Текст книги "Звёздный луч (ЛП)"
Автор книги: Эдриенн Вудс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
«Руанский сифилис и парижская грязь исчезают только вместе с теми, кого они коснутся», – подняв указательный палец, важно заявил один из школяров, представившийся, как Пьер.
Чтобы избежать контакта с грязью, парижане шли на самые разные уловки. Дворяне, чтобы передвигаться по городу, приказывали седлать лошадей. Судейские, врачи, просто богатые горожане использовали ослов и мулов. Те, что победнее нанимали носилки: две жерди, с прикреплённым посередине стулом. Некоторые, не мудрствуя лукаво, просто усаживались грузчику на плечи.
Именно грязь привела к тому, что пошла мода на высокие сапоги: они спасали чулки и штаны от повреждений.
Бедным школярам и студентам, как поведал нам разговорившейся Пьер, было ещё сложнее. Чтобы, попасть на танцы, свидание или в театр, им приходилось выкручиваться самым изощрённым образом. Прийти в грязной обуви на какое-нибудь мероприятие, значит опустить себя в глазах окружающих до самого дна. С грустным видом, школяр рассказал случившуюся с ним печальную историю.
Проблему с чистой обувью, он решил с помощью уличного мальчишки, тот за мелкую монету, нёс за ним чистые туфли. Обычно, для переобувания в таких случаях использовалась конюшня или дровяной сарай, принадлежащих хозяевам.
Случилось так, что в доме, куда юного фата пригласили на бал, не было ни конюшни, ни дровяного сарая, способных дать приют для подобной операции. Оказавшись в сильном затруднение, Пьер некоторое время крутился по улице. Затем всё же устроился на каменной тумбе у края мостовой, поставив на землю свою нарядную обувь. Пока он стягивал сапог и примерял правую туфлю, мерзавец лакей, крутившийся поблизости, схватил вторую и радостно хохоча побежал к дому. Школяр бросился за ним, но настиг только у дверей парадной залы, куда шутник хотел заманить его, чтобы заставить посмеяться окружающих. Вырвав обувку, юноша переоделся под лестницей. Но, было поздно, репутация его была подмочена. Все симпатичные партнёрши для танцев не удостоили его даже взглядом.
Рассказ Пьера, был познавательным, но время поджимало. Решили устроиться в предместьях, а уже утром провести разведку боем, то есть посетить центр города.
Городские ворота представляли собой печальное зрелище. Подъёмный мост уже давно стал стационарным, напоминая о своём былом величие, только обрывками толстых цепей. Проезд загораживали передвижные лавки, то есть примитивные столы-помосты на которых торговцы разложили свой нехитрый товар. Мясники, торговцы зеленью и дичью, продавцы бэушной обуви и поношенной одежды – все стремились продать свой товар раньше, окопавшихся на площадях и городских рынках конкурентов. По обе стороны моста притулились деревянные кабинки, будочки, галерейки, где укрылись акцизные служащие, при поддержке стражников городского ополчения. Так просто в город для иностранцев и торговцев въехать было нельзя. Нужно было предъявить какой-нибудь документ, удостоверяющий личность, а торговцам заплатить пошлину за ввозимый в город товар.
Мой герб и четыре всадника в цветах дома Сен-Пьер, позволили миновать ворота без проверки. Ещё бы, там с краю были пририсованы королевские лилии! Как потомок Бурбонов, я имел на это право. Дальнейший наш путь напоминал пробег мелкого жука по муравейнику. Тесно, шумно, некомфортно. Толпы потных сосредоточенных и растерянных людей сновали туда-сюда по узким улочкам. Толкаясь и препираясь друг с другом. Сквозь них, как ледокол во льдах натужно продвигались всадники, раздвигая грудью лошадей или мулов разгорячённую толпу. Заметил, что даже надменные дворяне не заставляли своих слуг применять плети, разгоняя толпу преимущественно при помощи голоса. Ибо, в такой толчее получить в ногу или задницу тычок ножом было проще простого. Вокруг было полно непонятных вооружённых личностей. В Париж стекались тысячи и тысячи дезертиров, наёмников и просто обедневших до крайности мелких дворянчиков. В надежде продать свои шпаги, они целыми днями фланировали по городу, стараясь любыми способами добыть себе на пропитание.
