Текст книги "Красавица и шпион"

Автор книги: Джулия Энн Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 8

Морли держал Пушка на сгибе локтя и пальцем другой руки почесывал ему мягкий живот. Пушок молча разглядывал Боба своими сонными презрительными золотистыми глазами.

– Когда я сказал: «Пусть это будет выглядеть как несчастный случай, Боб, то подразумевал – с окончательным исходом. Я не имел в виду кратковременную болезнь. – Два дня он ждал вестей о кончине Сюзанны Мейкпис, и вдруг – это!

– Гадюка была здоровенная, мистер Морли.

– И это было бы прекрасно, если бы девицу можно было напугать до смерти. Но это то же самое, как если бы ты сказал: «Это было здоровенное яблоко». Разве гадюка представляет реальную опасность?

Обжигающе ледяная струя сарказма заставила Боба поежиться.

– Я коренной лондонец, сэр, и мало знаком с деревней. А поймать змеюку было не так легко, – пробормотал он. На самом деле ему пришлось купить змею у одной старухи, которую считали ведьмой, и которая торговала всякими ползучими гадами. Боб гордился тем, как ловко на заре проник в дом и засунул змею в корзинку. И гордился перевернутым дилижансом. Тут понадобились умение рассчитать время, выбрать удачный момент, мастерство, ловкость, знания, что достигается годами опыта.

Не так-то просто создать видимость несчастного случая!

– А Каролина? Напали наконец на ее след? – спросил Морли.

– Невозможно поспеть всюду сразу, сэр.

Боб становится дерзким. Но он не привык к неудачам, видимо, неудачи плохо действовали на обоих.

– Каролина Оллстон – женщина приметная, Боб.

– Но она к тому же еще и умна, мистер Морли.

– Нет, Боб, – объяснил Морли, и усилие с которым он принуждал себя говорить терпеливо, сделало его слова тяжелыми как свинец. – Она вовсе не умна.

Красивая, хитрая, непредсказуемая, как животное. Вся сплошной инстинкт. Но – не умная. Только не его Каролина.

Его Каролина... Странно, но он привык думать о ней именно так. И сейчас продолжал думать так, хотя и вел на нее активную охоту.

Последовало молчание, во время которого Морли посмотрел на часы, а Боб нервно переступил с ноги на ногу на ковре.

– Сэр, вам известно, что я свое дело...

– Ну, так делай его, Боб!

Морли повернулся и поставил Пушка на пол. Кот потянулся и дернул хвостом, недовольный тем, что его перестали ласкать.

Последние слова означали, что Боб мог быть свободен, но он почему-то медлил.

– Что еще? – нетерпеливо процедил Морли.

– Это непременно должен быть несчастный случай?

– Ты разуверился в себе, как в мастере темных искусств, Боб?

Боб озадаченно взглянул на него.

– Тебе это не под силу? – спросил Морли, с трудом сдерживая сарказм.

– Просто она никогда не остается одна, сэр. Все время ходит с тем чокнутым верзилой.

Это что-то новенькое.

– Что же это за чокнутый верзила, Боб?

– Не могу сказать точно, сэр. Они вроде как бы прогуливаются вместе и... – Он наморщил лоб. – ...Рисуют. – Его тон ясно выразил отношение к этому развлечению знати. – По виду вроде бы фермер, – пояснил он. – По крайней мере, одет как фермер.

– Боб, я хочу, чтобы ты вернулся туда и завершил дело. В твоей непревзойденной профессиональной манере. И будь добр, узнай все же, кто такой этот чокнутый. Это может оказаться важным.

– Думаете, сэр? Значит, не обязательно несчастный случай? – Боб просветлел, глаза его заблестели, он стал строить новые планы. – Потому что, видите ли, сразу после нескольких несчастных случаев...

– Еще один несчастный случай уже перестает выглядеть таковым? Я тебя понял. Положись на свою неподражаемую дальновидность, Боб. Но в следующий раз рапортуй мне, лишь когда дело будет завершено. Или же если добудешь какую-то новую информацию.

Боб щелкнул каблуками. Уверенность вернулась к нему вместе с правом свободы выбора.

