Текст книги "Стихи"

Автор книги: Эдуард Багрицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

От песен, от скользкого пота В глазах растекается мгла. Работай, работай, работай Пчелой, заполняющей соты, Покуда из пальцев с налета Не выпрыгнет рыбкой игла!..

Швея! Этой ниткой суровой Прошито твое бытие... У лампы твоей бестолковой Поет вдохновенье твое, И в щели проклятого крова Невидимый месяц течет.

Швея! Отвечай мне, что может Сравниться с дорогой твоей?.. И хлеб ежедневно дороже, И голод постылый тревожит, Гниет одинокое ложе Под стужей осенних дождей.

Над белой рубашкой склоняясь, Ты легкою водишь иглой,Стежков разлетается стая Под бледной, как месяц, рукой, Меж тем как, стекло потрясая, Норд-ост заливается злой.

Опять воротник и манжеты, Манжеты и вновь воротник... От капли чадящего света Глаза твои влагой одеты... Опять воротник и манжеты, Манжеты и вновь воротник...

О вы, не узнавшие страха Бездомных осенних ночей! На ваших плечах – не рубаха, А голод и пение швей, Дня, полные ветра и праха, Да темень осенних дождей!

Швея! Ты не помнишь свободы, Склонясь над убогим столом, Не помнишь, как громкие воды За солнцем идут напролом, Как в пламени ясной погоды Касатка играет крылом.

Стежки за стежками, без счета, Где нитка тропой залегла. – Работай, работай, работай,Поет, пролетая, игла,Чтоб капля последнего пота На бледные щеки легла! ..

Швея! Ты не знаешь дороги, Не знаешь любви наяву, Как топчут веселые ноги Весеннюю эту траву... ...Над кровлею – месяц убогий, За ставнями ветры ревут...

Швея! За твоею спиною Лишь сумрак шумит дождевой,Ты медленно бледной рукою Сшиваешь себе для покоя Холстину, что сложена вдвое,Рубашку для тьмы гробовой...

– Работай, работай, работай, Покуда погода светла, Покуда стежками без счета Играет, 1000 летая, игла... Работай, работай, работай, Покуда не умерла!.. 1923 (1926) Э.Г.Багрицкий. Стихотворения. Ленинград, "Советский Писатель", 1956.

ГОЛУБИ Весна. И с каждым днем невнятней Травой восходит тишина, И голуби на голубятне, И облачная глубина.

Пора! Полощет плат крылатый, И разом улетают в гарь Сизоголовый, и хохлатый, И взмывший веером почтарь.

О, голубиная охота! Уже воркующей толпой Воскрылий, пуха и помета Развеян вихрь над головой!

Двадцатый год! Но мало, мало Любви и славы за спиной. Лишь двадцать капель простучало О подоконник жестяной.

Лишь голуби да голубая Вода. И мол. И волнолом. Лишь сердце, тишину встречая, Все чаще ходит ходуном. ..

Гудит година путевая, Вагоны, ветер полевой. Страда распахнута другая, Страна иная предо мной!

Через Ростов, через станицы, Через Баку, в чаду, в пыли Навстречу Каспий, и дымится За черной солью Энзели.

И мы на вражеские части Верблюжий повели поход. Навыворот летело счастье, Навыворот, наоборот!

Колес и кухонь гул чугунный Нас провожал из боя в бой, Чрез малярийные лагуны, Под малярийною луной.

Обозы врозь, и мулы – в мыле, И в прахе гор, в песке равнин, Обстрелянные, мы вступили В тебя, наказанный Казвин!

Близ углового поворота Я поднял голову – и вот Воскрылий, пуха и помета Рассеявшийся вихрь плывет!

На плоской крыше плат крылатый Полощет – и взлетают в гарь Сизоголовый, и хохлатый, И взмывший веером почтарь!

Два года боя. Не услышал, Как месяцы ушли во мглу: Две капли стукнули о крышу И покатились по стеклу...

