Текст книги "Азбука. «Император» и другие мнения"

Автор книги: Эдуард Лимонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Либералы

Либералы вообще не годятся для осуществления дела революции. Их знания обширны и поверхностны, они уверены во всём сразу и никогда сильно не бывают уверены ни в одной идее.

Они выбирают весь комплекс идей, потому абсолютно точно их казалось бы насмешливая характеристика, они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО «за всё хорошее, против всего плохого».

Посему они всегда парализованы множественностью идей, их болтовня – попурри из идей. А до действия дело никогда не доходит. Действие – это следствие выбора и следствие отбраковывания всех второстепенных идей ради одной первостепенной.

Либералы всегда перегружены цивилизацией.

* * *

Взгляды либералов – примитивная глупость. Их просто никто серьезно не критиковал.

1. Либералы считают, что прогресс бесконечен. Но он конечен, планета изнемогает от человека и больше не может быть предметом эксплуатации.

2. Сменяемость власти не обеспечивает качества власти. В 80-е годы советская власть меняла руководителей вынужденно часто.

Последовательно умерли Брежнев, Андропов, Черненко. К власти пришёл бездарный Горбачёв. Затем беспринципный Ельцин.

* * *

Словосочетание «группенфюрер SS» вызывает в юношах прилив адреналина.

1. Двух народов нет. Есть малочисленная городская интеллигенция и народ.

2. Разрыв связи между народом и властью наблюдается везде. И между народом и интеллигенцией такой разрыв всегда и был, существовал. Никакие рыцари не чувствовали себя народом. Интересы были противоположны.

3. Торговые центры ТЦ, ТРЦ (как «Зимняя вишня») слепо позаимствованы бизнесменами России с Запада. Не надо еще и за это делать власть виновной.

* * *

Либералы кричат: «Подчинимся, покоримся США, тогда нам отменят санкции!»

Либералы-шкурники, им лишь бы корыто не убрали, чтоб жрать сытно. Свиньи!

* * *

За либералами есть правда, но это маленькая изящная городская правда. В то время как народная правда, грубая, огромная, как шершавый астероид несётся на нас всех. Идея восстания неимущих классов против богатых всегда будет иметь в России бешеный успех. Нужно лишь ловко начать это восстание, чтоб его не придушили в самом начале. А разыграется – уже не остановишь.

* * *

Сегодня на Сахарова был митинг протеста против блокировки Telegram. Где-то тысяч семь, семь с половиной, что не плохо, однако детски беспомощно. Хвастаются ультра-либералы. Выступали Яшин и Навальный.

Дуров на странице в Контакте: «Тысячи молодых и прогрессивных людей в данный момент выступают в защиту свободы Интернета в Москве. Тысячи ещё продолжают подходить. Это беспрецедентно. Я горжусь тем, что родился в одной стране с этими людьми. Ваша энергия меняет мир».

На самом деле не меняет нисколько.

И ещё: если бы Дуров продавал подсолнечное масло, то никто бы не заметил его стенания. Но он продаёт свободу Интернета. Как заинтересованного лица его мнение мало весит. Он должен заткнуться как зарабатывающая на свободе Интернета сторона.

* * *

Либералы не соображают, чего они хотят. Они не понимают, что стремясь к руководству страной, они обязаны потакать народу. А они же хотят вылечить народ. Но вылечивать – это не задача политика, но задача реформатора-священнослужителя, огромного психиатра ростом с Христа.

* * *

Был вчера вечером на программе Соловьёва. Чувствовал себя совсем отличным от позиций других (деятелей искусства).

Утром понял почему. Они – деятели искусства – хотят примирения в обществе. Я не хочу примирения. Я хочу, чтобы враг (либералы) был разгромлен. Совсем. Подавлены, вышвырнуты из страны, либо подавлены. На II-ом съезде «Другой России» были обозначены два врага: либералы и власть. Я хочу, чтобы один из врагов, а именно либералы, был уничтожен властью.

Вчера на программе Соловьёва (говорили о покаянии режиссёра Юрия Быкова) я оказался среди банальной творческой интеллигенции и чувствовал себя не в своей тарелке.

Собравшиеся хотели примирения. Я не хочу примирения. Я хочу разгрома либералов руками власти.

Ибо с того времени, как на II-ом или на III-ем съезде «Другой России» (когда была провозглашена концепция двух врагов) власть воссоединила Крым с Россией, помогла в Донбассе, воюет в Сирии, а либералы деградировали и фактически стали врагами России.

Власть, таким образом, подвинулась к нам. А либералы отодвинулись. Так чего бы нам и не желать разгрома либералов. Я и желаю.

