Текст книги "Любовники"

Автор книги: Эдуард Багиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

X

Мы с Алиевым договорились встретиться в шесть вечера в баре на Смоленке. Через пару часов в соседнем заведении начнется вечеринка, посвященная очередной годовщине «Литпрома». Объявление неделю провисело на главной странице сайта, в связи с этим на форуме шли бурные обсуждения, и не заметить мероприятие было просто невозможно, даже учитывая то, что Алиев в последнее время на «Литпром» не заглядывал из-за прибавившегося объема работы, а я не вылезал с «Одноклассников». В ожидании начала мы решили встретиться где-нибудь по-соседству, чтобы не стоять в пробках, а заодно и пообщаться без посторонних. Было о чём.

Алиев сидел за столиком, и с брезгливым выражением читал какую-то газету. Завидев меня, он поднялся, мы поздоровались, и он сразу же отвлекся на срочный звонок, кивнув мне на газету, почитай, мол. Газетёнка из разряда дешёвеньких листков, которые издают для оболванивания старушек и дебилоидов с рабочих окраин бритоголовые фашисты. На первой странице огромными буквами было набрано: «Они хотят выжить нас из России!» Текст статьи приводился якобы из интервью одного из российских мусульманских лидеров, и по прочтении его мне, весьма далекому от межэтнических разборок абсолютно русскому пацифисту, захотелось схватить бейсбольную биту, и пойти крушить прилавки на кавказских рынках.

«В нашей стране, – со смаком цитировался неведомый муфтий, – идёт незнакомая, и непонятная вам до сих пор война, имя которой – джихад. Я не стану объяснять вам, что это такое. Всё равно вы не поймёте. Не в этом суть данного изложения. Но то, что недавно произошло в Беслане – это не терроризм. Это – месть. Когда люди смертельно мстят – я их поддерживаю. Я поддерживаю такой джихад. Я мусульманин. А ещё я – мужчина. Поэтому я не могу не поддерживать их месть, против какого бы народа она не была направлена, пусть даже против российского народа, среди которого я сейчас живу. На их месте я поступал бы так же.

Один из вас, русских, недавно написал мне письмо следующего содержания: „Я хочу, что бы их всех расстреляли. Почему они устраивают теракты? Почему мы не можем ответить им тем же? Почему гибнут маленькие дети, которые и жизни-то не повидали? Мне очень интересно, есть ли у этих уродов семьи? Сможет кто-либо ответить на эти вопросы? Я знаю, что хочу, чтобы все эти чурки просто умерли, чтоб никто из них не скрылся“. Такие письма вы, русские, пишете мне, мусульманскому священнослужителю!

Но вы даже не думаете о том, что кавказские мужчины не просто так, от нечего делать, пошли и захватили школу с детьми. У этих мужчин никого не осталось. Но вы этого не замечаете. Вас можно пронять только так же: убив вашего ребенка. Тогда вы начинаете чувствовать то же, что и мы. А до этого у вас просто нет в головах этих мыслей. Так, ерунда, перебили жалкую сотню тысяч „черножопых“ крестьян. Они всё равно не люди, чего о них думать? Да?

Посмотрите на своего ребёнка. Вы можете представить его в луже собственной крови лежащего в развалинах вашего дома? Есть ли оправдание такому зрелищу? Как вы думаете? Как вы будете относиться к людям, содеявшим такое с вашим маленьким ребенком? Встречать его хлебом-солью?

За столько прошедших кровавых лет, в течение которых погибло огромное количество ваших детей и восемнадцатилетних „солдат“, вы до сих пор не поняли, что собственно чеченского вопроса уже давно не существует. Чеченцев немного. Поубивать пару-тройку их руководителей – много ума не надо. Но вы до сих пор так и не поняли, что этим проблемы не решить. Потому что вы уже давно воюете не просто с Чечнёй. Против вас воюет уже весь исламский мир. И воюет, как вы видите – победоносно. Или вы станете это оспаривать? Америка когда-то стерла многострадальный Афганистан с лица земли практически полностью, не оставив там камня на камне. Причём, совершенно без причины: посмотрите на карту мира – где Афганистан, и где Америка. Но это американцам всё равно не помогло. Из пустыни уничтоженного Афганистана мстители, патриоты и мусульмане, мулла Омар и Осама бен Ладен успешно направили самолеты с мстителями в самое сердце Америки. Или этих добровольно принявших смерть простых мусульманских парней вы тоже назовёте террористами?

