355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эд Макбейн » Леди, леди, это я! » Текст книги (страница 1)
Леди, леди, это я!
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 10:36

Текст книги "Леди, леди, это я!"


Автор книги: Эд Макбейн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Эд Макбейн
Леди, леди, это я!

Глава 1

Рутина. Кругом одна рутина.

Рутинными кажутся даже косые лучи октябрьского солнца, которые, проникая через густую металлическую сетку на окне, образуют янтарные узоры на выщербленном полу дежурной комнаты.

В этом солнечном свете мелькают тени – тени высоких мускулистых мужчин в рубашках с закатанными рукавами. Хотя на дворе стоит октябрь, в дежурке очень жарко – бабье лето все еще не сдает своих позиций.

На одном из столов звонит телефон.

Из-за окон доносится городской шум: гомон детворы, толпой вывалившей из школы, выкрики уличного торговца “Сосиски, лимонад!”, натужное гудение автомобилей и автобусов, звонкое щелканье по асфальту дамских каблучков, тарахтение роликовых коньков по разрисованному мелом тротуару. Но так бывает не всегда. Иногда в городе вдруг наступает полное затишье. И тогда кажется, что можно расслышать даже стук собственного сердца. Однако и эта тишина тоже часть городского шума, она входит в эту раз и навсегда заведенную рутину городского дня. И когда в подобные минуты влюбленная парочка, гуляя, пройдет под окнами участка, в дежурку долетают обрывки их бессвязных фраз. Полицейский, стучащий на пишущей машинке, внезапно остановится и поднимет голову. Это там, за окном, идет своим чередом жизнь города.

Рутина.

У автомата с газированной водой стоит один из детективов. Он ждет, пока наполнится стаканчик. Затем запрокидывает голову и с видимым наслаждением выпивает охлажденную воду.

Стандартный полицейский револьвер тридцать восьмого калибра мирно покоится в его кобуре, пристегнутой слева на поясе. Звук пишущей машинки заполняет всю комнату: пусть коряво, пусть с большим напряжением, но отчеты должны быть напечатаны, и обязательно в трех экземплярах – секретарей полицейским не положено по штату.

Снова звонит телефон.

– Восемьдесят седьмой полицейский участок, детектив Карелла у телефона.

Эта комната как бы существует вне времени. Рутинные действия накладываются тут одно на другое и тем самым образуют классическую картину каждодневной полицейской работы. Картина одного дня почти ничем не отличается от другого. Изо дня в день – канцелярская рутина и рутина следственных действий. И только очень редко встречается дело, которое требует отклонения от классической схемы. Работа полиции более всего схожа с боем быков. Прежде всего тут наличествует арена, а на ней, естественно, бык. Постоянными действующими лицами являются также матадор, пикадоры, служители арены. Музыка здесь всегда играет традиционная, ритуальная. Она сопровождает все стадии корриды – грандиозного состязания, которое на деле никаким состязанием и не является. Ибо обычно умирает бык. Иногда, но очень редко, если бык проявил уж просто исключительную храбрость, его могут пощадить. Но, как правило, он умирает. Собственно, и спорта тут никакого нет, ибо исход боя предрешен задолго до того, как этот срежиссированный бой начался. Быку суждено погибнуть. Бывают, правда, и кое-какие сюрпризы в ходе этой освященной веками церемонии: то матадора подымут на рога, то бык вдруг перемахнет через ограду, однако сам процесс остается неизменным, являя собой как бы классический ритуал кровопролития.

Примерно так обстоит дело и с работой полиции. Комната дежурных – это место, где день и ночь совершается один и тот же рутинный ритуал. Время как бы не властно над действиями людей, находящихся здесь, оно не властно и над вершимой ими работой.

Все они заняты в классическом обряде кровопролития.

– Восемьдесят седьмой полицейский участок. Детектив Клинг слушает.

Берт Клинг, самый молодой из детективов участка, прижал плечом трубку к уху, нагнулся над пишущей машинкой и принялся подчищать что-то в тексте. Он неправильно напечатал слово “задержанный”.

– Кто? – сказал он в трубку. – А, конечно, Дейв, соедини ее со мной. – Затем он принялся ждать, пока Дейв Мэрчисон, сидящий внизу, в канцелярии у коммутатора, соединит его.

