Текст книги "Ужасная святочная история (СИ)"

Автор книги: Эдуард Дроссель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

  Когда маленькие, доверчивые дети в зарубежных странах получают рождественские подарки, они верят в сказку, верят в то, что подарки принёс Санта. Затем они взрослеют и с некоторой оторопью узнают от родителей или сверстников, что никакого Санты нет, он вымысел, а подарки на самом деле покупали взрослые, по сути обманывая своих чад на протяжении всего их детства.

  Как же так получилось? Почему в доброй половине мира взрослые превратились в бессовестных лжецов, врущих собственным детям? Зачем нужно было выдумывать какого-то Санту и калечить детскую психику?

  Истина, как всегда лежит посередине. Санта, к счастью, не вымысел, он существует на самом деле, но подарков детям не приносит, их действительно покупают родители. Однако так было не всегда. Когда-то Санта и впрямь разъезжал по небу в оленьей упряжке, спускался в дома через дымоход и клал подарки под ёлку, а всё это окружала праздничная аура волшебства и веселья.

  Потом что-то случилось и Санты не стало. Он просто пропал, исчез, испарился. Поэтому, чтобы не запороть окончательно дух Рождества, взрослым пришлось пойти на обман и подлог. Они решили скрывать от детей отсутствие Санты столько, сколько получится – ведь родители всегда стараются действовать из лучших побуждений (невзирая на то, к каким результатам это зачастую приводит).

  Нижеследующий рассказ призван сорвать покров с этой тайны и поведать всему миру о том, что же на самом деле случилось с Сантой. Забегая вперёд, спешу заверить читателей в том, что Санта жив (хоть и не совсем здоров), он не умер – ведь он бессмертный и не может умереть ни при каких обстоятельствах. В данный момент он находится где-то на территории Америки, вот только неясно, где именно. Никто не знает, как Санта в данный момент выглядит, следовательно никак невозможно его опознать. Вполне реальна такая ситуация, что кто-нибудь каждый день проходит мимо бомжа, копошащегося в помойке, а это и есть Санта.

  Как до этого дошло – вся правда в настоящем рассказе.

  Во что верят дети? Они верят, что если весь год хорошо себя вести, а потом что-то очень-очень крепко пожелать, то это пожелание донесётся до далёкой северной Лапландии, Санта услышит его и на Рождество непременно выполнит. Целый год он только и делает, что копит подарки для самых-самых послушных детей и складывает их в мешок. Мешок, судя по всему, безразмерный, потому что в нём помещается сколько угодно подарков – детских игрушек и всяких прочих вещей. Эту безразмерную вместительность обеспечивает волшебство Санты и оно же обеспечивает ту лёгкость, с какой Санта носит этот мешок и пролезает с ним в дымоход.

  В канун Рождества Санта запрягает оленей в упряжку, водружает туда же мешок с подарками и мчится по небу, окучивать послушных детишек, чей список хранится у него в памяти, столь же безразмерной, как и волшебный мешок. Время неподвластно волшебству, так что за одну-единственную ночь Санта ухитряется одарить всех-всех-всех детей на Земле (за исключением тех регионов, где никто не верит в Санту и в дух Рождества).

  Так было и в ту роковую ночь, которая стала для Санты последней. Началось всё как обычно. Дух Рождества витал в воздухе, упряжка неслась по небу, олени резво перебирали копытами, их бубенцы весело звенели.

  Во внушительном списке самых-самых послушных христианских детей первыми шли, естественно, дети WASP (белых англо-саксонских протестантов) – потому что Америка у боженьки на особом счету, это все знают. Так что сразу из Лапландии упряжка перенесла Санту в Америку. Олени снизились к тихому ночному пригороду с уютными и нарядными домиками, украшенными гирляндами и праздничной иллюминацией.

  Над одним из таких домиков Санта остановил упряжку, взвалил мешок на спину и сошёл на скат крыши, готовясь нырнуть в дымоход. Внезапно из-за трубы выскочила тёмная фигура.

  – Выруби белого! – гортанно выкрикнула она и изо всех сил огрела Санту по голове бейсбольной битой.