Вчера собравшиеся призывали к примирению. Я призывал к уничтожению проблемы либералов.

России больше невыносимо выносить их предательское фиглярство. У нас две России. Их – маленькая, и большая Россия – народная.

Мама

Мама рифмуется со словом «яма». Это печально, но это так.

Мигранты

В 2015 году в Европу прибыли 1,82 миллиона человек.

За первые месяцы 2016 года морем прибыли 173 761 человек.

За первые десять месяцев 2016 года 4 899 погибли в море. По данным МВФ к концу 2017 года в Европу прибудут четыре миллиона мигрантов, если считать с 2015 года, то есть в среднем по 1,3 миллиона в год.

В 2014 году в мире насчитывалось 60 миллионов переместившихся. Из них 19,5 миллиона стали беженцами.

К югу от Европы сегодня образовалась масса беженцев общей массой свыше 10 миллионов человек.

«Миллионы, я подчёркиваю, миллионы мигрантов из Афганистана, Ирака, Сирии, Алжира и Марокко готовы начать прибывать в Европу как только улучшится погода», премьер-министр Словении Мирослав Церар.

Президент Всемирного Экономического Форума Клаус Шваб:

«Посмотрите, например, как много стран в Африке зависят от экспорта нефти. А теперь представьте, что один миллиард человек, которые там проживают, двинутся на север».

«Из-за изменения климата, засух и одновременного роста населения в Европу в ближайшие годы направятся не несколько миллионов мигрантов из Ближнего Востока, даже не десятки, а сотни миллионов. Африка еще только раскачивается и входит во вкус в плане миграции. И это станет самым великим по своим масштабом переселением народов в истории человечества». Профессор Арон Софер из Хайфского Университета.

По состоянию на 2014 год в соседних с Сирией странах скопилось 4,3 миллиона только сирийских беженцев. Афганистан для 2,59 миллиона, Сомали – 1,1 миллиона, Тропическая Африка – 3,7 миллиона.

Во всем мире 34 тысячи человек в день вынуждены были покинуть свои дома, в среднем 24 человека в минуту.

Мигрируют в основном из Ирака, Сирии, Афганистана. В Италию, Грецию, Болгарию.

Наде Европой висит глыба: гигантский астероид массы мигрантов. Он расплющит старую Европу, превратив её в смесь Африки с Ближним Востоком, в вонючее бедное место. Не думали, что когда-нибудь они явятся отомстить.

* * *

Чтобы бороться с мигрантами в Европе пригодится и фашизм. Вот помяните моё слово!

И первыми кто его станет использовать, будут страны-бывшие члены гитлеровской коалиции, например, Венгрия. К элементам фашизма уже готовы страны Балтии, Польша (Пилсудского), Украина (Бандеры), Румыния (Антонеску), Албания (её бойцы состояли в Ваффен SS), Нидерланды (больше всех добровольцев служили в Ваффен SS), Хорватия (с её-то прошлым).

04 октября 2016 г.

Митинг

Вчера приехали к монументу, темно, зашли туда, в загон через другой угол, отодвинув ограду. Ментам, поскольку дождь, было лень видимо даже и протестовать, стояли безучастные на другом конце загона.

Выступал я час, в кепке и в тёплом бушлате, весь измок под ветром и дождём. Точнее 56 минут выступал.

Много молодёжи, новых лиц, несколько старушек, ни одного фрика.

Сплошной поток мимо безучастных граждан, смывался, вплёскивая у входов, в подземелья метро.

А что? Граждане всегда будут безучастны и большинство ни в чём никогда не буду участвовать. (Это иллюзия начинающих политиков, что будто бы будут.)

По моим ощущениям я был хорош. Издевался над теми, о ком рассказывал, гримасничал, возможно плевался, был саркастичен, разыгрывая сценки, изображал в лицах.

Те, кто меня вчера, и вообще в эти месяцы и годы видел, запомнят меня как очень выдающегося оратора.

Я не был таковым всегда, стал лишь в последние годы. Раньше у меня только случались ораторские удачи, сейчас – взрывное мастерство.

Дождь и ветер, спецэффекты доделали остальное.

Подошёл У, подарил мне кепку.

Пацаны повели меня к журналисту.

Журналист, пришедший взять у меня интервью, он наладил съемку под зонтом, вдруг стал задавать мне совершенно кабинетные вопросы.

– Какие три деятеля революции Вам наиболее близки?