Через Баку, через станицы, Через Ростов, назад, назад, Туда, где Знаменка дымится И пышет Елисаветград!

Гляжу: на дальнем повороте Ворота, сад и сеновал; Там в топоте и конском поте Косматый всадник проскакал.

Гони! Через дубняк дремучий, Вброд или вплавь гони вперед! Взовьется шашка – и певучий, Скрутившись, провод упадет...

И вот столбы глухонемые Нутром не стонут, не поют. Гляжу: через поля пустые Тачанки ноют и ползут...

Гляжу: близ Елисаветграда, Где в суходоле будяки, Среди скота, котлов и чада Лежат верблюжские полки.

И ночь и сон. Но будет время Убудет ночь, и сон уйдет. Загикает с тачанки в темень И захлебнется пулемет...

И нива прахом пропылится, И пули запоют впотьмах, И конница по ржам помчится Рубить и ржать. И мы во ржах.

И вот станицей журавлиной Летим туда, где в рельсах лег, В певучей стае тополиной, Вишневый город меж дорог.

Полощут кумачом ворота, И разом с крыши угловой Воскрылий, пуха и помета Развеян вихрь над головой.

Опять полощет плат крылатый, И разом улетают в гарь Сизоголовый, и хохлатый, И взмывший веером почтарь!

И снова год. Я не услышал, Как месяцы ушли во мглу. Лишь капля стукнула о крышу И покатилась по стеклу...

Покой!.. И с каждым днем невнятней Травой восходит тишина, И голуби на голубятне, И облачная глубина...

Не попусту топтались ноги Чрез рокот рек, чрез пыль полей, Через овраги и пороги От голубей до голубей! 1922 Э.Г.Багрицкий. Стихотворения. Ленинград, "Советский Писатель", 1956.

ОСЕНЬ По жнитвам, по дачам, по берегам Проходит осенний зной. Уже необычнее по ночам За хатами псиный вой. Да здравствует осень! Сады и степь, Горючий морской песок Пропитаны ею, как черствый хлеб, Который в спирту размок. Я знаю, как тропами мрак прошит, И полночь пуста, как гроб; Там дичь и туман В травяной глуши, Там прыгает ветер в лоб! Охотничьей ночью я стану там, На пыльном кресте путей, Чтоб слушать размашистый плеск и гам Гонимых на юг гусей! Я на берег выйду: Густой, густой Туман от соленых вод Клубится и тянется над водой, Где рыбий косяк плывет. И ухо мое принимает звук, Гудя, как пустой сосуд; И я различаю: На юг, на юг Осетры плывут, плывут! Шипенье подводного песка, Неловкого краба ход, И чаек полет, и пробег бычка, И круглой медузы лед. Я утра дождусь... А потом, потом, Когда распахнется мрак, Я на гору выйду... В родимый дом Направлю спокойный ша 1000 г. Я слышал осеннее бытие, Я море узнал и степь; Я свистну собаку, возьму ружье И в сумку засуну хлеб.. . Опять упадает осенний зной, Густой, как цветочный мед,И вот над садами и над водой Охотничий день встает... 1923 Э.Г.Багрицкий. Стихотворения. Ленинград, "Советский Писатель", 1956.

СТИХИ О СОЛОВЬЕ И ПОЭТЕ Весеннее солнце дробится в глазах, В канавы ныряет и зайчиком пляшет. На Трубную выйдешь – и громом в ушах Огонь соловьиный тебя ошарашит...

Куда как приятны прогулки весной: Бредешь по садам, пробегаешь базаром!.. Два солнца навстречу: одно – над землей, Другое – расчищенным вдрызг самоваром.

И птица поет. В коленкоровой мгле Скрывается гром соловьиного лада... Под клеткою солнце кипит на столе Меж чашек и острых кусков рафинада...

