Текст книги "Домики для ведьм (СИ)"

Автор книги: Джулия Бел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Бел Джулия
Домики для ведьм

Такси вздрогнуло возле особняка, и бутылка виски, подарок новоиспеченному папаше, недовольно булькнула внутри подарочной упаковки.

Судя по масштабам, обитает в этих хоромах не иначе как дон Корлеоне. Мама намекала, что мой отец замешан в тёмных делах, и всячески предостерегала на его счёт, но слепить из твёрдого теста послушную девочку не удалось. Я лишь пообещала, что в случае чего на рожон не полезу. По крайней мере, не сразу.

Внутрь меня впустил не абы кто, а дворецкий в чёрной ливрее, с которой зыркали пуговицы-черепа. Я со скрипом втиснулась в приоткрытую дверь – хорошо, не заставили влезать через дверцу для кота – и без лишних церемоний попала в удушающие объятия щупленькой девчонки в полуночно-синем бархатном корсете. Здесь что, бал-маскарад?

– Привет, – сказала я, вежливо снимая со своей шеи незнакомку.

– Миша? – догадалась спросить она, взлохматив чёрную щётку волос. – Я – Аньча, твоя сестра. Заходи.

С девчонкой мы были в одной весовой категории. На этом сходства заканчивались.

– Я к господину Наварову.

– Ш-ш! Знаю! Добро пожаловать в семью!

На глаза мне попался транспарант "С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!' над роскошной лестницей, украшенный воздушными шарами.

– У кого день рождения?

– У папы, конечно. Юбилей... Все уже собрались в столовой! Идём, – и новоявленная сестра, шурша чёрной юбкой-пачкой, повела меня за собой.

Я вспомнила письмо, толкнувшее меня прилететь из Англии на родину.

'Мишенька, дорогая моя дочка, (дзынь-точка), – говорилось крупным размашистым почерком, – мечтаю с тобой встретиться. Твоя матушка не позволяла нам общаться, но теперь ты взрослая девочка, и надеюсь, не откажешь отцу. Я хочу узаконить наши отношения...'. И подпись – Демитрий Демонович Наваров. Также прилагалось фото с мамой: она держала под руку усатого остроносого мужчину в костюме фокусника. И ни слова о предстоящем юбилее.

Неловко вышло. Но и не в таких переделках бывали. Виски прихватила, и на том спасибо. Я зашагала следом за Аньчей знакомиться с 'семьёй'. Сразу с корабля на бал? Моя толстовка со свирепой летучей мышью возможно и прошла бы праздничный дресс-код, отмечай они Хэллуин.

– Здрасьте! – сказала я, выдав радостный оскал.

Длинный стол предстал в монохромной киноленте. Аньча – в чёрном, блондинка с куклой Барби – обе в белом. Седовласая матрона – в сером футляре с белым воротничком. И древняя бабуля, поросшая пылью и чёрной плесенью. Все женщины мгновенно зашикали, будто под столом дремало лихо. 'Серая' при виде меня так вообще наморщила нос-крючок. Она стояла во главе стола, полковник с половником, и пыхтела зажатой в зубах сигаретой. На её плечах посапывало жирное тельце с крысиным хвостом. В этой свинье я не без труда распознала котяру.

– Садись туда! – приказала мегера, махнув половником на стул, и поправила чёрную ленточку на фотографии. С которой таращился папаша.

– А где отец? – требовательно спросила я, садясь за стол.

– Не тревожь дух! – нахмурилась из-под полосатого колпака старушенция. Шустро перебирая спицами, она вязала носок, утопавший в тарелке борща. (SOS! Носок тонет!)

– Дух? – Я глянула на бутылку. Джина внутри не было, только виски.

– Бабуля права, шуметь не стоит. Увы, отец скончался, – сказала похожая на кляксу Аньча.

Блонди, повесив голову, промямлила:

– Тише едешь, дальше будешь.

– Как скончался? С минуту назад у него был день рождения, – вздёрнула я бровь.

– Который трагично совпадает с днём кончины. – Сестричка промокнула салфеткой глаза.

Меня как по голове треснули. Если папенька склеил ласты, не самое ли время уйти по-английски?

Надо мной нависла мегера. Глаза её побагровели, а бородавка на носу грозила скатиться мне в тарелку.

– Англичанка чёртова, мать вашу нахрен, – прохрипела матрона, грохнув по столу кастрюлей. Рукой в чёрной перчатке она выудила изо рта сигарету, прочистила дымоход, закашлялась, а в довершении всего, чихнула. Конечно, в мою тарелку. Преступление замаскировала борщом, без зазрения совести убивая мой аппетит.

– Маман, Миша только с самолета! – Сестра наклонилась ко мне: – Наша мачеха, Лера Холера.

Что мегера, что холера – одна напасть.

– Лягушки в саду, етит их в баню, – отреверансила мачеха, – аки не изволите кушать наш борщ-апчхи-х

– Маман, лягушек едят французы.

Рядом с моей тарелкой прополз паук с мерзкими длинными ножками, и я уж было припечатала его бутылкой. Но попытку убийства прервала Холера.

– Пауков не трогать! – и пересадила засранца к себе на ладонь, сюсюкаясь с 'папашей'* – Иди сюда, малявка.

Дверь столовой распахнулась, впуская цоканье каблучков и огненную шевелюру. Незнакомка в алом платье артистично улыбнулась, ослепляя всех своей красотой и бриллиантами. В каждой руке рыжая бестия держала штук по тридцать пакетов. Я уныло пощупала свой рыжий хвостик.

– Светочка Марципанова, – пояснила Аньча. – Папина любимая любовница.

– А есть еще нелюбимая? – ляпнула я, но внезапно Лера Холера, с половником наперевес, обрушилась на красулю.

– Где тебя весь день черти носят!

– Опусти оружие, не то Дёмочке расскажу, – пригрозила рыжая, бесстрашно спрятавшись за пакетами. – Чудовищно устраивать скандал в такой день.

– Вот именно, чёрт его за хренотень! – плевалась Лера. – Довела Демитрия! Вот он и помер!

– Как помер? Дё-ё-ёмочка! Миленький! – театральным голосом вскричала Света.

Я повернулась к Аньче.

– А что, к слову, стряслось?

Та пожала острыми плечами.

– На завтрак папа не явился, и Лера поднялась к нему в спальню. Она не выносит, если что-то идёт не по плану. Обнаружила его в постели. Мёртвого. На голове – красная жижа, в которой Лера признала вишнёвое варенье. Которое, надо думать, принесла ему перед сном Светочка...

– Он от варенья умер? – И я представила муху, захлебнувшуюся от жадности в лакомстве.

– Мишенька, что ты знаешь об отце?

– Он мой отец, – констатировала я.

– И колдун, – шепнула Аньча. – Был. Все важные чины выстраивались к нему в очередь.

Хотела мафиози, получай колдуна. Врите больше.

– Понимаю, ты не веришь, – скромно, как мышка, сказала сестра, – но в течение суток сюда даже полиция не сунется. Без колдовства точно не обошлось.

– Подозреваешь, что его убили? С помощью чёрной магии? – Я едва не расхохоталась, но встретила грозный взгляд Аньчи.

Сестра заговорщически сказала:

– И меня тоже хотят убить, ведь я папина преемница. Хорошо, ты здесь. Миша, ты поможешь найти убийцу? Иначе я буду следующей.

Ловите мою крышу! Громко шифером шурша... Но Аньча выглядела столь напуганной, что я чуть было не прониклась.

А женщины всё не унимались, вереща на всю залу. Баба-яга даже бросила вязанье и теперь целилась в Свету спицей, как чемпионка по фехтованию. При этом приговаривала 'Ведьма!', а рыжая чертовка, тараня противниц зелёными глазами, спокойно отвечала, что как раз от бабули она всему (интересно, чему?) научилась – когда та ещё была при своём уме. Дворецкий дежурил в сторонке, готовый разнять собачившихся дамочек. Аньча тоже присоединилась к чумовой компашке, выведывая у Светочки, где та пропадала, на что 'ведьма' продемонстрировала причёску и букет пакетов.

Разобраться, что ли, в этой чертовщине. Не мог же папаша испустить дух по причине колдовства. Хуже не сделаю. Во что свято верую.

Я окинула взглядом оставшуюся за столом блондинку в атласной сорочке – в чём спала, в том и пришла? Кукольные ресницы мешали разглядеть, спит она или нет, но вот милашка распахнула глаза – один голубой, другой карий, два весёлых глаза, – зевнула, как на приёме у стоматолога, и помахала мне рукой.

– Я пришла к тебе с приветом, – пробубнила она и переключилась на Барби в кружевном платье, – рассказать, что солнце встало... – Вытерла кукле рот салфеткой, приговаривая: – Умница! Ты должна хорошо кушать, моя маленькая помощница.

Блонди тоже встала, не хуже солнца. Качнулась над горизонтом. И рухнула без чувств на чёрно-белый кафель, неловко подвернув левую руку: солнышко закатилось.

*

Дворецкий, а по совместительству 'управляющий кладбищенскими делами' (чёрт побери, а отец похоже был колдуном-мафиози, имея в распоряжении пять гектаров кладбища), помог перенести Пупси (так звали блонди) в спальню на втором этаже, где мы с Аньчей уложили её светлую голову на подушку в форме сердца. Я хлопнула девушку по щеке, но та не обратила внимания.

– Я пойду, – сказал дворецкий-могильщик. – Эти женщины кого угодно в могилу сведут, а мне ещё гроб сколачивать. Найти бы запасной молоток.

– Иди, Марио, я скоро, – отозвалась Аньча, суетясь по комнате. Розовое было повсюду: занавески, орхидеи на окнах, даже швейная машинка, как игрушечная. Не хватало розовых очков.

– Что ищешь? – спросила я, когда дворецкий ушёл.

– Любимое одеяло Пупси, нужно укрыть её.

– Оно? – Я указала на розовый плед возле гигантского кукольного дома.

Аньча улыбнулась и заботливо укутала малышку.

– С остальными понятно, – сказала я, – а Пупси кто? Ещё одна дочка?

– Любовница. Папа ни одной симпатичной юбчонки не пропускал. А рыжие и вовсе шли на ура. – Сестра глянула на мои волосы. – Ой, прости. После страшной аварии папа буквально поставил Пупси на ноги, а ума не пришил. Так и прижилась.

– Выходит, контуженная? – Или блажная.

– Да, чудит порой, стишки рассказывает, но добрая душа. Папа баловал её как ребёнка, покупал всякие забавные вещицы. – Аньча обвела комнату рукой.

Пупси задёргалась, будто словила кошмарик.

– ...любовь... любовь... смерть... – зашевелились пухлые губки.

Аньча шлёпнула девушку по лицу отнюдь не так нежно, как я, и та моментально очнулась.

– Что со мной? Где Дем Демыч?

– По-прежнему мёртв, – ответила Аньча.

Пупси тряхнула головой и привстала, но громко заохала.

– Рука... как больно.

– Пальцами пошевелить можешь? – спросила я, и девушка чуть выпрямила ладонь. Большой палец опух.

– Принесу на всякий случай льда. – Сестрица скрылась за дверью.

– Часто у тебя кошмары? – спросила я.

Пупси захныкала.

– После той аварии... Дем Демыч выходил меня. Он волшебник! Я ему по гроб жизни благодарна.

По моей просьбе Пупси поведала, что ночью ей совсем не спалось. Накануне они мило попили чай с Аньчей и Светой, после чего девушки удалились надувать шарики, а нашу блонди, как блошку, выловила в коридоре Лера Холера, отчитав за плохую уборку. И впрямь мачеха. Только в этом дурдоме золушками выступали любовницы.

– Она злыдня! 'Эй, Чупа-Пупс, – говорит, – забери-ка эти вещи. Заштопать, перешить, где нет пуговиц – исправить'. И вручила мне целую гору одежды. Еле унесла. – Губы блонди надулись вместо воздушных шариков.

– А со Светой вы разве дружите? Она ведь ещё та стерва, – сказала я.

– Что ты, Света хорошая. Дем Демыч её так любит! Она вкусно готовит! Все на неё почему-то набросились, а она ведь в положении. Ой! Только никому не говори. Это огромный секрет. Зачем я сказала, она теперь убьёт меня...

С Аньчей они тоже дружили не разлей вода. 'Хорошая девочка', 'тебе так повезло, что вы сёстры!'. 'А какая умница!'

– Она хочет стать такой, как отец! Всё время учится, много читает, выводит буковки, пока я убираю в библиотеке, а иногда приходит ко мне со своими скучными книжками. Ой, а знаешь, моя девочка тоже любит книжки. – Пупси взяла в руки куклу Барби. – На днях эта озорница потерялась, и я нашла её в библиотеке, где она читала одну полезную... – Блонди закашлялась, а я сделала контрольный выстрел:

– А сегодня ночью ты была у отца?

– Нет... – тряхнула она головой. – Ой, у тебя глаз отвалился!

Я осторожно потянулась к лицу.

– У мышонка.

Пупси ткнула ноготком мне в грудь. Я посмотрела, и правда: летучий мыш заделался в пираты.

Блонди воспрянула духом и убежала к шкафу, а я просканировала комнату, забитую мягкими пылесборниками. В домике для Барби проживала целая ватага кукол, правда одна не из той оперы: тряпичная, с воткнутой в волосы булавкой.

Пупси вернулась с розовым чемоданом, где хранила швейную фурнитуру. Погремела пуговицами, выловила подходящую и достала иглу. Размяла покалеченную руку, ойкнула и прицелилась ниткой в ушко, избегая прямого попадания.

А я с подозрением покосилась на тряпичную куклу. Что там говорила Аньча про колдовство? Как вам магия вуду? Будто бы я верила в эту бредятину.

– Только, чур, молчок! – Разношёрстные глаза Пупси блеснули озорством. – А то ум зашью, хи-хи, – сказала блонди и запела: – Жил был у бабушки серенький козлик...

Я сидела как на иголках, сомневаясь в адекватности своей визави. Как ей вообще что-либо доверяют в этом доме? Она и пуговицу-то пришила сикось-накось.

– ... остались от козлика рожки да ножки... Отрежь, пожалуйста, – Пупси кивнула на коробку и натянула нить, а я взяла ножницы (розовые) и неуклюже перерезала нитку. Что ж такое, здесь даже ножницы ненормальные.

Вернулась Аньча, видимо, решив спасти меня от сумасшедшего белого кролика.

– Простите, что долго. Пока туда-сюда. – Она приложила лёд к руке Пупси.

– Спасибо, у тебя золотое сердце, – сказала та, – совсем как у Дем Демыча.

– Украду у тебя Мишу, – ответила Аньча, – она, наверное, устала с дороги, а тут ещё наша чокнутая семейка.

– Конечно, – зевнула блонди, а в следующую секунду радостно пропела: – Тили-тили-тесто, жених и невеста. Вы с Марио будете счастливы!

На мой вопросительный взгляд, Аньча закатила карие глазки и утянула меня в коридор.

*

Пока Аньча распиналась, как они всей семьёй готовились к моему приезду, я думала про Пупси. Не исключено, что прямо сейчас она тычет булавками в куклу, представляя меня. Только зачем этой дурочке убивать папу? Он, похоже, трепетно относился к своим женщинам. Живёт, как цветочек в оранжерее: и польют, и прикормят, и пыль стряхнут. Если, конечно, она не волк в овечьей шкуре.

– Заходи, – пригласила меня в гостевую комнату Аньча. – Отдохнёшь, переоденешься...

– А это что? – спросила я, проходя вперёд. На кровати стояла коробка с запиской. 'Для Миши' – говорилось неуклюжим почерком. Внутри я обнаружила плюшевого мишку с отсутствующей лапкой и вторую записку, на таком же клетчатом листке: 'Оторвали мишке лапу, посадили мишку на кол'.

– Всей семьёй, говоришь, готовились? – буркнула я.

– Какая мерзость, – покачала головой Аньча. – Началось...

– Чья-то глупая шутка.

– А вдруг отец изменил завещание, и теперь одна из этих ведьм взялась и за тебя.

– Ничего об этом не знаю, – пожала я плечами.

– Миша, я никому не доверяю. Но мы-то с тобой сестрички и должны найти убийцу. Полиция будет только утром, до которого ещё нужно дожить. Ты ведь не надумала уезжать?

Я ничего не ответила – а ведь совру, если такие мысли меня не посещали. Сославшись на важные дела, Аньча убежала, а я высунула нос в коридор и пошла по запаху: сладкий аромат разбудил во мне волка. Что я там недавно плела про волков?

Я постучала в приоткрытую дверь кухоньки, где орудовала скалкой Светочка Марципанова.

– Заходи, Мишенька! – позвала она, завидев меня, и взмахнула рукой, распыляя муку, как колдовской порошок.

Обстановочка не вселяла уверенности, что заходить внутрь всё-таки стоит. На стенах не было живого места. Повсюду полочки, на полочках скляночки, в скляночках что-то чёрное-пречёрное. Сушеные пучки трав висели гирляндами, связки куриных лапок заменяли занавески. А особенно впечатляла печь с заслонками, перед которой выпятил своё пузо котёл.

– Что-то печёте? – спросила я и перешагнула через порог, утонув в густых ароматах.

– Да, хоть отвлекусь немного. – Светочка сверкнула зелёными, с хитринкой, глазами. – Давай на ты? Садись, сейчас заварю нам волшебного чайку, а то ведь такое горе. – Светочка смахнула пару слезинок и взбила лисью шевелюру. – Дёмочка обожал мои имбирные пряники.

Я присела за круглый стол, а Светочка стала колдовать над заварником. Кто знает, может, она папеньке какую-нибудь гадость да и подсыпала. У неё здесь завались сомнительных пузырьков. И меня заодно отравит – никто и не заметит. Кладбище недалеко.

– Что за ересь про тебя наплели, ты – и ведьма! – хмыкнула я, на что Светочка ответила гробовым молчанием. Она отошла к окну, а я перевела взгляд на подоконник, где чахли растения. Только в одном горшке торчал здоровый зелёный росток. – А кухня у тебя с изюминкой, – нарушила я тишину.

– Да, Дёмочка постарался. Я ведь ему с делами помогала, готовила кое-что для клиентов, как бабуля учила. Какой всё-таки был мужчина. Широкой души. Даже эту старушку в каком-то приюте откопал. – Света снова поправила причёску и взяла лейку. – Что поделать, старое уходит, новое приходит, – задумчиво проговорила красотка, поливая росток. – Кстати, ты получила по почте копию завещания? Дёмочка всё собирался отправить, не знаю, не забыл ли. – Я скупо пожала плечами и перешла в наступление, расспрашивая Свету про вчерашний день.

Ничего особенного я не узнала. Полдня Светочка готовила и, да, они с девочками попили вечерком чайчик, а Пупси, растяпа, разбила чашку из сервиза. Ах она сегодня чуть не разбила себе лоб, упав в обморок? Что ж тут удивляться, мозгов у девочки с ноготок. Потом Светочка с чаем и пряниками как всегда направилась к отцу, в соседнюю спальню, но долго там не пробыла – Аньча попросила помочь с сюрпризом, и они вместе с Марио надували шарики в домике на дереве.

Домике на дереве? Да, это Дёмочка сделал специально для Аньчи.

Всё специально для всех. Но мне-то что. Я ведь всего лишь родная дочь.

Потом Светочка оставила Аньчу и Марио наедине, поскольку они в ту ночь решили втайне обвенчаться 'при полной луне' (втайне лишь от отца). Интересно, чья это была затея?

Вернувшись к себе, Светочка вспомнила про вишнёвое варенье, которое сварила как раз по случаю, и снова побежала к отцу.

– Он уже лёг в постель, хотя ещё не было двенадцати. Спал, как убитый, но мне конечно и в голову придти не могло, что он и вправду мёртв. Я даже начала рассказывать ему о... – Света осеклась. – В общем, под кроватью заскреблась мышь, я оставила варенье и ушла.

Как варенье оказалось у него на голове? Она не знала.

Зачем так глупо подставляться? Если она отравила отца, то неужели бы внаглую принесла чашу яда?

Светочка разлила чай по чашкам, болтая о бурном романе с моим отцом, будто мне это могло быть интересно, а я думала, чем бы её отвлечь.

– У тебя есть макароны? – спросила я, когда она переставила чашки со столешницы на стол. – Хочу погадать.

– Гадание на макаронах? Как любопытно.

– Я ж дочь своего отца! – улыбнулась я.

Пока Светочка рылась в шкафу, собирая по моей идиотской просьбе макароны непременно разного вида, я поменяла чашки местами. Не знаю, зачем. Фильмов пересмотрела.

Когда Света поставила передо мной миску с улитками, бантиками, рожками, я взяла горсть и небрежно рассыпала по столу, пробормотав какую-то абракадабру.

– Посмотрим... я смутно вижу обновление... нет, приобретение... или пополнение. – Света придвинулась ближе и глотнула чаю. – Да, – свела я брови, – точно пополнение. Так это же ребёнок! – воскликнула я, а Света залпом проглотила чай.

– Откуда ты знаешь? – насторожилась она, но через пару секунд потёрла виски и зевнула. – Прости, я себя не очень хорошо чувствую. Мне надо прилечь. – Папина любовница встала, а я подумала, что сейчас она того и гляди врежется в стену. Но нет, Света открыла неприметную дверь в спальню. Я проследила, как 'ведьма' плюхнулась на кровать, легла и, бормоча под нос проклятья (думаю, в мой адрес), отключилась. А если она пострадала по моей вине? А кто её просил подмешивать что-то в мой чай? Я подошла и проверила пульс. Вроде бы в норме. Что это? Снотворное? Если у неё не дрогнула рука испортить мой чай, что ей стоило сделать то же самое с чаем отца?

Я прошлась по спальне в поисках какой-нибудь зацепки. Даже перерыла пакеты, которые Светочка принесла утром. Детские вещи, прочие шмотки. Несколько тяжеленных флаконов с духами. Шарфики, украшения. От ценников болели глаза. А она ни в чем себе не отказывала, за папочкин-то счёт.

На тумбочке я обнаружила расчёску с тёмными волосинками и чёрный чулок сеточкой. В голову закралась догадка. А что, если?.. Я снова подошла к спящей красавице и потянула за волосы. Она не шелохнулась, а я стащила с плутовки рыжую шкуру. Где там она была утром, в парикмахерской? Ага, а вот, кажется, и контейнер для линз. Колдовские зелёные глаза? Ничего подобного. Что ещё она выдавала за правду?

Приблизившись к полке с книгами, я провела взглядом по знакомым фамилиям – Заходер, Барто... А эта дамочка помешалась на своём ребёнке, раз так рьяно готовилась. У неё ещё даже живот не вылупился. Но чем ей выгодна смерть отца? Допустим, хотела наследника, а тут приехала я... Надо обдумать. На той же полке я взяла блокнот и начертила несколько домиков. В каком из них живёт ведьма?

*

Без визита к папаше было не обойтись. Апартаменты я нашла без малейшего труда: со слов Светы располагались они по соседству с её комнатами. Крадучись, я пробралась к кровати, где сложив лапки лежал отец – не ведая, что по его волосам растеклось вишнёвое варенье. На подушке покоилась вазочка. Что же его прикончило? И кто.

Среди бутафорской крови что-то блеснуло, и я увидела в правом виске шляпку от гвоздя. Это уже интересно. Порыскала по спальне, постоянно напоминая себе, зачем я это делаю. Внятного ответа не было.

На тумбочке стояла пустая чайная чашка и блюдце. Я как бывалый сыщик заглянула под кровать и – что бы вы могли подумать? – обнаружила там молоток. Отлично, похоже этим в голову папаши вбили гвоздь. Изверги. Чем обычные методы не угодили? Или и впрямь чёрная магия... Вот чушь. Совсем мне голову заморочили.

– Кхе-кхе... – закашляли в углу комнаты. В кресле-качалке сидела бабуля, обнявшись с метлой. Смотрела она мимо меня мутными рыбьими глазами. А бабушка-то, случаем, не слепая? Правда, со спицами управиться смогла. А забить гвоздь?

– Что ты хотела, деточка? – ласково спросил божий одуванчик, и колпак её подозрительно зашевелился – мышь, тараканы, мысли?

– Вы вчера ничего странного не замечали? Может, кто по коридору ходил или...

– Шастали все подряд. Светка туда-сюда бегала, Кукла опять лунатила, а Лерочка строжайше стерегла порядок, чтоб ни пылинки... Чихала так, что мыши разбегались. Эх, Демыч, – шмыгнула носом старушка. – Она потянулась в карман, выудила платок, а вместе с ним белые перчатки, которые упали ей под ноги. Я подняла их и с интересом посмотрела на красные пятна. Кровь? Варенье? Не похоже, что перчатки бабулины. Я свернула их и зажала в кулаке. Выяснить бы, чьи. Стойте. Когда я только пришла, за столом только один человек был в перчатках. Правда, чёрных. А вдруг? Белые для убийства, чёрные на праздник.

В другой руке я всё ещё держала блокнот с заметками. Рядом с домиками пририсовала человечка с гвоздём в голове и вспомнила, что подкинутого мне медведя сопровождала записка на таком же листе... а блокнот лежал на полке с детскими книжками. 'Уронили мишку на пол...' Разве удивительно, что мне угрожала Света? Она и усыпить меня пыталась. Что бы она стала делать в случае успеха?

– Четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка... – пробормотала бабуля, будто что-то вспомнила, а потом резко вскочила и бросилась на меня с метлой, превращаясь в настоящего бабуина (раздвоение личности?). – Вон отсюда! Завещания здесь нет! Он оставил всё мне! Мне! Не дадут человеку умереть спокойно!

Вот же: старая психушка на курьих ножках.

*

Я выпрыгнула в коридор, столкнувшись нос к носу с Аньчей.

– А я тебя обыскалась! Узнала что-нибудь?

– Только про гвоздь в голове, – показала я свой рисунок. – Может, ритуал какой?

– Ясно... – нахмурилась Аньча.

Из-за угла вывернул 'свинкс' и примагнитился к моей ноге.

– Это ведь Лерин кот? – спросила я, и Аньча кивнула. – А где её комната?

– На третьем этаже, – указала сестра на лестницу.

– Зайду-ка к ней и кота отнесу, – отдав Аньче свой блокнот, я подняла кота. – А то пока он поднимется, его инфаркт хватит.

– Хорошо, встретимся в столовой. Возможно, лучше нам держаться друг дружку.

На третьем этаже я сразу услышала громкий голос Леры:

– Убью! – Я замедлила шаг. Хорошая ли это идея заходить в спальню к потенциальной убийце? – Убью сволочь, которая убила Демитрия! – хрипела Холера. Значит, она тоже считала, что папочку убили?

Я постучалась.

– Простите, я принесла кота.

Серые глаза Леры опухли, загнутый нос покраснел, став ещё уродливее.

– А что он, ходить разучился? Фуфлыга ты, Стёпка! – погладила она кота, пытаясь забрать его из моих рук, но тот впился когтями в толстовку.

– Похоже, вы любили отца, раз огорчаетесь, – заметила я между делом.

– Вот ещё чего! Этого мерзавца! – фыркнула Лера, чихнув. Похоже, у неё аллергия на ложь, если такое вообще возможно. – Я не собираюсь любезничать с тобой. Ты – плод измены, и ничего больше.

– С Аньчей ведь вы общаетесь.

– С этим приёмышем? Очень редко.

Кошара вдруг взбрыкнул и оцарапал меня. От неожиданности я выронила зажатые в кулаке перчатки. Лера потрясенно уставилась на них.

– Откуда у тебя это? – Она почернела как туча и наклонилась подобрать перчатки. – Да ещё испачканы... в крови? А ну-ка иди сюда, – и Холера затащила меня в комнату.

– Значит ты стянула мои перчатки? Ночью убила Демитрия, а днём объявилась как ни в чём не бывало? Хотела меня подставить? Дом себе захапать? Ничего не выйдет! Я всегда была здесь хозяйкой и всегда буду! – Лера напирала, а мне оставалось лишь отступать. Я впечаталась в тумбочку и повалила фоторамку. Нагнулась поднять, глянув на снимок – свадебное фото Леры и отца, где над его лицом конкретно поиздевались. А папина жёнушка и вправду была славной женщиной.

– Я ничего такого не делала.

Под тумбочкой я случайно заметила сложенный в несколько раз листок и машинально подобрала его.

– Ваше?

Лера насупилась ещё сильнее. Забрала из моих рук листок и развернула. Несколько секунд хмурилась, потом кинула находку мне.

– Что ещё за шутки?

'Привороты. Способ 13', – говорилось печатным шрифтом. Похоже, листок был выдернут из книги, а сам ритуал выглядел довольно безобидным: свечи, зеркала, приготовления невесты, заговор на жениха, 'крепка, как смерть любовь', а вот надпись корявым почерком действительно напоминала бред: 'сто процентов сработает, если... полночь... ... гвоздь... строго справа-налево... в течение суток...' Этим ритуалом, судя по всему, и прикокошили папеньку.

– Простите... – Я пулей вылетела из комнаты Леры.

*

Кажется, погони не было.

Скорее бы найти Аньчу, забрать блокнот и растолкать информацию по 'домикам'. Нужно спокойно подумать. Но в столовой меня встретила забытая бутылка виски. Я присела, распечатала презент и глотнула из горла.

Итак, Светочка Марципанова пыталась усыпить меня. Для чего? А ещё она подкинула мишку с угрозой. Значит, она угрожала и Аньче? Надо спросить, как именно.

Лера Холера? Слишком много случайностей. Перчатки потерялись, листок не её. Паучка она и пальцем не тронула, а папашу?

Я развернула листок с ритуалом. Как же сильно надо любить, чтобы вбить гвоздь в башку? Здесь даже был рисунок-схема, похожий на тот, что я сделала в блокноте, но более детальный. Я снова глянула на человечка со стрелкой, указывающей на его голову. В памяти что-то заворочалась. Так... А почерк-то здесь похож на пьяные буквы в записке с угрозой. Я совершенно запуталась.

Алкоголь немного прогрел мои внутренности. Я бойко встала и сунула листок в карман джинсов, решив поискать Аньчу в домике на дереве.

На улице смеркалось, но убежище сестрицы я нашла без особых проблем. Тем более, что наверху, на громадном дереве, колыхался огонёк. Подойдя к верёвочной лестнице, услышала стук. Будто молотком забивали... гвозди.

Я замерла, вспомнив слова Леры, которым сперва не придала значения. Аньча приёмная дочь? Тогда у неё тоже есть мотив избавиться от меня. Осмелев, я тихонько вскарабкалась наверх. И увидела Марио.

– Всё, это последний, – радостно сказал он, ударив молотком по деревянному скворечнику. Аньча перебирала книги в потрёпанных обложках.

– Чем вы тут занимаетесь? – как можно веселее спросила я, заходя внутрь.

– Как хорошо, что ты пришла! – кинулась ко мне сестрица. – Марио доделывает подарок на нашу свадьбу. Хотела тебе сказать, мы вчера ночью обручились. Просто такие события произошли.

Я и забыла, что у сестры было алиби.

– Вы всю ночь провели вместе? – спросила я у Марио, повернувшись спиной к сестре. Дворецкий засмущался и кивнул. – Кстати, – обратилась я к нему, бросив взгляд на книги Аньчи (экономика, бизнес, менеджмент – скукотища), – у тебя ведь молоток пропал? – Парень снова кивнул.

– Хорошо, есть запасной.

– А кто-нибудь вчера приходил к тебе... где ты занимаешься своими 'кладбищенскими делами'?

– В мастерской. Да, сперва хозяин заглядывал, Пупси принесла бархат, оставшийся от костюма Аньчи, а Валерия Бальтазаровна заказала маленький гробик размером с кота...

Валерия Бальтазаровна? Демоничненько.

– Зачем ей гробик? Кот жив-здоров.

– Сказала, для подруги. Там какой-то очень важный кот помер.

Я достала листок и поделилась своей находкой. Пока ребята хмуро рассматривали его, в моей голове что-то щёлкнуло. Как же я забыла?

– Скорее в дом. Я знаю, кто убийца. – Я снова сунула листок в карман и бросилась к выходу.

– Стой! – придержала меня Аньча. – Это же опасно. Может, переждём здесь до завтра? Марио будет нас охранять.

– Нет, – закачала я головой. Споткнулась, упав на четвереньки, Аньча поймала меня, а Марио помог встать на ноги. Потом мы спустились по лестнице и помчались в особняк.

– О господи! – воскликнула я, вспомнив про перчатки. – Скорее! Не то Холера может убить её!

– Холера? Кого? – задыхаясь, спросила Аньча, но я не ответила.

Втроем мы вбежали в холл и понеслись вверх по лестнице. Я возглавляла наш спасательный отряд. Крики застали нас возле отцовской спальни.

– Ах ты собака подколодная! – орала Лера. – Змеюка драная!

Мы ворвались внутрь и увидели, как жёнушка лупит любовницу ремнём по пятой точке, а блонди рыдает взахлёб.

– Значит, вы догадались, кто убийца, – запыхавшись, сказала я. – Поняли, куда могли деться ваши белые перчатки. Кто был у вас в тот день. Да, Пупси? Ведь это ты убила отца!

Аньча ахнула, Марио промолчал.

– Дем Демыч скоро проснется, – сквозь слёзы улыбнулась Пупси.

– Полагаю, всё было примерно так, – заговорила я, не обращая внимая на слова дурочки. Все слушали меня, раскрыв рты, даже чокнутая карга в кресле-качалке.

– Малышке Пупси не хватало внимания, ведь отец почти всё время проводил со Светочкой. И девочка как-то наткнулась на ритуал... должно быть, в той самой библиотеке, где убирала. – Я покрутила пальцем у виска. Правого. – Итак, Пупси решила опробовать 'стопроцентный' метод, согласно которому в голову женишка всего-навсего требуется забить гвоздь. Происходить всё должно в полнолуние, невеста наряжается в белое и т.д. и т.п. Но для начала жертву – иначе не назовёшь – нужно усыпить. Кто в здравом уме согласится на такое? И Пупси сперва крадёт у Марио молоток и гвоздь, потом у Светочки подливает снотворное в чашку отца.