Текст книги "Адвокат ангела, или Дважды не воскресают"

Автор книги: Екатерина Гринева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

На заднем фоне слышались чьи-то голоса. Кто-то обратился к Полынникову, и он бросил мне:

– Одну минуту! – и, прикрыв трубку рукой, он начал что-то объяснять своему собеседнику.

Я терпеливо ждала у телефона. Вскоре он вернулся к разговору со мной.

– Алло! Вы слушаете?

– Угу.

– Вы поняли, что я вам сказал?

Его менторский тон мне не понравился.

– Поняла.

– Это не прихоть и не мой каприз. К сожалению, я, как адвокат, часто сталкиваюсь с таким положением дел. И поэтому прошу вас прислушаться к моим словам.

– Я все поняла, – уже раздражаясь, повторила я. – Зачем объяснять дважды?

– Я просто хочу, чтобы вы осознали, насколько это все серьезно. И если я так говорю, значит, так оно и есть.

– Уже осознала!

– Вот и хорошо. Я позвоню, когда у меня появится какая-нибудь информация.

Ф.Ф. ничем не выдал, что мы с ним были более близки, чем просто адвокат и его клиентка. Если бы его голос дрогнул или он как-то проявил свое волнение, мне было бы немного легче. А так – сплошная пустота в душе и горький осадок.

Значит, по его милости я должна сидеть взаперти в четырех стенах и никуда не выходить? Очень мило! Да что он о себе воображает! Я была так зла на Полынникова, что, если бы он позвонил мне еще раз, я высказала бы ему все, что я о нем думаю.

Но этот вечер я никак не могла провести дома. У меня на душе была такая тоска, хоть волком вой! Если я останусь дома, в голове моей будут постоянно крутиться мысли о Лизе, воспоминания о Полынникове… А это невыносимо – так можно просто сойти с ума! Лучше выйти куда-то и отвлечься от гнетущих мыслей, пусть и ненадолго.

В голову мне пришла одна идея. Я не могла бы ее назвать блестящей, но ничего другого не придумывалось. Я решила снова пойти в ресторан «Гранд-Каньон» и посидеть там за бокалом вина. Напиваться, как тогда, с Полынниковым, я не стану. Просто посижу тихо-культурно и вскоре уеду домой.

Я открыла гардероб, и взгляд мой упал на бирюзовое платье. В конце концов, оно – мое единственное выходное платье! Я надела его и посмотрела на себя в зеркало: глаза мои припухли, на лице – какой-то нездоровый красноватый оттенок… Но щеки можно замазать тональным кремом, не проблема!

Ровно в восемь я была уже у ресторана. Сегодня народу там было побольше, чем в тот раз, когда я была здесь с Полынниковым. Но сегодня была пятница, и, вероятно, люди подтянулись в надежде расслабиться в конце трудовой недели. Свободными были всего два столика, и я решительно направилась к одному из них. Ко мне подскочил официант, уже обслуживавший нас с Ф. Ф. Он узнал меня и улыбнулся:

– Опять к нам?

– Да. – Я тряхнула волосами. – Можно меню?

– Конечно.

Он сделал движение отойти, но я остановила его.

– Я быстро сделаю заказ. Не уходите.

Я заказала бифштекс с жареной картошкой и овощной салат. И бокал красного вина.

– Кофе? Сок? – спросил официант, забирая меню.

– Позже я, наверное, закажу кофе, – кивнула я головой.

Он ушел, а я обвела глазами зал ресторана. Он был выполнен в духе американских баров, какими мы привыкли их видеть в голливудских фильмах. Деревянные стены, увешанные фотографиями ковбоев верхом на лошадях, снимки красных каньонов, бескрайних, выжженных солнцем степей. При входе стояла фигура ковбоя в натуральную величину – дяденька с суровым выражением лица, в черной шляпе, скрывающей почти пол-лица. В руке – лассо, за поясом – револьвер. Настоящий ковбой Дикого Запада.

– Ваш заказ, – склонился надо мной официант.

– Спасибо.

Народ сидел за своими столиками, но настоящая жизнь кипела около барной стойки – русоволосый улыбчивый парнишка ловко готовил коктейли и перекидывался с посетителями краткими шуточками. Об этом можно было судить по взрывам смеха, доносившимся оттуда. Внезапно я отодвинула тарелку и направилась к стойке. Просто так. Мне вдруг захотелось приобщиться к чужому веселью, пусть и ненадолго. Я села на высокий барный табурет и улыбнулась парнишке:

– Привет!