Я вспылил и ушёл, не желая отвечать, так как вопросы были неуместны. Так он и остался под своим зонтом, и мне было его жалко…

* * *

Митинг-политинформация прошёл вчера на строительном участке. Там у метро резали камни, копали, стучали, оглушительно работали механизмы. Говорить было трудно. Но я говорил, невзирая еще и на боль во рту, чуть ли не час. (Когда ехал потом домой, то рот жутко болел.)

На митинге приходил журналист из Washington Post, я не взял его визитку.

Молотов выступал на митинге. Отвыступав, он сообщил мне, что убит Орхан Джемаль в Центрально-Африканской Республике, а с ним еще двое журналистов погибли. Ехали снимать ЧВК Вагнер для Ходорковского. Офис МБХ посылал их со смертельной миссией.

Приехав домой ел рис, потом куриный суп с капустой.

Среди ночи разбудила боль. Пришлось выпить еще порошок болеутоляющего. (Один выпил до отъезда на митинг.)

Проснулся чуть ранее 05 часов, полежал. Встал, написал пост для ЖЖ, опять лёг и встал в 08.02.

Сегодня уже не буду пить ЗОВИРАКС. Может быть прекратятся боли (или хотя бы стихнут) и может быть сойдёт постепенно отёк с лица.

Завтра поеду к «Лору» к 10 утра.

Сам нашёл Лора. Алшибая исчез, не проявился.

Названия

Лучшие названия в Мексике.

Вулкан Попокатепетль, город Тегусигальпа.

Проснёшься среди ночи: «Тегусигальпа! Тегусигальпа! Теночтитлан!»

Народы

Народ, конечно, тот еще соблазнитель. Народу хочется нравиться. Но лучше бы ни перед кем не заискивать. Заискивать – правде вредить. Мне же надо говорить правду.

* * *

Народ не меняет власть. Он – бульон, из которого мы образуемся. Народ не в силах ничего изменить. Он рассеян, привязан к дому, к детям, к консервативной и аполитичной жене (большинство женщин аполитичны, к тому же при авторитарном режиме им – слабому полу, живётся лучше, им безопаснее), а профессиональных политиков у нас раз-два и обчёлся.

Обычно меняют режимы в стране политические партии во главе с профессиональными политиками. Это их job. Потому корабль России стоит, колыхаясь не болотистых волнах.

Между тем, Россию ожидают тяжёлые времена. У нас много пространства, много пресной воды. Всего того, что будет дорого цениться уже в ближайшие годы. Нам будет конец, если после Путина к власти придёт либерал, даже не либерал, а всего лишь такой же как ВВП.

Жестокие предстоящие времена предполагают появление фигуры. Жестокой, романтичной, одинокой.

Я? Я стар.

* * *

МУСОРНЫЕ НАРОДЫ – например, египетские современные арабы. Глупые крестьяне, живущие на древней цивилизации.

СЛОВЕНКИ – профессиональные жены американских миллионеров.

* * *

Толпа ненавидит героев.

Она бежит копаться в их грязном белье.

А высшие удовольствие для неё – убить героя. Как этот тип, как его, Марк Чапмэн, убил Леннона.

На Салтовке

Вспомнил архитектуру дома на Поперечной 22, на Салтовке:

Три квартиры на 2-ом этаже в нашем подъезде были отданы военным.

Наша, трёхкомнатная, была поделена так: моему отцу – Савенко В. И. – одну комнату. Две – майору Печкурову Павлу Ивановичу, у него жена и двое детей: Володька и Тамарка. Правда семья жила в Иваново-Франковске, жена «западенка» была, в русский Харьков ехать не хотела. Майор почти тотчас, впрочем, умер от лейкемии. В дивизии говорили, это потому что плохо питался, всухомятку, жена-то в Ивано-Франковске. Её таким образом винили.

После смерти Павла Ивановича приехали в Харьков учиться Володька – ему отошла меньшая комната и Тамарка – та стала жить в большей, вместе с ещё тремя подругами. В 1955 году они все отучились и уехали. Мать приезжала раза два из Ивано-Франковска, там осталась «западенка», русский Харьков ненавидела.

Детская моя память сохранила её как высокую костлявую злую женщину с золотыми зубами, иронического склада.

Две двухкомнатные квартиры на нашем этаже были распределены так.

Одна, ближе к лестнице стала принадлежать семье военного прокурора. Фамилия его была Позин. Жена и взрослый сын Валерка и сам прокурор, имени его не помню. Позины держались на дистанции. В длинных, голубых (прокуроры же) шинелях до пят, по утрам отправлялись на работу. Прокурорские с простыми военными не общались.

Угловая двухкомнатная квартира была отдана «морячке» и её мужу, вероятнее всего моряку, капитану какого-то ранга и двум вполне взрослым дочерям.

