Текст книги "Странный приятель"
Автор книги: Егор Чекрыгин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Собственно, я к чему? – продолжил Готор. – Коли все в правильную сторону смотреть будут, так, может, и правда – погрузить все барахлишко на верблюдов, да и как-нибудь эдак… изловчиться?
– Не ты первый такой ловкий, – хмуро ответил на это Йоовик. – Мешок с золотишком еще могут не заметить, особенно коли им самим ручки позолотить да богатством особо не сверкать. А вот с верблюдами да палатками-сундуками этими… Мы ведь, парень, не одни такие умные… Самые удачливые – может быть. Потому как у нас Бид в лейтенантах ходит. А он и к солдатам со всей душой, и с офицерами договориться может. Да только чужая-то удача многим глаза мозолит. Донесут куда надо, и… про плетки я тебе уже говорил. Мы сегодня большую добычу взяли. Уж поверьте моему опыту – не каждый раз такая выпадает. Видать, правдивы слухи, что с вами, ребята, удача под ручку ходит. Но удача-то – девка своевольная. Наглеть с ней не стоит.
– Понял, – согласно кивнул Готор. – Однако ведь жалко столько ценного бросать. Может, все-таки что-нибудь…
– Ты ведь из каторжников? – ухмыльнулся Йоовик. – Видать, мало вас там пороли. А вот когда разок-другой на то, как насмерть запарывают, хотя бы со стороны посмотришь, сразу свою спину начнешь жалеть больше чужой добычи.
– А с верблюдами и конями что делать будем? – продолжил тем временем Готор, словно и не заметив насмешки.
– Дык… – удивился Йоовик. – Сказано же тебе: не с руки нам их брать. Так что пусть себе бегают по пустыне.
– А может, тогда их всех перебить? – спросил Готор. – Так мы хотя бы врагов ослабим. Иначе ведь они обратно в лагерь вернутся, и на них опять за нами гоняться будут.
– Скотина-то безвинная в чем перед тобой провинилась? – Опешивший Йоовик на это даже постучал себя по голове.
Как ни странно, на этот раз Ренки был полностью согласен с Йоовиком. Пусть это и предрассудки древних времен, но убийство верхового животного, к коим относятся верблюды, кони и даже орегаарские ослы, – это к большой беде. Так что издревле животных старались щадить даже во время боя.
Может, удача, может, еще чего, но возвратилась команда Йоовика обратно в лагерь без особых приключений.
Нет, конечно, были волнения и «прятки» от разъездов кредонских егерей и один почти шестнадцатичасовой переход через безводную, даже по меркам Зарданской пустыни, проплешину, который хоть и позволил королевским солдатам оторваться от кредонцев, однако стоил им просто нечеловеческих усилий и одной жизни раненого, не выдержавшего тягот пути.
Но тем не менее Йоовик и остальные ветераны искренне считали, что все прошло спокойно и почти безмятежно. А трудности? На то оно и армия, чтобы жизнь медом не казалась.
Перед приходом в лагерь всю добычу зарыли в укромном месте и в расположение войск вошли с предельно честными лицами и предельно чистыми карманами-ранцами. И тем не менее встретивший их взвод Тайной службы не упустил возможности испортить настроение, подвергнув возвратившихся разведчиков унизительному обыску. И пусть солдаты Йоовика откровенно зубоскалили и издевались над шарящими по их карманам стражниками, Ренки счел все это оскорбительным, мелочными и недостойным. Едва ли стражники, как они сами говорили, выполняли приказ короля. Уж если они и заботились о чьих-то интересах, так только о своих собственных. Но даже Ренки понимал, что связываться с этими наглыми уродами не стоит, пока за их спинами стоит всемогущая Тайная служба, и потому молча терпел унизительный обыск.
Зато потом очень уж уместными оказались обещанные капралом Йоовиком фляги с крепким, перегнанным вином. Никогда ни до, ни после Ренки так не напивался, как в тот раз.
Глава 10
– Вот это твой протеже, значит? – Полковник оу Дезгоот с добродушием переводил взгляд с сидящего сбоку от его походного столика лейтенанта Бида на вытянувшегося перед ними юного капрала Дарээка и обратно. – Ну и как он?
