Текст книги "Маска короля"

Автор книги: Екатерина Лесина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– И вот еще что… Мне Наталья говорила, будто у вас одна вещь имеется… Интересная… – Он посмотрел прямо в глаза директору. А тот почувствовал, как холодеет сердце. Проболталась! Проклятая безмозглая баба проболталась, и сейчас этот молодой да ранний заберет главное сокровище Степана Афанасьевича, единственное его наследие. Еще папенька его, будь он неладен, любил приговаривать: «Слушай маску, сынок, она плохого не посоветует». Как к нему, пьянице и дебоширу, попало это чудо, Степан не знал и знать не хотел, просто берег отцовский подарок. Странное дело: стоило только примерить маску, и в голове враз все прояснялось – и мысли дельные появлялись, как сэкономить, где и как это увести, переписать… Замечательная маска! А теперь ее хотят отнять.

– Мне нужна эта маска, – подтвердил его догадку Георгий. – Я готов заплатить столько, сколько скажете.

– Она не продается. – Отрицать и притворяться, что ни о какой маске он и слыхал не слыхивал, бесполезно. Этот докторишка чует ее дух, как хорошая гончая – свежий олений след.

– Пять тысяч.

– Нет.

– Десять.

– Нет!

– Двадцать. – Георгий повышал цену спокойно, словно в запасе у него был как минимум миллион. А то и не один.

– Нет. Она не продается. Даже за миллион. – Представив на мгновение этакую кучу денег, Степан было дрогнул, но тут же одернул себя. Без маски, без своего талисмана он – никто. И сколько бы денег у него ни было, он погибнет. С маской расставаться никак нельзя.

– Тогда подарите, на свадьбу. Степан Афанасьевич, я все равно ее добуду, неважно, каким путем. Эта вещь чересчур опасна, чтобы оставлять ее в мире, ее нужно уничтожить. Маску сделал мой дед, ее и еще четыре, именно он выпустил зло в этот мир, и он же завещал своим потомкам его уничтожить. К сожалению, у моего отца не хватило времени, он рано умер. Но мы с братом все помним и ищем. Поэтому, поверьте, у вас нет выбора. Лучше возьмите деньги. Сами назовите сумму.

– Хорошо. – Неожиданно Степан Афанасьевич понял, ЧТО нужно делать. Так он решит все проблемы сразу. – Сто тысяч рублей.

– Согласен. – Георгий и не думал торговаться. – Она здесь?

– Здесь, здесь. Сейчас принесу.

– А деньги?

– Я вам верю, как будущему родственнику.

Выпускать его из кабинета нельзя. Мало ли, что и кому он расскажет, пусть уж здесь умрет, в его, Степана, владениях.

Он вышел и почти сразу же вернулся.

– Вот она, – не без душевного трепета директор передал Георгию маску.

Серая, некрасивая, изготовлена из непонятного материала, не то дерево, не то крашеная кожа, которая со временем приобрела твердость дерева. Да и сама маска – не пойми что, словно морда диковинного зверя: то ли свинья, то ли крыса, то ли бык, то ли волк, а кое-где и человеческие черты проскальзывают. А еще маска пахла, удивительно, неописуемо: от нее исходил и тонкий аромат свежих купюр с их шершавой ломкой бумагой и свежей краской, и тяжелый запах золотых монет, старых, как сам благородный металл. Они так и встают перед глазами: блестящие кругляши, затертые шестигранники, полупрозрачные лепестки, ровные брусочки… и лица давно умерших королей и правителей, о которых теперь помнят лишь историки и отчеканенные в их честь деньги. Эта невзрачная странная маска источала дух денег, дух богатства и власти. Золотой демон. Ну как можно ее отдать?

Никак.

Рука судорожно сжала рукоятку пистолета. Грянул выстрел. Громко. Слишком громко. Но ничего, главное, ЭТОТ упал, пальцы его разжались, и маска выкатилась. Все. Теперь – все. Георгий пытался что-то сказать, но не успел… Так и умер с открытым ртом.

– Степанушко! – В кабинет влетела Зинаида и, увидав тело на полу, заголосила, глупая корова.

– Заткнись!

Зинаида не слышала его. Запрокинула свое блинообразное лицо к потолку и завыла, словно тоскующая волчица, нудно, протяжно, на одной ноте. Степан, не выдержав, ударил ее.

– Заткнись, кому я сказал!

Она замолчала, захлебнувшись собственным криком, захлопала водянистыми коровьими глазами.

– Пшла вон отсюдова!