Стоявший возле автомата с газировкой Мейер налил себе еще один стаканчик и сказал, не обращаясь ни к кому в частности:

– Везет же, вечно ему девушки дозваниваются. Можно подумать, что если девчонкам в этом городе нечего делать, так они тут же снимают трубку и звонят Клингу, чтобы справиться о том, как идет сегодня борьба с преступностью, – он покачал головой.

Клинг махнул ему рукой, чтобы не приставал.

– Привет, милая, – сказал он в трубку.

– О, это звонит ОНА, – сказал Мейер со значением. Стив Карелла, закончив свой телефонный разговор, повесил трубку.

– Кто там у него? – спросил он.

– А кто бы еще мог быть, как ты думаешь? Знаменитейшая кинозвезда Ким Новак собственной персоной. Она звонит сюда каждый день. Звонит, чтобы посоветоваться, покупать ей акции “Коламбиа пикчерз” или пока воздержаться.

– Послушайте, ребята, почему бы вам не заткнуться хоть на минуту? – бросил в их сторону Клинг. А потом пояснил в трубку: – Просто обычная картина. Эти клоуны опять разыгрывают здесь цирк.

– А ты скажи им, чтобы они прекратили давать дурацкие советы, – сказала Клер Таунсенд на другом конце провода. – Ты объясни им, что у нас с тобой настоящая любовь.

– Они это и сами прекрасно знают, – сказал Клинг. – Послушай, так мы точно договариваемся на сегодняшний вечер?

– Да, как условились, только я немного опоздаю.

– А почему?

– Я должна буду зайти кое-куда после занятий.

– Это еще куда? – спросил Клинг.

– Мне нужно будет достать кое-какие материалы. И, пожалуйста, не будь таким подозрительным.

– А почему бы тебе не перестать быть такой примерной студенткой? – спросил Клинг. – Почему бы тебе наконец не выйти за меня замуж?

– Когда?

– Завтра же.

– Завтра я никак не могу. Завтра я очень занята. А кроме того, человечество крайне нуждается в работниках социальной службы.

– А ты бы плюнула на человечество. Мне нужна жена. Носки совсем продырявились.

– Вот приду сегодня вечером и сразу же займусь штопкой, – сказала Клер.

– Честно говоря, – шепотом проговорил Клинг, – у меня насчет тебя были несколько иные планы.

– Он уже перешел на шепот, – сообщил Мейер Карелле.

– Заткнись, – огрызнулся Клинг.

– Каждый раз, как только речь заходит о чем-нибудь интересном, он сразу же переходит на шепот, – сказал Мейер, и Карелла расхохотался.

– Нет, это становится просто невыносимым, – проговорил Клинг с тяжелым вздохом. – В общем так, Клер, значит, я встречаю тебя сегодня в половине седьмого.

– Нет, лучше все-таки в семь, – сказала она. – Да, кстати, я сегодня прибегну к небольшой маскировке. Чтобы эта зануда, твоя хозяйка, не смогла узнать меня, если она опять станет подглядывать за нами.

– Какая маскировка? О чем это ты?

– Сам увидишь.

– Нет, на самом деле. Что ты такое наденешь?

– Ну..., во-первых, на мне будет белая блузка, – сообщила Клер, – знаешь, такая открытая спереди, и небольшая нитка жемчуга. Потом – черная юбка в обтяжку, с широким черным поясом. Это тот, что с серебряной пряжкой....

Слушая ее, Клинг мысленно представил себе Клер, стоящую сейчас в будке телефона-автомата на территории университета. Он точно знал, что стоит она чуть пригнувшись к трубке. Рост у нее был под сто восемьдесят сантиметров, и телефонная будка всегда выглядела тесноватой для нее. Волосы ее, черные, как сам грех, наверняка откинуты небрежно назад, карие глаза светятся задорным огоньком, возможно, она при этом еще и улыбается. Белая блузка плотно обтягивает узкую талию, а черная юбка повторяет плавные линии ее бедер и длинных стройных ног.

– ...без чулок, потому что сегодня стоит адская жара, – продолжала тем временем Клер, – ну и черные туфли на высоком каблуке. Вот, собственно, и все.