Улочки и проулки были плохо выровнены по горизонтали, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, они напоминали весёлые горки на аттракционах будущего. Дома, попеременно, то каменные, то деревянные, впадали в другую крайность. Многие были перекошенные, словно в подражание Пизанской башне. Застройщики, ввиду низкой квалификации, честно давали новостройкам гарантию в десять лет, не больше. Может парижане привыкли, но жить в таком падающем доме, лично мне было бы попросту страшно. Некоторый опирались на подпорки из ошкуренных стволов деревьев. Это давало возможность нижним этажам пристраивать к дверям и окнам небольшие мансарды или балкончики. Такими же неказистыми пристройками грешили крыши, усеянные многочисленными каминными трубами. Типичные парижские дома, высотой, обычно, в четыре этажа, имели в ширину примерно пять метров, а в длину варьировались от шести до двенадцати.
Войти в дом можно было через парадный вход, напоминающий миниатюрные ворота, либо через небольшие калиточки. Часто последние вели в проходные тесные лавчонки, которые, впрочем, могли занимать и весь первый этаж. Многочисленные окна, украшавшие доходные дома с обеих сторон давали мало света, которому просто не удавалось пробиться сквозь соседние здания. Даже в богатых кварталах, где второстепенные улочки достигали полутора метров, они напоминали узкое горное ущелье с маленьким клочком синего неба далеко вверху. Парижу катастрофически не хватало воздуха и света. Нет, площади были, и даже сады для прогулок знати и горожан, но для большого города их явно не хватало. Лёгкие столицы французского королевства задыхались от нехватки кислорода. Тем не менее город рос, население выплеснулось за его стены, утратившие оборонительную функцию, превысив триста тысяч человек. Каждый, пятидесятый француз был парижанином.
Но, всё когда-нибудь заканчивается. Так и мы, наконец-то. добрались до Ратуши, где смогли решить свои проблемы. Деньги ускорили дело. Ушлый стряпчий не только составил договор аренды и нашёл свидетелей. Он лично вызвался показать нам все сдаваемые дома. Мы выбрали один, из трёх этажей, недалеко от особняков Рамбуйе и Шеврезов. Заинтересовало то, что спереди был небольшой дворик, а позади собственный сад. Окна задней стены смотрели на Сену. Ту ещё помойку, с берегами, заваленными мусором, но простору для циркуляции воздуха больше. Хотя, что жаловаться, в Лувре у самого короля были такие же проблемы.
Удивил уровень бюрократизации французской столицы. Нотариусы здесь были птицы высокого полёта. Без бумажки ты букашка – это точно о средневековом Париже. Жильё без договора аренды не снять, жениться без брачного контракта нельзя, будь ты хоть землекоп или герцог королевской крови. Дарственные расписки, доверенности, завещания – работы для крючкотворов было непочатый край. Юноша, положивший глаз на девицу, заключал договор у нотариуса, где записывалось его обещание сочетаться после ухаживаний законным браком. И если, он не мог исполнить обещанное (родители не одобрили его выбор), то ему грозило судебное разбирательство и крупный денежный штраф. Однажды подрались две торговки на рынке. Не придумав ничего лучшего, они обратились в суд, ища форму для примирения. Тем запретили браниться, прописав в случае рецидива штрафные санкции.
Дом осмотрели ещё раз, к нему прилагался (за отдельную плату) повар, служанка и привратник. Небольшую конюшню, примыкающую к первому этажу, обслуживал старый, весь скрюченный от застарелого радикулита конюх. Последнему, в виду возраста не куда было деваться, он работал за ношенную одежду и еду.