Нас, мусульман в мире много, очень много. И все мы – братья. А не такие бараны, как русский народ. Мы в любой момент готовы пойти друг за друга на смерть. И вам, „просвещённые русские“ и иже, не воевать с нами нужно. Вам нужно срочно мириться с нами и признать уже, наконец, очевидный факт, что мусульмане тоже люди, и далеко не худшие люди, ничуть не хуже вас. И немедленно прекратить взрывать наши дома, и убивать наших детей, матерей, отцов и братьев с сестрами. Видите, как всё просто? Вы перестанете убивать наших детей – мы перестанем убивать ваших. Всего-то. И не надо ломать голову в геополитических спорах о той земле, которая принадлежит не вам.

А если вы на это не согласны, тогда терпите. Когда поумирает большинство мстящих вам чеченцев – в Россию придет Осама бен Ладен. Это совершенно предсказуемо. Он будет жить где-нибудь в Муроме, под носом у спецслужб, и мстить за миллионы невинноубиенных мусульманских детей. Ваши дети будут умирать и впредь. Мучительно, от пуль, жажды и побоев, как в той бесланской школе. А мулла Омар будет творить намаз с собора Василия Блаженного, предварительно заменив на куполах ваши кресты на наши полумесяцы».

– И что ты обо всём этом думаешь? – возмущённо спросил я у вернувшегося Алиева. – Как можно, проживая в России, так отзываться о русских?

– А чего об этом думать? – Алиев исподлобья смотрел на меня, и злобно пил виски. – Чего тут неясного? Понятное дело, что писал это никакой не муфтий. Ни один священник, даже трижды мусульманский, никогда не станет оперировать такой терминологией. Написал эту статью абсолютно русский провокатор. Фамилию точно не помню, то ли Сувахин, то ли Росомахин. Яйца бы ему вырвать, блядь.

– Русский? – поразился я. – Русскому-то это зачем? Это же бред какой-то, если он правда русский.

– Наивный ты, Рома, как девочка из деревни. Потому что ему за это платят деньги! Тебе даже невдомек, какие движения происходят сейчас в стране на межнациональной почве. Хотя, тебе особо и не надо, ты ж сам русский. Зато мимо меня, как азербайджанца, это не проходит. Потому что мне это небезразлично. И в интернете я, в отличие от тебя, не телок снимаю, а информацию изучаю. Есть несколько фашистских контор, которые прикрываясь лозунгами «националистов», устраивают на этом фоне беспорядки, а иногда даже настоящие погромы с убийствами ни в чем неповинных кавказцев, азиатов, и вообще всех, кто не славяне. Еврейские организации им за это платят деньги. Потому что под такую шумиху, типа «вот смотрите, нас притесняют русские фашисты», еврейским организациям с Запада тоже заносят деньги, только, разумеется, суммы там совсем другие. Там уже миллионы, а не те унизительные гроши, которые швыряются русским бритоголовым баранам. Они все этим живут. И в руководстве таких конторок тоже зачастую сидят маскирующиеся под русских евреи.

Впрочем, о всякой мрази я сейчас говорить не хочу, это отдельная тема.

– А тебе-то это зачем всё, Жень? Ты ж на азера похож весьма условно. Да и мать у тебя русская. Ты ж сам практически настоящий русский по нации.