– Капрал из него получился никакущий, – честно признался Бид и пояснил, кажется обращаясь больше к Ренки, чем к полковнику: – Старается, конечно, но не та масть, благородства многовато. Спину гнет без усердия. С солдатами… Они ему симпатизируют, кое в чем даже уважают. Но дрожи, как перед настоящим капралом, не испытывают. Он за все свое капральство никого палкой поперек спины так и не перетянул. Да и вообще, своим среди них он никогда не станет, не тот фасон. Я говорю, парень он старательный, и боец из него хороший, но по части достать-украсть толку мало. Доод уйдет – капральство на него нельзя оставлять.
– И потому ты его за это хочешь выше пропихнуть?! – откровенно заржал полковник, едва не расплескав налитое в золоченый кубок вино. – Обратно в солдаты загнать нельзя, так, значит, пихаем наверх – пусть начальство с ним мучается. И зачем мне это надо?
– А зачем тебе плохой капрал? – развел руками Бид. – Я понимаю: герои и все такое. Но звания-то зачем соплякам раздавать? Капрал ведь это – того! На капралах вся армия держится! Зато порученец для твоего штаба из него получится отличный. Парнишка из благородных, читать-писать умеет. Манерам там вашим всяческим и говорить красиво обучен. Учен… чему-то… Во! Уставы все наизусть знает, с незапамятных времен писанные. Вот и используй его.
– Порученец, – покатал Дезгоот слово на языке, словно бы впервые пробуя на вкус новое блюдо. – Он на этой должности сержантами командовать сможет. Из солдат в порученцы только ветераны попадают, и то очень редко. А ведь парень в армии без году неделя! Я, конечно, Бид, твои замыслы отчасти разделяю. И толковый человек на этой должности мне не помешает. Не боишься, что, если ты своего парня в штаб пропихнешь, тебя тутна части порвут, да и меня твоей кровью забрызгают?!
– Благородное происхождение, – начал, перечисляя, загибать пальцы лейтенант Бид. – Булава на погоне (как он ее получил, ту историю вся армия знает). Образован. Ну и скажи мне, какая сволочь против вякнуть посмеет, коли ты, так сказать, «примешь участие в судьбе…»? Да и должность-то как раз придумана для «благородных вьюношей», ждущих вакансии на офицерский чин, или солдатни, которой офицерство светит. Ты сам жаловался, что сейчас никого у тебя на этом месте толкового нету. Вот я тебе и предложил.
– Ага, – усмехнулся полковник. – Только обычно «благородные вьюноши» «ждут» на свои средства, которых у них с избытком, раз уж им родня сумела офицерский чин купить. И уж в армию они точно не по приговору суда в составе каторжной команды прибывают.
– Смотри сам, – развел руками Бид. – Мое дело предложить. Денежной выгоды, конечно, от сопляка никакой не будет. Но сам подумай: в наших-то условиях не лучше ли иметь под рукой одного старательного парнишку, чем десяток богатеньких бездельников?
– И то правда, – как-то очень печально произнес полковник и вновь смерил капрала внимательным взглядом, словно верблюда или коня покупал. – Оу Дарээка, говоришь… Род в принципе известный. Генерал оу Когиир Дарээка тебе, капрал, кем приходится?
– Двоюродным прадедом! – отчеканил Ренки, пытаясь сделать спину еще прямее и убрать из голоса нотки самодовольства.
– Хе! Мой прадед под его началом служил. А за что на каторгу-то попал?
Ренки поведал свою историю.