– Привет! – широко улыбнулся он. – Кажется, недавно я вас здесь видел.

– Точно! – кивнула я. – Но вы неоригинальны. Официант сказал мне то же самое. У вас у всех хорошая память.

– Это профессиональное. Что будете пить?

– А что у вас есть?

Вместо ответа он протянул мне меню:

– Вы хотите коктейль?

– Ага. Давно я не пробовала хороший коктейль!

– У нас богатый выбор.

Но я не стала смотреть меню, отодвинула его в сторону и спросила:

– А что вы мне порекомендуете?

Он нарочито закатил глаза:

– Но я же не знаю ваших вкусов! Коктейль зависит от многого: от характера человека, от его привычек, настроения…

– Тогда задаю вам задачку. Характер – взрывной, эмоциональный, склонный к депрессии, привычки – разные. Самая вредная – отсутствие дисциплины, лень. Самая позитивная – открытость, честность. Ненавижу вранье, – прибавила я. – Настроение – меланхоличное, тоскливое. Ну как? Не очень сложно?

– Ничуть. – Парнишка призадумался и сказал: – Вам нужно взять «Вечера Гаваны».

– Да ну! – развеселилась я. – И это мне подойдет?

– Не сомневайтесь! Этот коктейль – для вас!

Через несколько минут он протянул мне высокий бокал, украшенный кокосовой стружкой:

– Вам понравится.

Он отошел от меня к другим клиентам, а я сидела, потягивая коктейль, и ощущала, как моя голова словно постепенно наполняется легкой, бездумной… пустотой. Коктейль и вправду был хорош. Наверное, парнишка был хорошим барменом и знал толк в коктейлях. Не случайно у барной стойки толпится народ. Судя по всему, у него свой круг постоянных клиентов…

От размышлений о бармене меня отвлекло нехорошее чувство, что за мной пристально наблюдают. Я подумала, что, вероятно, привлекла чье-то мужское внимание, но какое-то шестое чувство подсказывало мне, что это не так.

Я допила коктейль и вернулась за свой столик.

Обвела глазами зал, но ничего подозрительного не заметила. Все сидели либо уткнувшись в свои тарелки, либо поглощенные беседой друг с другом, и на меня никто не обращал никакого внимания. Я решила, что мое воображение невольно разыгралось, и снова принялась за еду. Тем не менее чувство, что меня сверлят глазами, не проходило.

Я резко поднялась со стула и направилась к барной стойке. Уже знакомый мне парнишка-бармен болтал с высоким парнем в яркой рубахе навыпуск. Я вклинилась в их беседу.

– Я извиняюсь, – обратилась я к бармену. – Но мне нужно с вами поговорить.

– Одну минуту, – бросил он парню. – Я сейчас.

Мы отошли в конец барной стойки.

– Вам не понравился коктейль?

– Нет, ничего подобного, коктейль был замечательный. Но у меня к тебе, приятель, одна маленькая просьба… Ничего, что я на «ты»?

– Абсолютно.

– Кстати, как тебя зовут?

– Валера.

– Валера! У меня странное чувство, что кто-то за мной здесь наблюдает. Или у меня поехала крыша, или это чистая правда, и я ничего не выдумала. Одно из двух! И ты должен помочь мне выяснить это. Cейчас, когда я говорю с тобой, на нас кто-нибудь смотрит? Понаблюдай за публикой в зале. У тебя цепкая память, хороший глаз, и я…

– На вас смотрит мужчина за крайним столиком слева, – перебил он меня.

– Как он выглядит?

– С бородой, худой, темноволосый, в сером свитере.

Я перебрала в памяти своих знакомых: похожих у меня не было…

– Спасибо, Валер!

– Помощь не требуется? У нас есть охранник…

– Пока нет. Если понадобится, я позову.

– О’кей.

Я развернулась и направилась к столику, о котором говорил Валера. За ним действительно сидел незнакомый мне мужчина. В уме моем мелькнуло – Берн? Может, он нанял какого-то человека следить за мной? Хотя зачем ему это? Для того чтобы окончательно лишить меня материнских прав, выставив меня в суде алкоголичкой, распутной особой, шляющейся по ресторанам? С Берна все станется! Но потом мои мысли скакнули к недавнему звонку и странному предложению… И к взорванной машине Полынникова.