– Можете на меня положиться, сэр. Я свое дело знаю.

Неделя утомительных блужданий по полям и лесам принесла плоды в виде эскизов серебристого дуба, нескольких видов папоротников, множества белок, но, поскольку лес, насколько было известно Киту, просто кишел дикими лекарственными травами, могло потребоваться еще порядком времени, чтобы описать их все.

Месяц – такой срок назначил отец. Еще отец настаивал на тщательности. Как будто Кит способен работать спустя рукава. Каждый рисунок, помещенный в книгу, делал угрозу Египта все более призрачной.

Он вывел из конюшни оседланных лошадей.

– Сегодня отправимся на поиски чемерицы, – объявил он Сюзанне.

Живости в ней явно поубавилось.

– Только не говорите, что это разновидность змеи!

– Не бойтесь, мисс Мейкпис, – усмехнулся он. – Чемерица не заберется в вашу корзинку. Это просто трава. Лекарственная – некоторые считают ее ядовитой, – которая растет в наших краях. Ее, кроме всего прочего, используют как слабительное и для избавления скота от порчи. А также для наведения волшебных чар.

Кстати, о чарах. Сегодня Сюзанна снова надела зеленую шляпку, и глаза ее светились зеленым огнем, который действовал на Кита гипнотически. Он уже разглядел, что глаза у нее светло-коричневые, ореховые, оттенок довольно заурядный. Но он не переставал поражаться способности ее глаз принимать цвет находившихся рядом предметов.

Он подставил ладони под ее туфельку и подсадил ее в седло. Сюзанна поудобнее устроилась, подобрала поводья.

– Может быть, нам стоит навести чары на...

В этот миг мерин встал на дыбы с громким ржанием и замолотил передними ногами. Он услышал, как ахнула Сюзанна, изо всех сил натягивая поводья. Лошадь опустила передние копыта на землю, дважды вскинула крупом и стремглав пустилась вскачь.

Дьявол!

Кит прыгнул в седло и пустил лошадь в галоп. Мерин Сюзанны явно вознамерился скинуть ее на землю и, как водится у лошадей, понес вперед, в густую чащобу, на ветки деревьев, чтобы наверняка выполнить свое намерение. Шляпа слетела с головы девушки, мелькнув в воздухе зеленым диском, Сюзанна склонилась на луку седла к лошадиной шее, изо всех сил стараясь удержаться, но неотвратимо проигрывала в этой борьбе. Кит видел, как она неудержимо соскальзывает с лошади, и душа у него ушла в пятки. Будь прокляты эти дамские седла!

Кит еще и еще подгонял свою лошадь каблуками, и она, совершив несколько длинных рывков, поравнялась с лошадью Сюзанны.

К своему ужасу, он увидел, как ее седло сползает набок, словно подпруга ослабла вконец. Сюзанна, бросив поводья, в отчаянии обхватила руками шею обезумившей лошади.

Ну скорее же! Он снова пришпорил своего несчастного мерина, который упорно не желал взлететь, черт бы его побрал, и, наконец, опередил лошадь Сюзанны. Резко дернул поводья и в тот момент, когда Сюзанна начала падать, перегнувшись на седле, потянулся к ней. И едва успел подхватить ее, как изящное дамское седло окончательно соскользнуло под лошадиный живот.

Но смещение центра тяжести и появление второго седока оказалось чересчур большим испытанием для лошади Кита. Она потеряла равновесие, и Кит едва успел отбросить Сюзанну в сторону, как лошадь обрушилась на него всей тяжестью.

Острая боль в плече на миг ослепила его. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Но лошадь, к счастью, быстро вскочила на ноги. Кит же остался лежать на земле. Он отчаянно пытался вдохнуть и не мог. Он захрипел, задыхаясь, но через мгновение воздух проник в легкие. С трудом он приподнялся над землей.

Какая боль!

– Сюзанна... – выдохнул он, повернул голову, отчего в глазах запрыгало множество точек. Сквозь это облако точек он увидел ее, целую и невредимую, только лицо над зеленой амазонкой было очень бледным. Небо над ней странно сияло. Ее плечи поднимались и опускались – она никак не могла успокоить дыхание после пережитого ужаса.