– Степанушко! – Страх придал жене сил. – Что ж ты наделал?! Что ж теперь будет! – Толстые пальцы теребили край засаленного передника.

– Ничего не будет, понятно?! Ничего не произошло! Врач не пришел! Ты его не видела! Ты вообще ничего не видела! Иначе… – Степан Афанасьевич глазами указал на тело.

Зинаида тихонечко всхлипнула и крепко закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос. Испугалась, это хорошо, будет молчать и слушаться.

– Теперь иди к детям. А я тут пока… Уберусь. Видишь, беспорядок какой, – Степан захихикал. Мысль, что противный доктор, который вымогал у него взятку и, страшно даже подумать, собирался его обворовать… а чем, как не воровством можно назвать стремление наглого мальчишки отобрать у него, у Степана, самое дорогое? – так вот, мысль о том, что его враг в данный момент – всего лишь куча мусора, которую необходимо просто срочно убрать, доставила ему непередаваемое наслаждение. Великолепно!

Тело Степан Афанасьевич вынес в подвал. В старом доме, где располагался приют, были замечательные подвалы, глубокие и холодные. Там его никто не найдет. Кстати, в кошельке доктора обнаружилось ни много, ни мало, а почти тысяча рублей. Кто бы мог подумать, а с виду такой голодранец!

Дома Степан Афанасьевич первым делом проучил дочку, которая слишком много о себе возомнила! Накликала неприятности на голову любимого батюшки, связалась невесть с кем! Наташка верещала и закрывала лицо руками. Ничего, пущай привыкает, до этого дня Степан Афанасьевич дочку не трогал, уж больно она тонкая была, вот он и опасался пришибить ее ненароком, да и Зинки хватало. Но отныне все будет по-другому, пора этим дурам уяснить, кто в доме хозяин!

Зинаиде тоже досталось – полезла за дочку заступаться, а это уже, почитай, прямой бунт. Да кто она такая, чтобы бунтовать? Зинка быстро все уразумела. Наташку, чтобы закрепить урок, Степан Афанасьевич запер на чердаке, посидит, подумает, глядишь, и образумится. Зинаида тенью шмыгала по квартире, стараясь не попадаться лишний раз на глаза разгневанному мужу. Степан задремал с приятной мыслью, что день удался.

Проснулся он от резкого тычка в бок: над кроватью нависал человек. В руке незнакомец сжимал пистолет.

– Ты… – Степан Афанасьевич зачарованно следил за тем, как черное дуло приближается к его виску.

– Зачем ты убил моего брата? – спросил человек.

– Он вор! – нервно взвизгнул директор.

– Он хотел тебе помочь. Спасти твою душу.

– Вор! Он хотел украсть ее! Отобрать!

– И ты убил его из-за какой-то маски?

– Она… – Степан Афанасьевич нервно сглотнул слюну, соображая, как объяснить словами то, что он чувствовал. – Она – особенная.

– Такая особенная, что стоит человеческой жизни?

– Да! – Стоит, еще как стоит. И, если надо, то и не одной. Все, что угодно, лишь бы не расставаться…

– Знаешь, – незнакомец присел на корточки рядом с кроватью, – мне жаль тебя. Искренне жаль… Но не беспокойся, о твоей семье я позабочусь… Честное слово даю в том.

Это – все… Степан Афанасьевич зажмурился. Страшно! Последнее, что услышал директор сиротского приюта, было совершенно не похоже на выстрел: шелест купюр, веселый звон полновесных золотых монет, тоненькое дребезжание меди и тихий голос неведомого зверя, не то волка, не то свиньи, не то человека. Оно прощалось.

Маска сгорела. Огонь долго не решался прикасаться к шершавой коже цвета пыли: горячие искры падали на нее и с возмущенным шипением гасли, но с каждой минутой их становилось все больше. И наконец, яркая вспышка, неприятный запах горелой кожи и краски. Все. В камине остался горячий черный комок странной формы.

Минус один. Осталось четыре. Три – и Король крыс. Отец не смог…

Отец. Он всю жизнь был одержим мыслью найти Короля крыс и уничтожить маски. Отомстить. Но что мог сделать простой ремесленник, когда в деле были замешаны аристократы? Ничего: у отца не было ни денег, ни титула, поэтому он и уехал в Америку, в страну, где каждый мог ухватить удачу за хвост, а золотых жил было больше, чем людей. И по странной прихоти судьбы ему повезло, он разбогател. Мало кто знал, чего ему это стоило. В сорок пять лет – полный старик, седой, с выпавшими от цинги зубами, с руками, в чьих суставах навеки поселился артрит, подарок земли, мороза и ветра; с прокуренными туберкулезными легкими и жаждой мести, которая со временем только усилилась. Отец часто рассказывал о масках, описывал каждую так, словно ему самому доводилось держать их в руках. А ведь он никогда их не видел. Дедовы эскизы, неизвестным образом уцелевшие в том пожаре, и несколько слов умирающего, вот и все. Отец говорил, будто маски приходят к нему во сне. Издеваются. Зовут его ломкими голосами по имени, уговаривают отступить.