Но сейчас я все узнаю! Лицо мужчины вдруг показалось страшно знакомым, и на расстоянии метра меня осенило.

– Родька! – крикнула я.

На меня обернулись.

– Тихо, – сказал он, взмахнув рукой. – Присаживайся, моя красавица. Давненько мы не виделись!

Я машинально опустилась на стул, пожирая глазами этого знакомого – нет, незнакомого! – мужчину. Во внешности Родьки произошли разительные перемены! За эти семь лет он изрядно постарел: его некогда густые волосы поредели, на висках появились залысины, лоб прорезали морщины, нос заострился, отросла бородка, которая ему не шла, а только прибавляла ему лишние годы.

– Любуешься? – усмехнулся Родька. – Ты на меня как на чужого смотришь.

– Н-да… дела… – протянула я. – Вот уж не думала, не гадала встретить тебя здесь!

– Я тоже не думал.

– Ты давно… – я хотела сказать – «освободился», но язык не поворачивался задать этот вопрос.

– Из тюряги вышел? – как ни в чем не бывало сказал Родька. – Два месяца уже на свободе гуляю. По тюремным меркам, считай, вчера вышел. Еще никак в этом мире не освоюсь. В Москву приехал и решил сюда зайти. Мы с тобой в этом ресторане несколько раз бывали. Не помнишь? – спросил он, понизив голос.

– Помню… – Я все еще не могла до конца признать в этом осунувшемся, полинялом мужике своего некогда веселого и бесшабашного кавалера.

– Ну и хорошо, что не забыла. Правда, писать ты мне не писала. А я о тебе вспоминал там чуть ли не каждый день! Особенно первое время.

– Писать… не получилось. – Я не стала объяснять ему, что прилагала все усилия, чтобы вычеркнуть Родьку из своей памяти.

– Я сейчас не о том, – махнул рукой Родька. – Что было, то было. Зачем ворошить старые обиды? Правда? – и он подмигнул мне. – Лучше думать о будущем. Расскажи, как ты живешь. Муж есть?

– Был, – тряхнула я волосами.

– А дети?

– У меня проблема, Родька. Даже не проблема, а настоящая катастрофа. У меня муж отнял ребенка! Он – швед. И дочка живет с ним, в Швеции. Я не могу забрать ее сюда. Представляешь? Она – там, а я – здесь! Полный абзац! У меня от этой ситуации просто крыша едет!

– Ну и ну! – повертел головой Родька. – Сволочи, а не люди. И что? Ты никак не можешь вставить пистолей в задницу этому шведяре?

– Не могу. У них там законы, суды… Все как полагается. Мы, русские, для них – люди второго сорта, нами вертят как хотят, и все законы на стороне местных граждан.

– Бедная ты моя, – Родька погладил меня по руке, и в моем носу предательски защипало. – Пересаживайся ко мне. Бери свою жрачку и дуй сюда.

– Одну минуту.

Не успела я подойти к своему столику, как увидела, что бармен Валера подает мне какие-то знаки.

Я подошла к нему.

– Ну как дела?

– Все в порядке, Валера. Это мой старый знакомый.

– Значит, ноу проблем?

– Ноу проблем.

– Это хорошо. Не люблю, когда у наших клиентов проблемы.

– Спасибо за заботу.

Когда я села, Родька спросил:

– Бармен – твой знакомый?

– Ага. Только сегодня познакомились.

– Не похоже, со стороны – словно старые кореша.

– Ты-то как? – сменила я тему разговора. – Чем думаешь заниматься? Почему в Сочи не поехал?

– Теперь мне туда дорога заказана. Я могу туда вернуться, но не сейчас, позже… Пока я в Москве перекантуюсь. Осмотрюсь – что, где, кто и как. Правда, жить мне негде. Снимаю на окраинах, в общежитиях разных, койко-места, как бомж! В Сочи меня свои скорее достанут. А мне этого, как ты понимаешь, не хотелось бы. Садиться по второму разу не тянет.

– Логично.

Родька ел шумно, жадно. Я, напротив, к блюдам почти не притронулась. Мой аппетит пропал напрочь.