  Толстая красная шапка более-менее смягчила удар и всё же Санта потерял равновесие, кубарем скатился с крыши и нырнул в сугроб. Чьи-то руки подхватили его и, не давая опомниться, проволокли несколько метров и швырнули в фургон. Остальные фигуры запрыгнули туда же и машина сорвалась с места.

  Через несколько минут, которые Санта потратил на то, чтобы кое-как сфокусировать зрение и рассмотреть своих похитителей, его привезли на какой-то пустырь и вытолкнули наружу. На пустыре стояло несколько старых ржавых бочек, в которых горел огонь. В его свете Санта наконец разглядел, что похитившие его фигуры только показались ему тёмными, а на самом деле это были негры, афроамериканцы, в мешковатых рэперских штанах и куртках.

  Без лишних слов они сорвали с Санты верхнюю одежду и обувь, оставив его в одном белье и полосатых носках. В это время другие подтащили ведро со смолой и облили Санту с головы до ног, после чего вываляли в перьях.

  – Йоу, йоу, йоу! – воскликнул один из них, ходя вокруг Санты расслабленной ниггерской походкой. – Чика и старикан по телефону не наврали, когда сказали, что ты нарисуешься у той хаты, бро. Чё-как, бро? Ты в порядке? Ласты не склеишь? Извиняй, что с ходу вломили тебе по кумполу, просто у ниггеров возникли к тебе кой-какие вопросы и нужно было, чтоб ты не рыпался. Усёк, бро? Начнёшь орать и дёргаться, мы тебе живо вгоним перо под рёбра и выпотрошим как белобрысую хрюшку!

  Посмеиваясь, остальная братва окружила Санту кольцом. У кого-то в руках был нож, у кого-то ствол, у кого-то бейсбольная бита. Санта испуганно таращился по сторонам, не понимая, что происходит.

  – Нам тут добрые люди дали глянуть кой-какую статистику насчёт тебя, бро, – продолжал разговорчивый негр, – в плане того, кому ты завозишь подарки в первую очередь, а кому шиш с маслом. И вот что странно, бро. Почему-то вся твоя грёбаная VIP-клиентура – сплошь белые мудилы из чистеньких пригородов и нет ни одного, ни одного, мать твою, ниггера из трущоб. WTF, бро?

  С непривычки и от неожиданности Санта ошибочно решил, что темнокожая уличная гопота ведёт с ним разумный диалог. Не обращая внимания на пробиравший до костей холод и шишку на голове, Санта постарался отвечать разумно и рассудительно.

  – Прежде всего, я – Санта, я дарю детям подарки и несу с собой дух рождественского праздника. В первую очередь подарков заслуживают послушные и прилежные дети, которые отличаются хорошим поведением и не ведут криминальный образ жизни. Разве я виноват, что такие дети живут в чистых и уютных домиках, а не в грязных трущобах? Кроме того, я попадаю в дом через печной или каминный дымоход. Разве я виноват, что таковые есть лишь в загородных коттеджах и почти не встречаются в вонючих трущобных многоэтажках? Давайте на миг представим, что я всё-таки заявлюсь в трущобы. Через что я там попаду в ваши грязные, неухоженные квартиры? Кому мне там дарить подарки, обдолбаной уличной шпане? Чёрные, латинские и азиатские дети, будущие наркоманы, сутенёры, грабители и убийцы...

  – Завали нахер свою белую расистскую сраку! – не дал ему договорить чёрный здоровяк и резким движением ударил кулаком в лицо. – Так ты, сучара, и впрямь грязная расистская свинья? Гаси! Гаси его! Гаси вонючего белого расиста!

  Негры толпой набросились на Санту и принялись остервенело метелить его руками и ногами.

  – Хорош! Хорош! Всё, хватит с него! – крикнул здоровяк через какое-то время. – Сваливаем!

  Негры запрыгнули в свой фургон и резво укатили. Последний презрительно плюнул на Санту и бросил ему его колпак.

  Лёжа на пустыре и глухо постанывая от боли, Санта извлёк из случившегося полезный урок: чёрная уличная гопота не ведёт разумных и рассудительных диалогов.

  «Несчастные, невежественные дети улиц... – добродушно подумал Санта, с трудом поднимаясь на ноги. – Ладно, будем считать это случайным и досадным курьёзом. Праздник продолжается. Мне нужно развозить подарки...»