Он стал миллионером, этот странный русский с горящими глазами и ослиным упрямством. Владельцем нескольких приисков, парочки салунов, судоходной компании, бездомным миллионером. У отца действительно не было собственного дома, до самой своей смерти он жил в одном из своих салунов, в окружении вечно пьяных старателей – везучих и не слишком, проституток и собственных кошмаров. Возможно, если бы их с Горей мать была жива, все повернулось бы по-другому, уж она-то сумела бы вылечить его болезнь, ведь Маленькая лань была колдуньей, самой настоящей индейской колдуньей. Но она умерла, еще когда они жили в продуваемом всеми ветрами вигваме – строить хижину отец не желал. Время. Оно подгоняло. Найти золото, вернуться и отомстить, и неважно, что рядом замерзают жена и двое детей.

Йен смутно помнил то время: в основном зверский холод, продирающий до костей, едкий дым костра, заунывную песню, похожую на плач волчьего вожака, призывающего стаю, и мерный клекот горной речки. Она была далеко, но все равно, шум воды, царапающей красноватые камни, доносился и до их жилища. А потом мать умерла, и сразу, как-то внезапно, закончилось детство.

Золото они нашли. Через пять лет, пять долгих лет. Йен ненавидел каждый из этих дней. Безумный отец, беспомощный младший брат – и смерть, спокойная и неторопливая, словно гриф. Падальщики постоянно кружились рядом: четвероногие, крылатые, двуногие. Даже их нищий вигвам мог стать добычей. Пять лет. А потом они переехали в город, работать стали другие, другие жили в кожаных шатрах, спали на холодной земле и жрали сухое безвкусное мясо. Другие. А отец начал собираться в Россию. Цель была близка, на расстоянии вытянутой руки, или, лучше сказать, локтя. Собственного локтя – близко, а не укусишь. Рак легких. Доктор, поставивший этот диагноз, краснел и извинялся, словно он был виноват, что в изможденном теле новоиспеченного русского миллионера больше не осталось жизни и сил, чтобы бороться. А отец только улыбнулся, как один из демонов, о которых рассказывала мать: худой, лохматый, беззубый, с горящими глазами. Улыбнулся и сказал: «Значит, не судьба».

Именно в тот день отец вспомнил о том, что у него есть сыновья: Георгий и он, Ян – Йен, если на американский манер, – которым можно доверить дело. Теперь каждый день отец рассказывал одну и ту же историю: о том, как однажды, в рябиновую ночь, один Мастер продал душу посланнику дьявола, как зло постучалось в этот мир. Бедный Горька, он так верил, так любил отца, именно он настоял на приезде в эту дикую страну… Выполнить волю отца, найти проклятые маски… Как их найдешь, когда прошло больше двадцати лет? Но, видимо, отец был прав, зло само отыскало их. Случай. Если бы это действительно был всего лишь случай! Маска убила его брата.

Йен сперва не поверил, когда эта грязная, до полусмерти перепуганная девчонка, на которой Горька собирался жениться, постучала в дверь их дома. Постучала… Она едва не снесла с петель двери, подняв на ноги всю прислугу. Заявила, будто ее отец убил Георгия из-за маски. Она не могла прийти раньше, потому что ее заперли. Не только заперли: Йен машинально отметил лиловые пятна синяков на ее тонких руках и жуткого вида кровоподтек на худеньком личике. Насилу он успокоил девушку, наверное, и не поверил бы ей, настолько дико звучал ее рассказ, если бы Наташа (Натали# на американский манер) не показала ему ЭТО. Маска. Эта чертова маска действительно существовала! Девушка лепетала что-то – вроде того, что она украла маску из кабинета отца. А Йен не мог оторвать взгляд от маски. Если ее действительно сделал его дед, тогда Йен может гордиться – дед был поистине гениальным мастером, Мастером с большой буквы. Возможно, байка о посланце дьявола – не такая уж и байка, тем более, что Горька мертв.