На первом этаже дома размещались кухня и зал, на втором целых четыре спальни, на третьем, непосредственно под чердаком, – маленькая кладовка и чулан. Две спальни были украшены восемью фламандскими гобеленами, с изображениями животных и полей, третья – пятью драпировками из неизвестной ткани, четвертая была просто выбелена клеевой краской. На стенах висело несколько картин на евангельские сюжеты, вряд ли представляющих художественную ценность. Небольшие дешёвые мутные зеркала дополняли обстановку. На полу лежали потрёпанные турецкие ковры, когда-то в молодую пору, бывшие стильными и дорогими. Вся мебель была из приятного на вид, нежного на ощупь, но типично буржуазного дерева – ореха. Шкафчики, сундуки, массивные кровати без малейшего признака резьбы, столы и стулья – мебель была повсюду. Её было с таким избытком, что о свободном беспроблемном перемещение по комнате не было и речи.
Выбирая себе спальню – всё осмотрел внимательно. Достаточно просторное помещение оказалась полностью загромождённым.
Кровать была экипирована внушающими уважение слоями: сначала два тяжёлых соломенных тюфяка, затем нормальный матрас, накрытый пёстрой полосатой тканью. Занавески балдахина из красной материи, обильно украшенной позументом, тесьмой и бахромой из шёлка.
Кроме кровати, в комнате разместились: неуместная здесь кушетка, двенадцать стульев, три кресла, буфет и громадный сундук. Для чего может понадобиться в спальне подобное мебельное столпотворения, мой мозг понимать отказывался.
На нижнем этаже, главным местом являлась обширная кухня, к которой примыкала обеденная зала, прихожая, комнаты для слуг и каморки хозяйственного назначения. Убранство на первом этаже роскошью не отличалось. Голые стены, большой стол на скрепах, кровать для послеобеденного отдыха, дюжина сидячих мест из скамеек и табуретов. Буфет и ёмкость для воды, в виде металлической лохани. Всё, корме последней, из того же орехового дерева.
На удивление в доме присутствовали книги. Небольшая библиотека из трёх десятков томов, оставшаяся от одного из жильцов. Рачительный хозяин приложил их список к арендному договору, заранее обеспокоюсь, чтобы у пищи для разума не выросли ноги. Читатель на старофранцузском из меня был ещё тот, но при беглом просмотре удалось разобрать, что это в основном: классические труды античных авторов и рыцарские романы. Вроде, ещё пара изданий по этикету и стихи Франсуа Вийона. Как, позже выяснилось, книг во Франции печатали много, до двадцати пяти тысяч наименований в год. Стоили они недорого, и были вполне доступны для всех кроме нищих. Появились даже печатные карты Парижа.
Для интереса решили пройтись по магазинам, мне нужно было кое-что прикупить для визита в королевский дворец. Встречают здесь по одёжке. Привратник, скользкий молодой паренёк с бегающими глазками, вызвался проводить. Мне он сразу не понравился, так и зыркал завидущими глазами, облизывая алчным взором каждую пуговицу на моём камзоле. Но, выбирать было не из кого, подумаешь рожа слуги не понравилась. Да, плевать.
В лавку известного ювелира, пользующегося популярностью у дворцовой знати, я зашёл с важным и величавым видом. Кланяйтесь, барыги! Тренируюсь, а то привык с нижестоящими по панибратски. Здесь это не понимают. Принимают за слабака, самозванца или юродивого. Приобрёл толстую золотую цепь на шею, важный атрибут знатного происхождения. Тут, как у нас в девяностых, чем толще цепь, тем выше статус.
На выходе заметил, что привратник уделяет моей покупке повышенное внимание. Как будто золотая цепь для него недосягаемый и вожделенный фетиш. Да, пусть глазеет, за погляд денег не берут.
. Вечером, когда уже готовились ко сну, раздался громкий стук в двери. Оказалось, мои послали гонца – случилась страшная беда. Толком посланец ничего сказать не мог. Только закатывал глаза и трясся. Это потом многое мне показалось подозрительным. А тогда я быстро собрался, и захватив с собой двух немецких наёмников, помчался выручать товарищей. Передвигаться по ночному Парижу было чревато, меня предупреждали, но тогда я об этом не подумал, за что и поплатился.