– Да нет такой нации – русский! – взвился Алиев. – То есть, – поправился он, – я имею ввиду именно в контексте масштаба всей страны. Эти фашистские мрази за бабло разжигают конфликты, в которых гибнут люди, понимаешь? А если уж говорить о национальностях, то я не русский, а азербайджанец. Потому что отец у меня азербайджанец, фамилия у меня азербайджанская, и выбор национальности при получении советского паспорта для меня даже не стоял. При этом я гражданин России! Но знаешь, сколько раз мне говорили, чтоб я сваливал отсюда «в свой Азербайджан»? Мусора всякие, гопота, да даже и ряд вполне образованных русских москвичей. Это они говорили мне, гражданину страны, ты представляешь? А после тех взрывов в Печатниках и на Каширке, узнав о моей мусульманской принадлежности, некоторые из них даже угрожали, что выкинут меня из России.

– И чего, выкинули? – улыбнулся я. Горячность Евгения меня немного забавляла.

– Ага, видишь, весь такой выкинутый тут сижу. Тогда собрались все соседи, весь дом, и устроили типа собрание жильцов такое. С участковым во главе. Пытались протолкнуть тему каких-то идиотских поочередных ночных дежурств. Ну, типа все должны по ночам патрулировать вокруг дома с резиновой дубинкой, и караулить террористов.

– Отличная идея, – я налил себе стакан виски. – У тебя был шанс спасти Россию от страшной опасности.

– Именно, – ухмыльнулся Алиев. – Вдруг бы повезло, и я нарвался бы на самого Басаева, сидящего за рулем грузовика со взрывчаткой. Может, медаль бы дали потом.

– И чего, долго ты патрулировал окрестности дома?

– Да ни минуты, – поморщился Евгений. – Как ты себе представляешь, что я брожу по ночам с дубиной, и сдаю ментам каждого припозднившегося кавказца? Я тогда перед всем собранием повертел пальцем у виска, показал на участкового, и сказал, что не собираюсь выполнять за него его работу. Я плачу налоги, он и его семья живут на мои деньги, и поэтому он обязан сделать так, чтоб я даже не задавался вопросами своей безопасности.

– И тебя не забили сразу лопатами и вилами?

– Да кто там забьёт-то? Тьфу! Стадо, блядь. Конечно, они начали орать, что я не патриот, и вообще – есть ли у меня регистрация? Участковый спросил мою фамилию, я назвал, после чего они заорали ещё громче, а мент поклялся, что снимать в этом доме квартиру я буду только через его труп. Типа он ляжет костьми, но выселит меня отсюда. На что я совершенно спокойно сообщил, что в любое время он может проверить мою регистрацию, на законных основаниях выданную местным райотделом милиции, а также я в силу его полномочий позволю ознакомиться с юридическим договором, заключённым с хозяином квартиры, согласно которому в этой квартире я абсолютно законно буду проживать ещё минимум полтора года. Так что при желании трупом он может ложиться прямо сейчас, я уже готов через него перешагнуть. После чего развернулся, и ушёл домой.

– Нормальный такой ход, – уважительно подметил я. – Могли ведь реально затоптать. Все ведь наверняка на нервах были после этих терактов. А тут ещё какая-то нерусь не поддерживает их патриотический порыв.

– Меня не волнуют чужие слабые нервы, Рома. Я уже заплатил ментам за свою безопасность, и имею полное право требовать её обеспечения. Меня тогда ещё возмущало страшно, что в Москве аж сто пятьдесят тысяч ментов. В Нью-Йорке, к примеру, сорок тысяч. И вот прикинь, эти полторы сотни тысяч дармоедов бродят по Москве, и обирают приезжих. Знаешь, сколько бабла я этим козлам заплатил, пока не научился покупать себе всякие регистрации и поддельные ксивы? Да немеряно просто! А знаешь, за какую бешеную сумму я купил тогда регистрацию в том грёбаном райотделе? И поэтому меня бесила сама мысль о том, что я ещё и работу за них выполнять должен. А что до ночных прогулок с дубинками и поголовного контролирования кавказцев, то голосовало за такие санкции самое тупое и бесполезное быдло из всего этого стада. Им невдомёк, что террористам алкаш с дубиной не помеха. Им просто хотелось раз в жизни почувствовать над кем-то власть. Пусть и маленькую. Но над живым человеком. У него дубина, и московская прописка в паспорте. Два преимущества. Больше-то ни одного нет. Ему не растолкуешь, что кавказцы, между прочим, тоже живут в этих же домах. Вот скажи, от кого эти приматы с дубьём собираются защищать свои дворы? От торгующего арбузами нищего азербайджанца, который, часто буквально рискуя жизнью, несколько тысяч километров волок им эти арбузы из Баку на полумертвом грузовике, по дороге кормя ими каждого ничтожного постового мусоришку; чтобы потом, продав эти проклятые арбузы, увезти в Азербайджан несчастные пятьсот долларов и полгода кормить на них своих голодных детей? Эти «дружинники» просто тупые, как бараны, а иначе до фразы про выселять точно бы не дошло.