Мужская гордость заставила его подняться на ноги. Она тут же бросилась к нему.

«Я не потеряю сознание!»

Он сделал шаг вперед, и к горлу подкатила тошнота.

Киту не раз приходилось терпеть боль. Он закрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул, выдохнул, чтобы успокоиться.

– Кит! – Она внезапно оказалась совсем рядом. – Господи! Пожалуйста, только не двигайтесь. Как вы...

По крайней мере, она назвала его Кит.

– С вами все в порядке? – Он даже не узнал собственный голос. Это вообще трудно было назвать голосом. Он открыл глаза и снова увидел мельтешащие тошнотворные черные точки.

– Со мной все в порядке? Со мной? – взвизгнула она. – Это же вас придавила лошадь!

Он поморщился.

– Только часть лошади. – Теперь голос прозвучал тверже. – Лошадь придавила меня плечом и передней ногой. Не всем телом. У вас что-то случилось с голосом, – добавил он. – Он какой-то скрипучий...

– Но как вы... – Ну почему она так верещит? Она, точно прочитав его мысли, замолчала и несколько умерила тон. – Вы ранены, вам, наверное, очень больно. – Она неуверенно протянула к нему руку.

– Осторожнее... плечо. – Он произнес это вполне спокойно. – Лучше не трогайте.

Черные точки метались перед глазами, как стая вспугнутых птиц. Собственный голос доносился словно откуда-то издалека.

«Я не упаду в обморок...»

– У вас такое лицо...

– Оно было таким еще до того, как на меня упала лошадь, мисс Мейкпис.

– Не шутите сейчас, – оборвала она его. – Я вижу, как вам больно. Надо глубоко подышать. У вас что-то сломано?

Кит пошевелил пальцами, приподнял локоть – самую малость. Боль была адской, но рука слушалась его, что было добрым знаком. Завтрашний день обещал быть крайне скучным.

– Думаю, это просто ушибы и растяжение связок. Очень надеюсь... Главный удар пришелся выше локтя. И ребра... слегка помяты. Короче, мне чертовски повезло. Он не слишком долго на мне валялся.

– Повезло? – изумленно повторила Сюзанна. – Я бы сказала, вам передалось мое везение. – Она внимательно взглянула на него, и он увидел в ее глазах тревогу. – Кит, вы уверены...

Он вполне сознавал, что, должно быть, бледен сейчас, как привидение. Еще он ощущал какую-то странную пустоту внутри.

– Просто... мое тело нуждается в новой встряске. Нужен еще один удар по локтю в правильном месте. Или в неправильном. Так бывает.

– Дышите глубже, – велела она ласково. – Я вас подхвачу, если вы станете падать. Если только вы непременно хотите стоять.

Он слабо засмеялся. Но совет дышать был вполне разумным, и ему было приятно услышать это от нее. Он несколько раз глубоко вздохнул и с каждым выдохом выпустил из себя частицу боли. На лбу и на спине выступил холодный пот, зато черные точки замедлили свой бешеный танец. Теперь он почти не сомневался, что не потеряет сознания. Но прилечь ненадолго не помешает. Дома он подкрепит себя хорошей порцией виски.

Но какой бес вселился в тихую, кроткую лошадь, заставив ее желать погибели всадника? Опять гадюка? Невероятно. Любопытство пересилило боль.

Кит прижал поврежденный локоть к боку и, осторожно ступая, приблизился к мерину. Взгляд у животного был еще диковатый, и при приближении Кита он принялся вскидывать голову, хотя и не думал обращаться в бегство. Против покинувшей седло Сюзанны он, судя по его виду, ровным счетом ничего не имел.

– Тихо, мой мальчик, – проворковал Кит, притрагиваясь к лошади здоровой рукой. – Что с тобой стряслось? Дай-ка посмотрю на тебя.

Сюзанна тоже ласково коснулась лошадиного бока.