Когда мы проезжали очередной проулок, сзади послышался свист. По моему знаку, пришпорили коней. Свету от двух факелов было недостаточно, поэтому, когда передо мной возникла натянутая верёвка, я ничего не заметил. Грохнувшись со всего маха с лошади, сильно ударился затылком о мостовую. Перед тем, как наступила темнота, в голове сами собой сформировались строки:
Жизнь виляет, как змея
Плачьте девки – помер я…
*******************************************************************************************
Глава 17
Очнулся без золотой цепи, в другой одежде и – главное, через две недели. За это время прожил маленькую жизнь, со своими радостями и потерями, приобрёл особый опыт. Мои нашли меня, когда в голову Ослаблеву пришла идея прижать привратника из снятого дома. Тогда-то всё и прояснилось. Про наводку, причиной которой послужило пресловутое золотое украшение, про подстроенную засаду и ложный вызов. Дальше, найти меня на городском дне, было делом техники. Не хочу об этом, может как-нибудь потом, среди друзей, за рюмкой чая.
*********************************************
Аудиенцию у Карла IX удалось получить легко. Никаких интриг затевать не пришлось. Раньше думал, придётся крутиться, подкатывать к имевшим влияние при дворе лицам и т.д. Как я ошибался! Это ещё раз показало, что в здешней жизни разбираюсь весьма неважно. Хорошо, что можно списать все проколы на юность и молодость, проведённые в дикой Тартарии. Мне мягко намекнули, что титул графа де Сен-Пьер – это офигенно круто, а дополнение в виде – де Бурбон, открывает практически все двери. После королевской семьи, два самых влиятельных клана во Франции – это Гизы и Бурбоны, причём последние имеют законное право на престол. Лотарингцам Гизам, подобное особо не светит, они пришлые, почти чужаки для французского королевства.
– Дорогой кузен! – Карл IX, расплывшись в любезной улыбке, подойдя ко мне, изобразил нечто в виде лёгкого родственного объятия.
– Сир! – замер я в почтительном поклоне, не поддавшись на панибратские замашки французского короля. Может он в какой-то мере мне и родственник, но уж очень далёкий. Хотя, в эти времена, даже незначительному родству придавали большое значение.
После представления возникла пауза, король отошёл к другим дворянам, пообещав поговорить позже. Это дало мне время понаблюдать за ним со стороны, составить о французском монархе собственное мнение. Читал я о нём много, только, что в прочитанном правда, а не побасенки анекдотического содержания?
В детстве, Карл обладал слабым болезненным сложением. У него было уродливое родимое пятно между носом и верхней губой, из-за чего он получил прозвище «Сопливый король». Сейчас, когда он отрастил усы – это стало не так заметно. В настоящий момент Карлу двадцать лет, он выглядит высоким и физически сильным, однако мускулистые жилистые руки короля плохо сочетаются с тонкими длинными ногами. Из-за подобного перекоса, он совершенно не может ходить прямо, быстро устаёт. Подлинной страстью Карла является охота, он обожает физические игры, увлекается кузнечным ремеслом. Получивший неплохое образование, сочиняет стихи и пишет книгу об охоте, по словам ценителей, ещё долго не терявшей своего практического значения.
Однако не всё было гладко: король испытывает проблемы с психикой. В любой момент, он может разразиться приступом маниакальной ярости, имеет склонность к безумному, убийственному гневу. Вид крови во время охоты приводит его в возбуждение. Не всегда охота и игра в мяч может утолить его жестокие наклонности. Во время психических приступов, он часто развлекается тем, что мучит и расчленяет домашних животных, избивает провинившихся слуг до крови. Когда выехать на охоту не получается, куёт оружие для своего арсенала, пока не лишается сил от полного изнеможения.