– Да кого они собирались выселять-то? Тебя, что ли? – заржал я.

– Да им дай волю, они и меня бы попытались. Но со мной-то посложнее будет. Я ведь не безобидный затюканный торговец арбузами. Попробуйте, выселите. Я их, блядь, забью до фарша, и сожгу дотла вместе с их товарищами-гопниками. Зубами их загрызу. Таких алкашей-дружинников даже и отстреливать-то не потребуется, лично я один пятерых таких просто заплюю до смерти. И таких как я, приезжих, в моей Москве – миллионы. Некоторые москвичи и представить себе не могут, что у меня тоже есть моя Москва. Им это дико. Я азербайджанец Алиев, гражданин России и житель Москвы, я когда-то приехал сюда жить, и не им мне указывать, что делать и куда ехать. В одной только моей пятке правой ноги чувства собственного достоинства и гордости во много раз больше, чем у ста тысяч таких вот ничтожных трусов, вместе взятых. Я – патриот России, блядь. И, если потребуется, буду вбивать эту информацию всякому неумному хулиганью в голову кулаком. И доказывать свой патриотизм шатанием по району по прихоти какого-то придурка-мента я точно не намерен. А вот если завтра в городе официально объявят военное положение, то я первым пойду на пункт регистрироваться, потом возьму автомат, и стану делать то, что скажут. Потому что я молод и здоров, к тому же прекрасно умею стрелять.

– Всё это, конечно, звучит красиво, – я тоже уже начал злиться. – Но вот кажется мне, Евгений, ты наглухо забыл, что коренное население России – это всё-таки совсем не азербайджанцы. Вот ты за полчаса уже раз десять гордо уточнил, что ты азер. А я, блядь, русский! И к обычным среднестатистическим чуркам, которых мы видим на рынках и стройках, тоже отношусь, мягко выражаясь… настороженно. Нежной любви к ним уж точно не испытываю.

– А тебя никто и не заставляет их любить, – ничуть не смутился Алиев. – Ты просто путаешь понятия. Национальность и нация – это две большие разницы. Ты – русский, гражданин России. Я – азер, гражданин России. А вот есть у меня товарищ Арам – армянин, гражданин России, и коренной москвич впридачу. И что нам делать теперь? Переубивать друг друга? Есть такая нация – россиянин. Вот мы все вместе взятые к ней и относимся.

– В принципе ты прав. Я никогда не слышал, чтоб гражданин тех же Штатов представлялся где-либо кем-то иным, кроме как американцем, даже если он индус или итальянский бандюган. Потому что у них американец – это общая нация. Но нам до них в этом смысле далековато.

– Да не далековато, братан. Просто по закону жить надо. Абсолютно всем, невзирая на национальную принадлежность. Вот когда таких вот писак, – он кивнул на газету, – начнут сажать в тюрьму, тогда станет намного проще. Потому что русский козёл, написавший этот текст в официальное средство массовой информации, совершил уголовное преступление, которое называется разжиганием межнациональной розни. А за него у нас в кодексе предусмотрены статья и срок. Надеюсь, что этих мразей когда-нибудь всё же начнут действительно сажать.