– Бедняжка. Наверное, что-то с седлом. Как только я села, он сразу же захотел меня сбросить. И кстати, седло... оно словно расстегнулось. Я изо всех сил старалась удержаться, а вы... – Она помедлила. – Спасибо, – проговорила она просто. – Вы спасли мне...

Кит коротко, небрежно, мужественно пожал плечами, что причинило ему адскую боль, но ее заставило замолчать. Он здоровой рукой попытался снять с лошади седло, но оно было слишком громоздким. Сюзанна быстро подхватила седло за другой конец. Они положили его на траву, и Кит носком сапога перевернул его. Потом медленно опустился на колени, помня о помятых ребрах. Сюзанна внимательно смотрела, как он водит рукой по оборотной стороне седла, которое соприкасалось со спиной лошади, тщательно прощупывая каждый дюйм.

Внезапно что-то укололо его в палец. Это был маленький сучок с таким острым концом, словно его специально заточили, который каким-то образом попал между седлом и чепраком. Седок своим весом вгонял заостренный конец в спину лошади. Не настолько глубоко, правда, чтобы нанести серьезную рану. Но достаточно глубоко, чтобы причинить животному сильную боль. И погубить ездока, если лошадь сумела бы сбросить его.

Ужасное совпадение? Маленькая штучка вполне могла попасть на конюшню. Может быть, седло лежало на полу, сучок прицепился к нему...

– Вот и преступник, – небрежно произнес Кит, подняв сучок вверх. Но на землю его не бросил, а аккуратно положил в карман. Ему пришлось сделать усилие, чтобы сосредоточиться, – от боли в голове неприятно гудело. Он еще раз сделал глубокий вдох. Надо срочно что-нибудь выпить. Он осмотрел подпругу и обнаружил, что она лопнула как раз под самым седлом, там, где незаметнее всего. Можно отругать конюха, но это едва ли его вина. Он ощупал подпругу – кожаный ремень был довольно старым. Настолько ли старым, чтобы лопнуть? Сюзанна уже несколько дней пользовалась этим седлом. Он пристальнее рассмотрел края ремня. Место разрыва выглядело слишком уж аккуратным.

У Кита похолодело внутри. Он не мог избавиться от невероятного ощущения, что здесь поработал нож.

Незнакомец в роще... Перевернувшийся дилижанс... Гадюка в корзинке... Сучок... Подпруга...

Седло – дамское. В него могла сесть только женщина.

Он поднял взгляд на Сюзанну, которая по-прежнему спокойно следила за его действиями. За ее спиной он разглядел на земле окончательно помятое зеленое перышко, слегка трепетавшее на ветру. Ее волосы растрепались от скачки и падали ей на плечи. Он ни разу не видел ее с распущенными волосами, и внутри что-то сжалось. Чудесные волосы. У них, как и у ее глаз, множество оттенков – тут и каштан, и красное дерево, и соболь...

Внезапно она показалась ему до крайности уязвимой, слабой, беззащитной. Вот только что она могла получить серьезные, тяжелые увечья. Несчастье подошло совсем близко...

Непонятная ярость овладела им, даже дыхание перехватило. Ну как сказать женщине, недавно потерявшей буквально все, что кто-то пытается ее убить?

Такие вещи можно сказать, только если в них не сомневаешься.

Лошади мирно щипали траву, волоча по земле поводья. Кобыла Сюзанны чувствовала себя довольно неплохо, лучше, чем сам Кит. Радуется небось, что упала на мягкое, язвительно подумал Кит.

– Вы уже не служите в армии, вам не надо терпеть боль, если вы сами того не хотите. Есть такой пустячок под званием лауданум, он вполне способен помощь.

Она пыталась шутить, но Кит не отреагировал. Мысли его блуждали далеко. Надо проверить все седла и побеседовать с конюхами.

– Да, – услышал он свой отдаленный голос. – Виски тоже неплохо помогает.

Кит не знал, как лучше – то ли вернуться назад верхом, то ли пешком, не был уверен, что для него легче, и решил, что больно будет в любом случае.

– Еще раз спасибо зато, что спасли меня, – произнесла Сюзанна. Ее торжественный тон заставил его улыбнуться.

– Это самое меньшее, что я могу сделать для такого ценного работника, как вы, мисс Мейкпис. Вы уверены, что сами-то целы?