Йен сделал единственное, что он еще мог: найти и отомстить. За деда, погибшего в огне, за отца, сгоревшего на холоде, за Георгия, единственного дорогого Яну человека, за собственную боль и разливающуюся внутри пустоту.

Его не нашли. Подумаешь, директор приюта, не такая уж важная персона, чтобы искать его убийцу. Старик был хорошо известен своим скупердяйством и жестокостью, вот и решили, что кто-то из его нынешних или бывших питомцев отомстил ему. Зинаида молчала. Хорошая женщина, очень добрая, и поет так… Та же тоска и вечная женская боль за беспокойное мужское племя, что и в песне Маленькой Лани. Эта русская относилась к Йену как к собственному сыну. А Наташа… Из них с Георгием получилась бы замечательная пара но– не сложилось. Брата пришлось похоронить здесь, много денег ушло, чтобы все сделать тихо. Больше Яна в этой стране ничто не держало. Или держало? Другие маски? Он не собирался охотиться за ними. Он расскажет о масках своим детям, и пусть они сами решают.

Ян остался в России, здесь тоже можно было делать бизнес. Да и Америка – совсем не та страна, куда можно было бы переселить нежную русскую жену, там Наташа будет чувствовать себя одинокой. Произошло чудо, да – она его полюбила…

Ян умер в 1914 году, пережив жену на пять лет. Он стал жертвой тифа, подхватив его во время визита на одну из своих русских фабрик. Сын Яна, Алексей, был слишком мал, чтобы справиться с доставшимся ему состоянием. В результате махинаций одного из управляющих, семилетний мальчик быстро оказался в одном из многочисленных сиротских приютов. Единственное, что он запомнил о прежней жизни, так это рассказ о Мастере, продавшем душу дьяволу, и о масках, которые во что бы то ни стало необходимо уничтожить.

Дед Мороз

Баба Шура оказалась права: за ним наблюдали. Внаглую и тихонько. Точнее, наблюдали внаглую, а по вещам пошебуршили тихонько. К опасным признакам Морозов причислил и долгий внимательный взгляд Вадима Вадимовича, когда столкнулся с начальником в коридоре, и тихий щелчок в телефонной трубке, и фотографию Зары, оказавшуюся почему-то в папке с делом самоубийцы, а не учительницы, где он ее оставил. Делайте выводы, господа, делайте выводы – с учетом того, что все свои бумаги он накануне в сейф запер, так, на всякий случай. Вот вам и случай.

Первым шаг: надо избавиться от опасного дела. Максим Ильич сдал серую папку в архив со смешанными чувствами: облегчения, опасения, что уже слишком поздно что-то предпринимать, и азарта. Настоящего охотничьего азарта. «Во, даешь, старый конь!» – похвалил он себя и вплотную занялся сатанистами. Дед Мороз вообще не привык подходить к делу спустя рукава, да и имеет ли смысл создавать ВИДИМОСТЬ работы, если рано или поздно эту самую работу все равно придется делать?

Сатанисты в городе были самые настоящие и пакостили тоже по-настоящему. До откровенной уголовщины, правда они, пока не дошли, но чем только их любимый хозяин не шутит! В общем, пора было принимать превентивные меры, знать бы еще, к кому. Пока в активе «Церкви Сатаны» числилось следующее: осквернение могил на обоих кладбищах города – на Старом были разбиты гранитные монументы, выворочены с корнем кресты и памятники, а что они сотворили в закрытой на ремонт церкви – лучше и не вспоминать. На Новом кладбище разгуляться ребяткам не дал сторож, который попытался помешать «людям в балахонах» и в результате попал в больницу с сотрясением мозга и многочисленными переломами. К счастью, сторож перед своей героической попыткой противодействия мракобесам позвонил в милицию, иначе избиение вполне могло превратиться в убийство. Сатанистов спугнули, но дело получило широкую огласку, и по настоянию возмущенной общественности оно было взято мэром города под личный контроль. А в результате – повисло на плечах следователя Морозова.

Главное, что ни сторож, ни приехавший на вызов наряд не смогли представить толкового описания: люди в балахонах или в плащах – не разобрать, лица скрыты под масками, голоса незнакомые. Дед Мороз не сомневался, что, ежели выловить всю эту банду, можно будет буквально по носам пересчитать всю «золотую молодежь» городка. Он был в этом уверен. Потрясти бы их, всех деток хорошенько, да только кто ему позволит без всяких на то оснований, вернее, на основании лишь смутных догадок и разыгравшегося воображения? Придется их выслеживать, слухи собирать, информацию, так ее через колено!

