Текст книги "Англия, Англия"

Автор книги: Джулиан Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глядя на Разработчика Концепций, который призадумался, обдумывая вопрос, Марта поняла, что Джефф в Координационном комитете – белая ворона. Он производил впечатление человека, который не имел никаких своекорыстных целей, был искренне предан делу Проекта, подходил к проблемам так, словно они требовали решения; также он производил впечатление женатого мужчины, который даже не пытался за ней поухаживать. Странно, очень странно.

– Ну что ж, – сказал Джефф, – вот первое, что пришло мне в голову: тут лучше всего будет расхваливать не продукт, а самого клиента. К примеру: посидите за пинтой «Веселого Джека» в «Старом быке и кусте», познакомьтесь с колоритными завсегдатаями, и вы увидите, как знаменитая английская сдержанность улетучивается просто-таки на глазах. Или: они не впускают в свое сердце кого попало, но раз удостоив человека своей дружбой, остаются верны до гроба и пойдут за ним, как собаки.

– Это, последнее, уже отдает угрозой, верно? – вступил Марк. – В отпуск ездят не друзей заводить.

– Мне кажется, что здесь вы все же не правы. По всем нашим социологическим исследованиям выходит, что очень многие другие люди – в смысле, не англичане – считают обретение новых друзей одной из главных целей отпуска и даже, дерзну сказать, его самой приятной стороной.

– Вот чудаки-то. – Марк издал недоверчивый смешок, а его взгляд так и запорхал по колоссальному телу сэра Джека, пытаясь угадать мнение начальника. – И за этим они поедут на Остров? Все эти вечнозеленые доллары и длинные иены закорешатся с нашей недорогой рабочей силой, будут обмениваться адресами и полароидными снимками. «Уорцель из Дыршира демонстрирует старый английский обычай – как выпить пинту «Старого Мозголомского», засунув в каждую ноздрю по хворостине». Нет, простите, даже в страшном сне не воображу. – Марк обвел членов комитета туманным взглядом и тихо фыркнул себе под нос.

–  Марк любезно продемонстрировал те самые исконные английские качества, которые я перечислила, – заметила Марта.

– А почему нет? – произнес Марк, не прекращая презрительного фырканья. – Я все-таки англичанин.

– К делу, – заявил сэр Джек. – Столкнемся мы с этой проблемой или не столкнемся – давайте все равно ее решим.

Они взялись за работу. Вопрос, по сути, сводился к приоритетам и механике человеческого восприятия. Было уже решено представить сельское хозяйство в виде жизнеподобных диорам, отлично видимых с любых транспортных средств, будь то лондонские такси, двухэтажные автобусы или двуколки, запряженные пони. Пастухи, сидящие под раскидистыми, согнутыми вечным ветром с Атлантики деревьями, будут махать своими посохами и свистеть фальцетом добрым старым английским овчаркам, охраняющим их стада; деревенские парни в смазных сапогах с деревянными вилами будут швырять сено на стога, изваянные ландшафтными архитекторами; перед коттеджем в морлендском стиле егерь арестует браконьера и посадит его в колодки у колодца, где, по древнему поверью, живет исполняющая желания водяная фея. Требовался лишь концептуальный скачок от чисто декоративного статуса к миссии потенциальных коммуникативных субъектов. Пастуха позднее посчастливится встретить в «Старом быке и кусте», где он на пару с егерем-волынщиком даст концерт из подлинных народных мелодий, одни из которых были записаны Сесилом Шарпом и Перси Грейнджером, а другие сочинены полвека назад Донованом. Стогометатели отвлекутся от своего турнира по кеглям, чтобы порекомендовать Гостям то или иное блюдо, браконьер откроет профессиональные секреты, меж тем как Старая Мэг, греющая скрюченное тело у камина, вынет изо рта свою глиняную трубку и поделится мудростью, передающейся из поколения в поколение. И всего-то надо переместить фон на передний план, решил Комитет. Дело техники.

– С другой стороны… – начал Марк.

– Да, Марко. Обрушится ли на нас очередная вспышка антипатриотизма?

– Нет. А может быть, и да. Сегодня я, похоже, принял эстафету у Марты. Возможно, я нервничаю по пустякам, но… вам не кажется, что следует опасаться Синдрома Калифорнийского Официанта?