– Почему не ешь? – спросил он.

– Не хочу.

– А зачем тогда в ресторан пришла?

– Людей посмотреть. Дома изо дня в день в четырех стенах сидеть – свихнешься. Решила развеяться…

– Похвальное желание. – Родька вытер салфеткой рот. – А зачем нам на людей смотреть? Может, к тебе домой нагрянем? Как мама твоя?

– Мама умерла.

– Значит, ты теперь одна живешь?

– Правильно понимаешь.

– Тем более никаких препятствий нет. Так что? Двигаем?

Всю дорогу, что мы ехали в такси – Родька наотрез отказался спускаться в метро, очевидно, ему было трудно отказаться от своих барских замашек, – я сомневалась: верно ли я поступаю, приводя Родьку к себе домой? Не наживу ли я себе еще одну головную боль? Может, лучше было распрощаться, сделать вид, что у меня теперь – своя жизнь, в которой Родьке нет никакого места? Не сглупила ли я в этот раз… снова? Мои мысли путались, я никак не могла прийти к какому-то умозаключению, и в этот момент мы уже приехали.

Родька расплатился с таксистом и вышел из машины первым. Он распахнул дверцу и подал мне руку.

– Прошу!

В квартире Родька прислонился к стенке и устремил на меня долгий взгляд. Я невольно занервничала:

– Что-то не так?

– Все так, – усмехнулся Родька, – только я не понимаю: почему ты мне на шею не бросаешься? Вроде между нами любовь-морковь была, – с легким издевательским оттенком сказал он. – Или была – и вся вышла?

Я задержала вздох. Родька всегда был такой – человек-праздник, человек-загадка; в наших кратких бурных свиданиях, cтремительных, как марш-бросок в тыл противника, имелся постоянный элемент риска и неожиданности. И по молодости лет мне все это ужасно нравилось! Мне нравились мои перелеты в Сочи, наши телефонные разговоры, состоявшие из двух-трех фраз: «Жду», «Когда будешь?», «Скучаю», нравились наши кутежи в сочинских ресторанах, когда я чувствовала себя королевой на этом празднике жизни; бокалы искрящегося вина, Родькин пристальный взгляд, от которого в моей груди разливался холодок восторга в предвкушении любовных утех… Все это было как сон, канувший безвозвратно в прошлое.

Как-то уж совсем некстати всплыло воспоминание о Феликсе, о моем Ф.Ф., о его крепких руках и таких же крепких губах, о том чувстве покоя и одновременно восторга, которые меня охватили, когда я была в его объятиях – пусть недолго, но была…

Я провела языком по губам.

– Ты сейчас как кошка, – Родька притянул меня к себе.

Я уперлась руками ему в грудь:

– Не надо, Родь.

– Не надо! – передразнил меня Родька. – Ты что, Тусь, как неродная? Или у тебя хахаль есть, а ты молчишь?

– Хахаля нет.

– Ну а что тогда?

Он по-прежнему держал меня за талию, но я ударила его по руке.

– Нет, значит, нет!

Он надулся:

– Ты меня выгоняешь?

– Я этого не говорила. Оставайся пока здесь.

Родька уцепился за эту фразу.

– Вот и ладненько, – пробормотал он, снимая ботинки.

Всю ночь я ворочалась, не спала. Из головы не шел Его Величество Адвокат Ф. Ф. Я даже не понимала, почему я так раскисла? Ну, потянуло меня к нему, ну переспали мы с ним пару раз. И что? Отчего я так рассиропилась? Он не дает мне и малейшего намека на то, что между нами есть какие-то иные отношения, кроме сугубо официальных. У него безупречная тактика и линия защиты. И… черт бы его побрал! Я хотела тогда заставить его помучиться, щелкнуть его по носу, но, похоже, я сделала ловушку для самой себя, и теперь уязвлено мое женское самолюбие и что-то еще, чему пока нет названия. Во всяком случае, я испытывала жуткую досаду, раздражение и злость на него. Я в жизни ни на одного мужика так не злилась, как на этого выхоленного яппи в дорогих ботинках! А тут еще на мою голову свалился Родька со своими проблемами… Но, может быть, так лучше… я отвлекусь от Полынникова. Или вообще выкину его из головы ко всем чертям!