– А в чем же будет состоять маскировка?

– Видишь ли, дело в том, что я купила новый бюстгальтер, – прошептала Клер.

– Да?

– Ты сам увидишь, во что он превратил меня, Берт, – она помолчала. – Ты меня любишь?

– Конечно, ты же знаешь, – сказал Клинг.

– Тогда скажи мне об этом, – прошептала Клер.

– Сейчас я не могу этого сделать.

– А позднее скажешь?

– М-мг, – проговорил Клинг и сердито глянул на Мейера.

– Подожди, вот увидишь меня в новом бюстгальтере, – сказала Клер.

– Да, я буду с нетерпением ждать этого момента, – проговорил Клинг, глядя на Мейера и тщательно выбирая слова.

– Я что-то не слышу заинтересованности в твоем тоне, – сказала Клер.

– Я заинтересован. Просто тут сейчас говорить трудновато.

– Он называется “Изобилие”, – сказала Клер.

– Что называется?

– Ну бюстгальтер, конечно.

– Очень милое название, – сказал Клинг.

– Да что они там в конце концов делают? Стоят у тебя за спиной и дышат тебе в затылок?

– Ну, не совсем так, но я все-таки думаю, что нам самое время попрощаться. Значит, дорогая, я тебя встречу в половине седьмого.

– В семь, – поправила его Клер.

– “Изобилие” – не забывай, – прошептала она и повесила трубку.

Клинг тоже положил трубку.

– Ну хорошо, – сказал он. – Я в конце концов позвоню в телефонную компанию и потребую поставить здесь будку с дверью.

– А ведь ты не должен вести отсюда частные разговоры, оплачиваемые из кармана налогоплательщиков, – сказал Карелла, подмигивая Мейеру.

– Ну, прежде всего, это не я звонил отсюда, а мне позвонили сюда. А кроме того, человек имеет право на какую-то степень личной жизни, даже если он имеет несчастье работать в компании с бандой застоявшихся жеребцов. Я просто не понимаю, почему я не могу спокойно поговорить со своей невестой без того...

– Он обиделся, – сказал Мейер. – Заметил? Он уже называет ее не просто своей девушкой, а невестой. Послушай, позвони ей сейчас же. Позвони ей и скажи, что ты выгнал отсюда всех этих павианов и теперь сидишь здесь в полном одиночестве и можешь совершенно спокойно с ней разговаривать. Валяй звони.

– Да ну вас всех к черту, – сказал Клинг и в раздражении повернулся к машинке, совершенно забыв, что собирался исправить опечатку. Заколотив по клавишам, он внезапно понял, что печатает уже поверх напечатанного текста. В порыве злости он выдернул из машинки почти завершенный отчет: – Видите, до чего вы меня довели? Теперь придется все начинать сначала!

Он обреченно покачал головой, взял снова чистые бланки белого, голубого и желтого цвета, установленного для отчетов отдела детективов, достал из того же ящика листы копирки и, переложив ими бланки, принялся яростно стучать по клавишам.

Стив Карелла подошел к окну, затянутому металлической сеткой, и взглянул на лежащую внизу улицу. Падающее в окно солнце четко вырисовывало его высокую, ладно сложенную фигуру, скрывая, однако, ту разрушительную мощь, которая таилась в этом тренированном, мускулистом теле. Чуть приподнятые скулы и особый разрез глаз придавали его лицу что-то восточное.

– Подумать только, – сказал он, – а меня в эту пору дня обычно клонит в сон.

– А это потому, что нам скоро сменяться, – сказал Мейер, взглянув на часы.

На противоположной стороне комнаты Клинг продолжал самозабвенно колотить по клавишам пишущей машинки.