– Офицера-ветерана прирезал, – с явным осуждением в голосе произнес полковник. – Вот это, парень, паршиво. Такой поступок тебя в глазах других офицеров не украсит. Я, кстати, про этого Аэдоосу слышал. Простолюдин, из зажиточных, офицерский чин купивший. Двенадцатый Гренадерский… Там потом еще какая-то история случилась неприятная. Не то карточные долги, не то заказные дуэли. Выперли его из полка, короче. Сволочь, говорят, этот Аэдоосу был редкостная. В офицерском собрании его только скрипя зубами терпели и дружить брезговали. Но вояка хоть куда оказался! Даже удивительно, как такой среди неблагородных родился… Насчет дуэлей был не дурак, да и в битве труса не праздновал. Под Туонси так вообще отличился. Уж не знаю, чего ему булаву не повесили, – заслужил по всем статьям! Видать, и впрямь этого Аэдоосу в полку сильно не любили. Но… сволочь сволочью, да зато своя! И посторонним его лучше бы не трогать… А ты, значит, сумел этакого ухаря, да кинжалом. Похоже, правдивые слухи ходят, что удача за вами бегает. Ладно, Бид, уговорил, беру. Мне чуток удачи тоже не помешает!
– Ты мне тогда на приятеля его приказ напиши. – Видать, лейтенант решил ковать железо, пока горячо. – Будет вместо него капралом.
– Да ты обнаглел, Лаарт, – делано возмутился полковник. – У тебя уже сейчас на два капральства три капрала… Хочешь четвертого? Куда ты их всех пристроишь?
– Доода давно сержантом делать пора, – спокойно ответил лейтенант. – Вакансия у тебя есть, а оружейник из него, сам знаешь, толковый выйдет.
– Своих людей и в порученцы, и в сержанты, да еще и на место оружейника пропихнуть хочешь? – всерьез удивился полковник оу Дезгоот. – Ты чего это затеял? Хочешь, чтобы в полку бунт начался, а меня доносами завалили?
– С кем надо, я уже договорился, – спокойно ответил Бид. – Могу дать гарантию, что ни бунта, ни доносов, ни других проблем не будет.
– Он договорился… Бид, – проворчал полковник, – ты бы хоть капрала своего постеснялся. А то у него и так глаза на лоб вылезли от того, как у нас тут чины раздают, и сомнения могут возникнуть, кто в полку командует.
– Ничего, – подмигнул лейтенант полковнику. – Ему кой-какие вещи знать полезно будет. А язык за зубами он держать умеет. Проверено уже! Разрешите идти, господин полковник? – Переходя с дружеского на официальный тон, лейтенант вытянулся перед полковником в струнку.
– Идите, лейтенант, – махнул тот ему рукой. – Капрала своего пока тоже заберите. Объясните ему, в чем будет заключаться его новая служба. Завтра на утреннем построении я официально оглашу приказы о переводах и назначениях.
Так жизнь Ренки сделала новый, весьма неожиданный поворот. К худшему это было или к лучшему? Сказать трудно.
Да, теперь он жил при штабе, по преимуществу вращаясь среди офицеров. И подчас ему казалось, что он опять попал в положение каторжника.
Пока Ренки был просто капралом, он мог надеяться хоть на толику уважения и защиту, которую дают ему его лычки в солдатской среде.
Если простого солдата практически любой унтер мог оскорбить или ударить кулаком либо палкой просто по собственной прихоти (это называлось: «Чтобы страх не теряли»), то капрал, как правило, был уже избавлен от подобного обращения, и подвергнуть телесному наказанию его могли только по приговору Армейского суда. А теперь…
Нет, офицеры в штабе не лупили Ренки палками… но иногда ему казалось, что лучше бы ударили. Пренебрежение и брезгливое снисхождение подчас ранят сердце полного честолюбия юноши сильнее, чем палочный удар.
В общем, если в своем капральстве он был… ну, по крайней мере, одним из главных людей, то при штабе, в обществе благородных офицеров, – не более чем серенькой солдатской скотинкой, может, и чуть повыше денщика, однако не настолько, чтобы запоминать его имя.
Зато Ренки очень быстро объяснили, что раскрывать рот в присутствии офицеров он может только по приказу. Но лучше прикинуться бродячим духом, которого не видно, и только результаты его деятельности могут быть замечены простыми смертными.
И действительно – лишний раз лучше не попадаться на глаза иным особам, чтобы не получить унизительного задания типа почистить сапоги или подмести пол в штабной палатке. Пусть капралу, да еще и порученцу полковника, этого делать и не полагалось, не все офицеры считались с подобными мелочами.