Когда в центе города был отстроен дом для военных, по-моему, по адресу улица Академика Павлова, она спускалась к реке (на другом берегу стоял Благовещенский собор). Как и сквер, который строили солдаты моего отца; то семья «морячки» получила там квартиру.

И Позины в то же время получили там же. Во всяком случае их не стало больше в доме на Салтовке. Съехали. А мы остались, опростились, наша семья, и дружили с простыми. Правда денег не покупку мне велосипеда маме моей одолжили семья Шепельских (два сына: Влад и Ленька-«сумасшедший» о котором у меня есть стихотворенье «А Александры Васильевны гроб! Тихо тогда выносили…»). Шепельские занимали квартиру на первом этаже во втором подъезде нашего дома.

Беба и Додик Тернеры жили как мы, в квартире с двумя соседями, но на первом этаже и в другом подъезде. У них в комнате было всегда зашторено. У них было двое детей, младше меня: Мишка и Лёнька. Мишка по-моему потом жил в Германии. В молодую еврейку Бебу я был влюблён маленьким мальчиком. Все последующие еврейки подруги моей жизни были её отражениями.

* * *

Помню, с отцом ездили на его «Яве», я – сзади.

Помню сидели у какой-то реки, глядя в воду. Молчали. Он не умел. Ему надо бы было что-то вякнуть, пробормотать и прижать меня к себе. Может, я бы был другой. Но он не умел, стеснялся.

И Евгения Леонидовича Кропивницкого. С тем от Долгопрудной пошли к каналу имени Сталина, кажется. И сели. Там был в воде труп розовой собаки рядом, плескался. Евгений Леонидович не спеша говорил об искусстве…

Он был как следует быть. Я полюбил искусство. Но и мой отец в полевой форме мне запал в душу. Я его любил. Я очень сожалею, что он умер, мой отец. Мне бессмертие на хуй не нужно, если б он жил, было бы хорошо.

Липа расцвела. Цветы свисают. Пойду сейчас загорать на террасу. Остатки картошки поставил варить Аромат цветов липы не чувствую. Обоняние никакое.

В детстве у меня было сильнейшее обоняние. Любая травинка мне пахла особо.

За нашим домом был вполне огромный пустырь. Он простирался от здания ремесленного училища и до сараев дома, стоящего далеко на дальней соседней улице. Сараи были куркульские, хозяйственные, капитальные, обмазанные, с висячими могучими замками. В них содержали даже животных. Коров вроде не помню, но козы точно были. А через дорогу от тыльной части нашего дома цвела непролазная южная степь в рост человека. И там рос толстоствольный чудесный лохматый бурьян, похожий на расхристанного и опасного казака. Там планировали пчёлы, трутни, стрекозы вертолётами и такие диковинные дельтапланы насекомых, что я до сих по не разгадал, кто они такие были.

* * *

Хорошо мы жили на Салтовке. Вдали от великих идей. С помидорами на тарелках, поливали по вечерам наши участки «за домом». Цветы там у нас были, картошка. Деревья высаживали. Всё, что земля принимала. Сметана была белой. Мухи большими. Вдали от великих идей.

* * *

Недавно выслушал пару романсов по каналу «Культура». Вспомнил как отец мой пел эти самые романсы «Ночь светла, лишь луна / и горит серебром голубая волна… Милый друг, нежный друг…» и погрустил пару минут. Вообще-то я не сентиментален, но жизнь кончается, и вспоминаются мамка/папка…

В октябре 1964-го мне было 21 год.

Я только что уволился с завода «Серп и Молот», намереваясь стать членом организованной преступной группы. Но не судилось. Группу успели посадить в одном из портовых городов, и я остался у разбитого корыта.

Я искал работу. И в процессе поиска случай свёл меня с Анной М-ой Р., женщиной совсем не в моём вкусе, но я ещё об этом не знал, узнаю через шесть лет. Но она была красивой и яростной женщиной и я попал под её обаяние, обаяние женщины с уже тяжеловатым телом, ярко лиловыми глазами, смазливой и распутной. Ей нравились зелёные яблоки и зелёные юноши.

Помню один эпизод.

Если пойти от «закусочной-автомата» на Сумской улице в Харькове, повернув у Зеркальной струи, то можно было добраться до этого старого дома, населённого поколениями харьковских интеллигентов.

Там он и жил, бывший любовник Анны, серьёзный человек лет тридцати. Он не высмеял нас, когда мы пришли, не упрекнул, что мол ты разгуливаешь с пацанами подростками. Он сделал нам аккуратные бутерброды с ливерной колбасой и свежим огурцом поверх и налил три рюмки холодной водки. Мы долго не оставались там, ушли, но с тех пор эти бутерброды стали для меня символом хорошей жизни, сама их форма, вкус, запах свежего огурца и такое узкое небольшое освежающее опьянение.