* * *

Всего в Восемьдесят седьмом участке полиции на службе состояло шестнадцать детективов, не считая лейтенанта Бернса. Из этих шестнадцати четверо обычно выполняли особые задания или находились в командировках, так что в отделении оставалось двенадцать детективов. Они работали в четыре бригады, каждая из трех человек. В отличие от патрульных полицейских, детективы сами составляли свой график, в котором, несмотря на частые изменения, прослеживалась определенная последовательность. Так, было две дежурных смены: первая – с восьми часов утра и до шести вечера, а вторая – с шести вечера до восьми утра. Ночная смена была длиннее, и детективы не особенно ее жаловали, но тем не менее они исправно несли эту службу каждую четвертую ночь. Каждый четвертый день считался “свободным от работы”, но термин этот не очень-то уместен, поскольку и фактически, и формально полицейский пребывает “при исполнении служебных обязанностей” все двадцать четыре часа в сутки на протяжении всего года. А кроме того, большинство детективов в эти дни завершали работу, начатую еще в “служебное” время. В общем, выдержать установленный график довольно сложно потому, что меняется состав тех, кто находится в командировках или на выполнении особых заданий; и потому что четыре дня в неделю – с понедельника по четверг – проводится “перекличка”, присутствие на которой детективов если и не обязательно, то весьма желательно хотя бы для того, чтобы знать в лицо тех, кто совершил преступление или подозревается в его совершении; а также потому, что детективам зачастую приходится присутствовать на судебных заседаниях в качестве свидетелей. Вот по всем этим причинам график, который каждую неделю вывешивался на стене, оставался графиком лишь на бумаге.

И все-таки одно правило соблюдалось неукоснительно. По молчаливому соглашению детективы, заступающие на смену, всегда прибывали в дежурку на пятнадцать мину раньше положенного. Так, ночная смена, которая должна явиться сюда к шести часам, обычно появлялась в дежурке где-то между половиной шестого и без четверти шесть.

Было ровно пятнадцать минут шестого, когда зазвонил телефон.

Мейер Мейер снял трубку.

– Восемьдесят седьмой участок полиции. Детектив Мейер слушает, – сказал он и тут же пододвинул к себе блокнот, лежавший на столе. – Да, да, продолжайте, я записываю. Так, понятно, выезжаем немедленно. – Повесив трубку, он сказал: – Стив, Берт, не возьметесь ли вы за это дело?

– А что там? – спросил Карелла.

– Какой-то псих открыл стрельбу в книжном магазине на Калвер-авеню, – сказал Мейер. – Там на полу лежат сейчас три трупа.

* * *

Вокруг книжного магазина уже успела собраться толпа. Вывеска над входом извещала потенциальных посетителей: “Хорошие книги – приятное чтение”. У входа в магазин стояли двое патрульных полицейских, их машина была припаркована у обочины.

Люди в толпе инстинктивно подались назад, заслышав вой полицейской сирены. Карелла вышел из машины первым и захлопнул за собой дверь. Он подождал, пока Клинг обойдет машину, потом они оба направились в магазин. Стоявший в дверях полицейский сказал:

– Там, сэр, полно убитых.

– Когда вы сюда прибыли?

– Несколько минут назад. Мы патрулировали поблизости, когда по радио передали сигнал. Как только увидели, что здесь творится, сразу же позвонили в участок.

– Вы умеете вести протокол?

– Да, сэр.

– Идите с нами, вы поможете нам на месте.

– Слушаюсь, сэр.

И они вошли в магазин. Менее чем в метре от входной двери находился первый труп. Человек этот полулежал на полу, опираясь туловищем о книжную полку. На нем был синий в полоску костюм из модной индийской ткани. По руке, все еще сжимающей книгу, стекала струйка крови. Промочив насквозь рукав, кровь лужицей скопилась у книги. Клинг только бросил взгляд на него и сразу же понял, что это будет скверное дело. Но он пока не догадывался, насколько скверным оно окажется.

– А вот еще один, – сказал Карелла.

Второе тело находилось примерно метрах в трех от первого. Это был тоже мужчина, по-летнему легко одетый. Голова его была резко повернута набок и упиралась в угол между полом и полкой с книгами. Когда полицейские направились к нему, он чуть пошевелил головой, как бы пытаясь изменить ее неудобное положение. Однако при этом движении кровь хлынула с новой силой, заливая воротник его рубашки. Он снова уронил голову в прежнее положение. Патрульный полицейский проговорил внезапно осипшим голосом:

– Этот еще жив.

Карелла наклонился над раненым. Шея его была вскрыта ударом пули. Карелла поглядел на разорванное в клочья мясо и на какое-то мгновение прикрыл глаза. Движение это было таким же мгновенным, как щелчок затвора фотоаппарата, веки его тут же поднялись, и на лице появилась суровая маска.