– Лошадь упала на вас, а не на меня, – произнесла она веско. – Меня вы успели отбросить.

Он не сдержал улыбки. И подумал, что она с тем же успехом могла бы оказаться на его месте. Эта мысль сковала ему язык. Он подобрал поводья своей лошади, Сюзанна – своей. Кит решил вернуться домой пешком, причем идти очень медленно. На глаза ему снова попалась ее шляпка – такого зеленого цвета в природе не бывает. Он знал, что этот оттенок называется ивовый, очень модный сейчас среди лондонских дам, так он слышал. На самом деле цвет совсем не такой, как листья ивы, но от него глаза Сюзанны сияют этим странным гипнотизирующим светом, И за это ему можно простить несоответствие природному.

– Там ваша шляпа, – сказал он.

– Ах да. – Сюзанна вернулась, подобрала шляпу и печально погладила сломанное перышко. – Она мне так нравилась, – вздохнула девушка.

– Мне тоже, – не подумав, сказал Кит.

Она изумленно вскинула брови.

– Неужели это комплимент, милорд?

– Простая констатация факта, мисс Мейкпис, – быстро произнес он. Но почему-то его ответ вызвал у Сюзанны мягкую лучезарную улыбку. И что странно, целое мгновение, правда, всего мгновение, он не ощущал никакой боли.

Глава 9

Петтишо, сравнительно молодой член парламента, толок воду в ступе, рассуждая о необходимости парламентских реформ. Лица вокруг выражали непреходящее внимание, некоторые даже кивали в знак согласия. Согласия ли? Морли сомневался. Возможно, они просто борются со сном? Трудно сказать. Прелесть палаты общин, по мнению Морли, состоит в том, что рано или поздно кто-нибудь да скажет нечто нелицеприятное и даже грубое и заставит Петтишо заткнуться. Человеку здесь предоставлена возможность блеснуть своим ораторским талантом, но если он такового не проявит, у него быстро отобьют охоту ораторствовать. Они здесь могут стать совершенно неуправляемыми, это третье сословие.

Сам Морли обладал глубоким приятным баритоном, чьи бархатные волнующие модуляции побуждали слушателей именно слушать. Еще он наловчился красноречиво убеждать, хотя никогда не впадал в излишнюю цветистость и драматизм. Другими словами, ему-то никто и никогда не предлагал заткнуться в грубой и нелицеприятной форме. Как политика его даже сравнивали с Чарлзом Фоксом, только Морли обладал более располагающей наружностью и не имел плохих, хотя и колоритных, склонностей Фокса к карточной игре и женщинам.

У Морли разболелась нога, как часто бывало во время сессии, поскольку в кулуарах царила неизменная сырость. Но его это в какой-то степени даже радовало, поскольку напоминало о том, как он здесь оказался. Он был даже благодарен за шрамы, бороздившие ногу по всей длине, – глубокие, безобразные, неровные шрамы. Женщины часто относили их на счет боевых ран, и он никогда не рассеивал их иллюзии. Это и правда были боевые раны, полученные в его личной битве.

Многие женщины отдались ему только благодаря этим ранам. Но Каролине он почему-то рассказал правду об их происхождении. И это в конечном счете оказалось ему полезным. Морли привык думать о вещах с точки зрения их полезности.

Так же, как Боб. Который сейчас, надо надеяться, работает на него в Барнстабле, завершая порученное ему задание, чтобы Морли мог продолжать спокойно сидеть в палате в окружении ораторствующих парламентариев, пользуясь безупречной репутацией, которую сумел снискать.

Отец его был простым фермером, точнее, обыкновенным крестьянином. Семья была большая и кормилась за счет каменистого надела земли размером чуть больше четырех сшитых друг с другом носовых платков – так ему казалось теперь, по прошествии лет. Но потом начался промышленный бум, и прядильщицы, кустари и бедные фермеры наподобие его отца лишились средств к существованию, уступив место машинам, которые делали работу если не лучше, то быстрее. Землевладельцы застроили наделы арендаторов фабриками. Отец забрал семью – мать, братьев и сестер – и отправился в Лондон на поиски работы.