Любовь к соловьям – специальность моя, В различных коленах я толк понимаю: За лешевой дудкой – вразброд стукотня, Кукушкина песня и дробь рассыпная...

Ко мне продавец: – Покупаете? Вот. Как птица моя на базаре поет! Червонец – не деньги! Берите! И дома, В покое, засвищет она по-иному...

От солнца, от света звенит голова... Я с клеткой в руках дожидаюсь трамвая. Крестами и звездами тлеет Москва, Церквами и флагами окружает...

Нас двое! Бродяга и ты – соловей, Глазастая птица, предвестница лета. С тобою купил я за десять рублей Черемуху, полночь и лирику Фета!

Весеннее солнце дробится в глазах, По стеклам течет и в канавы ныряет. Нас двое. Кругом в зеркалах и звонках На гору с горы пролетают трамваи.

Нас двое... А нашего номера нет... Земля рассолбдела. Полдень допет. Зеленою смушкой покрылся кустарник.

Нас двое... Нам некуда нынче пойти; Трава горячее, и воздух угарней,Весеннее солнце стоит на пути.

Куда нам пойти? Наша воля горька! Где ты запоешь? Где я рифмой раскинусь? Наш рокот, наш посвист Распродан с лотка... Как хочешь Распивочно или на вынос?

Мы пойманы оба, Мы оба – в сетях! Твой свист подмосковный не грянет в кустах, Не дрогнут от грома холмы и озера... Ты выслушан, Взвешен, Расценен в рублях... Греми же в зеленых кусках коленкора, Как я громыхаю в газетных листах!.. 1925 Э.Г.Багрицкий. Стихотворения. Ленинград, "Советский Писатель", 1956.

НОЧЬ Уже окончился день, и ночь Надвигается из-за крыш... Сапожник откладывает башмак, Вколотив последний гвоздь. Неизвестные пьяницы в пивных Проклинают, поют, хрипят, Склерозными раками, желчью пивной Заканчивая день... Торговец, расталкивая жену, Окунается в душный пух, Свой символ веры – ночной горшок Задвигая под кровать... Москва встречает десятый час Перезваниванием проводов, Свиданьями кошек за трубой, Началом ночной возни... И вот, надвинув кепи на лоб И фотогеничный рот Дырявым шарфом обмотав, Идет на промысел вор... И, ундервудов траурный марш Покинув до утра, Конфетные барышни спешат Встречать героев кино. Антенны подрагивают в ночи От холода чуждых слов; На циферблате десятый час Отмечен косым углом... Над столом вождя – телефон иссяк, И зеленое сукно, Как болото, всасывает в себя Пресспапье и карандаши... И только мне десятый час Ничего не приносит в дар: Ни чая, пахнущего женой, Ни пачки папирос. И только мне в десятом часу Не назначено нигде Во тьме подворотни, под фонарем Заслышать милый каблук... А сон обволакивает лицо Оренбургским густым платком; А ночь насыпает в мои глаза Голубиных созвездии пух. И прямо из прорвы плывет, плывет Витрин воспаленный строй: Чудовищной пищей пылает ночь, Стеклянной наледью блюд... Там всходит огромная ветчина, Пунцовая, как закат, И перистым облаком влажный жир Ее обволок вокруг. Там яблок румяные кулаки Вылазят вон из корзин; Там ядра апельсинов полны Взрывчатой кислотой. Там рыб чешуйчатые мечи Пылают: "Не заплати! Мы голову – прочь, мы руки – долой! И кинем голодным псам!" Там круглые торты стоят Москвой В кремлях леденцов и слив; Там тысячу тысяч пирожков, Румяных, как детский сад, Осыпала сахарная пурга, 1000