– Вы вызвали санитарную машину и машину скорой помощи? – спросил он.

– Сразу, как только прибыл сюда, – сказал патрульный.

– Хорошо.

– Дальше еще два трупа, – послышался чей-то голос.

Клинг наконец оторвал взгляд от мужчины в костюме из индийской ткани. Голос принадлежал человечку крохотного роста и совершенно лысому. В облике его было что-то птичье. Он стоял у книжных полок и как-то неестественно прикрывал рот рукой, словно боялся закричать. На нем был довольно ветхий коричневого цвета пуловер, из выреза которого выглядывал воротничок белой рубашки. На лице его застыло выражение крайнего ужаса. Он тихонько всхлипывал, и эти его приглушенные рыдания сопровождались потоками слез, непрерывно льющимися из глаз. Направляясь к нему, Клинг успел подумать: “Еще двое. А Мейер говорил, что тут три трупа. Оказывается, их четыре”.

– Вы хозяин этой лавки? – спросил он.

– Да, – ответил человечек. – Пожалуйста, осмотрите остальных. Они лежат там, намного дальше. Скорую помощь уже вызвали? Какой-то взбесившийся тип, явно сумасшедший. Посмотрите, пожалуйста, остальных. Может, кто-нибудь из них еще жив. Одна из них женщина. Пожалуйста, осмотрите их.

Клинг кивнул и направился вглубь лавки. Третьего он обнаружил лежащим на прилавке рядом с раскрытой книгой. Человек этот наверняка просматривал ее, когда раздались выстрелы. Он был мертв, рот и невидящие глаза его были широко раскрыты. Совершенно машинально рука Клинга потянулась к его глазам и закрыла веки.

Женщина лежала на полу прямо за ним.

На ней была блузка красного цвета.

По всей вероятности, она несла целую стопку отобранных книг, когда пуля попала в нее. Она упала на пол, а книги рассыпались веером вокруг нее и даже по ней самой. Одна лежала под ее вытянутой правой рукой, а вторая шалашиком покрывала ее лицо и черные волосы.

Красная блузка вылезла из стягивающей ее юбки, да и сама юбка задралась, обнажая стройные длинные ноги. Одна нога была поджата, а вторая напряженно вытянута. Черный туфель на высоком каблуке слетел с ноги и лежал сейчас чуть в сторонке. Женщина была без чулок.

Клинг присел рядом с нею. Странно, но названия книг каким-то образом запечатлелись в его памяти: “Культура и стереотипы”, “Здоровое общество” и “Искусство брать интервью. Принципы и методология”. Тут совершенно неожиданно он обнаружил, что блузка на ней вовсе не красного цвета. Уголок ее, выглядывавший из-под черной юбки, был белым. Грудь девушки была прострелена. Сбоку зияли две огромные дыры, и кровь потоком лилась из этих ран, окрашивая блузку в красный цвет. Тоненькая нитка жемчуга на шее девушки разорвалась при падении, и жемчужины эти раскатились по полу, образуя крохотные белые островки в луже уже начинающей густеть крови. Ему было больно наблюдать это жуткое зрелище. Он потянулся рукой к книге, закрывающей ее лицо. Подняв книгу, он в ужасе обнаружил, что боль эта стала вдруг глубоко личной и совершенно невыносимой.

– О Господи, Боже мой! – вырвалось у него.

В голосе его было нечто такое, что заставило Стива Кареллу немедленно броситься к нему через всю лавку. И только потом Карелла услышал его крик, полный муки и боли, – крик, который сразу же наполнил собой тесное и пыльное, пропитанное запахом горелого пороха помещение магазина.

– Клер!..

Когда Карелла подбежал к нему, он уже прижимал к себе обеими руками мертвую девушку. Руки и лицо его были залиты кровью Клер Таунсенд, а он в беспамятстве целовал ее угасшие глаза, шею, нос, щеки и тихонько повторял: “Клер, Клер, Клер...” До конца своих дней Стив Карелла будет помнить это имя и полный невыразимого отчаяния голос, которым Клинг произносил его.