Но к несчастью, и другие люди, лишившиеся средств к существованию, – а имя им было легион, – двинулись в Лондон на поиски работы. Или в другие промышленные города. Само собой работы они не нашли. Семейство Морли осело в Сент-Джайлзе, ведя полуголодное существование. Но именно там Таддиус завел множество интересных и полезных знакомств.

Потом случился пожар. Вся семья Морли сгорела, только Таддиус чудом остался жив. Таддиус сильно пострадал при пожаре, нога почернела и воспалилась, но богатый домовладелец, мучимый совестью, – дом находился в ужасном состоянии – или желая купить себе билет в рай, заплатил за лечение, а потом, обнаружив, что мальчик весьма смышлен, отправил его в Итон. Потом благотворительность ему наскучила, и он думать забыл о Таддиусе Морли. Молодой человек оказался предоставленным самому себе. Впрочем, ненадолго.

Он обладал умом, обаянием, приятной наружностью, умением располагать к себе людей и закоренелой, глубоко запрятанной злобой, которая бурлила в его душе и питала честолюбивые амбиции. Он был не слишком-то совестливым – живя в Сент-Джайлзе, он понял, что быть совестливым невыгодно. Он пользовался совестью с оглядкой. Старые приятели привлекли его к продаже контрабандных товаров, а вырученные деньги он вложил с умом и заработал себе на учение в Оксфорде.

После Оксфорда его уже ничто не интересовало, кроме места в парламенте, где он мог бы добиваться справедливости для бедняков. И... возможно, потешиться местью. Но попасть туда было все равно, что вскарабкаться на скалу, не имея подручных средств. Чтобы избираться в палату общин, требовались деньги для проведения избирательной кампании. Он уже решил было, что нашел необходимую поддержку, когда герцог Уэстфолл пригласил его на прием по случаю рождественских каникул. Однако герцог по известной только ему одному причине отказался вложить деньги в избирательную кампанию Морли. Но на том приеме он встретил Каролину Оллстон. Так что, в конце концов, именно герцогу Морли обязан своей политической карьерой.

Он вспомнил, как впервые увидел Каролину Оллстон и крайне изумился, встретив подобное создание в этом городишке – Барнстабле. И сразу понял, что она тоже хочет взобраться на скалу, не имея подручных средств. Ее красота пропадала даром. А Морли знал, как использовать ее наилучшим образом.

Он вспомнил обжигающий взгляд голубых глаз сына герцога, Кита Уайтлоу, виконта Грантема. В семнадцать лет мальчишка уже обладал нервирующей силой взгляда. Он наблюдал за Каролиной и Морли, и в его глазах пылали страсть и боль. Умный мальчишка. Он сразу все понял.

Ногу внезапно свело сильным спазмом. Морли провел по ней ладонью, словно успокаивая встревоженного любимца, пытаясь усмирить боль. Одно время Каролина, бросив взгляд на его лицо, догадывалась, когда боль в ноге становилась невыносимой. Тогда она легкими массирующими движениями избавляла его от этой боли, болтая о чем-нибудь постороннем.

Петтишо продолжал жужжать. Морли обвел взглядом зал. Гроувз, депутат от округа Лидс, перехватил его взгляд и закатил глаза. Морли сочувственно улыбнулся.

Его договор с Каролиной вначале был очень прост: она согревала ему постель множеством известных ей способов, он платил ей за это. Их союз был выгоден обоим.

Но Морли на все и на всех смотрел с точки зрения практической пользы для себя. Сентиментальность в отношении людей (кошки – другое дело) выгорела в нем при пожаре. И когда Морли увидел, какое воздействие Каролина оказывает на мужчин, его деловитый мозг усиленно заработал. Он устроил обед в приватной обстановке и, имея в виду далеко идущие планы, представил Каролину капитану флота, с которым незадолго перед тем познакомился в обществе. Проведенная с ней ночь развязала капитану язык, как бывает с большинством мужчин. А выпив вина, капитан и вовсе потерял осторожность и потому оказался весьма и весьма полезен.