Истыкал цукатный дождь... А в дверь ненароком: стоит атлет Средь сине-багровых туш! Погибшая кровь быков и телят Цветет на его щеках... Он вытянет руку – весы не в лад Качнутся под тягой гирь, И нож, разрезающий сала пласт, Летит павлиньим пером. И пылкие буквы "МСПО" Расцветают сами собой Над этой оголтелой жратвой (Рычи, желудочный сок!)... И голод сжимает скулы мои, И зудом поет в зубах, И мыльною мышью по горлу вниз Падает в пищевод... И я содрогаюсь от скрипа когтей, От мышьей возни хвоста, От медного запаха слюны, Заливающего гортань... И в мире остались – одни, одни, Одни, как поход планет, Ворота и обручи медных букв, Начищенные огнем! Четыре буквы: "МСПО", Четыре куска огня: Это Мир Страстей, Полыхай Огнем! ЭтоМузыка Сфер, Паря Откровением новым! Это – Мечта, Сладострастье, Покои, Обман! И на что мне язык, умевший слова Ощущать, как плодовый сок? И на что мне глаза, которым дано Удивляться каждой звезде? И на что мне божественный слух совы, Различающий крови звон? И на что мне сердце, стучащее в лад Шагам и стихам моим?! Лишь поет нищета у моих дверей, Лишь в печурке юлит огонь, Лишь иссякла свеча, и луна плывет В замерзающем стекле... [1926] Э.Г.Багрицкий. Стихотворения. Ленинград, "Советский Писатель", 1956.

ВЕСНА В аллеях столбов,

По дорогам перронов Лягушечья прозелень

Дачных вагонов; Уже окунувшийся

В масло по локоть Рычаг начинает

Акать и окать... И дым оседает

На вохре откоса, И рельсы бросаются

Под колеса... Приклеены к стеклам

Влюбленные пары,Звенит палисандр

Дачной гитары: "Ах! Вам не хотится ль

Под ручку пройтиться?..""Мой милый! Конечно,

Хотится! Хотится!.." А там, над травой,

Над речными узлами Весна развернула

Зеленое знамя,И вот из коряг,

Из камней, из расселин Пошла в наступленье

Свирепая зелень... На голом прутье,

Над водой невеселой Гортань продувают

Ветвей новоселы... Первым дроздом

Закликают леса, Первою щукой

Стреляют плеса; И звезды

Над первобытною тишью Распороты первой

Летучей мышью...

Мне любы традиции

Жадной игры: Гнездовья, берлоги,

Метанье икры... Но я – человек,

Я – не зверь и не птица, Мне тоже хотится

Под ручку пройтиться; С площадки нырнуть,

Раздирая пальто, В набитое звездами

Решето... Чтоб, волком трубя

У бараньего трупа, Далекую течку

Ноздрями ощупать; Иль в черной бочаге,

Где корни вокруг, Обрызгать молоками

Щучью икру; Гоняться за рыбой,

Кружиться над птицей, Сигать кожаном

И бродить за волчицей; Нырять, подползать

И бросаться в угон,Чтоб на сто процентов

Исполнить закон; Чтоб видеть воочью:

Во славу природы Раскиданы звери,

Распахнуты воды, И поезд, крутящийся

В мокрой траве,Чудовищный вьюн

С фонарем в голове!.. И поезд от похоти

Воет и злится: – Хотится! Хотится!

Хотится! Хотится! 1927 Э.Г.Багрицкий. Стихотворения. Ленинград, "Советский Писатель", 1956.

ВЕСНА В аллеях столбов,

По дорогам перронов Лягушечья прозелень

Дачных вагонов; Уже окунувшийся

В масло по локоть Рычаг начинает

Акать и окать... И дым оседает

На вохре откоса, И рельсы бросаются

Под колеса... Приклеены к стеклам

Влюбленные пары,Звенит палисандр

Дачной гитары: "Ах! Вам не хотится ль

Под ручку пройтиться?..""Мой милый! Конечно,

Хотится! Хотится!.." А там, над травой,

Над речными узлами Весна развернула

Зеленое знамя,И вот из коряг,

Из камней, из расселин Пошла в наступленье

Свирепая зелень... На голом прутье,

Над водой невеселой Гортань продувают

Ветвей новоселы... Первым дроздом

Закликают леса, Первою щукой

Стреляют плеса; И звезды

Над первобытною тишью Распороты первой

Летучей мышью...

Мне любы традиции

Жадной игры: Гнездовья, берлоги,

Метанье икры... Но я – человек,

Я – не зверь и не птица, Мне тоже хотится

Под ручку пройтиться; С 1000 площадки нырнуть,

Раздирая пальто, В набитое звездами

Решето... Чтоб, волком трубя

У бараньего трупа, Далекую течку

Ноздрями ощупать; Иль в черной бочаге,

Где корни вокруг, Обрызгать молоками

Щучью икру; Гоняться за рыбой,

Кружиться над птицей, Сигать кожаном

И бродить за волчицей; Нырять, подползать

И бросаться в угон,Чтоб на сто процентов

Исполнить закон; Чтоб видеть воочью:

Во славу природы Раскиданы звери,

Распахнуты воды, И поезд, крутящийся

В мокрой траве,Чудовищный вьюн

С фонарем в голове!.. И поезд от похоти

Воет и злится: – Хотится! Хотится!

Хотится! Хотится! 1927 Э.Г.Багрицкий. Стихотворения. Ленинград, "Советский Писатель", 1956.

РАЗГОВОР С КОМСОМОЛЬЦЕМ Н. ДЕМЕНТЬЕВЫМ – Где нам столковаться! Вы – другой народ!.. Мне – в апреле двадцать, Вам – тридцатый год. Вы – уже не юноша, Вам ли о войне...

– Коля, не волнуйтесь, Дайте мне... На плацу, открытом С четырех сторон, Бубном и копытом Дрогнул эскадрон; Вот и закачались мы В прозелень травы, Я – военспецом, Военкомом – вы... Справа – курган, Да слева курган; Справа – нога, Да слева нога; Справа наган, Да слева шашка, Цейсс посередке, Сверху – фуражка... А в походной сумке Спички и табак, Тихонов, Сельвинский, Пастернак...

Степям и дорогам Не кончен счет; Камням и порогам Не найден счет. Кружит паучок По загару щек. Сабля да книга Чего еще?

(Только ворон выслан Сторожить в полях... За полями – Висла, Ветер да поляк; За полями ментик Вылетает в лог!)

Военком Дементьев, Саблю наголо!

Проклюют навылет, Поддадут коленом, Голову намылят Лошадиной пеной... Степь заместо простыни: Натянули – раз! ...Добротными саблями Побреют нас...

Покачусь, порубан, Растянусь в траве, Привалюся чубом К русой голове... Не дождались гроба мы, Кончили поход. На казенной обуви Ромашка цветет... Пресловутый ворон Подлетит в упор, Каркнет "nevermore"* он По Эдгару По... "Повернитесь, встаньте-ка, Затрубите в рог..." (Старая романтика, Черное перо!)

– Багрицкий, довольно! Что за бред!.. Романтика уволена За выслугой лет; Сабля – не гребенка, Война – не спорт; Довольно фантазировать, Закончим спор. Вы – уже не юноша, Вам ли о войне!..

– Коля, не волнуйтесь, Дайте мне... Лежим, истлевающие От глотки до ног... Не выцвела трава еще В солдатское сукно; Еще бежит из тела Болотная ржавь, А сумка истлела, Распалась, рассеклась, И книги лежат...

На пустошах, где солнце Зарыто в пух ворон, Туман, костер, бессонница Морочат эскадрон, Мечется во мраке По степным горбам: "Ехали казаки, Чубы по губам..."

А над нами ветры Ночью говорят: – Коля, братец, где ты? Истлеваю, брат!Да в дорожной яме, В дряни, в лоскутах Буквы муравьями Тлеют на листах... (Над вороньим кругом Звездяный лед. По степным яругам Ночь идет...)

Нехристь или выкрест Над сухой травой,Размахнулись вихри Пыльной булавой. Вырваны ветрами Из бочаг пустых, Хлопают крылами Книжные листы; На враждебный Запад Рвутся по стерням: Тихонов, Сельвинский, Пастернак... (Кочуют вороны, Кружат кусты. Вслед эскадрону Летят листы.) Чалый иль соловый Конь храпит. Вьется слово Кругом копыт. Под ветром снова В дыму щека; Вьется слово Кругом штыка... Пусть покрыты плесенью Наши костяки То, о чем мы думали, Ведет штыки... С нашими замашками Едут пред полком С новым военспецом Новый военком. Что ж! Дорогу нашу Враз не разрубить: Вместе есть нам кашу, Вместе спать и пить... Пусть другие дразнятся! Наши дни легки... Десять лет разницы Это пустяки!

* Никогда (англ.). 1927 Э.Г.Багрицкий. Стихотворения. Ленинград, "Советский Писатель", 1956.

ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПОЭТА Весенний ветер лезет вон из кожи, Калиткой щелкает, кусты корежит, Сырой забор подталкивает в бок, Сосна, как деревянное про 1000 клятье, Железный флюгер, вырезанный ятью (Смотри мой "Папиросный коробок"). А критик эа библейским самоваром, Винтообразным окружен угаром, Глядит на чайник, бровью шевеля. Он тянет с блюдца – в сторону мизинец, Кальсоны хлопают на мезонине, Как вымпел пожилого корабля, И самовар на скатерти бумажной Протодиаконом трубит протяжно. Сосед откушал, обругал жену И благодушествует:

– Ах! Погода! Какая подмосковная природа! Сюда бы Фофанова да луну!Через дорогу, в хвойном окруженья, Я двигаюсь взлохмаченною тенью, Ловлю пером случайные слова, Благословляю кляксами бумагу. Сырые сосны отряхают влагу. И в хвое просыпается сова. Сопит река.

Земля раздражена (Смотри стихотворение "Весна"). Слова как ящерицы,– не наступишь; Размеры – выгоднее воду в ступе Толочь; а композиция встает Шестиугольником или квадратом; И каждый образ кажется проклятым, И каждый звук топырится вперед. И с этой бандой символов и знаков Я, как биндюжник, выхожу на драку (Я к зуботычинам привык давно). А критик мой недавно чай откушал. Статью закончил, радио прослушал И на террасу распахнул окно. Меня он видит – он доволен миром И тенорком, политым легким жиром, Пугает галок на кусте сыром. Он возглашает:

– Прорычите басом, Чем кончилась волынка с Опанасом, С бандитом, украинским босяком. Ваш взгляд от несварения неистов. Прошу, скажите за контрабандистов, Чтоб были страсти, чтоб огонь, чтоб гром, Чтоб жеребец, чтоб кровь, чтоб клубы дыма,Ах, для здоровья мне необходимы Романтика, слабительное, бром! Не в этом ли удача из удач? Я говорю как критик и как врач. Но время движется. И на дороге Гниют доисторические дроги, Булыжником разъедена трава, Электротехник на столбы вылазит,И вот ползет по укрощенной грязи, Покачивая бедрами, трамвай. (Сосед мой недоволен:

– Эт-то проза!) Но плимутрок из ближнего совхоза Орет на солнце, выкатив кадык. – Как мне работать!

Голова в тумане.

И бытием прижатое сознанье Упорствует и выжимает крик. Я вижу, как взволнованные воды Зажаты в тесные водопроводы, Как захлестнула молнию струна. Механики, чекисты, рыбоводы, Я ваш товарищ, мы одной породы,Побоями нас нянчила страна! Приходит время зрелости суровой, Я пух теряю, как петух здоровый. Разносит ветер пестрые клочки. Неумолимо, с болью напряженья, Вылазят кровянистые стручки, Колючие ошметки и крючки,Начало будущего оперенья. – Ау, сосед!

Он стонет и ворчит: – Невыносимо плимутрок кричит, Невыносимо дребезжат трамваи! Да, вы линяете, милейший мой! Вы погибаете, милейший мой! Да, вы в тупик уперлись головой, И как вам выбраться, не понимаю!Молчи, папаша! Пестрое перо Топорщится, как новая рубаха. Петуший гребень дыбится остро; Я, словно исполинский плимутрок, Закидываю шею. Кличет рог Крылами раэ!– и на забор с размаха. О, злобное петушье бытие! Я вылинял! Да здравствует победа! И лишь перо погибшее мое Кружится над становищем соседа. 1929 Э.Г.Багрицкий. Стихотворения. Ленинград, "Советский Писатель", 1956.

СУВОРОВ В серой треуголке, юркий и маленький, В синей шинели с продранными локтями,Он надевал зимой теплые валенки И укутывал горло шарфами и платками.

В те времена по дорогам скрипели еще

дилижансы, И кучера сидели на козлах в камзолах

и фетровых шляпах; По вечерам, в гостиницах, веселые девушки

пели романсы, И в низких залах струился мятный запах.

Когда вдалеке звучал рожок почтовой

кареты, На грязных окнах подымались зеленые

шторы, В темных залах смолкали нежные дуэты, И раздавался шепот: "Едет Суворов!"

На узких лестницах шуршали тонкие юбки, Растворялись ворота услужливыми

казачками, Краснолицые путники услужливо прятали

трубки, Обжигая руки горячими угольками.

По вечерам он сидел у погаснувшего камина, На котором стояли саксонские часы и 1000 уродцы

из фарфора, Читал французский роман, открыв его

с середины, "О мученьях бедной Жульетты, полюбившей

знатного сеньора".

Утром, когда пастушьи рожки поют напевней И толстая служанка стучит по коридору

башмаками, Он собирался в свои холодные деревни, Натягивая сапоги со сбитыми каблуками.

В сморщенных ушах желтели грязные ватки; Старчески кряхтя, он сходил во двор, держась

за перила; Кучер в синем кафтане стегал рыжую

лошадку, И мчались гостиница, роща, так что в глазах

рябило.

Когда же перед ним выплывали из тумана Маленькие домики и церковь с облупленной

крышей, Он дергал высокого кучера за полу кафтана И кричал ему старческим голосом: "Поезжай

потише!"

Но иногда по первому выпавшему снегу, Стоя в пролетке и держась за плечо возницы, К нему в деревню приезжал фельдъегерь И привозил письмо от

матушки-императрицы.

"Государь мой,– читал он,– Александр

Васильич! Сколь прискорбно мне Ваш мирный покой

тревожить, Вы, как древний Цинциннат, в деревню свою

удалились, Чтоб мудрым трудом и науками свои

владения множить..."

Он долго смотрел на надушенную бумагу Казалось, слова на тонкую нитку нижет; Затем подходил к шкафу, вынимал ордена

и шпагу И становился Суворовым учебников

и книжек. 1915 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

БЕССОННИЦА Если не по звездам – по сердцебиенью Полночь узнаешь, идущую мимо... Сосны за окнами – в черном опереньи, Собаки за окнами – клочьями дыма. Все, что осталось! Хватит! Довольно! Кровь моя, что ли, не ходит в теле?.. Уши мои, что ли, не слышат вольно? Пальцы мои, что ли, окостенели?.. Видно и слышно: над прорвою медвежьей Звезды вырастают, в кулак размером! Буря от Волги, от низких побережий Черные деревни гонит карьером... Вот уже по стеклам двинуло дыханье Ветра, и стужи, и каторжной погоды... Вот закачались, загикали в тумане Черные травы, как черные воды... И по этим водам, по алому вою, Крыльями крыльца раздвигая сосны, Сруб начинает двигаться в прибое, Круглом и долгом, как гром колесный... Словно корабельные пылают знаки, Стекла, налитые горячей желчью, Следом, упираясь, тащатся собаки, Лязгая цепями, скуля по-волчьи... Лопнул частокол, разлетевшись пеной... Двор позади... И на просеку разом Сруб вылетает! Бревенчатые стены Ночь озирают горячим глазом. Прямо по болотам, гоняя уток, Прямо по лесам, глухарей пугая, Дом пролетает, разбивая круто Камни и кочки и пни подгибая... Это черноморская ночь в уборе Вологодских звезд – золотых баранок; Это расступается Черное море Черных сосен и черного тумана!.. Это летит по оврагам и скатам Крыша с откинутой назад трубою, Так что дым кнутом языкатым Хлещет по стволам и по хвойному прибою. Это стремглав, наудачу, в прорубь, Это, деревянные вздувая ребра, В гору вылетая, гремя под гору, Дом пролетает тропой недоброй... Хватит! Довольно! Стой!

На разгоне Трудно удержаться! Еще по краю Низкого забора ветвей погоня, Искры от напора еще играют, Ветер от разбега еще не сгинул, Звезды еще рвутся в порыве гонок... Хватит! Довольно! Стой!

На перину Падает откинутый толчком ребенок... Только за оконницей проходят росы, Сосны кивают синим опереньем... Вот они, сбитые из бревен и теса, Дом мой и стол мой: мое вдохновенье! Прочно установлена косая хвоя, Врыт частокол, и собака стала. Милая! Где же мы? – Дома, под Москвою; Десять минут ходьбы от вокзала... 1927 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "По 84f лифакт", 1995.

БАЛЛАДА О ВИТТИНГТОНЕ Он мертвым пал. Моей рукой Водила дикая отвага. Ты не заштопаешь иглой Прореху, сделанную шпагой. Я заплатил свой долг, любовь, Не возмущаясь, не ревнуя,Недаром помню: кровь за кровь И поцелуй за поцелуи. О ночь в дожде и в фонарях, Ты дуешь в уши ветром страха, Сначала судьи в париках, А там палач, топор и плаха. Я трудный затвердил урок В тумане ночи непробудной,На юг, на запад, на восток Мотай меня по волнам, судно. И дальний берег за кормой, Омытый морем, тает, тает,Там шпага, брошенная мной, В дорожных травах истлевает. А с берега несется звон, И песня дальняя понятна: "Вернись обратно, Виттингтон, О Виттингтон, вернись обратно!" Был ветер в сумерках жесток. А на заре, сырой и алой, По днищу заскрипел песок, И судно, вздрогнув, затрещало. Вступила в первый раз нога На незнакомые от века Чудовищные берега, Не видевшие человека. Мы сваи подымали в ряд, Дверные прорубали ниши, Из листьев пальмовых накат Накладывали вместо крыши. Мы балки подымали ввысь, Лопатами срывали скалы... "О Виттингтон, вернись, вернись",Вода у взморья ворковала. Прокладывали наугад Дорогу средь степных прибрежий. "О Виттингтон, вернись назад",Нам веял в уши ветер свежий. И с моря доносился звон, Гудевший нежно и невнятно: "Вернись обратно, Виттингтон, О Виттингтон, вернись обратно!" Мы дни и ночи напролет Стругали, резали, рубили И грузный сколотили плот, И оттолкнулись, и поплыли. Без компаса и без руля Нас мчало тайными путями, Покуда корпус корабля Не встал, сверкая парусами. Домой. Прощение дано. И снова сын приходит блудный. Гуди ж на мачтах, полотно, Звени и содрогайся, судно. А с берега несется звон, И песня близкая понятна: "Уйди отсюда, Виттингтон, О Виттингтон, вернись обратно!" 1923