Межнациональный разговор закончился. Я рассказал Алиеву про Анечкино предложение. Выслушав меня, он хмуро покачал головой, и повертел пальцем у виска.

– Ну и какого чёрта ты отказался? Что за мазохизм? Ты что, боишься?

– Да, боюсь. Я ж не слепой. Ты был совершенно прав по поводу мезальянса. За всё это время мне очень осторожно удалось выудить из неё, что она из приличной еврейской семьи, отец у ней какой-то профессор, она рано вышла замуж, лет в девятнадцать, кажется, тоже за кого-то из своей еврейской мишпухи, он старше её, и неприлично богат. Впрямую она не жалуется, но между строк очевидно, что там какие-то проблемы. То ли она его не любит, то ли он её. Хотя, как можно такую не любить, не понимаю? Ну и типа изменяет он ей с какой-то бабой, да ещё так, что она в курсе дела, и там уже обсуждается развод. И вот она сутками сидит в интернете, и практически ничем не занимается, потому что он не разрешает. А она мечтает стать каким-то фотопродюсером. По-моему, она называла эту должность именно так; я не разбираюсь.

– Рома, – разводит руками Алиев, – ты меня иногда очень удивляешь. Неужели ты не видишь, что вся эта ситуация – полностью в твою пользу? Ты сейчас эту свою Аню голыми руками взять можешь.

– Да всё я прекрасно понимаю. Но сам прикинь – вот возьму я её голыми руками, и что я с ней буду делать? Хоть убей, ну не представляю я её в качестве одноразовой развлекухи. Ты хоть понимаешь, что если у нас что-то произойдет, то я влюблюсь в неё до конца жизни? Я же жить без неё дальше не смогу.

– Ну и чем это плохо-то, твою мать? – Алиев повысил голос. – Объясни, будь любезен!

– А чем хорошо-то? – На нас уже начали оглядываться другие посетители, пришлось сбавить децибелы. – Ты ж видишь разницу, блин. Ну вот сам прикинь. Просто поставь себя на мое место. Вот, например, ты – ты кто вообще есть? Да никто, как бы ты из штанов не выпрыгивал. Хрен ты с бугра. Приезжий азер без роду и племени, подрабатывающий мелкой стройкой. А я – ещё хуже. Я – мелкий мошенник. А она – жена бизнесмена, которому мы оба вместе не годимся даже в подметки. Она никогда не ложилась спать голодной, врубаешься? Она мыслит совсем другими категориями. Ну и куда мне соваться в те ворота? Что я буду с ней делать? А я тебе скажу, что я буду делать: каждую минуту я буду страдать, дёргаться, и чувствовать себя неполноценным.

– Да ты, братец, мудак! У тебя серьёзные проблемы с психикой. Да ты и так уже издергался, причем на ровном месте. И кстати, твой эгоизм вообще ни в какие ворота не лезет. Заметь, ты всегда говоришь «я, у меня, со мной»… А она? Ты знаешь, что у неё в голове?

– Да что бы ни было. Мне такая не по рылу.

– Ну вот не мудак, а?.. Тогда вообще забудь, и прекрати всякую переписку! И сиди в своей конуре у МКАДа, в самой жопе Ярославки. И впаривай китайское говно начальникам. Пока тебя не поймают и не искалечат. И продолжай трахаться чёрт-те с кем, мачо хренов, и презирать себя за то, что ты никчемное, никому не нужное унылое говно, живущее непонятно зачем.

– Ладно, хватит уже, – я устало сник, и отставил пустой стакан. – Хватит меня грузить. И вообще, я тебя уже не раз просил не говорить со мной о делах. Такие разговоры ничем хорошим не заканчиваются. Ты прекрасно знаешь, что у меня просто нет другого выбора. Ни на какой работе мне просто никогда не заплатят таких денег, что я зарабатываю сейчас. Про свободу я вообще молчу.