Так что жизнь капрала Дарээка при штабе полка вряд ли можно было назвать особо приятной. Но, к счастью, почти целый день Ренки бегал, выполняя поручения полковника. Тот, несколько раз проверив сообразительность и деловые качества своего подчиненного, начал поручать ему все более ответственные дела. Вот только не сказать, чтобы они были особенно интересными.
Пересчитывать обозное имущество или сверять запасы пороха и свинца, указанные в бумагах, с реальными… Писать под диктовку приказы и отчеты… Бегать по всему армейскому лагерю, передавая приказы или разнося письма полковника… Ей-богу, Ренки бы предпочел заняться муштрой, а лучше – еще раз сходить с Йоовиком в разведку, чем заниматься всей этой «штабной» работкой. Но, как он уже понял, в армии никто не спрашивает, чем тыхочешь заниматься. Тебе это сообщают в приказной форме.
Но были у него и другие обязанности…
– Я уже подчас начинаю стесняться спрашивать, не идет ли то, чем мне предстоит заняться, вразрез с интересами короля, – с печальной усмешкой произнес Ренки, когда они с лейтенантом вернулись в расположение своей роты. – У меня создается впечатление, что все при этом смотрят на меня с сожалением, как на умалишенного.
– Поменьше цинизма, парень, это не идет на пользу душе, – усмехнулся в ответ лейтенант, знаком разрешая ему сесть. – И не переживай так за короля. – Мы все ему служим, как и королевству, в котором родились. Но сам подумай: пойдет ли его величеству на пользу, коли мы тут все сдохнем от голода или останемся нищими? Вот и я думаю, что нет! И не надо лишних фантазий. Большинство парней, носящих зелено-красный мундир Шестого Гренадерского, не раз грудью встречали вражеские залпы и шли в полный рост на картечь ради своего короля. И не их беда, что жить, придерживаясь только королевских правил, не получается почитай что ни у кого. Вот они и крутятся, как могут.
– Но ведь реформы короля Ваарасика Второго… – начал было Ренки, но замолк, остановленный жестом лейтенанта.
– Вьюнош… – насмешливо глядя на Ренки, произнес Бид тоном школьного учителя. – А скажи-ка мне, ради чего мы сейчас воюем?
– Ну… – удивился такому повороту разговора Ренки. – Чтобы вернуть в состав королевства мятежное герцогство Орегаар, отколовшееся от него еще в начале прошлого века во времена смуты. Это каждому известно!
– Ну насчет «каждому» я не уверен, – рассмеялся Бид. – Большинству солдат вообще наплевать на причины войны. А вот поведай мне, – продолжил он, изображая известного комического персонажа площадных балаганов – Профессора, – почему мы так стремимся вернуть себе это герцогство на протяжении последних ста лет и почему Кредонская республика норовит нам в этом помешать?
– Бунт против короля неприемлем! – отчеканил Ренки. – Если мы позволим орегаарцам поступать по-своему, то и другие области могут взбунтоваться! Клятвопреступники должны быть наказаны! К тому же герцогство расположено в горах, а там богатые рудники золота и других металлов. А подлые торгаши-кредонцы очень неплохо наживаются на торговле с Орегааром, вот и пытаются мешать восстановлению справедливости.