Глава 2

Лейтенант Питер Бернс обедал вместе с женой и сыном, когда позвонил Карелла. Хэрриет сразу же определила, что звонят из участка, – недаром она столько лет была женой полицейского. Так уж как-то получалось, что подчиненные ее мужа выбирали для своих звонков именно то время, когда семья собиралась за обеденным столом. Впрочем, это не совсем точно. Еще они звонили и посреди ночи, когда вся семья спала мирным сном.

– Я подойду, – сказала она и направилась в коридор, где на специальном столике стоял телефон. Узнав голос Кареллы, она невольно улыбнулась. Не так давно он спас всю их семью от серьезной опасности. Расследуя тогда это дело, Карелла был ранен выстрелом в упор толкачом наркотиков, и она прекрасно помнила, как в канун Рождества они с мужем непрестанно дежурили у его постели, не зная, выживет он или нет. Он тогда еле выкарабкался и теперь, заслышав его голос, она улыбнулась, радуясь, как всегда, общению с ним и тому, что он вообще существует.

– Хэрриет, – сказал он, – не позовешь ли ты Пита к телефону?

По его голосу она поняла, что дело серьезное.

– Разумеется.

Хэрриет поспешила в столовую.

– Это Стив.

Бернс, вставая, отодвинул стул. Он был человеком очень компактного склада, и движения его всегда были экономными и точно рассчитанными. Со стороны могло показаться, что он действует как четко отлаженный механизм по преобразованию намерений в действие. Стул немедленно был поставлен на место, салфетка точно легла на стол, сам он решительно направился к телефону, взял трубку и заговорил в тот самый момент, когда трубка была поднесена ко рту.

– Да, Стив?

– Пит, я... я...

– Что у тебя?

– Пит...

– Что произошло, Стив?

Однако на другом конце провода воцарилась тишина. На какое-то мгновение Бернсу почудилось, что Карелла... плачет, что ли? Он поплотнее прижал трубку к уху и выжидал, прислушиваясь. Левое веко его начало чуть заметно подергиваться от нервного тика.

– Пит, я сейчас... я нахожусь в книжном магазине на Калвер и... и...

Снова воцарилась странная пауза. Слышно было, как Карелла спрашивает, где именно находится этот книжный магазин, и кто-то приглушенным голосом дает ему нужные сведения.

– Это Сорок девятая Северная, – проговорил Карелла в трубку. – Называется “Книго... Книгочей”. Так называется этот магазин.

– Хорошо, я слушаю, Стив, – сказал Бернс. Он все еще ждал.

– Знаешь, Пит, я считаю, что тебе следовало бы сейчас сюда приехать.

– Хорошо, я выезжаю, – сказал Бернс. Но он ждал продолжения, понимая, что этим дело не кончено.

– Пит, я... я просто не могу сейчас один заниматься этим. Клинг... Пит, здесь произошло нечто страшное...

– А что все-таки произошло? – мягко спросил Бернс.

– Кто-то вошел в лавку и... и открыл огонь. Клинг... у Клинга... Он...

Казалось, что он просто физически неспособен произнести нужные слова. “Клинг-Клинг-Клинг...” доносилось до Бернса, как приглушенное щелканье курка. Он продолжал терпеливо дожидаться. Трубка молчала.

– Девушка Клинга была в этом магазине, – как-то торопливо одним духом, выпалил наконец Карелла. – Она убита.

У Бернса перехватило дыхание, но он тут же справился с собой.

– Я сейчас же буду там, – сказал он и повесил трубку. На какое-то мгновение он почувствовал огромное облегчение. Он ожидал худшего – он ожидал, что нечто страшное случилось с женой Кареллы или его детьми. Но облегчение это было недолгим, ему на смену пришло чувство вины. “Девушка Клинга”, – подумал он и попытался представить ее, но в жизни они никогда не встречались. И все-таки она казалась такой реальной, потому что ему не раз приходилось слышать, как в дежурке отпускали шуточки по поводу романа Клинга с хорошенькой сотрудницей социальной службы города, и это были чисто мужские шуточки... а теперь она мертва... Клинг...

Вот в этом-то все дело.