Ему уже нашли невесту, осенью он вступит в брак с Елизаветой Австрийской, дочерью императора Священной Римской империи Максимилиана II. Жена – это почти единственное, с чем ему повезло в жизни. Одна из самых прекрасных принцесс в Европе, шестнадцатилетняя Елизавета искренне любила своего мужа. Набожная, умная и доброжелательная, королева, была примером для молодых женщин и предметом восхищения для мужчин. Жаль Карл не оценил её по достоинству: сохраняя с женой ровные отношения, он предпочитал проводить время с любовницей. Не поняв своего счастья, он не ценил верность королевы, зато прощал измены своей фаворитки.
– Мой любезный брат, Франсуа, ты уже успел связать себя узами Гименея? – король, словно пушистый белый северный зверёк, подкрался незаметно.
– Да, Ваше Величество, я недавно сочетался браком с одной милой девушкой из Баварии.
– Жаль, а то у нас сестрёнка заневестилась. Никак жениха не можем найти, – подмигнул мне Карл, кося глазом куда-то в сторону.
– Вроде, сговорились уже с сыном португальского короля, но и тот с крючка сорвался, – негромко, только для ближнего окружения хохотнул король.
– Пьяный, что –ли, – неприязненно подумал я. Понятно было, кого он имеет в виду. Свою любимую сестру Маргариту, будущую королеву Марго. Кстати, только он один её Марго и называл – вот с лёгкой руки Дюма имечко и прижилось. Только за что её так принижает братец, в разговоре, хоть и с родственником, но по сути незнакомым человеком?
– Жаль, а то бы поженили тебя на нашей Марго. Как она тебе? – Карл никак не унимался.
Я мельком посмотрел на предмет разговора, нас ещё не познакомили, поэтому долго пялиться на принцессу крови было не прилично. Окружённая фрейлинами её матери. Маргарита не произвела на меня большого впечатления. Пухленькая соломенная блондинка, со своими завитыми в мелкие кудряшки волосами, она напомнила мне продавщицу из советского универмага. Ярко накрашенные губы, химия на голове, увешанная примитивными по форме побрякушками – ну прямо один в один.
– Принцесса прелестна и мила. Она составит счастье любого мужчины самого высокого положения.
– Да, ты льстец братец, – хмыкнул король, мельком скользнув глазом, на стоящего около него молодого мужчину.
Кажется, до меня дошло. Спектакль был устроен для другого человека – Генриха де Гиза. По слухам, у него наметился роман с Марго, и брат с матерью, не желая, чтобы семейка Гизов приблизилась к трону, делали всё возможное, чтобы не допустить их большего сближения. Про принцессу при дворе уже давно ходило множество нелицеприятных слухов о её безнравственности, поэтому королевские европейские дома не спешили сватать к ней своих мужчин. Приписывали даже интимные связи с братьями. Однако, историки не нашли им достоверных доказательств. Учитывая, что люди судят по себе, а безнравственное поведение супругов в то время стало чуть ли не нормой – подобные слухи не удивляют. Может, позже Маргарита и зажигала на славу, но сейчас вряд ли её поведение выходило за рамки благоразумного.
Вроде она писала Генриху достаточно откровенные письма, где, походя выбалтывала государственные секреты. Письма попали в руки Карлу, который попросту надавал сестре тумаков. Нравы тогда были достаточно простые. По двору поползли слухи один нелепее другого. По конечной версии получилось, что король избил принцессу вовсе не за болтовню, а за прелюбодеяние.
Сейчас Маргарите семнадцать лет, она нравится мужчинам, ей посвящают стихи. Она неплохо танцует, умеет поддерживать светскую беседу, имеет великолепные манеры. Знает латынь, древнегреческий, итальянский и испанский языки. Изучала философию и литературу, любит математику и физику. Сочиняет стихи и музицирует. Екатерина Медичи называет дочь совершенной принцессой. Возможно, Марго действительно увлечена герцогом де Гизом, тёплые отношения у них сохранятся до конца жизни. Вот, в эти то семейные разборки, я чуть было не и не встрял по милости молодого чересчур бойкого языка Его Величества. Вон, де Гиз уже волком смотрит. Я стал свидетелем подтрунивания над предметом его страсти.