Вскоре после этого Каролина шутя снабдила Морли ценной информацией. Виды и названия кораблей, калибр и число пушек на них, места дислокаций. Имена командиров и старших офицеров. Информация была довольно сумбурной, правда, когда капитан спал, Каролине удалось мимоходом заглянуть в кое-какие документы. Но даже эти обрывки информации представляли кое для кого немалую ценность.

Продав эту информацию французам, Морли раздобыл денег на избирательную кампанию. И был избран. И до сих пор сидел здесь и имел репутацию борца за права детей и рабочих, приверженца скромного образа жизни и добротной одежды для бедных. До сих пор его репутация оставалась чистой и незапятнанной.

Почти незапятнанной. Обводя взглядом палату, он думал: «Несомненно, этих людей преследуют призраки, так же как и меня. На их руках больше крови, чем на моих, они во время войны направляли ружья и пушки на живых людей, имея целью отнять как можно больше жизней».

А его руки могли бы остаться относительно чистыми, если бы всюду сующий свой нос член парламента Ричард Локвуд в свою очередь тоже не повстречал бы этого самого капитана. И если бы капитан, не имея ничего в виду, с энтузиазмом не рассказал Локвуду о своих отношениях с красивой дамой, с которой его познакомил Таддиус Морли. Речь шла о любовницах, и капитан был не прочь похвастаться, тем более что у самого Локвуда была такая роскошная любовница, как Анна Хоулт, которую он только что поселил в собственном доме в Горриндже и подыскивал штат прислуги.

– Локвуд с большим любопытством расспрашивал о вас и вашей даме, – бодро поделился капитан с Морли. – Может быть, он хочет поменять любовницу? Кстати, что сейчас поделывает мадам Каролина? – поинтересовался он с надеждой.

– Нашла себе более состоятельного покровителя, – с печальным видом солгал Морли. В то время Каролина еще жила с ним, а с красавчиком коммивояжером из Америки сбежала только два года спустя. В настоящее время он держал ее про запас, чтобы использовать в нужный момент, не желая, чтобы ее часто видели в обществе.

Локвуд, должно быть, недооценил силу инстинкта самосохранения Морли. Ему ничего не стоило разведать, что замышляет Локвуд, и положить этому конец. Это дело, конечно, не доставило ему большого удовольствия, но оно должно было быть сделано. Он отнесся к нему как к рутинной работе, все сам спланировал и организовал. И решил, что с этим покончено, а потом позволил себе расслабиться.

И тут пришло письмо от Мейкписа! Ну что ж, если так повелось, что его политическая карьера зиждется на убийствах, это судьба. В последнее время он общался с Бобом куда чаще, чем хотелось бы, и следующего его визита ожидал с большим нетерпением.

К тому времени, как Кит проводил Сюзанну домой и вернулся к себе, он чувствовал себя так, словно на него упала лошадь. Боль в руке разлилась по всему телу, и он уже не мог сказать точно, что именно болит сильнее всего. Спешивший куда-то дворецкий остановился как вкопанный при виде хозяина.

– Сэр? – Лицо Бултона выразило немой вопрос.

– На меня упала лошадь, Бултон.

– Ого! Желаете виски, сэр?

Хороший парень этот Бултон.

– Если только вам не жалко поделиться со мной вашими запасами, Бултон.

– И... доктора?

– Пока не стоит. Немного позже я скажу вам точно. Помогите только подняться по лестнице.

– Конечно, сэр.

– Еще мне нужны перо и писчая бумага.

– Желаете составить завещание, сэр?

– Я ценю вашу попытку пошутить, Бултон, и не сомневайтесь, что внутри я сейчас покатываюсь со смеху. Сделать это снаружи мне трудновато. Нет, я хочу написать... одно важное письмо. – Он уже придумывал формулировки, чтобы не вызвать подозрения у желающих перехватить это письмо – особенно у отца.

– Хорошо, сэр. Писчую бумагу и перо.