За блокнотом бабы Шуры он отправился ближе к вечеру. Причем сначала съездил на одно кладбище, потом на другое, походил с задумчивым видом среди могил, порасспрашивал бабулек, торгующих у входа пластмассовыми венками и китайскими свечками, потом долго бродил по городу, заглядывая в стеклянные витрины: об этой его привычке знали многие. Максим Ильич обожал представлять, как бы выглядела его Зара вон в том длинном платье приглушенного-зеленого оттенка, или в туфельках из молочно-белой кожи, или с тем колье из блестящих камешков на шее. Этих «или» было бесконечное множество, как и витрин в городе. Зара умерла, но помечтать-то можно …А еще в витринах отражалась улица: фонари, деревья, машины, люди… Последние его особенно интересовали.

Следили за ним двое, молодые, самоуверенные и… уставшие. Было заметно, что им до смерти надоело ходить за ним по пятам. Ребят можно понять: целый день они бесцельно слоняются по городу, словно у них другой работы нет. Работы, вероятно, и не было, зато были пиво, телевизор с каким-нибудь матчем или боевиком, друзья, готовые этот самый боевик обсудить и доказать самим себе, что они – на самом деле крутые, гораздо круче, чем какой-нибудь Сталлонне, Шварценеггер или кто там нынче у них в кумирах ходит, были подружки, была веселая жизнь. И что мешало течению этой веселой жизни? Старый мент в старом плаще. Все ходит и ходит, таращится на витрины и ничего не покупает.

Честно говоря, Максим Ильич чувствовал себя обманутым. Неужели баба Шура настолько переоценила противника? Неужели против него, против них обоих будут играть такие вот тупые сопляки? А потом он немного подумал и успокоился. Если ТОТ выпустил за ним этих уродов, то либо у него нет серьезных людей, либо он не считает Морозова серьезной проблемой, а это даже к лучшему. Ловите момент!

Он и поймал: зашел в огромный супермаркет, побродил по нему с задумчивым видом и тихонько направился к выходу. Хлопцы, естественно, рванули за ним. Идиоты! Нет бы, один остался в машине, а второй проследовал за объектом – ребята решили, что вдвоем будет веселее. Максим Ильич не имел ничего против. Возражала охрана супермаркета. Магазин был новый, с железной рамочкой, через которую проходили все покупатели, желавшие покинуть магазин, рамочка звенела, если кто-нибудь пытался рискнуть и пронести товар, забыв при этом уплатить за него в кассе. А вот ребята кассу решили миновать – конечно, ведь они ничего не покупали, но рамочка сработала. Возникла неприятная ситуация. Ребята долго не могли понять, откуда взялись шоколадные батончики, которые охрана нашла у них в карманах. Как там в рекламе? «Баунти» – райское наслаждение? Старая шутка. Хотя приятно осознавать, что руки не потеряли былой гибкости! Эти шалопаи даже и не заметили ничего, а у Морозова теперь нарисовалась пара минут свободного времени, пока они там будут разбираться. Дом, где был устроен тайник Александры Денисовны, находился неподалеку от магазина.

На чердаке было пыльно, мутно и как-то по-старому спокойно, словно он в прошлое попал. Смешно. Исписанная похабщиной дверь на провисших скрипящих петлях, ржавый замок, который долго не желал открываться, не потому, что отмычка плохая, а потому, что ржавчина намертво склеила все части металлического механизма в единое целое. А за дверью… Цементный пол с комками пыли, старая веревка, натянутая между двумя балками, ведро с поломанной ручкой в углу, маленькие окошки, похожие на бойницы. Свет с трудом проникал сквозь грязные стекла, и тонкие лучики можно было сосчитать по круглым пятнам на полу.

Тайник он нашел без труда: баба Шура дала подробное описание, и тетрадь никуда не исчезла. Чернила выцвели, бумага пожелтела и пропахла пылью, ломкие на ощупь листы нехотя шелестели под пальцами. Вот список того, что нужно купить в магазине, вот замечание: «Не забыть В. рассказать об С.». Осколки прошлой жизни.

Морозов спрятал тетрадь во внутренний карман плаща. Теперь можно и домой, идти следует той же дорогой, которой он возвращался с работы уже много лет подряд. Если его расчеты верны – хвост будет ждать его где-нибудь на маршруте. Пусть ребята убедятся, что своих привычек он не изменил, и, если Максим Ильич еще что-нибудь понимает в человеческой натуре, по взаимному согласию, следящих за ним типов информация о сегодняшнем инциденте в магазине до начальства не дойдет.