– Если не секрет, какое приданное вы получили за своей невестой, милой девушки из Баварии? – решив сменить тему беседы, ядовитым голосом поинтересовался Генрих. Никак, поприкалываться решил, лотарингский ублюдок. После этого вопроса, Гиз сразу стал мне резко несимпатичен.
– Просил миллион талеров, – ответил я равнодушным голосом. Сделав небольшую паузу, добавил:
– Реально дали триста тысяч.
Вокруг наступила тишина. Незаметно собравшиеся вокруг нас люди были поражены этой заоблачной для окружающих суммой. Было заметно, что многие просто не поверили. Но обвинить во лжи владетельного графа, родственника королевской династии никто не осмеливался. Король же заинтересованно молчал. Тогда слово взял потенциальный недруг, только он один из королевской свиты был равен мне по положению.
– И как вашу жену звали в девичестве? Случайно не…. – с нескрываемом сарказмом, назвал он несколько королевских фамилий.
– Что вы, – замахал я руками, – моя жена всего лишь старшая дочь германского графа Иоганна Фуггера.
Фамилия тестя произвела эффект разорвавшейся бомбы. Нет, гизёнок только досадливо скривился, а вот остальные придворные… Мои акции в их глазах поднялись на недосягаемую высоту – большие деньги здесь уже стали важным мерилом положения в обществе. Миг – и лица окружающих сменили выражение с легкой почтительности на самые любезные и доброжелательные.
– Да ты, сейчас богаче меня, – хохотнул король, но в его голосе мне послышалось лёгкое недовольство. – Вряд ли сейчас в казне найдётся больше тридцати тысяч экю.
– Что вы, Ваше Величество. Все мои деньги будут потрачены на освоение диких земель в Новом Свете, под патронажем французской короны. А это значит, что они формально станут Вашими, как моего верховного сюзерена. В связи с этим, я хотел бы получить от вас позволение на основание за океаном новой колонии.
– Считай, что моё позволение и одобрение ты уже получил, – видно было, что моя речь Карлу понравилась. А что? Денег не прошу, новые земли для Франции присоединить обещаю. Чем плохо?
– Только не поссорь нас с испанцами, тут я тебе не помощник. Своих проблем хватает. Да, можешь набрать себе гугенотов, чем больше, тем лучше.
– Меньше…, – буркнул король себе под нос, так что последние слова прозвучали неразборчиво.
После чего, резко потеряв интерес, он по-королевски, не прощаясь, покинул мою компанию.
Я разочарованно смотрел ему в след. Аудиенцию у французского монарха представлял себе несколько иначе. Нет за разрешение вербовать гугенотов, конечно, спасибо, но я бы и сам догадался. Но, там о многом ещё надо было поговорить. Основание новой колонии само по себе поднимает множество вопросов. Некоторые из них для частного лица, без поддержки верховной власти, создадут массу дополнительных трудностей. Но, королю стало не интересно. Всякое желание помогать этому недалёкому придурку пропало. Но, и ждать тоже не хотелось. Да, через четыре года он умрёт от последствий туберкулёза. Не оставив наследника мужского пола. С его преемником Генрихом III, шансов договориться больше. Но время! Терять его совершенно не хочется. В расстройстве я бродил по дворцу, изучая быт и повадки аборигенов.
На тему средневекового быта в моём будущем ходило много анекдотов, в стародавнем значение этого слова – занимательных историй. Часто, основанные на реальных фактах, эти истории слишком вольно интерпретировались и преувеличивались.
Описание грязи на улицах средневековых городов ещё более-менее соответствовало действительности. А вот утверждения, что европейцы поголовные грязнули, бегущие от мытья, как чёрт от ладана – требовали уточнений. Да, люди в шестнадцатом веке мылись не так часто, но мылись. Редкая помывка следствие не отвращения к процессу, а вынужденное ограничение, зависящее от толщины кошелька. Воды в Париже было мало, стоила она дорого. Сену загадили, летом она наполовину пересыхала. У фонтанов с утра стояли длинные очереди, где слуги из богатых дворцов толкались с простыми горожанами. Бани были, но … Во-первых, их опасались по причине заразится чумой. Во-вторых, церковью они не одобрялись. Одной из причин неодобрения служило процветающее в них распутство – баня практически приравнивалась к разновидности борделя. Поэтому, горожанам приходилось как-то выкручиваться. А это было не просто, так как, чтобы просто нагреть воду нужны дрова, которых опять же не хватало. Обогреть дом, сварить пищу, утолить жажду – или помыться? Выбор очевиден.
Материально обеспеченным было проще: бочка с водой, как личная купальня. Опять же не каждый день, но даже раз в неделю или две – не позволяли зарасти грязью. Походил по залу, незаметно принюхиваясь к дамам, эксперимента ради. Пахло весьма приятно, иногда даже слишком: благовония просто шибали в нос. От мужчин немного несло потом, но это мужчины… Грязных рук не заметил вообще. Перед приёмом пищи руки мыли в специальных чашах, как в древнем Риме. Сначала это делал король, затем все придворные по очереди. К столу подавали салфетки и полотенца, вытирать руки скатертью считалось неприличным. При сморкании использовались носовые платки.
Много писали про отсутствие туалетов в Лувре и Версале. Что сказать, Людовик XIV был тем ещё грязнулей, мывшийся только в силу крайней необходимости. Сейчас с исполнением естественных надобностей вроде получше. Нет под лестницами и в углах попахивает, слуги ходят и окуривают воздух ветками можжевельника. Кусты вокруг, я не обшаривал, подозреваю можно вляпаться. Но, у тех, кто живёт во дворце, в каждой комнате имеются горшки, ночные вазы или специальные стулья и банкетки с дыркой, драпированные плотными тканями. У короля под таким стулом, индивидуально сделанный для этого случая серебряный таз.
Для гостей имеются подобия уборных – типа небольших комнаток или подобия ниш в коридорах, загороженных ширмами. Там стоят те же ночные вазы или чаще имеются широкие щели, прорубленные в полу. В частных домах у знати уборные располагают на чердаках, чтобы меньше распространялись запахи. Такого, как писали в Интернете, чтобы мужчины с риском для здоровья опорожнялись с дворцовых подоконников, или дама, приседая у стенки, делала свои дела, укрываясь за широкими юбками – я не заметил. Да, и как бы у неё получилось? Знатные дамы сейчас носят панталоны, нижние юбки здесь удел для крестьянок и простых горожанок. Вши плюс разная комнатная живность присутствует, но с нею пытаются бороться присыпками и особыми травами. В общем, проблем хватает, но всё не так фатально.
Каюсь, посетил подобный уголок, природа своё взяла. С интересом осмотрел небольшой закуток по площади на два посадочных места. Бедновато, запашок присутствует. Но, со школьным уличным сортиром моего детства не сравнить, здесь прибирают почаще. В углу небольшой бочонок с водой, нарезанные тряпочки. Какой-никакой, а сервис.
Чуть позже, стоя у окна, увидел занимательную картину. Некий дворянин, решил избавиться от излишков жидкости на свежем воздухе, ладно хоть с другой стороны от фасада. Вытерев беретом разгорячённое лицо, он пристроился прямо у дворцовой стены.
В голове моментально всплыла переделка старого школьного стишка:
Короны преданный вассал,
Он стены Лувра … «подписал».
Ну, прям как дядя Витя, муж материной сестры. Он, тоже, когда к деду в гости приезжал, то если выпьет, никогда до места не дойдёт. Только так, за угол и … Городской, к уличному сортиру непривычный… Ничего в мире не меняется…
Ладно, всё это хорошо, но мне то как дальше? И здесь на помощь пришло провидение, ибо за добрые дела всегда воздастся.
Внезапно подошли два подростка, выглядевшие, как натуральные пажи, коими они и оказались.
– Это он, это он! – закричал младший из них, с детской непосредственностью, дёргая меня за одежду.
– Простите горячность моего брата! – старший вежливо поклонился, – И позвольте поблагодарить вас от всей души! Если бы не вы, не знаю, чтобы с нами стало.