  Он попробовал счистить с себя смолу и перья, но смола засохла и прихватилась к белью намертво. Справедливо решив, что дети всё равно спят и не увидят его в таком непрезентабельном виде, Санта махнул рукой и обрадовался, заметив, что гопники впопыхах позабыли про его мешок с подарками.

  Усилием воли он подозвал оленью упряжку, кряхтя вскарабкался в сани и полетел дальше. Следующий ребёнок из внушительного списка жил в точно таком же пригороде и в точно таком же домике. Наученный горьким опытом, Санта вначале заставил упряжку облететь вокруг дома, прежде, чем зависнуть над дымоходом. Крыша была пуста.

  Спустившись в гостиную, Санта, прежде, чем вылезти из камина, на всякий случай пропихнул перед собой мешок и прикрыл голову руками. Однако, никто на него не набросился и ничем не огрел.

  Санта торопливо разложил игрушки под ёлкой и присел, готовясь вернуться через дымоход на крышу. В этот момент позади него мелькнула тень и прижала к его шее электрошокер. Санта дёрнулся и провалился в небытие, а очнулся уже в гараже, крепко привязанным к стулу. Его рот был заткнут красным шариком из арсенала садо-мазо. Такие шарики застёгиваются ремешками на затылке и выплюнуть их невозможно.

  Гараж почему-то пустовал, обязательная для среднего класса машина отсутствовала. Скорее всего владелец дома на праздник уехал с семьёй куда-то в другое место. Зато присутствовали и внимательно разглядывали Санту четверо подростков: крепкая рослая девчонка с армейской стрижкой, маленькая худенькая анорексичка с тёмными кругами вокруг глаз, такой же худосочный и дёрганый паренёк с глазами навыкате и скромный тихоня-ботан в очках. Слабаки каждый по отдельности, вместе они сумели вырубить Санту, перетащить его в гараж и привязать к стулу.

  Под потолком гаража горела тусклая 40-ваттная лампочка. Короткостриженная девица потыкала в чёрного от смолы Санту мыском армейского ботинка.

  – Ты глянь-ка, чувиха по телефону не соврала! Урод и впрямь заявился на оленях!

  Дёрганый парень подскочил к Санте и ухватил его за бороду:

  – Что, мать твою, любишь издеваться над животными, а? Говори, мать твою, говори, любишь?

  Худосочная подруга подёргала его за рукав:

  – У него же рот заткнут, Рик, он не может говорить. Давайте поскорее со всем покончим, а то как бы нас не сцапали...

  Санте отчаянно захотелось прибегнуть к какому-нибудь спасительному волшебству, однако с шариком во рту волшебство почему-то не работало.

  – Никто нас не сцапает, Лина, а если попробует, то я, мать твою, точно кого-нибудь завалю, какого-нибудь наглого зажравшегося ублюдка, вытворяющего с животными что попало!

  Санта кажется начал догадываться, кто перед ним, и короткостриженная девица подтвердила его догадку:

  – Мы добровольные активисты, защитники животных. Меня зовут Пэм, вот это Лина, рядом с ней Рик, а там Билли. Скажи, дедок, оленья упряжка там, наверху, твоя? Кивни, если да.

  Олени были личной гордостью Санты и гордостью всей Лапландии. Ради одного-единственного праздника в году Санта холил и лелеял оленей все остальные месяцы. Поэтому он утвердительно кивнул.

  – То есть ты на самом деле приехал на оленях? – уточнила Пэм. – В санях, запряжённых оленями?

  Санта снова кивнул, стараясь, по возможности горделиво выпрямиться на стуле.

  – Даже не скрывает! – в ужасе охнула Лина. – Негодяй... Чудовище... Изверг...

  Рик порывисто бросился к ней и прижал плачущую девушку к себе.

  – Эй, ну ты чего, малыш? Скоро всё закончится и благородные животные вернутся на свободу. Мы сделаем это, малыш, сделаем вместе...

  Лина доверчиво прижалась к нему, не переставая плакать. Пэм смерила вывалянного в перьях Санту тяжёлым взглядом.

  – Дедуль, ты когда оленей в упряжку впрягал, ты ведь знал, что они ДИКИЕ? Дикие и свободные создания лапландской тундры. Киваешь? Знал? Так какого же, мать твою, хрена ты запряг их в сани? Как ты, мать твою, посмел? Кто тебе позволил? Как тебе вообще подобное изуверство в голову пришло? – Пэм постучала ему по шапке. – В твою ссохшуюся старческую башку... Кто тебе дал право распоряжаться свободой вольных созданий? Олени – не твоя собственность, грёбаный ты урод! Свобода и воля уже по определению не подразумевают никаких саней, упряжек, хомутов, уздечек, вожжей и бубенчиков. Животные – не твои рабы и не твои игрушки. Они – часть окружающей нас природы, как вода, воздух и гравитация. Они не МОГУТ и не ДОЛЖНЫ кому-то принадлежать! И я очень-очень надеюсь, старик, что после нашей сегодняшней встречи ты хорошенько усвоишь урок.

  Пэм щёлкнула пальцами. Рик отпустил Лину, подошёл к Санте и рывком задрал ему до подбородка липкую от смолы фуфайку.

  – Фу! – поморщился он. – Что за вонючим говном ты вымазан, грёбаный старый урод!

  Пэм также рывком стащила до колен панталоны Санты. Стало видно его бледноватое жирненькое брюшко, дряблые морщинистые бёдра и гениталии.

  Из кармана своей куртки Пэм извлекла электрошокер.

  – Давай, Пэм, давай, чувиха, покажи этому уроду! – приплясывал от нетерпения Рик.

  Лина снова начала всхлипывать.

  – Только пожалуйста, Пэм, не сильно. Всё-таки он пожилой человек...

  – Иногда болезненная профилактика необходима, детка, даже пожилым людям, – заверил её Рик. – Некоторые упорно не хотят ничего понимать, пока их... ну... того...

  Пэм поднесла шокер к соску Санты. Раздался треск и Санта замычал и задёргался от боли.

  – Олень – благородное и свободолюбивое существо, – бесстрастно заговорила Пэм, поджаривая шокером соски и прочие чувствительные места Санты. – Неволя и безжалостная эксплуатация оленя ради каких-то эгоистичных прихотей унижают его достоинство и нарушают его права. Это понятно? Полагаю, козёл, тебе самому было бы крайне неприятно, если бы кто-то запряг тебя в сани и заставил катать его по всему миру. Так что с этого дня никаких больше саней, никаких больше упряжек, никаких больше поездок на оленях...

  – И никаких плетей, – впервые за всю экзекуцию подал голос Билли. – Эти изверги бьют несчастных животных плетьми. Есть такая плеть, самая ужасная – она разделяется на конце на несколько хвостов и в каждый вплетена острая металлическая хренька, которая даже толстую шкуру непарнокопытных животных рассекает до крови...

  Пэм внимательно выслушала товарища и коснулась шокером мошонки Санты.

  – Ну, значит никаких больше плетей...

  От непереносимой боли Санта снова потерял сознание и очнулся тогда, когда его мучителей и след простых. Он попрежнему находялся в пустом гараже, но от стула его хотя бы отвязали и шарик вынули изо рта.

  А ещё Санта с неудовольствием обнаружил, что во время экзекуции непроизвольно обмочился и даже не заметил как.

  Подтянув и оправив фуфайку и мокрые панталоны, Санта забрал мешок с подарками и покинул злополучный дом. Его сани всё ещё левитировали над крышей, а вот олени исчезли. Очевидно защитники животных забрали их с собой.

  Санта присел на пороге дома и беззвучно заплакал, ласково называя своих любимцев по именам. Бог с ней, с одеждой, в конце концов развозить подарки можно в смоле и перьях, но олени! Что же он теперь за Санта без оленьей упряжки?

  Привычный мир Санты рушился буквально на глазах. В другое время Санта впал бы в прострацию, однако его долг напомнил ему о себе. Хошь как хошь, а подарки надо было развозить.

  Без шарика во рту волшебство снова стало доступно Санте. Он подумал, что и без оленей сможет двигать сани по воздуху, силою мысли. Дети во что бы то ни стало получат сегодня подарки! Ничьи козни и никакие недоразумения не испортят детворе Рождество! Погоревать об утраченных четвероногих друзьях, залечить душевные и телесные раны и отмыться от смолы можно будет и потом, ведь впереди целый год. Но сперва – подарки.

  Подлетев к следующему домику из своего списка, Санта с сомнением ступил на крышу и заглянул в дымоход, опасаясь, как бы его ещё кто не встретил. Опасения оправдались в следующий же миг, когда в лицо Санте ударил свет полицейского фонарика. От неожиданности Санта выронил мешок, тот съехал по крыше и исчез за карнизом.

  – Один-шестнадцать, – произнёс полицейский в нагрудную рацию. – Это Перкинс. Подтверждаю, подозреваемый только что прибыл на место.

  – Подозреваемый? – Санта еле мог шевелить разбитыми губами. – Подозреваемый в чём? В конце-то концов, это становится возмутительным! Я – Санта и прошу не мешать мне заниматься делом...

  – Сэр! – полицейский Перкинс проявил настойчивость и указал фонариком на сани. – Это принадлежит вам?

  – Конечно же это мои сани, раз я Санта! – не без сарказма ответил Санта, удивление и досада которого начали сменяться раздражением.

  – Что-что, сэр? – переспросил полицейский. – Сани?

  – Вы прекрасно видите, что это сани, – начал закипать Санта. – Они же находятся прямо у вас перед носом. Я – Санта, я летаю в санях по воздуху и развожу подарки детям. Вернее, я ДОЛЖЕН развозить подарки и непременно занялся бы этим прямо сейчас, если бы меня никто не отвлекал!

  Перкинс с сомнением взирал на непрезентабельную внешность Санты.

  – Сэр, вы принимаете меня за идиота? Толковый словарь определяет сани как средство катания с горки и езды по снегу. По снегу, сэр, а не по воздуху. Давайте мы все теперь начнём использовать транспорт не по назначению. Давайте будем на машинах ездить по рельсам, на самолёте плавать по воде, а на санях летать по воздуху. Давайте превратим мир чёрт знает во что.

  – Но... но... – От возмущения и несправедливости Санта едва не задохнулся.

  – Попрошу меня не перебивать, сэр! – строго потребовал Перкинс. – Очевидно вам никогда не приходило в голову, что владение личным транспортом – это не только ваше законное право, но ещё и определённая ответственность. Да-да, сэр, и не нужно тут изображать изумление с видом оскорблённой невинности. Лучше предъявите права, талон регистрации и лицензию на использование саней для полётов, выданную транспортным департаментом. Как я понимаю, ничего этого у вас нет. Следовательно летать на санях вам никто не разрешал, вы используете своё транспортное средство не по назначению, представляя таким образом угрозу для окружающих.

  – Но я же Санта!

  – А вот это к делу совершенно не относится, сэр. Будь вы хоть Папа Римский, закон для всех один. Никто и ничто не даёт вам права игнорировать безопасность окружающих. Можете ли вы гарантировать, что ваши сани не несут угрозы? Что будет, если они рухнут сверху и задавят прохожих? Вы не в пустыне, сэр, вы в городе, в густонаселённом мегаполисе.

  – За столько веков я ещё никому ничем не навредил! Я Санта, я неспособен вредить людям. Всё, что так или иначе связано со мной, абсолютно безопасно.

  – А вот я так не думаю, сэр, – возразил Перкинс. – Посему мне придётся конфисковать ваши сани...

  – Да как вы смеете! – не выдержал и вознегодовал Санта. – Кто дал вам право?

  – Народ Соединённых Штатов, – невозмутимо ответил Перкинс.

  Санта сжал кулаки и решительно шагнул к нему.

  – Ну уж нет, я вам не позволю. Сегодня меня уже дважды ограбили, унизили и избили и я не потерплю...

  Не говоря больше ни слова, Перкинс щёлкнул складной дубинкой и врезал Санте по ноге, под коленку. Санта потерял равновесие и кувырком полетел с крыши вслед за своим мешком.

  Избитое неграми тело отозвалось на это не слишком приятными ощущениями.

  – Это уже ни в какие рамки не лезет! – Санта кое-как поднялся, выплёвывая изо рта снег. – Сначала отняли одежду, потом оленей, теперь вот сани. А на чём я должен развозить детям подарки? Об этом кто-нибудь подумал? Я же Санта. Санта! Тот самый, из Лапландии. Меня же ждут дети...

  Он осёкся, заметив, что рядом топчется и внимательно слушает его какой-то неприметный человечек в шерстяном костюме, парке и меховой шапке. В руках у человечка был недорогой кожаный портфель, как у рядовых госслужащих.

  – Меня зовут Дженкинс, – представился он, увидев, что Санта наконец соизволил обратить на него внимание. – Я из налогового управления. К нам поступил сигнал о том, что вы занимаетесь незаконной предпринимательской деятельностью...

  Санта схватился за голову.

  – Кто... Какой идиот придумал эту несусветную чушь? Я сроду не занимался предпринимательской деятельностью, ведь я же Санта, олицетворение рождественского духа. Я дарю детям подарки. При чём здесь какое-то глупое предпринимательство?

  – Хорошо понимаю ваше недоумение, мистер Санта, – стоял на своём Дженкинс, – однако факт есть факт. Не вы один у нас такой, многие думают только о себе и своей выгоде, а не о гражданских обязательствах. Вы когда последний раз вспоминали про налоговую декларацию?

  – Вообще про неё не вспоминал!

  – Ну вот видите, и я о том же.

  Санта попытался хоть как-нибудь достучаться до чиновника.

  – Слушайте, э-э... Дженкинс. Вы же вроде умный, здравомыслящий человек. Что такое налог? Это некая доля прибыли, верно? А если прибыли нет? Я же не беру с детишек деньги, я ДАРЮ подарки, а не ПРОДАЮ их. Это ж дети! Нет у меня и сроду не было никаких прибылей, так с чего ж мне, по-вашему, платить налог?

  – Хорошо вас понимаю, мистер Санта, – кивнул Дженкинс. – И давно вы занимаетесь своей деятельностью?

  Санта задумался.

  – Да, пожалуй, с тех пор, как меня прозвали Николой Чудотворцем. Э-эх, это сколько ж веков-то прошло... Сейчас прикинем. Родился я в Ликии, веке так в третьем, так что, если округлить до ровного счёта, получается полторы тысячи лет.

  – Полтора тысячелетия, – повторил Дженкинс. – Значит от вас за этот период должно было поступить как минимум полторы тысячи налоговых деклараций...

  – Что? Я ему про одно, а он снова за своё!

  – Верно, я снова за своё, мистер Санта. Есть у вас прибыль или нет, неважно. Декларацию вы всё равно должны заполнить и сдать в срок. При отсутствии прибыли вы имеете право на налоговые льготы, но это по-любому должно быть отражено в декларации. А от вас, извиняюсь, за полторы тысячи лет не пришло ничего.

  Дженкинс махнул рукой в сторону дома.

  – Боюсь, мне придётся попросить офицера Перкинса задержать вас, мистер Санта. Впереди у нас с вами долгое и тщательное изучение вашей налоговой истории...

  Санта поднял глаза. Его саней над крышей дома уже не было. Пока он ругался с Дженкинсом, сани куда-то увезли.

  – Я же Санта, – прошептал он, не веря своим глазам. – А как же подарки? Как же Рождество?

  Спустившийся с крыши Перкинс аккуратно взял его под локоть.

  – Следуйте за мной, сэр. Хоть вы и пожилой человек, но всё же я хочу предостеречь вас от попытки сбежать и скрыться от правосудия. Пока что вы не арестованы, поэтому я не зачитываю вам ваши права. Оказывается, с вами ещё кое-кто хочет пообщаться...

  Перкинс проводил Санту к патрульной машине, возле которой нетерпеливо притоптывал ещё один малоприметный государственный чиновник.

  – Клеменс, – коротко представился он. – Департамент экологии и здравоохранения.

  Внимательно оглядев Санту с головы до ног, Клеменс брезгливо поморщился, достал из портфеля блокнот и что-то в него записал.

  – Вы бы сперва привели себя, что ли, в порядок, сэр, – сказал он. – А то всё повторяете: «Санта», «Санта», а у самого видок-то не ахти.

  – Какие-то мордовороты обозвали меня расистом, избили, облили смолой и вываляли в перьях, – принялся оправдываться Санта, – только за то, что я, якобы, не развожу подарки по грязным и заразным негритянским трущобам...

  – Сэр! – гневно прервал его Клеменс. – Я бы предостерёг вас от обзывания афроамериканских граждан неграми и от прочих расистских выходок! К тому же речь у нас с вами пойдёт не об этом, а вот об этом. – Он указал на волшебный мешок Санты. – Это принадлежит вам, сэр?

  Санта молча и покорно кивнул, охваченный нехорошим предчувствием, которое его не обмануло.

  – Прошу вас открыть мешок и предъявить содержимое, – потребовал стоявший рядом Перкинс.

  Санта развязал мешок и Клеменс тут же принялся в нём рыться.

  – Игрушки... снова игрушки... ещё игрушки... Сэр, откуда у вас столько игрушек и прочих вещей?

  – Я – Санта, – устало проговорил Санта, неизвестно в который раз. – Следуя духу Рождества, я дарю детям праздничные подарки...

  – Значит вы занимаетесь распространением несертифицированной продукции, – заключил Клеменс. – Где все эти игрушки были произведены? Кем? Когда? Есть у них сертификат качества, соответствующий принятым стандартам?

  – Какой ещё сертификат! – взвопил доведённый до отчаяния Санта. – Какая безопасность! Я – Санта! Я сам по себе сертификат и гарантия! Откуда мне взять ваши глупые бумажки? Кто мне их в Лапландии выдаст – ледяные торосы, полярная сова, ягель, луна?

  Клеменс снова поморщился.

  – Оставьте эту клоунаду, сэр, эту театральную напыщенность. Поверьте, это в ваших же интересах. Хотите вы того или нет, а сертификат на все товары должен быть оформлен по закону...

  – Какие товары? Я – Санта, я ничего не продаю. У меня нет товаров. Я дарю детям подарки.

  – Тем более, сэр. – Несмотря на беснование Санты, Клеменс сохранял ледяное спокойствие. – Где гарантия, что эти ваши «подарки» не изготовлены из токсичной китайской пластмассы? Вы хотите, чтобы среди детей возросло число онкологических заболеваний? Между прочим, это не ерунда, сэр. Вы имеете дело с несовершеннолетними лицами, чей организм ещё только формируется, поэтому любое, даже крохотное, негативное воздействие оставит свой отпечаток на всю дальнейшую жизнь. Вам стоило бы об этом хоть изредка думать.

  – Что же это такое! – взвыл Санта. – Я словно разговариваю со стенами, с непробиваемыми каменными стенами. Меня никто не слышит и не хочет слушать...

  – Не утрируйте, сэр, – сказал Клеменс. – Вас превосходно слышно и, поверьте, мы внимательно вслушиваемся в каждое ваше слово. К сожалению, сэр, распространение какой-либо продукции, пусть даже в виде «подарков», регламентируется не пресловутым «духом Рождества», а вполне конкретными законодательными актами, которые вы не в праве игнорировать.

  – Я буду на вас жаловаться!

  – Это ваше законное право, сэр, и я его уважаю. Не думайте, что вам одному здесь нелегко. Я вот тоже, вместо того, чтобы проводить праздник в кругу семьи, вынужден тратить время на вас.

  – Так не тратьте, – взмолился Санта. – Расходитесь по домам и позвольте мне дальше выполнять обязанности Санты.

  – А вот этого я никак не могу, сэр, – с огорчением признался Клеменс. – И впредь я бы просил вас не подбивать меня на должностное нарушение. Что же касается вашего мешка, то мне придётся его конфисковать...

  Санта с криком набросился на него, целя пальцами в горло, однако Перкинс был начеку и брызнул в лицо Санте из перцового баллончика, после чего приковал его наручниками к дверце патрульной машины.

  – Побудьте здесь сэр, успокойтесь, – сказал он. – И впредь постарайтесь ни на кого не нападать, иначе это будет занесено в ваше личное дело и впоследствии повредит вам в суде. Просто предупреждаю, сэр.

  Санта почти не слушал его, всхлипывая и подвывая от жгучей боли. Свободной рукой он зачерпывал снег и тёр горящее огнём лицо и глаза.