Именно в этом: ведь прежде всего он испугался за Кареллу, потому что смотрел на него, как на своего собственного сына, как на наследника семейного дела, надежду отца. Но теперь он думал о Клинге – молодом, белокуром, с наивными, широко раскрытыми на окружающий мир глазами, совсем еще юношу, который занимался делом, не прощающим ни осечек, ни промахов.

Нет, Бернсу было совсем некстати погружаться в рассуждения на эту тему. Я – полицейский, – твердил он себе. – Я держу в кулаке свой отдел, я – начальник, командир, капитан на мостике, и я – старик, во всяком случае, за моей спиной они частенько называют меня именно так. И я не могу, не должен допускать каких-то личных отношений со своими подчиненными, никаких симпатий. В конце концов, не отец же я им, черт побери!

Рассуждая так, он тем временем пристегнул револьвер, надел фуражку, поцеловал Хэрриет и похлопал по плечу Ларри – своего собственного сына. Но, когда он вышел из дома, лицо его было все-таки мрачнее тучи, потому что отношение его к подчиненным было глубоко личным, что он там себе не твердил. И может быть, это не делало его лучшим из полицейских, но человеком это делало его очень хорошим.

* * *

Когда Бернс подъехал к книжному магазину, там уже было шесть детективов из Восемьдесят седьмого участка. Мейера Мейера успели к тому времени сменить, и он привез с собой двух ребят из тройки, Заступившей в ночную смену. Коттон Хейз и Энди Паркер были свободны от службы, но дежурный позвонил им и сообщил, что произошло, и они сразу же примчались сюда. Боб О’Брайен находился на специальном задании в парикмахерской в четырех кварталах от места происшествия, когда один из патрульных рассказал ему о случившемся.

Все они несколько смущенно толпились на тротуаре, когда Бернс вышел из машины. Формально только двое из них имели право находиться здесь, поскольку они уже заступили на дежурство и могли быть направлены к месту происшествия. Остальные прибыли по собственному желанию и, как это часто бывает с добровольцами, стояли в растерянности, не зная, зачем они приехали и что следует предпринять. Двое полицейских из городского управления по расследованию убийств находились неподалеку. Они держались немного особняком, куря и болтая с полицейским фотографом. За углом, припаркованная к обочине, стояла машина скорой помощи, а четыре патрульных машины перегораживали проезд по улице. Около дюжины полицейских оцепили тротуар, не допуская на место преступления любопытных. Несколько газетных репортеров, которые обычно целыми днями торчат поблизости от здания управления полиции в центре города, примчались сюда в надежде на горяченький материал.

Завидев Бернса, Мейер оторвался от группы людей и поспешил к нему. Догнав лейтенанта, он зашагал с ним в ногу.

– Где Стив? – спросил его Бернс.

– В магазине.

– А Берт?

– Я отправил его домой.

– Ну как он?

– А как бы ты чувствовал себя на его месте? – спросил Мейер.

Бернс только кивнул в ответ.

– Мне пришлось насильно отправить его домой. На всякий случай я послал двух патрульных присматривать за ним. Девушка его... Ох, Пит, тут такое творилось.

Они немного посторонились, пропуская вперед санитаров с трупом мужчины на носилках.

– Последний, – сказал Мейер. – Один из них был еще жив, когда приехали наши. Правда, я не знаю, сколько ему суждено протянуть. Врач из медэкспертизы считает, что у него пулей перебит позвоночник.

– Сколько всего жертв? – спросил Бернс.

– Четверо. Трое из них мертвы.

– А девушка Клинга... она была?..

– Да. Она была уже мертва, когда они сюда приехали.

Бернс слегка кивнул. Прежде чем войти в книжный магазин, он остановился и сказал:

– Мейер, напомните О’Брайену, что он должен находиться сейчас в парикмахерской. А остальным скажите, чтобы они расходились по домам. Если понадобится, мы вызовем их по телефону. Чья это была смена, Мейер?

– Звонок поступил за полчаса до окончания нашей смены. Хотите, чтобы дело осталось за нами?

– Кто вас сменил?

– Ди-Мэо, Браун и Уиллис.

– Где Ди-Мэо?

– Остался в дежурке на телефоне.

– Скажи Уиллису и Брауну, чтобы были поблизости. А у тебя намечено что-нибудь важное на сегодняшний вечер?