– Во-от, вьюнош! – так же чисто по-профессорски поднял палец вверх Бид. – Все дело в том, что, когда Ваарасик Второй (да славится в веках его имя) проводил свои реформы, королевство золото гребло лопатой и в казне был полный порядок. Так что денег, чтобы содержать армию сытой, одетой и хорошо вооруженной, имелось в достатке. Ну а дальше ты сам знаешь. Король умирает, не оставив прямого наследника. Его племянники воюют за престол. Смута. Герцогство делает королевству ручкой вместе со своими запасами золота, меди и железа. А ранее бывшая не более чем занюханным прибежищем торгашей и пиратов Кредонская республика начинает стремительно богатеть, торгуя с горами и со всем миром. Чего ты на меня так смотришь? Или думаешь, простолюдину не дано знать историю собственной страны? Я, к твоему сведению, едва университет не окончил. Да только моя семья разорилась… короче, пришлось идти в армию. К чему я, собственно, рассказываю тебе все это, капрал. Не хочу, чтобы ты думал, будто мы делаем что-то против короля и твоих принципов. Хочу, чтобы ты нам верил. Потому как на тебя многие люди большие надежды теперь возлагать будут. Должность порученца кажется маленькой и ничтожной. Но место это важное. Во-первых, ты, как порученец, будешь в курсе всех планов и распоряжений. Во-вторых, ты теперь получаешь почти полную свободу передвижения по всему лагерю. Никакому патрулю и в голову не придет поинтересоваться, за каким демоном порученец полковника идет в обоз или вообще гуляет за лагерем с мешком не пойми чего на плечах. Опять же, если я постоянно буду бегать к полковнику, кто-то может задаться вопросом, зачем. И хотя это «зачем» почти всем и так известно, глаза людям лучше не мозолить. Ну а ты, как я тебе и сказал, в передвижениях свободен. Да и не обращает никто внимания на порученцев.
– И в чем будет заключаться моя служба… вам… – спросил Ренки, глядя прямо в глаза лейтенанту.
– Не мне, – ответил Бид, – а нам. А мы – это, считай, почти тысяча солдат, восемь десятков унтеров и десяток офицеров. Как ты понял, включая и оу Дезгоота.
А почему, ты спросишь меня, полковник в таких делах запачкаться не боится? Да потому что полковник, еще будучи лейтенантом, понял, что командир – это не тот, кто, сидя на белом верблюде или коне, тросточкой направление атаки показывает, а тот, кто о своих людях заботится, чтобы они были сыты, одеты и здоровы.
Вот потому и солдаты к нему всегда со всей душой. И коли он прикажет, на смерть за него пойдут, себя не жалеючи. Так он, можно сказать, полковником и стал!
Лейтенант замолчал, словно бы давая время Ренки обдумать все услышанное. А потом продолжил уже совсем другим тоном:
– Доод говорил, ты офицером мечтал быть, оттого все эти уставы и строевые приемы и учил. Считай, мы тебя сейчас на прямую дорожку к этому вывели… пусть и длинную. Сумеешь себя еще раз показать, как со знаменем, – и с твоим происхождением можешь получить чин волонтера. А это уже не солдат. Ну а там уж… А сможешь убедить ребят, что тебе верить можно, как самим себе, – они тебе даже на патент для первого офицерского чина скинутся. Только сам понимаешь: такое доверие предавать нельзя или первого же сражения не переживешь…
Так что помимо поручений, которые выполнял теперь Ренки для полковника, ему приходилось бегать и по делам общества. Иногда посредством Ренки из рук в руки переходили немалые суммы денег. Пару раз приходилось доставлять маркитантам захваченную в походе добычу, а однажды – сопровождать телегу с предназначенной для шитья мундиров тканью, которая канула куда-то в необъятное нутро обозной жизни и пропала бесследно, зато в обратную сторону были переправлены вино и мука.
Еще Ренки разносил «подарки» нужным людям. Или прикрывал от патрулей Тайной службы темные делишки своих товарищей, сути которых подчас и сам не понимал. Ну и, конечно, подробно информировал Бида обо всем, что творится в штабе.
Нельзя сказать, что Ренки все это сильно нравилось, но свою работу он старался выполнять честно.
– Такие вот дела… – сообщил генерал оу Крааст собравшимся на совет офицерам, кидая на стол свиток с печатями генерального штаба. – Кое-кто при дворе считает, что мы не можем все время так позорно пятиться назад, а должны дать решительное сражение и всех победить. И то, что сейчас кредонцев почти вдвое больше нас, достойным аргументом против сражения не считается.
– В голой степи – и без артиллерии? Нас сотрут в порошок, – с сомнением в голосе высказался полковник Девятнадцатого Королевского. – А потом кредонцы по нашим костям дойдут до портов. Тогда с Зарданским плоскогорьем можно попрощаться, а заодно и с дорогой в Орегаар! В лучшем случае в следующей кампании придется начинать с того, чего добились уже лет двадцать назад.