  Через какое-то время, вновь обретя способность видеть, он обнаружил, что ни Клеменса, ни мешка с подарками рядом нет. Это была окончательная катастрофа, окончательный крах Рождества. Даже без саней Санта смог бы силою волшебства переноситься от дома к дому, но что ему теперь делать без подарков?

  Он вспомнил, как однажды злобный карлик Гринч попытался украсть Рождество и старался вредить Санте разными другими способами. Создавалось впечатление, что где-то в мире завёлся новый Гринч, который, на этот раз, действовал не сам лично, а опосредованно, используя для своих целей людей. Причём эти люди словно не понимали, что препятствуя Санте, они в итоге сами же остаются без Рождества! Из-за них миллионы детей не получат в срок заслуженные подарки и разуверятся в волшебстве, а что ещё хуже – разуверятся и разочаруются в добре, честности, хороших помыслах и поведении. Что с ними в итоге будет? Кем они вырастут? В кого превратятся?

  Вытерев глаза и страдая так, как не страдал ещё никогда, Санта заметил ещё одного государственного чиновника, на этот раз женщину. Та о чём-то говорила с Перкинсом. Выслушав её, Перкинс уселся за руль патрульной машины и куда-то повёз Санту. Куда, нетрудно было догадаться – в полицейский участок.

  Санта попытался призвать себе на помощь волшебство и у него снова ничего не вышло. В полицейской машине волшебство тоже почему-то не работало.

  – Теперь-то почему нет волшебства? – удивлённо воскликнул он.

  – О чём вы, сэр? – спросил Перкинс. – Ни в федеральном законодательстве, ни в законодательстве штата, ни в полицейских инструкциях ничего не говорится ни про какое волшебство...

  – Послушайте, офицер... – Санта прижал распухшее от побоев и перцового баллончика лицо к решётке, разделявшей салон надвое. – Хочу сказать насчёт подарков. В них нет никакой токсичной пластмассы, это же подарки детям! Я бы ни за что не навредил детям...

  – Боюсь, что это меньшая из ваших проблем, сэр, – ответил Перкинс. – Похоже, мне всё-таки придётся вас арестовать. Видит бог, мне этого не хочется, но я должен. Так что вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Если у вас нет адвоката...

  Но Санта не мог молчать.

  – Арестован? – изумлённо охнул он. – За что? На каком основании? Я же Санта! Как можно арестовать Санту?

  – Вам ясны ваши права, сэр? – повысил голос Перкинс.

  – Арестовать Санту – всё равно, что арестовать Иисуса! – бросил ему с упрёком Санта.

  От этих слов Перкинс почувствовал себя задетым за живое.

  – По-вашему, сэр, рост числа онкологических заболеваний среди детей – это выдумка департамента экологии и здравоохранения? Вы пытаетесь меня пристыдить, а ведь это вам должно быть стыдно. Никому нельзя пренебрегать здоровьем и безопасностью наших детей, даже Санте. Вы вроде взрослый человек, а не понимаете настолько очевидных вещей. У моей дочери диагностировали меланому... Может ваше хвалёное волшебство ей помочь?

  – Мне очень жаль вашу дочь, офицер Перкинс, но...

  – Довольно, сэр! – прикрикнул Перкинс. – Ещё слово и я опять окачу вас из перцового баллончика. Извольте не пререкаться с представителем закона.

  Санта обиженно замолк и молчал до самого участка, где Перкинс проводил его в допросную, снял наручники и оставил одного.

  Тяжело переживая случившееся, Санта сидел, опустив голову, и ждал своей участи. Впервые, за всю его карьеру, рождественский праздник пошёл прахом. Добряку Санте трудно было понять, какие колёсики в механизме мироздания вдруг завертелись и отчего так произошло именно сегодня и именно с ним. Будучи идеалистом, да вдобавок святым, Санта смотрел на мир как бы сквозь розовые очки. Он различал лишь позитивное и в упор не замечал негатива. Похоже, что теперь, столь долго игнорируемое им дурное, подобралось вплотную и огрело прямо в лоб, как негры своей бейсбольной битой. Всю свою жизнь Санта практически ничего не предпринимал против зла, сконцентрировавшись лишь на одном рождественском празднике и полагая, что этого достаточно. Очевидно он ошибался и теперь ему предстояло поплатиться за свою ошибку...