Среди ночи я проснулась и пошла в кухню. Родька пил чай, cмотря на меня мутными глазами.

– Не спится? – спросила я.

– Не-а. Тюряга вот здесь торчит, – и он провел рукой по шее. – Сна никакого нет. Сплошная бессонница.

– Может, тебе таблетки дать?

– Таблетки? – Рот Родьки скривился в ухмылке. – Мне уже никакие таблетки не помогут.

– Попробуй заснуть так, – сказала я, плотнее запахивая халат.

– Не бойся. Не укушу.

– А я и не боюсь. Я – в своем доме!

– Намек понял. Ты больного, сломленного человека выставляешь на улицу… – в голосе Родьки зазвучали жалобные нотки.

– Я не говорила, что выставляю. Живи пока. Но моя жизнь – это моя жизнь. Прошу это помнить и учитывать!

– Господи, какие мы гордые стали! Прямо прынцесса! Ну ладно, ладно. Не буду я на вашу честь покушаться.

– Я пошла спать.

– А чего встала?

– Может, мне тоже не спится.

– В этом мы с тобой похожи. Только причины нашей бессонницы – разные.

Во второй половине дня позвонил Полынников. Я схватила трубку и так сильно сжала ее, что у меня заломило пальцы.

– Да!

– Это Полынников.

– Слушаю, – у меня сел голос.

– Я бы попросил вас по-прежнему проявлять бдительность и никуда без особой надобности не выходить.

– Это все? – вырвалось у меня.

– Да, – в его голосе послышалось легкое удивление. – Все. В ближайшее время я перезвоню.

– Когда? – ну не могу я больше сидеть, как собачонка, и ждать его звонков! Осточертело мне это все по самое горло!

– Не знаю. – Возникла пауза. – Всего хорошего.

Я чуть было не расколотила телефон об стенку, и это было самое гуманное действие, которое мне хотелось применить к нему. Мой Ф.Ф. в своем репертуаре – морочит мне голову! Он что, таким способом утонченно издевается надо мной? Похоже на то!

Из ванной выплыл Родька.

– Кто звонил? – спросил он, окидывая меня мрачным взглядом.

– Один знакомый, – огрызнулась я. – А вообще-то, это мое дело.

– Конечно, твое, – кивнул головой Родька. – Я просто спрашиваю тебя, нет ли проблем со звонившим.

– Никаких проблем.

– Ну и замечательно.

Я покосилась на него, но ничего не сказала. Ф.Ф. не позвонил ни на следующий день, ни через день. Похоже, он совсем забыл о моем существовании и о моих проблемах, и винить его за это было трудно. А может, он просто испугался, что, став его любовницей, я принесу ему слишком много проблем? Поди разберись в чужой голове – что он там обо мне думает и как…

На меня со страшной силой навалилась усталость. Несколько раз я принималась плакать, просто так, но старалась делать это, когда не было поблизости Родьки, иначе он бы пристал ко мне с расспросами: что и как? Он стал нудным и въедливым типом, чего раньше я за ним не замечала. А сейчас, стоило мне задуматься или замолчать, как он сразу начинал донимать меня: что случилось и не обидел ли меня кто. Похоже, Родька был готов расправиться со всеми миром, если бы кто-то косо посмотрел на меня или обидел.

Позвонила Вика. Когда я сообщила ей о Родьке, на том конце провода повисла пауза. А потом я услышала характерный Викин присвист. Так она делала, когда впадала в ступор или сильно удивлялась.

– Слушай, Таш! Ты в своем уме? – задала она прямой вопрос.

– А что?

Родьки в этот момент не было дома, он ушел в магазин. В первый же вечер он объявил, что у меня дома – бардак и заметно «отсутствие мужской руки». Все висит вкривь и вкось, так что он мог бы привести в порядок мое «развинченное» хозяйство. Мне все было по фигу, и поэтому я согласилась. Ну, хочет человек проявить себя на трудовом поприще – ради бога! Почему я должна сопротивляться этому?

– Ты приглашаешь уголовника к себе в дом и еще сомневаешься в том, что у тебя башка на месте?!

– Он, во-первых, мой бывший любовник. Точнее, большая любовь. Я тебе рассказывала о нем, и неоднократно. Во-вторых, ему некуда идти. И на первых порах он может пожить у меня. Ну, не могу я ему отказать, Вик, не могу!