– Вы это знаете, я это знаю. Последний мальчишка-барабанщик с выбитыми ядром мозгами об этом догадывается. Но тамна это всем наплевать, у них свой резон, и потому, вне зависимости от наших знаний, битва состоится! Вот тут вот, – ткнул генерал Крааст в весьма приблизительно нарисованную карту, – я, еще когда мы сюда шли, приметил хорошее место для сражения. Левый фланг будет укреплен высоким холмом, правый упирается в большущий овраг. Это, конечно, не помешает им пустить свою кавалерию в обход холма. И потому мы выроем большой ров по левому флангу и поставим обоз вагенбургом. Холм тоже придется обкопать, чтобы на него было невозможно залезть. Обнесем позиции бруствером. В наиболее уязвимых местах поставим редуты. Натыкаем рогаток, нароем волчьих ям… и так далее. Превратим это место в крепость! Идея простая. Стоим намертво сутки, отбивая атаки. День простояли – поле боя за нами. А утром следующего дня под развернутыми знаменами, с барабанным боем торжественно драпаем оттуда, послав впереди себя гонцов с известием о данном врагу сражении, в котором мы почти что победили, но из-за численного преимущества противника, опасаясь окружения, вынуждены были отойти.
– Но мы не успеем ничего выкопать и укрепить… – резонно возразил генералу бывший при армии капитан-инженер. – При наших запасах шанцевого инструмента, чтобы хорошенько оборудовать позиции, понадобится дня три-четыре минимум. Кредонская кавалерия будет тут через сутки, а вся армия подтянется еще через день!
– Вот поэтому их должен кто-то задержать на это время, – подвел итог генерал. – Думаю, наши славные гренадеры вполне с этим справятся!
Оу Дезгоот и командир Пятнадцатого переглянулись и молча кивнули. Было понятно, что их приносят в жертву, но возражать было бессмысленно.
– Ну вот видишь, Ренки, а ты все переживал, что тебе не подворачивается случай умереть за своего короля, – хладнокровно и даже с легкой смешинкой прокомментировал лейтенант Бид переданное через Ренки послание полковника. И продолжил, заметив, как закаменело лицо парнишки: – Не беспокойся так. Если подойти к делу с умом, может, и на этот раз обойдется. Я в штаб… Ты там, скорее всего, сейчас не понадобишься. Так что можешь пока пообщаться с друзьями. Будет нелишним.
Лейтенант Бид был действительно отличным офицером. И прекрасно понял, что творится на душе у Ренки.
Нет, какого-то животного страха, паники или желания бежать без оглядки при известии о возможной скорой смерти потомок древнего рода воинов не почувствовал. Ну или если даже и почувствовал, то сумел задавить эти недостойные чувства в зародыше. Но вот грусть и какая-то противная, угнетающая тоска… Он ведь так молод, так много еще не увидел и не попробовал в жизни.
Ведь были же какие-то планы… Пусть и почти несбыточные или, наоборот, мелкие и ничтожные, вроде пришить оторвавшуюся пуговицу. Начала выстраиваться некая карьера, и появились хоть и необычайно смутные, но все же перспективы добиться исполнения своей мечты. И получается, что все это в ближайшие дни превратится в пыль, в труху? И его молодое, полное сил, надежд и желаний тело будет валяться где-то посреди бесконечного Зарданского плоскогорья с вывороченными кишками или с оторванной головой? И ради чего тогда все эти муки прошлых месяцев?
Да, в таком состоянии лучше пойти к друзьям, чтобы, разделив с ними свои страхи и тоску, набраться мужества достойно встретить свою судьбу.
– Вот такие вот дела… – закончил Ренки информировать своих однополчан относительно новейших замыслов начальства. – Нам выпала роль арьергарда, который должен максимально долго сдерживать вражескую армию!