– Просветите мой ограниченный ум, – заявил сэр Джек.

– Вообразите типа, который вместо того, чтобы записать в блокнот заказанные блюда, заткнуться и уйти к чертям собачьим, – произнес Марк с чувством, – усаживается рядом с вами и рассказывает, с какой почтительностью к правам растений они давили клубнику для мороженого, а также простодушно выбалтывает, на какие блюда у него аллергия.

Сэр Джек сделал изумленное лицо:

– Марко, и это для вас заурядное происшествие? Вы не выбираете какие-то неприличные рестораны? Признаюсь, мой опыт так узок, что я еще не встречал официанта, который осведомился бы, на что аллергия у МЕНЯ.

– Но вы улавливаете общую мысль? Заходишь в паб, чтобы тихо выпить свою пинту, и натыкаешься на вонючего старого игрока в кегли, который обливает тебя пивом и отпускает комплименты твоей жене?

– Что ж, очень английская ситуация, – заметила Марта.

Джефф кашлянул:

– Послушайте, вероятность такого происшествия равна нулю. Наши гигиенические требования и параграф о сексуальных домогательствах исключают подобный сценарий. В любом случае Гости отправились в паб по собственной воле, верно? Разрабатывается целый ряд альтернативных вариантов заведений, где можно пообедать. Все что хотите – от уик-энда в загородном поместье с банкетом до кофе в номер.

– Да, но… Только не считайте меня снобом, – упорствовал Марк. – М-да, хорошо, пусть я и сноб. Вы просите какого-нибудь мужика, который раньше работал, скажем, на чулочной фабрике, весь день стоять и молотить зерно. Потом он идет в паб и вместо того, чтобы потрепаться с ребятами о бабах и футболе, должен опять гнуть на вас спину: изображать деревенского дурня перед Гостями, которые, смею ли сказать хотя бы шепотом, вполне могут оказаться чуть-чуть интеллектуальнее и душистее нашего верного служащего?

– Тогда пусть обедают с доктором Джонсоном в «Чеширском сыре», – заявил Джефф.

– Нет, тут другое. Скорее… Иногда в театре после спектакля актеры спускаются в зал и пожимают руки зрителям, и это словно значит: «Мы существовали лишь в вашем воображении, но убедитесь: мы такие же, как и вы, мы существа из плоти и крови». Немного не по себе становится, вот и все.

– Это потому, что вы англичанин, – пояснила Марта. – Чужое прикосновение вы воспринимаете как агрессию.

– Нет, я о том, что иллюзию следует отграничивать от реальности.

– Тоже очень по-английски.

– Блин! Я и есть англичанин, – прошипел Марк.

– А наши Гости – нет.

– Дети, – укоряюще проговорил сэр Джек. – Джентльмены. Леди. Скромное предложение из директорского кресла. Не открыть ли на Острове так называемый эспрессо-бар, если я не ошибаюсь в термине, под названием «Препоганый капуччино». Владелец – синьор Марко?

Дежурный общий взрыв хохота послужил сигналом к закрытию заседания.

* * *

– Скажите Вуди, что уже пора, – распорядился сэр Джек.

В этот день он был в подтяжках Французской академии, что оказалось пророческой деталью: на заседании его уста были щедры на неподражаемо-питменовские bоn mot и apercus. Комитету посчастливилось быть свидетелями экстраординарно-широкого tour d'horizon.

Текущая Сюзи была новенькой Сюзи, и порой сэр Джек безуспешно силился припомнить, почему, собственно, ее нанял. Фамилия, разумеется, и отец, и отцовские деньги, и так далее, и временами шаловливая улыбка, и этакая податливая сексуальность, которую он провидел под ее накрахмаленными платьицами… Но все это были обычные условия приема на данную должность. Однако от Сюзи также требовалась капелька чутья, толика экстрасенсорных способностей, этакое «je ne sais quoi», в общем. А ведь любой дурак вам скажет, будто референт – это учтивый и аккуратный передатчик информации…

– Ой, – произнесла Сюзи в трубку, а затем, с неуместной улыбкой, промолвила: – Боюсь, что Вуди был вынужден уйти домой, сэр Джек. Полагаю, у него разыгрался радикулит.