– И надолго ли у тебя поселился этот замечательный сосед?

– Без понятия. Надеюсь, что не очень.

– А этот… адвокат…

– Вик! Вот давай об этом не будем? – перервала ее я. – Похоже, он просто водит меня за нос. Даже не говорит толком – берется он за мое дело или нет? Его отговорка: собираю, мол, информацию.

– А зачем? И за какие бабки он впаривает тебе эти отговорки? Вы обговорили его гонорар?

– Не успели еще. Когда он официально возьмется за дело, тогда, наверное, и озвучит сумму.

– Да… – протянула Вика. – Жаль, что у меня маленькая командировка наклевывается и я не могу приехать, посмотреть на твое чудо-юдо.

– Еще успеешь.

– Но ты же надеешься, что он у тебя не задержится, – подпустила шпильку подруга. – Или ты на него имеешь определенные виды?

– Господь с тобой! – отмахнулась я. – Приедеешь из командировки – позвони.

– Всепременно.

– Привет Дэну! – крикнула я уже напоследок.

Родька вернулся из магазина с покупками: какие-то винтики, болтики, ручки, планки и прочие непонятные предметы. Зачем-то он приобрел и дрель и принялся перевешивать мои шкафчики в кухне и в коридоре, приговаривая при этом, что «я понятия не имею, как нужно обустраивать дом».

– Может, хватит действовать на нервы? Заведи свой дом и обустраивай его. А в моем особо не командуй!

– Сказать уже ничего нельзя, – пробурчал он.

– А ты и не говори.

Когда лихорадка в ожидании звонков от Полынникова немного утихла, тоска по Лизе нахлынула на меня с новой силой. Я поняла, что больше этого ожидания я не вытерплю – наступила пора действовать! Не предпринимая никаких шагов, я попросту теряю драгоценное время. И помощи, похоже, мне ждать неоткуда.

И тогда я набрала один телефонный номер…

Я слушала длинные телефонные гудки. Я была уверена, что, стоит мне только протянуть руку и набрать номер, как мне ответят – и ни разу не приходила в мою голову мысль, что я могу не дозвониться или абонент сменит «симку». И вот сейчас я холодела от страха, что мой абонент никогда не снимет трубку и мой призрачный шанс вернуть себе Лизу, моя слабая надежда улетучится, как некая эфирная субстанция. Но, вопреки всем моим страхам, мне в конце концов ответили.

– Алло! – закричала я.

– Да. Я слушаю вас.

Я с болезненным напряжением вслушивалась в этот голос, пытаясь, как и в первый раз, определить возраст мужчины, его профессию, национальность. Мне казалось, что он говорил с легким, едва различимым акцентом. Голос спокойный, уверенный, как у хозяина положения, у кого на руках все карты, в том числе – козырные.

– Это Наталья Рагозина…

На том конце воцарилось молчание. Страх, что сейчас, cию минуту, там повесят трубку, не дослушав, заставил меня чуть ли не крикнуть:

– Алло! Алло! Вы слышите меня?

– Да. Зачем кричать?

– Я… хочу сказать, что согласна с вашим предложением. Но никаких гарантий дать не могу.

– Постараться – это в ваших интересах. Вы же хотите забрать к себе дочку?

Мое сердце сильно сжалось:

– Да. Конечно, больше всего на свете!

– Тогда вы постараетесь сделать все, как надо.

– Я понимаю, но я не знаю, где он хранит свои документы! Он не посвящал меня в свои дела. Боюсь, что я не могу вам помочь при всем желании…

– Компьютер, – оборвали меня. – Вам нужно скопировать его компьютерные файлы. И все.

– Ну… я… попробую. – Во рту у меня пересохло. Я вслушивалась в шорохи в трубке, пытаясь угадать: где находится мой собеседник? Шума улицы слышно не было, звуков телевизора – тоже. И все-таки меня не покидало ощущение, что мужчина находится в каком-то замкнутом пространстве, где в данный момент царит тишина. И, по всей видимости, он один.

– Будем на связи. Вы когда вылетаете?

Я собралась с духом:

– В самое ближайшее время.

Вместо ответа нас разъединили.

Я стояла, прижимая сотовый к груди, и прекрасно понимала, что все пути назад теперь для меня отрезаны. И я знала, как мне надо действовать. А любое действие лучше пассивного ожидания.