Жизнь потом кормила меня устрицами, поила редкими дорогими напитками, но та ливерная на аккуратном бутерброде стала для меня эталоном той новой жизни, в которую я пришёл.

У нас дома мы так не закусывали. Родители мои вообще не пили. Жили скучно.

Обо мне

Марк Эймс мне недавно откуда-то из США (может из Лас-Вегаса):

«Если бы ты писал на другом языке, ты был бы популярен, как Дьявол».

* * *

Патрик Бессон, французский писатель и журналист:

«Она была певицей высокого роста. Она проводила её время крича на нас. На нас молодых французских писателей из газеты „L’ldiot International“ (Данциг, Дютертр, Наб, я). Она жаловалась, что мы не делали нашу работу как следует. В отличии от Эдуарда, который станет большим писателем. Это заставляло нас очень смеяться. Была ли она права? Следует сказать, чтобы доставить удовольствие её призраку, что да. (Наташа покончила с собой в Москве)».

* * *

Нашел Аркадия Филатова (харьковский поэт) интервью его данное журналисту Потинкову:

Обо мне: «Да, Лимонов был просто мальчиком. Мальчишкой! Он был в хорошей компании, с тем же Вагричем Бахчаняном. Сам же он тогда ничего не делал, ничего не писал».

Что у меня было в сравнении со всеми с ними? Большой талант и безоглядная, нерасчётливая мобильность. Взял и поехал в Москву! А они – нет.

Мальчиком я был. Когда я познакомился с Анной мне был 21 год.

* * *

Сын Бродского Андрей Басманов (интервью «Вечерний Санкт-Петербург»):

«А если Вы спрашиваете об убеждениях, то ближе всего Лимонов. Я видел Эдуарда в середине 90-х. Но так как я знал, какие у него с отцом были непростые взаимоотношения, то не рискнул с ним общаться. Дед Лимон – мужик вредный. Бывает, что и заносит его, на мой взгляд. Но я его очень уважаю и безмерно благодарен ему за его книжки, в первую очередь „американского периода“, мне они помогли в самоопределении. И вообще выжить, в том числе и физически. Дали маяки в тяжёлое время».

* * *

Перечитал «Моп ami ecrivain» – предисловие Патрика Бессон к книге Жерара Гасто «Limonov and Paris».

Очень хорошо! Очень хорошо!

Только Патрик грустный. Может быть что жизнь прошла. Изобразил меня таким Чарли Чаплиным. Маленьким, плохо говорящим по-французски, пламенным, злым талантом.

Видимо я такой и был.

Его характеристика Наташи Медведевой как женщины-смерть странным образом совпадает с характеристикой Дугина.

* * *

Захар Прилепин: «Сначала долго все живые, живые. Потом раз и всех вдруг нет.

Один Дед (Эд Савенко) сидит, хохочет. Заходил к нему недавно. Он за птицами с балкона наблюдает.

Иногда кажется, что он сам как ворон сидит там на балконе по ночам. Выкрикивая по-вороньи что-то оскорбительное».

* * *

«Меня воспитала „Стратегия-31“» – признался Михаил Светов, глава либертарианской партии, организовавшей совместно с Навальным митинг на проспекте Сахарова 29 июля.

Один день

Человеческое существование – это сплошной день, называемый «жизнь». Астрономические его фазы: день/ночь не особо важны, достаточно устроиться так, чтобы спать дважды в день, чтобы понять.

В большом одном дне жизни у человека приходят и уходят женщины. Это всё одна женщина, на самом деле, лишь разные её ипостаси (разные её качества преобладают в экземплярах). Потому можно сказать, что история человека – это вновь и вновь история Адама (его реплик-копий) и Евы, и ничего больше.

* * *

Ехали в снегу в Мосгорсуд сегодня. В какой-то момент вдоль машины шла девочка с длинными тонкими ножками, как у Лизки Блезе были. Охранники болтали о своём, а я некоторое время («Форд» порой втыкался в пробку) всё смотрел на её ножки и вспоминал как мы слушали Эдит Пиаф у меня на теплом полу в Калошином переулке, и я ей переводил. А теперь я езжу к ней на Даниловское кладбище каждое 9 февраля, в день её смерти.

В Мосгорсуде чисто, тепло и противно. Справедливость туда и не залетала. Зато обширные коридоры, лавки с железными сидениями, прекрасные двери с бронзовыми ручками. Но никакой справедливости и закона ноль.