– Да что ты знаешь о свободе-то, – Евгений пренебрежительно сплюнул в пепельницу льдинку из стакана. – Молчал бы уж. Зачем тебе такая свобода? На что ты её тратишь? Торчишь в интернете, и снимаешь на потрахаться всякую дичь, вот и вся твоя свобода. Чё ты морщишься-то? Или снова будешь меня уверять, что нормальная девушка попрется в ночи через весь город, чтобы наскоряк перепихнуться с мудаком из интернета? Ты цветы-то девушке когда последний раз дарил? То-то! Я удивляюсь просто, честное слово. Здоровый лоб, а такой беспонтовый. Займись бизнесом каким-нибудь. Неужели это сложно? Я тебе помогу, чем смогу.

– Я подумаю над твоим предложением, старик, – улыбнулся я. Лишь бы отстал.

– Тебе некогда думать, Рома. Хоть ты и корчишь из себя джентльмена удачи, но на самом деле ты в натуральной жопе. Давно пора оттуда вылезать, – и Евгений махнул рукой официанту.

На вечеринку «Литпрома» мы шли молча. Не буду я работать, как вол, ни за какие деньги. И ни в какой я не жопе. Я слишком долго шёл к полной свободе, чтобы вот так её упустить. Живётся мне вполне комфортно. А при мысли, что придется дневать и ночевать в офисе, да ещё и в своем, у меня начиналась изжога. Нет уж, пусть Алиев сам работает, развивается, и зарабатывает себе на квартиры и «Лексусы». Евгений тоже шёл молча, вероятно сосредоточенно обдумывал всякие кирпичи, таджиков и рубероид.

Но попасть на вечеринку мне сегодня не пришлось. С обочины, прямо у входа вдруг моргнул фарами огромный, отсвечивающий белоснежным металликом «Кайенн», из него вышла девушка, подошла к нам почти вплотную, приветственно протянула мне руку, и улыбнулась так, что колени мои моментально подкосились.

– Аня, – потрясающим голосом представилась она. Хотя вполне могла бы и не представляться: черты этого лица были мне знакомы в мельчайших подробностях, их я ежедневно наблюдал на рабочем столе своего компьютера. – Аня Бергельман. Ты извини, Роман, за неожиданное появление, просто на улице очень хорошая погода, и мне очень захотелось вырваться из дома.

– Да ничего страшного, Ань, – вдруг среагировал Алиев. Он отошёл от столбняка раньше меня, и взял ситуацию в свои руки. – Мы буквально несколько минут назад о вас говорили. Как вы здесь оказались, кстати?

– Не надо меня на вы… Ничего сверхъестественного, Рома мне об этом мероприятии упоминал ещё месяц назад. Я зашла на сайт, и решила, что мне тоже интересно.

– Угу, – понимающе кивнул Алиев. – Я так и подумал. Но все же мне сдается, что данная вечеринка не самое спокойное место…

– Мне тоже так кажется, – включился я. Вот ещё только не хватало начинать личное знакомство с ней на развесёлой и бескомплексной тусовке жрущих водку и беспрестанно матерящихся литераторов. – Давай-ка выберем на сегодня другое место, Ань.

– Пока, Ром, давай, удачного вечера, я тебе позвоню.

В этот вечер мы просто сидели в кафе, не отрываясь смотрели друг на друга, и разговаривали. Я тонул в её глубоких глазах, и, не подавая вида, тихо сходил с ума. Да, она оказалась такой же, как я себе и представлял. И даже лучше. В миллион раз. Нет, в два миллиона раз. Она была красива просто невероятно. Все в кафе смотрели только на неё. Мы сидели до рассвета, но мне казалось, что прошло не более получаса. Потом она довезла меня до дома, мы распрощались, как приятели – махнули друг другу ладошкой, я поднялся в квартиру, включил компьютер, и зашёл проверить почту. В которой и обнаружил письмо:

«Знаешь, ведь я впервые приехала к тебе 1 апреля – День дураков. Символично – сегодня я чувствую себя полной дурой. Будь добр, забудь всё, что я говорила раньше, с тобой всё равно каждый раз, как в первый.