– … – с деланым равнодушием прокомментировал это известие сержант Фаарик, подсевший к костру их капральства послушать свежие новости. – От нашего полка две трети осталось да половина от Пятнадцатого. Если кредонцы хорошенько навалятся, нас и на полдня не хватит. У них кавалерия и эти их чертовы пушечки. Кавалерия заставит нас стоять на месте, а пушки расстреляют в упор. Но такова уж доля солдатская, парни, никогда не угадаешь, из-за какого поворота к тебе смертушка пожалует. Так что дадим завтра этим сволочам такой бой, чтобы они со страху гадили, цифру «шесть» на заборе увидемши! Кстати, капрал, ты вроде недавно запасы пересчитывал. Как у нас там с порохом дела обстоят? От кавалерии только частой пальбой и можно отбиться.
– Да не так чтобы очень, – честно ответил Ренки. – Мы с полковником считали. После того боя по тридцать – сорок выстрелов на мушкет осталось. Так что очень часто палить не удастся. Есть, правда, пара возов с порохом для пушек. Но для мушкетов он вроде как не особо годится?
– М-да… – вдруг произнес молчавший ранее Готор.
Ренки неоднократно смотрел в его сторону и по лицу друга видел, что его гнетут какие-то тяжелые сомнения. Словно он хочет и не может решиться на какой-то серьезный шаг.
– С одной стороны, вроде и не стоит… – как-то непонятно сказал Готор. – А с другой – бестолково помирать тоже не хочется. Ренки, можешь мне устроить встречу с лейтенантом? Скажи, что у меня есть интересное предложение.
Фактически была еще ночь, когда сборная команда, состоящая из одного капральства роты лейтенанта Бида и каторжной роты с капральством охраны, под предводительством капрала Готора и капрала-порученца оу Дерээка занялись своим делом. Очень привычным делом – копать землю.
– Какого демона? – заорал полковник оу Дезгоот, когда лейтенант с двумя капралами заявились к нему посреди ночи. – Лаарт, чтоб тебе поносом изойти… Неужели ты уже успел соскучиться по мне? Совет ведь закончился всего полтора часа назад!
– Тут поступило одно предложение, – спокойно глядя на ярость полковника, ответил лейтенант Бид. – Оно может весьма существенно дополнить твой план.
– К чему улучшать хорошее? – философски спросил сам себя полковник, успокаиваясь и садясь на кровати. – Лучше бы выспаться дали. Завтра и так будет непростой день.
– А ты послушай, – ответил лейтенант и кратко пересказал предложение своего подчиненного.
– Бред, – прокомментировал это полковник. – Эта штука называется миной, их используют при осаде крепостей, чтобы взорвать стену. Какую стену ты собираешься взрывать посреди пустыни?
– Я тоже так подумал, – ответил лейтенант. – И предложи мне это кто-то другой, наверное, даже не стал бы его слушать. Но от этого парня пока исходили только дельные предложения. И он убедил меня, что это имеет смысл. В конце концов, что мы теряем?
– А как рванет эта его мина у тебя же под задницей – вот тогда и узнаешь. Вдвойне глупо умирать от собственных затей. Порох – штука такая, его и в мушкет-то сыпать осторожно надо. А ты хочешь его целыми бочонками взрывать. При осадах этим специальные инженеры, которые, кстати, жалованье в тройном размере получают, занимаются, и то через два раза на третий что-нибудь не то случается. А ты хочешь доверить это дело простому солдату?
– Думаю, этому можно доверить! Он совсем не простой солдат. Он вообще очень темная лошадка, то дураком прикидывается, а то такие вещи предложит, которые, при всей их простоте, и опытным воякам в голову прийти не могут. Так что я бы рискнул.
– А-а-а! – махнул рукой полковник. – Демоны со всеми вами, пусть играют. Пусть берет каторжную команду (этих не жалко) и делает, что задумал. И ты, Лаарт, коли мне сон перебил, тоже поспать не надейся. Покажешь ему, где, что да как. Капрал Ренки, раз уж ты заодно с этими злодеями, садись писать приказ, а потом дуй в обоз за порохом. И вообще, это ведь твой приятель? Вот и будешь ему во всем помогать. А потом мне доложишь. Чует мое сердце – с вашими затеями скоро мы все на обеде у ворон отоспимся!