Вдвоем они – Кит и Бултон – поднялись по лестнице, вдвоем сняли с Кита рубашку и пристроили руку на перевязь. Руке стало легче, когда мускулы и связки были избавлены от необходимости свободно двигаться. Несколько глотков виски в компании Бултона – Кит ненавидел пить в одиночку – значительно притупили боль. Глубоко вдохнув, Кит с опаской ощупал свои ребра и решил, что они не сломаны. Он уже знал по опыту, каковы сломанные ребра на ощупь. Если можно двигаться без сдавленных стонов, значит, они просто сильно помяты.

– Как у вас с чистописанием, Бултон?

– Посредственно, сэр.

– Посредственно в смысле дремуче или скорее сносно? – Кит чувствовал себя слегка навеселе, и это ощущение было весьма неприятным.

– Скорее второе, сэр. Если вы не против, сэр.

– Нисколько, Бултон. Я восхищаюсь людьми, которые не стыдятся признавать свои таланты. Я хочу написать с вашей помощью письмо, а пока будем писать, подкрепим себя еще толикой виски.

Письмо гласило следующее:

Уважаемые господа!

Я пишу вам, руководствуясь интересами моей соседки, которая путешествовала в дилижансе вашей компании, чтобы навестить свою тетку в городке Барнстабл, когда указанное перевозочное средство опрокинулось во дворе гостиницы, что привело к завершению путешествия в обществе неотесанных фермеров, порче ее любимой шляпы (редкого зеленого оттенка) и сильнейшей депрессии. Я сначала был исполнен намерения использовать все свое влияние, чтобы добиться возмещения убытков и предостеречь потенциальных пассажиров против поездок вашими дилижансами, но решил, что меня устроят расследование истинной причины аварии и гарантия, что это не повторится в дальнейшем. Могу заверить вас, что представленная информация будет сохранена в строгом секрете. Заранее благодарен за скорый ответ.

Кристофер Уайтлоу, виконт Грантем.

– Жуткое это дело насчет шляпки, сэр, – грустно икнул Бултон. Они как раз завершали вторую бутылку, то есть находились в той стадии, когда все вокруг кажется либо восхитительным, либо ужасным, либо представляет собой сложную комбинацию того и другого.

– Вы правы, Бултон, – безнадежно подхватил Кит. – Шляпка и впрямь была замечательная. С перышком... В ней ее глаза были такими зелеными...

– Зеленый – отличный цвет, – тоскливо согласился Бултон.

– Особенно для глаз, – вздохнул Кит. – Но я скорее неравнодушен к ореховым. Ореховые – это смесь голубого с зеленым и с золотистыми крапинками, – пояснил он Бултону.

– Вот как, сэр? Вы в самом деле так неравнодушны к ореховым? – Бултон хотел знать наверняка.

– Очень и очень неравнодушен, – мечтательно проговорил Кит.

– А я так поклонник карих, – доверительно признался Бултон.

– Разве у миссис Дэвис карие глаза, Бултон?

– Самые что ни на есть карие, чисто как у спаниеля. – Наступил черед Бултона заговорить мечтательно. Киту же его слова показались крайне забавными, и он засмеялся, что было ошибкой, потому что виски все же не до конца притупило боль в помятых ребрах. Он застонал, но стонать тоже было больно.

– Вам пора отдохнуть, сэр, – твердо сказал Бултон. – И завтра чтобы никаких прогулок по лесу.

– Уж больно вы строги, Бултон. Но без сомнения, правы. Поможете мне снять сапоги, добрая вы душа?

Бултон приложил немалое усилие и в результате растянулся на полу с сапогом в руке, словно поверженный пушечным ядром солдат, что снова весьма позабавило Кита. Он засмеялся, но смех причинил ему боль, и он снова застонал.

– Иисусе! Хватит вам смешить меня, Бултон.

– Я рад бы, сэр, но остался еще один сапог.

Бултон стащил с него второй сапог с тем же результатом, Кит снова засмеялся, снова застонал, засмеялся над тем, что застонал, и опять издал стон. И в результате он совсем выбился из сил.

– Спасибо, мой славный Бултон. Спокойной ночи. Пусть вам приснятся глаза спаниеля, – пробормотал Кит.

– И вам спокойной ночи, сэр. А вам пусть приснятся ореховые.