При случае надо будет ее поправить насчет «Вуди». «Вуди» шофера зовет сэр Джек. Вроде бы не совсем дура, ну что ей стоит сказать «Вуд»?

– Вызовите кого-нибудь другого.

Последовало бормотание с вопиюще неподходящей интонацией: бодрая констатация фактов вместо глубокой скорби из-за того, что планы начальника срываются.

– Они все выехали, сэр Джек. Обслуживают конференцию. Может быть, вызвать вам такси?

–  Такси, девочка? ТА-КСИ? – Этот ляп был столь ужасен, что сэр Джек почти развеселился. – Вы воображаете себе, что начнется на бирже, если меня сфотографируют садящимся в такси? Пятьдесят пунктов? ДВЕСТИ? Женщина, в вашей пустой головке шариков не хватает. ТАКСИ! Достаньте мне лимузин, limousine, – повторил он с французским прононсом, демонстрируя, что шокированное неодобрение можно сочетать с юмором. – Нет, – призадумался он. – Нет, Пол меня отвезет. Согласны, Пол?

– Вообще-то, сэр Джек, – сказал Пол, не глядя на Марту, но думая об участке ее кожи позади и выше левой коленки, о разнице между пальцем и языком, между плотью, одетой в шелка, и плотью как таковой, между ногой и ногой, – вообще-то у меня встреча.

– Верно-верно, встреча. У вас встреча со мной. Мы встречаемся, и вы меня везете к моей тетушке Мэй. Так что найдите себе, блин, фуражку, дегаражируйте свой хренов служебный «ягуар» и отвезите меня в Чорливуд.

Член Пола, уже поднявший было голову в предвкушении свидания, юркнул назад в норку. На Марту Пол взглянуть не посмел. Ему было плевать, что начальник унизил его прилюдно – фортелями сэра Джека тут никого не удивишь, – но Марта… Марта. Три минуты спустя он обнаружил, что, согнувшись, открывает заднюю дверь своей собственной машины. Сэр Джек недобро замешкался, выжидая – пока Пол не отдал ему честь неуклюжим, заимствованным из какого-то полузабытого военного фильма жестом.

– Вы очень любезны, – раздался из-за его левого уха голос, когда привратник поднял шлагбаум в более отработанном салюте. – Несколько мелких замечаний – уверен, вы не сочтете мои советы оскорбительными. Ваша машина – а, по совести говоря, МОЯ машина – выглядит так, точно только что гналась вслед за лисой задним ходом по вспаханному полю. Неотмывабельное в погоне за несъедобным, если разрешите скаламбурить. Прежде чем меня везти, всегда меняйте галстук на какой-нибудь попроще – желательно простой черный. И последовательность событий должна быть вот какая: фуражка снимается и зажимается под мышкой левой руки, вы распахиваете дверь, вытягиваетесь по струнке, отдаете честь. Capito?

– Да, сэр. – Вот только Пол скорее изобразит эпилептический припадок, чем пройдет через все это еще раз.

– Хорошо. А Марта, бьюсь об заклад, вас дождется и еще слаще поцелует. – Пол машинально покосился на зеркало – и увидел, что сэр Джек, предвосхитив этот порыв, смотрит на него с презрительным торжеством. – Не отвлекайтесь от дороги, Пол, ваше поведение абсолютно недостойно шофера. Ну конечно же, я «знаю». Я знаю все, что мне нужно знать. К примеру – да будет это вам утешением, – я знаю, что на свете очень мало вещей, которые от ожидания портятся. Рисовая каша, конечно, и суфле, и доброе старое бургундское. Но женщины, Пол? Женщины? Мой опыт гласит: отнюдь. А говоря начистоту – прошу не считать мой намек неуместно-непристойным, – совсем наоборот.

Хихикнув, как водевильный распутник, сэр Джек раскрыл свой портфель. Пока они продвигались медленными рывками среди влажно моргающих фар, Мыслелов перебирал в уме известные ему наизусть рациональные объяснения произошедшего. Самомнение сэра Джека пожирает столько кислорода, что он искренне считает: красть этот живительный газ из легких окружающих – вполне резонно и справедливо. Сэр Джек – нормальный дотошный начальник, платит он хорошо и ждет взамен безупречной службы, а за всякий сбой кто-то должен отдуваться. Просто пришла твоя очередь на этой неделе, в этот день, в эту наносекунду, хватит обращать внимание на ерунду! Вывод: унижение было совершенно неоправданным, но сама несправедливость, сама экстремальная форма, в которую было облечено недовольство, указывает, что сэр Джек вовсе не имеет на тебя зуб. Альтернативная версия: он имеет на тебя зуб, и это факт – потому-то и выбрал тебя в шоферы, выделил из общей массы и дал тебе это понять. Будь ему плевать, он бы не напрягался. Со стороны сэра Джека – почти что признание в любви.

Все это Пол твердил себе, пока пробка перед светофором постепенно рассасывалась. Поскольку иначе он был бы обязан слегка крутануть руль – вот та-ак, к примеру, – и, направив «ягуар» на встречный грузовик, прикончить начальника и себя. Вот только любой служащий «Питко» скажет, чем дело кончится: Пол превратится в отбивную под татарским соусом, а сэр Джек бодрым шагом выйдет из раздавленной машины и упоенно расскажет о щедрой душе Провидения первым же телевизионщикам, добравшимся до места катастрофы.

После часового молчания, за время которого у Пола – и он это заметил сам – до предела съежилось чувство собственного достоинства, они выехали в пригород, полный мокрых берез и мерцающих огоньков домовой сигнализации.

– Здесь. Два часа. Кстати, мои шоферы никогда не пьют.

– Дождь, сэр Джек. Может быть, подвезти вас к дверям?

– Зонтик. Сверток.

Пол вытерпел неловкую процедуру с фуражкой, дверью и отданием чести, затем проводил глазами сэра Джека, зажавшего под мышкой бумажный пакет с бутылкой шерри. Пол залез назад в машину, швырнул фуражку на пассажирское сиденье и потянулся к телефону. Прости, Марта, прости, что я не смел на тебя взглянуть. Надеюсь, ты меня не презираешь, не ненавидишь. Я тебя люблю, Марта. А насчет сэра Джека ты права, ты всегда права, вот только мне не хотелось глядеть в лицо фактам. Завтра я, возможно, заговорю по-другому, но сегодня ты права. Все в порядке? Или я тебя потерял? Я ведь не потерял тебя, правда?

Набрав номер до половины, Пол застыл: кровь вновь прихлынула к его щекам, а с ней вернулся разум. Ну естественно: начальник наверняка получает перечни всех телефонов, по которым звонят из всех служебных машин. Таких деталей сэр Джек никогда не упускает. Потому и насчет Марты догадался, это как пить дать. А если Пол позвонит ей сейчас, сэр Джек узнает и придержит этот факт в своей слоновьей, злопамятной памяти до какого-нибудь момента – момента неподходящего, прилюдного.

Значит, телефонная будка. По нашим временам редкость. Пол стал колесить по пустынным улицам, сворачивая наугад. Собаки и их хозяева, респектабельный алкоголик, ковыляющий домой с грузом, никаких будок… и вдруг в двадцати ярдах впереди, на кривой улочке с особняками, еле-еле освещенной копиями викторианских газовых фонарей, его фары высветили полосатый зонтик, какими пользуются при игре в гольф. Вот гадость. Что теперь – проехать мимо или резко затормозить? Что ни сделай, все выйдет нехорошо – или сэр Джек найдет резон, почему это нехорошо. И вообще перед тем как выйти, он наверняка запомнил пробег машины, чтобы потом содрать с Пола за липший бензин.

Проехать мимо покажется большей наглостью: лучше остановиться. Пол затормозил как можно более тихо, но ходячий зонтик, не сбавляя шага, двинулся дальше и вскоре нырнул в какую-то калитку. Спустя несколько минут Пол отпустил ручной тормоз и с черепашьей скоростью проехал по улочке. Тетушка Мэй обитала в доме в стиле «Возрождение уюта»: черепичная кровля, рассаженные ровными рядами кусты, пихта, к которой привинчена деревянная табличка с названием особняка: «Ардох». Пол вообразил себе хрупкую старую деву с кружевным платочком на шее, приглашающую угоститься изюмным кексом и рюмочкой мадеры. Затем она преобразилась в крупную надушенную даму, венскую еврейку, накладывающую ложками сливки поверх сахерторте. А та – возможно, сэр Джек выбирает подтяжки далеко не наобум – сделалась ироничной, тонкой в кости парижанкой: рукав ее твидового жакета элегантно ползет вверх по руке, когда она наливает изысканный травяной чай через серебряное ситечко. Да, порой сэра Джека заносит, но его святая преданность тетушке Мэй, все эти неизменные ежемесячные визиты показывают его с лучшей стороны…

Пол злобно разглядывал дом, пытаясь не думать о Марте. Интересно, числится ли «Ардох» на балансе «Питко». Платить родной тетке оклад с бонусом в виде служебного особняка – с сэра Джека станется. Время шло. Дождь лил. Пол покосился на шоферскую фуражку, лежащую на соседнем сиденье. Может, сэр Джек ревнует Марту? Завидует им с Мартой? Вот где собака-то зарыта… Тут Пол в порыве безрассудного бунтарства совершил нечто. Он достал из кармана диктофон, полуприкидываясь перед самим собой, будто это телефон, по которому можно позвонить Марте, и включил беспроводной микрофон под воротником сэра Джека.

Микрофон работал на расстоянии пятидесяти футов, что было нелишне в дни, когда сэр Джек изволил задумчиво прогуливаться по залам, огромным, как его мысли. Дверь «Ардоха» находилась в тридцати футах от Пола, да и стены, очевидно, ослабляли сигнал. Но те два слова, которые Пол записал на пленку и в тот же вечер прокрутил Марте, два слова, после которых им на какое-то время стало не до секса, прозвучали так отчетливо, словно сэр Джек сидел за своим столом, а Пол – рядом.

«Ягуар» вернулся в назначенное место встречи; дождь все еще лил, когда в глубине улицы показался полосатый зонт. Пол отдал честь на пять с плюсом. Лицо сэра Джека в зеркале заднего вида выражало добродушное спокойствие. К его дому они прибыли в четверть одиннадцатого, и Пол благодарно кивнул, когда слегка дрожащие пальцы засунули ему в нагрудный карман купюру достоинством в сто евро. Но эта благодарность относилась к совсем иному подарку.

«Пи-и-ка… «Пи»!» – прошептал Пол, очнувшись от краткой посткоитальной дремы. Содрогаясь от смеха, Марта выпихнула из себя его член, а потом и вовсе выползла из-под Пола, чтобы не мешал дышать.

– А если он просто рассказывал анекдот? – Марта сознательно осторожничала.

– Своей тетушке? С таким концом? Нет, тут моя правда. Марта хотела, чтобы правда оказалась на стороне Пола;

а еще важнее ей было сохранить Пола таким, каким он вернулся три вечера назад – тихо разгневанным, тихо торжествующим, рвущим в клочья сотенную бумажку. Она не желала, чтобы он вновь погряз в почтительном благоразумии, сделавшись покорным бараном «Питко» с фирменным клеймом на заднице. Пусть наконец-то покомандует.

– Послушай, – продолжал он, – в реестре недвижимости дом не значится, а, клянусь, будь она его настоящей тетушкой Мэй – значился бы. И оклад ей бы платили как штатной служащей. И я тебе уже говорил, он точен, как часы. Первый четверг каждого месяца. Иногда Вуд везет его туда прямиком из «Хитроу». И в обществе он с ней не бывает.

– Может, она безногая. Или типа того.

– Тетушек так не навещают. Даже безногих. Марта согласно кивнула:

– Разве что эти тетушки – совсем не тетушки.

– «Пи-и-ка… «Пи»!»

–  Хватит. Ты меня уморишь. – Хохотать, лежа на спине, казалось ей почти извращением. Привстав, она взглянула на перевернутое лицо Пола. Зажала двумя пальцами мочку его уха. – И как ты думаешь, что нам делать?

– Выяснить, что к чему. Точнее, кого-нибудь нанять, чтобы выяснил.

– Зачем?

– Как это «зачем»? – взвился Пол так, словно Марта усомнилась в его руководящих способностях.

– А затем, что мы должны знать свою цель.

– Для страховки.

– Для страховки?

– Даже горячие поклонники сэра Джека, – он заглянул в лицо Марте, точно дистанцируясь от вышеупомянутых поклонников, – признают, что в своей кадровой политике он не всегда руководствуется реальными заслугами работников.

Марта кивнула:

– Ты на мне фокусируешься, когда без очков?

– На тебе – всегда, – ответил он.

В качестве оперативного агента был избран Гэри Джеймс. Гэри Джеймс, еще совсем недавно – ведущий автор всей сети газет сэра Джека. Гэри Джеймс, удаливший с политической арены трех министров – в том числе одну даму; это он разгласил имя внебрачного ребенка капитана сборной Англии по крикету; выразил свое сочувствие двум молоденьким дикторшам «Метеоновостей» по поводу их прискорбной слабости к кокаину и, наконец, незаконно – но без особых противоправных эксцессов – ггроникнув в некий частный дом, вручил своему работодателю фотографии, уличающие принца Рика в сеансах любви втроем с высокооплачиваемыми профессиональными дев. б/к.

Что это было – чрезмерная самонадеянность или банальная наивность? В любом случае Джеймс исходил из ложной предпосылки: а именно, предположения, что нравственные ценности, имплицитно присутствующие в его статьях и энергично пропагандируемые читателями и владельцем газет, в каком-то смысле реальны; а если и не реальны, то хотя бы непреложны. Но Гэри Джеймс, ожидая – позвольте смиренный каламбур – королевских почестей за королевский цикл статей, обнаружил, что победы бывают слишком полными. Гипотетическая реальность его профессии треснула по швам. Нельзя было сомневаться в общем восторге, когда он открыл читателям, что молодой человек, «без шести биений сердца король», живущий на государственные деньги и – кстати, за особые гонорары – совершающий заграничные вояжи в качестве полномочного представителя Нации, нежился с Синди и Петронеллой в одном из «дворцов класса люкс», возведенных на средства налогоплательщиков. Но день ото дня, с каждым новым разоблачением, сладострастное негодование почему-то уступило место сконфуженному молчанию, а там и вовсе сменилось патриотическим самоедством. На местном уровне это означало, что сэр Джек Питмен нервно щелкал своими подтяжками цвета Палаты лордов, опасаясь, что так и не удостоится положенной к ним горностаевой мантии.

Статьи Гэри Джеймса были выстроены крепче «Питмен-Хауза»; фотографические улики были бесспорны, а обе девушки сроду не преступали закона – даже машины парковали исключительно в положенных местах. Тем не менее Гэри Джеймсу заткнули рот отступным. В той же газете, что раньше публиковала его эксклюзивы, он был разоблачен как «зарвавшийся охотник до чужого грязного белья». В качестве примера приводилась – удар ниже пояса – его командировка в Вест-Индию, из которой не вышло, строго говоря, ничего подходящего для публикации. С собой он брал бухгалтершу Кэролайн, так вот, эти мерзавцы напечатали ее фотографию в приспущенном бикини, где она выглядела на редкость утомленной, – фотографию, которую у Кэролайн можно было только украсть или купить за очень солидную сумму. По всем этим причинам ценность Гэри Джеймса в глазах работодателей несколько поблекла.

Марта с Полом назначили ему встречу в холле туристического комплекса.

– Условия вот какие, – объявила Марта. – Статья принадлежит нам. Мы сами решаем, давать ее в газеты или нет. Возможно, полезнее будет воздержаться от публикации. Вам мы платим гонорар, за хорошие результаты – бонус, и еще один бонус либо за публикацию, либо за сохранение тайны, в зависимости от нашего решения. Итак, вы в любом случае ничего не теряете. По рукам?

– По рукам, – ответил репортер. – Вот только что делать, если туда проторят дорогу лишние люди?

– Не проболтаетесь вы сами – не проторят. Знаем только мы и вы – больше никто. Да будет так и впредь. По рукам?

– По рукам, – ответил Гэри Джеймс.

Теперь, задним умом, он понимал поведение «Питмен-Хауза» в деле принца Рика. Как его уверили, имело место «беспрецедентное давление» со стороны Дворца и министерства внутренних дел сразу. Отступное представляло собой кругленькую, более чем справедливую, сумму; на его будущую пенсию случившееся никак не повлияло; подписка о неразглашении в подобных ситуациях – обычное дело. Гэри Джеймс не был лишен воображения; он знал, что отступное платят сплошь и рядом. Но кое-чего Гэри Джеймс простить так и смог – потому и заключил сделку с Мартой и Полом. Дело было в одной фразе, которую сэр Джек, забираясь в лимузин под сенью стоящего навытяжку Вуди, бросил, как кость, своре журналистов: «Как я всегда говорю: человеку с двумя именами [18]  [18] Сэр Джек имел в виду, что «Джеймс» может быть как фамилией, так и именем.


[Закрыть] лучше не доверяться». Фраза попала на первые полосы трех газет и ранила Гэри Джеймса неисцелимо.

Аттракцион «Завтрак настоящих островитян» начался с поисков логотипа. Отдел дизайна поставлял варианты целыми ящиками, но в основном то были шаблонные, неофициально видоизмененные либо простодушно украденные символы. Львы в разном количестве, стоящие в позах, более или менее напоминающих стойку на задних лапах; короны королевские и короны пэров на все размеры и фасоны; стилизованные башни и зубчатые стены; искривленная решетка с ворот Вестминстерского дворца; маяки, пылающие факелы, силуэты знаменитых зданий; профили Британии [19]  [19] Британия, как паша Родина-мать и французская Марианна, аллегорически изображается в виде женщины.


[Закрыть], Боадицеи, Виктории и Святого Георгия; розы [20]  [20] Роза – традиционный символ Англии. Ср. «Война Алой и Белой Розы».


[Закрыть] всех видов, одиночные и двойные, чайные и собачьи, щитконосные и тупоушковые, морщинистые, прелестные и щетинистоногие; дубовые листья, яблоки, абстрактно-схематические деревья; крикетные калитки и двухэтажные автобусы, меловые утесы Дувра, бифитеры, рыжие белки и малиновка на снегу; феникс, сокол и лебедь, орел и зеленый дятел, гиппогриф и морской конек.

– Не то, совсем не то, – столкнул сэр Джек штабель очередных заявок с Маршальского Стола на ковер. – Одно сплошное «Вчера». Дайте мне «Сейчас».

– Может, вашим вензелем обойдемся? – Полегче, Марта, полегче: не смешивай профессиональный цинизм с любительским презрением. Но когда им открылось то, что им открылось (если догадка верна), она стала относиться к сэру Джеку совсем по-другому – и Пол тоже.

– Что нам нужно, – заявил сэр Джек, игнорируя Марту и отбивая такт кулаком по столу, – так это МА-ГИ-Я. Нам нужно ЗДЕСЬ, нам нужно СЕЙЧАС, нам нужен ОСТРОВ – и МАГИЯ в придачу. Мы хотим, чтобы наши Гости чувствовали себя как в Зазеркалье. Пусть ощущают, что покинули свои прежние миры и вошли в совершенно новый, ни на что не похожий и все же странно знакомый, где все происходит совсем не так, как в других уголках Земли – а словно в необычайном волшебном сне.

Комитет выжидал, полагая, что замысловатые требования сэра Джека являются всего лишь прелюдией к решению, достойному овации. Но классическая драматическая пауза растянулась до неловкого молчания.

– Сэр Джек.

– Макс, мой почтенный друг. Спасибо, не ожидал, что вы возьмете слово первым.

Доктор Макс неуверенно улыбнулся. Сегодня он был одет в тона дубовой коры. Нервно потрогав, точно на счастье, галстук-бабочку, он сцепил свои тонкие, как церковные шпили, пальцы, что означало режим «расшевелить телезрителей историческим анекдотом».

– В один из дней первой половины девятнадцатого века, – начал он, – некая женщина шла на Вентнорский рынок с корзинкой яиц. Жила она в какой-то деревне на побережье и потому, что вполне естественно, выбрала тропинку, которая вилась над обрывом. Начался дождь, но у этой предусмотрительной особы был при себе зонтик. Поскольку конструирование зонтиков находилось в ту пору на самой заре своего развития, то было огромное, неуклюжее устройство. Когда она уже приближалась к Вентнору, сильный порыв ветра, дувшего в сторону моря, застал ее врасплох… и сдул с обрыва. Она уж думала, что погибнет – тут я несколько экстраполирую, но любой нормальный человек, будучи при подобных обстоятельствах сброшен в пропасть, решил бы, что смерть близка, а у нас нет никаких сведений, будто психика нашей героини в каком-либо аспекте отклонялась от нормы, – но ее зонтик, словно парашют, замедлил падение. Одежда также раздулась на ветру, служа естественным тормозом. Во что она была одета, нам доподлинно неизвестно, но, по всей вероятности, то был кринолин, обтянутый муслином, так что, по сути, парашютов было два, один сверху, другой снизу. Правда, сейчас, когда я вам все это рассказываю, в мою душу закрадывается сомнение: очевидно, кринолин носили представительницы великосветских и буржуазных слоев, ибо сама его круговая форма – так сказать, круговая оборона – более чем явно выражает защищенность, «noli me tangere» [21]  [21] не прикасайтесь ко мне (лат.).


[Закрыть] подобных дам. Могла ли торговка яйцами принадлежать к среднему классу, спрашиваю я себя? Или же существование процветающей рыболовецкой промышленности на Острове означало, что китовый ус, это основное средство для придания жесткости нижней женской одежде, был социально более доступен, чем на континенте? Как вы понимаете, это не совсем моя область, и мне придется особо исследовать вопрос о нижней одежде яйцеторговых слоев в тот период времени, когда предположительно могло произойти это событие…

– Черт подери! Хватит тянуть кота за хвост, приятель, – вскричал сэр Джек. – Вы нас между небом и землей бросили.

– Да-да. – На сэра Джека доктор Макс обратил не больше внимания, чем на какого-нибудь осветителя в телестудии. – Итак, как вы понимаете, она летела, плавно снижаясь, зажав в одной руке корзинку с яйцами, а в другой – зонтик. Зонтик и кринолин раздувались под давлением восходящих потоков воздуха, возникающих над открытым морем. Легко можно вообразить, как она окидывает взглядом волны, шепотом молится Богу и видит, как мягкий песок радушно стелется ей под ноги. Она благополучно приземлилась на пляже и, по моим источникам, не получила никаких травм. Единственное: несколько яиц в корзинке, по слухам, разбилось.

Лицо сэра Джека выражало глубочайшее наслаждение. Он пососал сигару – наслаждение пошло на убыль.

– Мне нравится. Ни слову не верю – но нравится. Это «Здесь» и это «Магия». И мы можем осуществить это «Сейчас».

Логотип рисовали и переделывали в разных стилях – от прерафаэлитского гиперреализма до скупого экспрессионистского росчерка левой ногой. Но некоторые ключевые элементы кочевали из варианта в вариант: три гармонирующих дуги (зонтик, чепец и раздутые юбки); осиная талия и пышная грудь – отличительные признаки женщин прошедших веков; и полушарие плетеной корзинки, а над ним полушарие поменьше – округлая горка яиц. За спиной сэра Джека мотив именовали «Стриптиз королевы Виктории»; с лицевой стороны сэра Джека торговке долго подбирали имя (Бет, Мод, Делила, Фейт, Флоренс, Мэдж), пока не остановились на «Бетси». Как кто-то припомнил или раскопал, в старые времена была поговорка «Господи ты Бетси», что как бы узаконивало данное имя, хотя точного значения поговорки никто не знал.

Итак, логотип, объединяющий в себе «Здесь» и «Магию», был готов; за «Сейчас» отвечал отдел технически-рационализаторской поддержки. Первоначальное, вполне резонное решение состояло в том, чтобы парашютный прыжок Бетси повторял, когда ветер подует в нужном направлении, наряженный викторианской дамой каскадер. Была намечена посадочная зона к западу от Вентнора; при успехе испытаний планировалось выгородить этот участок пляжа и превратить в безопасную площадку; Гости будут наблюдать за полетом с трибун либо с яликов, стоящих на якоре в море. Был проведен ряд экспериментов, дабы определить оптимальные высоту прыжка, силу ветра, площадь зонтика и объем кринолина. Спустя двадцать прыжков с использованием чучел наступил день, когда сэр Джек, утюжа биноклем свои непокорные брови, широко расставив ноги на покатом склоне, стал очевидцем первого испытания на живом человеке. Преодолев три четверти пути вниз, плечистый «Бетси», похоже, утратил контроль над кринолином, яйца посыпались из корзинки, и испытатель приземлился рядом с нечаянным омлетом, сломав лодыжку в трех местах.