Раздался звонок в дверь, это пришел Родька.

– Натали! – торжественно сказал он. – Посмотри, какие крючки я купил для ванной. Закачаешься! И шкафчик повешу в угол. Сделаю все в лучшем виде.

– Родь! – я повернулась к нему. – Ты мне нужен. У меня есть один план, и ты поможешь мне его провернуть.

За вечерним чаем я посвятила Родьку в часть своего плана. Конечно, я не сказала ему, что собираюсь соблазнить Берна – без этого мне не попасть в наш дом, где находится его компьютер. Только если я останусь на ночь, у меня появится шанс добраться до его файлов.

Я надеялась, что это крайняя мера, которой мне удастся избежать, хотя умом понимала: вряд ли!

Берн так злился на меня и старался всячески меня унизить именно из-за того, что в последнее время я охладела к сексу с ним и не пыталась скрыть этого. А данный факт здорово бил по его мужскому самолюбию. Но то отчуждение, возникшее между нами, постоянно подпитывавшееся скандалами и недомолвками, конфликтами с родными, их высокомерием и презрением, не могло заставить меня быть с Берном нежной и страстной, сексуальной и волнующей – словом, настоящей женщиной. Берн дулся на меня страшно! Он гордился своим «мальчиком» и любил, когда я восторгалась его мужскими достоинствами.

Но то, что раньше было для меня приятной игрой, потом превратилось в нудную обязанность, а затем – и в отупляющую привычку.

То ли вначале из нашей жизни ушел секс, а вслед за ним и чувства, то ли наоборот… Хотя большую любовь к Берну я никогда и не питала, но была некая нежность, внимание и еще – желание обрести крепкую семью, такую, в которой у меня все было бы по-настоящему.

И еще… его привычка к гигиене, которая меня порядком раздражала, а уж в период моего охлаждения и вовсе бесила. Берн был еще тем чистюлей, и без душа или ванной, без тщательного вечернего туалета, возведенного в ранг ритуала, он не входил в нашу спальню. Он старался отмыть себя до первозданного состояния, до идеальной чистоты, при которой у человека не остается ни запаха, ни вкуса, ни телесности. Плюс чистка ушей, плюс чистка носа… В ванной была целая полка с разными флаконами и средствами для гигиены. У меня их было меньше. Он входил в спальню в белом полотенце, обернутом вокруг бедер, и улыбался, глядя на меня. И полотенце, и эта улыбка тоже были частью ритуала и тоже в конце концов осточертели мне. На меня посыпались упреки в фригидности и полном безразличии. Берн говорил эти слова, словно бил меня наотмашь, а сам при этом напоминал ребенка, которого неожиданно обидели. Его челюсть выпячивалась вперед, кадык судорожно дергался, светлые глаза темнели. В такие минуты он становился настоящим уродом и психом, и я спрашивала саму себя: какого черта я вообще вышла за него замуж, от кого я так хотела убежать? От Родьки? От самой себя? От одиночества?

И теперь мне предстояла непростая задача: вновь завоевать доверие Берна. Я решила пока особо не ломать над этим голову. Вот прилечу в Гетеборг, встречусь с Берном, посмотрю на обстановку – тогда и решу эту задачу.

– Ты даешь! – повертел головой Родька. – У тебя целый шпионский план в отношении бывшего муженька состряпан. Думаешь, получится?

– Почему бы и нет?

– Затем ты передаешь эти данные чуваку, с которым ты связываешься по мобиле, а он отдает тебе дочь. Я правильно понял?

– Правильно, Родь. У тебя есть сигареты?

– Не купил. Сбегать, что ли? Хотя раньше ты не курила.

– Покуривала. Просто ты об этом не знал. Ты был в своих Сочах, а я – в Москве. И ты вообще многого обо мне не знал!

Родька посмотрел на меня с недоумением:

– Философию разводишь?

– Дуй за сигаретами. Это лучше, чем начинать выяснение отношений почти семилетней давности. Непродуктивный подход!

– Команданте, понял! Иду.