– Нет. Но мне нужно успеть позвонить жене.

– Значит, ты сможешь задержаться еще на какое-то время?

– Разумеется.

– Спасибо, – сказал Бернс и вошел в книжный магазин.

Тела убитых и раненого уже унесли. О недавней трагедии свидетельствовали теперь только очерченные мелом на полу и на полках силуэты жертв. Да еще двое сотрудников криминологической лаборатории посыпали чуть ли не весь магазин – специальным порошком, пытаясь обнаружить отпечатки пальцев. Бернс быстрым взглядом окинул помещение, высматривая Кареллу, но тут ему пришло на ум еще что-то. Он вернулся к двери и позвал:

– Уиллис!

Хол Уиллис отделился от стоявших на тротуаре. Среди полицейских он казался невысоким человеком, так как едва-едва дотягивал до лимита роста, установленного для полицейских – сто семьдесят девять сантиметров. Передвигался он с отточенным до предела изяществом и легкостью человека хрупкого телосложения, который половину в своей жизни посвятил освоению искусства дзюдо. Подойдя к лейтенанту, он отозвался:

– Да, Пит?

– Отправляйся немедленно в больницу. Прихвати с собой Брауна. Попытайся хоть что-нибудь выжать из того, что пока еще жив.

– Хорошо, Пит.

– Он в очень тяжелом состоянии, – сказал Бернс. – Заявление умирающего принимается судом. Помни об этом.

– Да, я знаю, – сказал Уиллис. – Он в какой больнице?

– Спроси у Мейера. Он знает.

– Еще какие-нибудь распоряжения?

– Нет, пока все. Если вас не будут пускать к нему, устройте скандал. Как узнаете хоть что-нибудь, сразу позвоните мне в участок. Я буду там.

– Хорошо.

Бернс снова вернулся в магазин. Стив Карелла сидел на высоком стуле в углу торгового зала. Руки его с плотно сцепленными пальцами бессильно свисали между колен. Он даже не пошевельнулся, когда Бернс подошел к нему, продолжая мрачно смотреть в пол.

– Стив?

Он только молча кивнул.

– С тобой все в порядке?

Снова кивок.

– Пойдем отсюда.

– Что?

– Пойдем отсюда. Да возьми же ты, наконец, себя в руки.

Карелла поднял голову. Глаза его ровным счетом ничего не выражали. Он смотрел прямо на Бернса, но, казалось, его не видел.

– Это самая гнусная и неблагодарная работа на свете, – сказал вдруг он.

– Ну ладно, пусть это...

– Я больше не хочу этого, не хочу, понимаешь? – заговорил Карелла, срываясь на крик. – Я хочу спокойно приходить домой, гладить своих детишек по головкам и не хочу, чтобы руки мои были в крови.

– Ну ладно...

– Я не переношу всего этого смрада! – выкрикнул Карелла.

– Этого никто не любит. Да приди же, наконец, в себя.

– Прийти в себя? А как это сделать? Как, после того, как увидел эту несчастную девушку здесь на полу, изуродованную, окровавленную, мертвую? После того, как Берт на моих глазах прижимал ее к себе залитыми ее кровью руками и баюкал, баюкал ее... О Господи!

– Никто не заставлял тебя становиться полицейским, – сказал Бернс.

– Да, черт побери, и здесь ты прав, никто не заставлял меня! Ладно! Хорошо! Никто не заставлял меня!

Глаза его наполнились слезами. Он сидел на стуле, крепко сцепив пальцы рук, как бы пытаясь удержать ими разумное, нормальное течение жизни.

– Берт повторял... он повторял ее имя снова и снова и баюкал ее на руках. Я тронул его за плечо просто, чтобы показать, что я здесь, что я стою рядом. Он обернулся, но не узнал меня. Просто обернулся и спросил: “Клер?” Как будто он не верит в случившееся и просит меня, чтобы я убедил его, что это не она, чтобы я сказал ему, что эта мертвая женщина у него на руках вовсе не его девушка, понимаешь. Пит? Пит, ты понимаешь это? – Он вдруг зарыдал: – Ох, попался бы мне этот мерзавец, этот подонок сучий!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю