дожмут. – Я совершенно неприличный, даже, можно сказать, непристойный!
– Глупости, Федя. Мака права, поживи пока у нее.
– Я говорил, что вы еще будете дружить против меня.
Мака понравилась всем членам семьи, за исключением Шурки. Та всегда при Маке хмуро сводила брови домиком, поджимала губы и забивалась куда-то.
– Ревнует, – объяснила Дуся. – Она же обожает Федора. А ремонт делать надо, и я во всем помогу Маке. Мы не будем ничего грандиозного затевать, никакого евроремонта, только самое необходимое.
– И с рабочими сами будете договариваться? – уже начал сдавать позиции Федор.
– Конечно! Ты просто возьмешь из дома то, что тебе необходимо, а потом вернешься в отремонтированную, чистенькую квартиру! – ликовала Дуся, чувствуя, что брат побежден. Сколько лет она хотела отремонтировать его квартиру – он ни в какую, а Мака живенько с ним справилась. Это понравилось Дусе. Устройство дома было ее стихией. В собственном доме было уже все устроено, доведено до совершенства, и делать практически нечего! Зато теперь можно вновь засучить рукава и усовершенствовать квартиру брата!
– Зачем? Мы лучше ее сдадим, а поживем у меня, – тихо сказала Мака, но так, чтобы Федор не слышал.
– Разумно, – согласилась Дуся и решила, что теперь ее брат в надежных руках.
– Да, а потом вы скажете, что я свалил все на слабые женские плечи, что я лентяй, захребетник и паразит.
– Почему? Ты же будешь это оплачивать, – успокоила его сестра.
Мака хотела сказать то же самое, но постеснялась, а Евдокия Васильевна словно прочла ее мысли. Хорошо, теперь у нее есть надежная союзница.
И Федор переехал к Маке, забрав лишь компьютер и кое-что из одежды. Мака взяла двухнедельный отпуск.
Но на новом месте работа не клеилась. Совсем. Голова была пуста. И компьютер тоже барахлил. Федор стал впадать в депрессию, злился, с трудом сдерживал злость, когда приходила Мака, усталая, но счастливая. Она со страстью вила гнездо.
– Ой, Федя, я купила на кухню такие обои – закачаешься.
– Лучше б ты купила гамак!
– Гамак? Зачем?
– Чтобы качаться!
– Федь, ну перестань, я же серьезно, я хочу, чтобы тебе было хорошо, уютно, а то там тараканы.
– Не выдумывай!
– Ничего я не выдумываю! На кухне и в ванной были тараканы.
– Что значит – были, а теперь их нет?
– Конечно, первое, что я сделала, выморила тараканов.
– Я их не замечал почему-то.
– Просто не хотел замечать.
– Может, ты и права…
В результате он чувствовал себя виноватым, хотя Мака ни в чем его не обвиняла. Однако по прошествии недели он как-то привык к новому жилищу, привык и компьютер. Работа постепенно налаживалась. Но однажды позвонила Ангелина. Он сразу узнал этот грудной, низкий голос, и по спине пробежали мурашки.
– Федор Васильевич, простите, Маки нет?
– Нет, она занимается ремонтом и сейчас у меня в квартире, вероятно. А вы на мобильный не звонили? – засуетился он.
– Звонила, но «абонент временно недоступен». Если можно, дайте мне ваш телефон.
Он продиктовал ей номер.
– Спасибо. Всего хорошего.
– Простите…
– Да?
– Нет, ничего.
– Тогда всего доброго.
Она повесила трубку, а он вскочил и начал метаться, как тигр в клетке. Он не помнил уже, когда его так будоражил только звук голоса. Как ни дико, даже голос ее звучит элегантно. Мака как-то обмолвилась, что Ангелина пережила какую-то трагедию. Он хотел было расспросить, но не решился, боялся выдать себя. Ох, не к месту сейчас эта вибрация, надо взять себя в руки. Но он долго еще не мог успокоиться, а потом решил, что сегодня работать уже не сможет, и отправился на кухню, сварить себе крепкого кофе. Но раздумал и лег спать, включив негромко телевизор. И увидел странный сон. Ему снилось, что он сидит в той комнате, где жил ребенком, в маленькой квартире на седьмом этаже, и вдруг слышит какой-то испуганный крик. Он подбегает к открытому окну и видит длинные, тонкие пальцы, судорожно вцепившиеся в карниз. Это пальцы Ангелины, он сразу это понял. И тут же увидел ее искаженное ужасом лицо – безумные глаза, побелевшие губы. «Помоги мне, я сейчас упаду!» – шепчет она. А он в растерянности не понимает, что ему делать, потом хватает ее за плечи, но у нее шелковая блузка, руки скользят, и тогда он в панике хватает ее за волосы, как утопающую, и втягивает в комнату. Она вся дрожит. А потом вдруг шепотом произносит: «Ах как больно, как больно… Почему спасение связано всегда с такой непереносимой болью?»
Он проснулся, вспомнил сон и испугался. Нехорошо засосало под ложечкой. Ей грозит опасность. И она нуждается во мне. И он, не рассуждая, схватил ключи от машины и ринулся вниз. Он знал, что она живет недалеко, на Беговой, однажды он подвозил к ней Маку. Стоя на светофоре, он вдруг опомнился. Что ты делаешь, идиот? Куда ты мчишься сломя голову? Ведь это был сон! Ничего, мне надо только убедиться, что с ней все в порядке. Он въехал во двор. Ее «тойоты» не было. Он набрал ее домашний телефон. Никто не ответил. А может, она сейчас сидит в ресторане с каким-нибудь кавалером, или в театре, или в гостях? А если у нее нет никакого кавалера? Да какая разница, есть кавалер или нет. Мне, главное, убедиться, что она жива. И он остался в ее дворе, не сводя глаз с подъезда. Вот к нему подкатила машина, но не «тойота», а «жигули», шестерка. Оттуда вышел мужик с большой собакой. Время тянулось медленно. И что я тут стою как идиот, скоро вернется Мака, а меня нет. Плевать я хотел на Маку! Нет, так нельзя. Мака практически твоя жена, и ты почему-то совсем не беспокоишься за нее, хотя она молоденькая красотка и мало ли что взбредет в голову каким-нибудь пьяным работягам? А тут совершенно чужая, немолодая баба. Да кому она, на фиг, нужна? И она наверняка умеет за себя постоять. Это просто идиотское сексуальное наваждение. Надо трахнуть ее, и все будет в порядке. Я забуду о ней как о прошлогоднем снеге. Нет, плохая фраза. Забуду ее как прошлогодний снег. И нужна она тебе как прошлогодний снег. Но тут во двор въехала знакомая «тойота». Вот и слава богу, с облегчением вздохнул он. Посмотрю только на нее, и все, поеду домой со спокойной душой. Домой – душой, паразитическая рифма, отредактировал он сам себя, напряженно следя, как она вылезает из машины. И вдруг произошло нечто кошмарное, как в плохом кино. Два парня подскочили к ней, отшвырнули, по-видимому вырвали ключи. Она упала в грязь и осталась лежать. Один из нападавших уже сел за руль, а второй еще только обежал машину, чтобы сесть рядом, но тут Федор мгновенно развернул свою машину, преградив им дорогу, выскочил и свистнул так, что задрожали стекла в нижних этажах.
Налетчики выскочили из «тойоты», один с монтировкой, и кинулись к нему, но он снова свистнул и показал им мобильник: мол, милицию вызвал – и парни бросились наутек, оглашая двор отборным матом, а он кинулся к Ангелине. Она уже не лежала, а сидела, потирая ушибленную ногу.
– Вы в порядке? Давайте помогу!
– Спасибо. Господи, это вы?
– Я.
– Это ваша машина? Вы их спугнули?
– Да вот… Вы можете идти?
– Кажется, да, ногу ушибла, но ничего, терпимо, только я вся в грязи.
– Ничего, грязь отчистится. Ах, сволочи! Надо немедленно ехать в милицию.
– Да бросьте, зачем? Машина же здесь… благодаря вам. И со мной ничего страшного, могло быть куда хуже, если бы не вы… Спасибо, Федор Васильевич. У меня просто нет слов, ой!
– Что?
– Каблук сломался.
– Вы уверены, что не хотите в милицию обратиться?
– Абсолютно, только время терять и нервы тратить.
Он крепко держал ее под руку в мальчишески упоенном состоянии – он сумел помочь любимой женщине в момент, когда она больше всего в этом нуждалась! Он герой, и она это должна оценить. Я еще ого-го! Я еще могу справиться с бандитами! А она рядом, такая благодарная, такая слабая сейчас. Это не были оформленные мысли, а так, лишь набор необычайно приятных ощущений, не последним из которых была гордость.
– Позвольте вас проводить.
– Да, пожалуйста, нога все-таки болит, и каблук…
Он вынул ключи из зажигания, закрыл машину, включил сигнализацию и повел ее к подъезду.
– Вы машину держите во дворе?
– Нет, обычно я ставлю ее на стоянку, тут недалеко, но я хотела сначала занести домой покупки.
– А где же они?
– В машине.
– Сейчас доведу вас до квартиры и отгоню ваш лимузин на стоянку.
– Правда?
– Ну разумеется, эти твари могут вернуться и если не угонят, то уж стекла побьют или еще как-то напакостят непременно… А заодно и сумки ваши доставлю!
– Спасибо вам.
– Не за что. Вы только позвоните на стоянку, лучше предупредить их.
– Да-да, верно, я сейчас…
У нее так дрожали руки, что ему пришлось отобрать у нее ключи и самому отпереть дверь. В квартире стоял лютый холод.
– Боже мой, у вас что, отключено отопление?
– Нет, я просто забыла закрыть балкон.
– Сумасшедшая женщина! – Он бросился в комнату и закрыл балкон. Она сидела в прихожей на пуфике в полном изнеможении, закрыв глаза.
– Геля, вам плохо? – тихо спросил он. – Может, вызвать врача?
– Ни в коем случае, сейчас пройдет.
– Вам надо глотнуть коньяку. У вас сеть?
– Да. Я выпью… потом…
– Где у вас коньяк, я налью.
– На кухне, в правом верхнем шкафчике.
Через минуту он принес коньяк, налитый в чашку.
– Вот глотните, рюмку я не нашел. Пейте, пейте!
Он поднес чашку к ее губам, она отпила.
– Еще глотните!
Она покорно выпила еще и подняла на него глаза. Он обомлел. В них была такая благодарность, почти любовь. Или это просто любовь? Его прошиб пот. Но нет, ему показалось. У женщины стресс…
– Геля, вы в состоянии позвонить на стоянку?
– Да, разумеется! Спасибо, мне уже легче.
Она на память набрала номер и твердым голосом, как ни в чем не бывало, сообщила охраннику, что заболела и машину поставит ее знакомый.
Он поспешил уйти, пусть очухается. Интересно, она теперь влюбится в своего спасителя или, наоборот, возненавидит за то, что я видел ее слабость? Но до чего странно, я словно бы почувствовал, что ей грозит опасность. Впрочем, опасность грозила не столько ей, сколько ее машине. Это, конечно, неприятно, когда угоняют машину, но не смертельно все-таки. Однако между ними, очевидно, есть какая-то телепатическая связь, или как там эта чепуха называется. А я герой! Богатырским свистом спугнул мелких воришек! Куда там! Подшучивая над собой, он защищался от той щемящей жалости и нежности, которые переполняли его.
– А вот и я. Ваши сумки, мадам! Машина поставлена. Советую обзавестись баллончиком или электрошокером. Боюсь, такие лихие молодчики могут повторить попытку. Уязвленное самолюбие иной раз толкает таких типов черт знает на что.
Она успела переодеться. Теперь на ней были брюки и мохнатый свободный свитер цвета темной вишни. И она была уже не такая бледная или успела подкраситься? Но под глазом наливался синяк.
– Федор Васильевич, не знаю, как и благодарить вас…
– А я вам скажу, – улыбнулся он.
Она насторожилась.
– Не рассказывайте никому об этом происшествии.
– Почему?
– Потому что у любого слушателя этой душераздирающей истории может возникнуть вопрос.
– Какой вопрос?
– А что Головин делал в вашем дворе?
– И вправду, что вы делали в нашем дворе?
– Я приехал, чтобы повидать одну женщину.
– Какую женщину? – испуганно спросила она.
– Не притворяйтесь, что вы не поняли. Я приехал, чтобы увидеть вас.
– Зачем?
– Глупейший вопрос, но хуже всего то, что я и сам не в состоянии на него ответить. Просто вдруг почувствовал, что должен приехать сюда и увидеть вас. Вот и все. – Он не стал рассказывать ей про свой сон, ему вдруг показалось это пошлым литературным приемом, хотя он не выдумал ничего.
– Федор Васильевич…
– Не надо! Не надо ничего говорить, я и сам все понимаю.
– Я хотела предложить вам кофе…
– Спасибо, не стоит. Я лучше поеду. Так вы обещаете никому ничего не рассказывать?
– Особенно Маке?
Он побагровел, но сдержался.
– Не волнуйтесь, от меня Мака ничего не узнает. И спасибо вам еще раз! Если бы не вы…
– Если бы не я, вы бы определенно остались без машины, только и всего. Вашей жизни ничто не угрожало. Ну я пошел… от греха подальше… – И с этими словами он как ошпаренный выскочил на площадку. Сейчас он ее почти ненавидел.
Подъехав к Макиному дому, он сразу заметил, что в окнах горит свет, значит, она уже вернулась. Черт, он совершенно ничего не придумал. Но тут его осенило. Он развернулся и поехал к ближайшему ночному супермаркету, купил букет красных роз, а заодно любимое Макино мороженое, с шоколадной крошкой. И позвонил ей.
– Федя, куда ты пропал, я волновалась!
– Да тут одному приятелю нужна была моя помощь.
Через десять минут он уже входил в квартиру. Мака бросилась ему на шею, потом потащила на кухню ужинать и весь вечер делилась впечатлениями о ремонте. Ему было хорошо и спокойно с ней. Но немного скучно.
И только утром, поставив перед ним яичницу с ветчиной и помидорами, она спросила:
– Федя, почему ты вчера подарил мне цветы? Ты в чем-то виноват передо мной?
– Конечно, – не моргнув глазом, ответил он, – еще как виноват!
– В чем? – помертвевшим голосом спросила Мака.
– В том, что повел себя как закоренелый холостяк! Даже не подумал позвонить, предупредить. Заставил тебя волноваться. А когда сообразил, то решил хотя бы с помощью взятки вымолить твое прощение.
– И все? – просветлела Мака.
– Нет, еще я весь вечер таскался по бабам, пил, гулял, ширялся и проиграл в казино все деньги!
– Феденька! Я тебя обожаю!
Инцидент был исчерпан.
Весь вечер Ангелина дрожала от страха. Ей мерещились всякие ужасы – в квартиру вламываются давешние налетчики и, чтобы отвести душу, глумятся над ней, мучают и, в конце концов, убивают. Она включила телевизор, но там показывали что-то такое же страшное – кто-то ночью вламывался в квартиру одинокой женщины… На другом канале убийца в черной маске заносил нож над жертвой – и все в таком роде. Никогда она не была трусихой, а сегодня здорово испугалась. Но что же все-таки привело сюда Головина? Впрочем, это как раз понятно. Его привело желание. Ах, скотина, у него молоденькая жена или невеста – все равно, а он… Сволочь, предатель, как они все… Да, но он повел себя просто героически. И дело не в том, что спугнул мерзавцев, а в том, что не растерялся и поступил именно так, как следовало, – преградил им путь. Поступок настоящего, смелого мужика. И вообще он вел себя так… по-мужски. Подшучивал над собой, он умный… и до жути привлекательный… Счастливая Мака… Хотя какое же это счастье – они еще не поженились, а он уже дежурит во дворе другой женщины. Бедняжка Мака. А ведь я старше нее на пятнадцать лет, даже чуть больше… Я давно перестала быть женщиной. Я рабочая лошадь с шорами на глазах, чтобы не отвлекаться. И что он во мне нашел? Или просто не в состоянии пропустить ни одной юбки? Черт его знает, не хочу я о нем думать, я уже знаю – он предатель, предает Маку с самого начала, потом предаст и меня, если я поддамся этому чувству… Что? Какому еще чувству? Разве у меня еще остались чувства?
Она курила одну сигарету за другой и совершенно не могла спать. А утром, взглянув на себя в зеркало, обнаружила, что под глазом у нее синяк. О том, чтобы ехать в таком виде в издательство, не могло быть и речи. Ничего, поруковожу по телефону, решила она, позвонила секретарше и сказала, что простудилась. Но с глазом надо что-то делать. Можно, конечно, поехать в салон красоты, она как-то видела там даму, которой муж поставил фингал под глазом. После обработки фингал стал практически незаметен. Но я не хочу никому его показывать, не хочу говорить об этой истории…
Тут она услыхала, как в замке поворачивается ключ. В первый момент у нее замерло сердце, но тут же она вспомнила, что это пришла Роза Марковна, женщина, которая убирает ее квартиру. Ангелина обрадовалась. Вот ей можно будет рассказать о происшествии, не все, разумеется, но тем не менее.
– Ангелина Викторовна, вы дома? Заболели? Ой, мамочки, что у вас с лицом? Какой дикий кошмар!
Ангелина рассказала о вчерашнем происшествии.
– Ой, какой дикий кошмар! – то и дело восклицала Роза Марковна. – Почему вы не вызвали милицию?
– А что толку? Я их не разглядела, да и вообще… Ничего ведь, в сущности, не случилось.
– А что это был за мужчина? Вы его знаете?
– Да нет, случайный человек. Но не побоялся вступиться за женщину!
– Какой дикий кошмар! Он интересный?
– Я не разглядела!
– Какой дикий кошмар! Мужчина вас спасает, а вы его не разглядели! Вам нужна гепариновая мазь!
– Что?
– Гепариновая мазь! Рассасывает синяки. Какой дикий кошмар! Я сейчас сбегаю в аптеку!
– Да ну, у меня есть мазь багульника.
– Ерунда! Только гепариновая мазь! Какой дикий кошмар! Вам еще что-нибудь купить?
– Да, если вам попадется антоновка.
– Что значит – попадется? Тут на углу один пожилой мужчина каждый день торгует яблоками. Так у него есть антоновка! И вы можете есть такую кислятину? Какой дикий кошмар!
Ангелина редко общалась с Розой Марковной, обычно та приходит в ее отсутствие, но сегодня фразочка «какой дикий кошмар» развлекла ее. Настроение у нее улучшилось – она хоть с кем-то поделилась этим «диким кошмаром» – и ей стало легче.
Розы Марковны не было довольно долго.
– Какой дикий кошмар! В нашей аптеке не было гепариновой мази! Пришлось идти в дальнюю. Антоновку я вам купила!
– Спасибо, Роза Марковна.
– Намажьте синяк скорее! А то на вас смотреть – просто дикий кошмар!
– Роза Марковна, откуда у вас это выражение? Что-то я раньше его не слышала.
– Вы о чем, Ангелина Викторовна?
– Какой дикий кошмар!
– А, так это от попки!
– Что? – вытаращила глаза Ангелина. – От какой попки?
– Какой дикий кошмар! От попугая! Я же хожу убираться еще в один дом, там живет попугай Барсик, и он все время орет: «Какой дикий кошмар!» Вот я и заразилась.
– Попугая зовут Барсиком?
– Да, они странные люди. Кота, например, зовут Иван Пантелеймонович.
– Действительно, странные люди.
Федора так и подмывало позвонить Ангелине, справиться о здоровье, но он не решался. Не надо усугублять, Федор Васильевич, не надо. Пусть все идет как идет. И Маку жалко… Она так старается, столько сил тратит на этот дурацкий ремонт. Правда, ей это вроде бы в кайф, но все-таки… И он решил к ее возвращению приготовить ужин. На него иной раз нисходило кулинарное вдохновение – и тогда все получалось отменно. Особенно плов. Но плов – тяжелая еда, а Мака вернется поздно. И он решил запечь рыбу в фольге, с кореньями и овощами. Ему приятно было думать, как обрадуется и засияет Мака. Она милая девочка.
И он отправился на рынок, а потом еще зашел в магазин купить хорошего белого вина.
– Федя, Федечка! – с порога завопила Мака. В голосе слышалось ликование. – Федя, смотри, что я принесла!
Он выскочил в прихожую.
– Федя, смотри, что я купила! – Она протягивала ему видеокассеты. – Федя, это твой сериал!