Я нахмурился, потом заработала память Захара. Пару лет назад, он с группой конных ратников наткнулся в татарской степи недалеко от польской границы на обоз с молодыми невольниками. Дело житейское, но среди девок затесалась группа мальчиков, причём явно непростого происхождения. При разборке выяснилось, что это специальный заказ одного турецкого паши, любящего нетрадиционные отношения. Мальчишек проводили до ближайшего селения – и отправили домой под присмотром местных, нам далеко заходить на территорию враждебного государства было опасно. А с татарами, сопровождающими невольников, предок поступил сурово – всех, кто выжил посадили на кол.
И вот видно, эти пострелята, вытащенные им из передряги, оказались французами.
Через пару минут, ко мне подошёл увенчанный благородной сединой морщинистый дворянин. Учтиво представившись, он горячо поблагодарил за спасения внуков. Было видно, что старый вояка, на самом деле испытывает ко мне тёплые чувства. В конце своей короткой речи, он пообещал оказать мне любую помощь. Если только это в его силах. Сначала хотел отказаться, но подумав, попросил совета. Быстро описав ему ситуацию со своими планами, пожаловался на отсутствие к ним интереса со стороны короля.
– Кроме короля, во Франции правит ещё королева – мать, – шепнул мне этот старик, тонко улыбнувшись на прощание.
Ба! И как я раньше не допёр! Читал же, кто реально рулит королевством под прикрытием своих сыновей. Екатерина Медичи – итальянка и «торговка», как прозвали её парижане. Вот к кому нужно обратиться по моему делу. Правду говорят: «На каждого мудреца – довольно простоты!»
Екатерина Медичи с мужем
Глава 18
Попасть на личный приём к королеве-матери оказалось не так просто. По какой-то причине назначение аудиенции затягивалось. Позже, я понял: мою личность просто изучали. Вдовой королеве нужно было понять: чего от меня ожидать, и как это можно использовать.
Конечно, досужий наблюдатель может сказать: для чего мне нужна встреча и поддержка царствующих особ французского королевского дома? Ну, так эта эпоха не приемлет выскочек и самозванцев. Феодальная система, построенная на вассальном суверенитете, давит одиночек автоматически. Вот, ты имеешь деньги: набираешь наёмников и захватываешь земли за океаном. Сколько продержишься, создавая нехороший прецедент для власть имущих? Чтобы вести себя подобным образом, нужно иметь приличную родословную и поддержку крупного государства. Иначе, долго не протянешь – придут и раздавят. Кто такой был Генри Морган изначально? Удачливый пират, бабочка однодневка? А получив покровительство Англии стал уважаемым человеком, основателем клана мультимиллионеров. Его потомки сейчас одни из тех, кто в теневую правит миром.
Я, возможно, замахнулся на большее: создание собственного государства. Но! Полную независимость такое политическое образование может получить только при далёких потомках, когда мир станет другим, меняя правила игры. А пока, просто по праву рождения, я легко могу претендовать на герцогство, под патронажем одного из европейских королей. Если смогу его создать и удержать власть. Отметим, что чужака никто поддерживать не будет. Значит надо засветиться перед французским двором, убедить короля в своей лояльности и личной преданности. Стать своим среди придворной знати, наладить связи, завести друзей и приятелей. Куда спешить? Без прочного тыла и поддержки крупной страны, в Новом Свете ты станешь только мишенью для всех тамошних авантюристов. Каперский патент? Для кого? Для графа де Сен-Пьер де Бурбон? Чей дед командовал армиями свыше двадцати пяти тысяч человек? А прадед почти на равных бодался с королями? Не слишком ли мелко? Каперские патенты он сможет, наверное, выдавать и сам, от имени французской короны, конечно. А самому участвовать в подобных делах лучше только инкогнито, под вымышленным именем. (От автора: тсс…– спойлер). В общем, моё дело командовать флотами, а не участвовать в абордажных схватках. В идеале, в жизни пока всё наоборот.