Знаешь, я по-разному уезжала от тебя за эти полгода: счастливая, в слезах, злая, обиженная, с твёрдым обещанием себе самой – „ноги моей больше здесь не будет“, но чаще – озадаченная и – уж извини – радостная.

Знаешь, зимой, когда мы познакомились, я считала, что я для тебя так, игрушка, развлекалочка. Позабавишься со мной и бросишь. Ты был такой крутыш, не оставлял меня на ночь. Боялась привязаться к тебе, делала вид, что всё это так, несерьёзно, шутила про твоих многочисленных дамочек. Не рассказывала о своих сложностях и проблемах, не интересовалась твоими делами, не знакомила с родителями. Прости меня за это.

Знаешь, я никого кроме тебя никогда не сравнивала с отчимом. Ты и он – два единственных мужчины в моей жизни, которым мне хочется показать, что я сделала, поделиться своими планами, посоветоваться, посмеяться над чем-то. Мне очень хочется, чтобы вы – ты и он – мной гордились, и я чертовски боюсь кого-то из вас подвести или разочаровать. Только с ним и с тобой я одновременно чувствую себя маленькой девочкой, смотрю „снизу вверх“ – и при этом думаю, „а обедал ли он сегодня?“. Другие не в счёт. Ты – родной, даже когда выставляешь меня за дверь, а остальные – чужие ещё на этапе „взял за руку“. Ты волнуешь, как ни один мужчина – рядом с тобой подтягиваешься, думаешь о маникюре, причёске – и при этом с тобой очень спокойно, хоть у тебя и не самый простой характер на свете.

Знаешь, меня трясло от страха, когда я ехала к тебе в апреле. Зуб на зуб не попадал. Я чувствовала тебя жутко виноватой, боялась твоей реакции, своей, ещё чего-то. Ну, и выпендривалась больше, чем нужно, и делала и говорила много всяких глупостей.

Знаешь, извини, но мне наплевать, что ты никогда не приезжал ко мне в гости. Ты не гость, это твой дом с той минуты, когда ты сам захочешь. Я не умею делить и умножать, для меня „я люблю тебя“ – это весь мой мир на моей ладошке. От друзей до ключей от квартиры, всё, что ты захочешь. Если захочешь.

Знаешь, мой отчим пришёл к нам с мамой десять лет назад с двумя чемоданами и почти без денег: всё было записано на первую жену. Подтолкнул отчима к решению его покойный друг. Тот умел радоваться каждому дню – потому, что ездил на мощном мотоцикле, редко жал на тормоза, два раза чудом остался жив, почти не видел, ходил с платиновой пластиной в голове. Так вот, тот друг говорил: „Жизнь слишком коротка для осторожности и нелюбимых женщин“.

Знаешь, ты прав – всё когда-нибудь заканчивается, и я, ребёнок неоднократно разведённой женщины, лучше других знаю, какие бывают „концы“. Но мне по-прежнему гораздо хуже без тебя, чем с тобой, и я не могу – и не хочу – представить рядом с собой другого человека. Я не выйду за него замуж. И мне плевать на его деньги. Я тебя люблю. Правда.

Решай. Всё будет так, как ты захочешь. Ольга Сергеева».

Я перечитал письмо несколько раз, и механически вытряхнул из пачки сигарету. Ничего себе, расклад. Вот тебе и Ольга. Вот тебе и тихий омут себе на уме. Нет, она, конечно, не раз давала понять, что я ей нравлюсь, но не до такой же степени! Стало быть, Вадим получил от ворот поворот. Но при чём здесь я? Мы и знакомы-то всего ничего. Да и какой я Вадиму конкурент?

Я задумчиво зашел на «Одноклассники». В углу страницы моргало очередное сообщение от уже добравшейся до дома Ани Бергельман. Я озадаченно почесал затылок, и осознав, что совершенно не готов сейчас анализировать происходящее, набрал номер Алиева, уже покинувшего тусовку литераторов, и отправился к нему напиваться.