Родька принес курево и отправился на боковую. А я сидела и курила одну сигарету за другой, размышляя над своим планом. Хотя я и пришла к выводу, что заранее не стоит ломать над ним голову, но полностью отрешиться от предстоящего у меня никак не получалось. Самым разумным было бы позвонить Ф.Ф и поставить его в известность о своих шагах. Его реакцию предугадать нетрудно! Он, конечно, отругает меня и скажет, чтобы я сидела дома и никуда не высовывалась. Все это я уже слышала и проходила. И этот план мне не подходит. Значит, остается полагаться на себя и… Родьку. Вот взбеленится Ф.Ф., когда узнает, в какую авантюру я влезла! Но он может никогда об этом и не узнать. Я почему-то тешила себя мыслью, что он не выпустил из поля своего зрения мое дело. Пусть он работает пока с другими клиентами, но где-то, на заднем плане, у него маячу и я со своей проблемой. Мне хотелось так думать – и я так думала. Я не могла себе представить, что я ему совсем безразлична. Хотя, скорее всего, так оно и есть. Наверняка многие клиентки заманивали его в постель, и в какой-то степени он к этому привык. Но у Ф.Ф. такие ярко-синие глаза и крепкие руки, и вообще от него исходят такая потрясающая уверенность и спокойствие, что я была готова сидеть рядом с ним двадцать четыре часа в сутки – и ничего не делать, просто смотреть на него. И молчать. И при этом испытывать странное чувство блаженства и удовольствия. Как человек, который долго кружил по темным осенним улицам, а потом пришел в ярко освещенный дом, где пахнет пирогами, на стенах висят старинные картины, в гостиной – торшер с красивым абажуром, а на кровати лежит клетчатый плед, доставшийся еще от бабушки. И все всегда на своих местах: и сегодня, и завтра, и послезавтра… Я всегда считала, что уют организуют женщины. Но в его случае я столкнулась с тем, что Полынников так органично выстроил пространство вокруг себя, что его просто не хотелось покидать. И я никак не могла выкинуть Ф.Ф. из головы, как ни старалась.

Не забыть бы завтра позвонить Вике, если она уже вернулась из своей краткосрочной командировки, и проинформировать ее насчет своей поездки в Швецию. Интересно, удастся ли мне снова втереться в доверие к Берну или он меня и на порог не пустит?

Я думала над всеми этими вопросами до тех пор, пока не поняла, что мои глаза слипаются и я больше не в силах бороться со сном. Я потушила сигарету в пепельнице и встала с табуретки. Из комнаты, где спал Родька, доносились раскаты мощного храпа.

Утром я созвонилась с Викой и сказала, что мне нужно поговорить с ней.

– Я приеду к тебе, – сразу откликнулась Вика.

– Не надо. Лучше встретимся в кафе, – cказала я, покосившись на Родьку: он прислушивался к нашему разговору.

– Ах да… у тебя нам ухажер новый, – рассмеялась Вика. – Квазимодо он, что ли, раз ты не хочешь мне его показывать?

– Дело не в этом. Так будет проще.

– Не хочешь – и не надо, – въехала в ситуацию Вика. – Назначай, где и когда?

– Ты можешь подъехать к ресторану «Гранд-Каньон»?

– Это где же такой?

Я назвала ей адрес.

– И когда?

– Через два часа.

– Думаю, что смогу. У меня встреча с заказчиком в четыре. А до этого я свободна, так что я в твоем распоряжении.

– Тогда заметано.

Я положила трубку и наткнулась на насмешливый взгляд Родьки.

– На свиданки бегаешь?

– Мое личное дело!

– Личное-то личное, но у тебя сейчас другие проблемы. А ты, вместо того чтобы поехать или позвонить в аэропорт, куда-то срываешься.

– Пока я не поговорю с подругой, ничего предпринимать не стану.

– Нуждаешься в советчиках? Все вы, бабы, такие. Вместо того чтобы к мужику прислушаться, трепетесь друг с другом. А потом удивляетесь, что ничего путного не выходит, – с горечью сказал Родька.

– Это ты о ком?

– Да так, – замкнулся он. – Вообще рассуждаю.

– А вообще рассуждать не надо. Говорить следует по делу!

– Ишь ты, – передразнил меня Родька. – Такой важной заделалась – на философию тебя все время тянет.

– А ты стал занудой, – не осталась в долгу я. – Все время учить меня лезешь. Я же сказала, это – мой дом, и порядки в нем не устанавливай.