Текст книги "Великолепная Софи (В поисках любви)"
Автор книги: Джорджетт Хейер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Он подвинулся, чтобы она могла сесть рядом с ним.
– Да, я полагаю, что праздность не относится к числу твоих грехов, – согласился он. – Порой я задумываюсь, а не было бы лучше для всех нас, если бы было наоборот. Но мы договорились сегодня не ссориться, поэтому я не буду продолжать эту мысль. Но, Софи, что случилось с моим дядей, если он собирается жениться на этой смешной женщине?
Она наморщила лоб.
– Знаешь, у нее очень доброе сердце, и сэр Горас говорит, что ему нравятся спокойные женщины.
– Я удивлен, что ты согласилась на такой неподходящий брак.
– Чепуха! Меня никто и не спрашивал.
– Я думаю, что только тебя и спрашивали, – парировал он. – Не играй со мной в святую невинность, Софи! Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы не сомневаться в том, что ты держишь моего дядю в ежовых рукавицах и в свое время отговорила его от дюжины маркиз!
Она рассмеялась.
– Ну ладно, да! – призналась она. – Но ни одна из них не могла бы сделать моего бедного ангела довольным, а Санчия, по-моему, сможет. Знаешь, я долго привыкала к мысли, что ему надо снова жениться.
– Ты еще скажи, что сама организовала эту свадьбу!
– Ах, нет! Сэру Горасу никогда не были нужны помощники в этом деле! – откровенно сказала она. – Ты даже не представляешь, насколько он влюбчив, а это очень опасно, так как для хорошенькой любимой он готов на все!
Он не ответил; она заметила, что его внимание приковано к Сесилии и сэру Винсенту, выходящим из-за подстриженной тисовой ограды. Легкое неудовольствие отразилось на его лице, что заставило Софи строго сказать:
– Не надо портить себе настроение только потому, что Сили слегка флиртует с сэром Винсентом! Ты должен радоваться тому, что она обратила внимание на кого-нибудь, кроме мистера Фонхоупа. Но это не нравится тебе!
– Конечно, мне не нравится такоезнакомство!
– О, тебе нет причины тревожиться! Сэра Винсента интересуют только наследницы, и он не собирается просить руки Сили.
– Благодарю, я тревожусь не из-за этого, – ответил он. Она ничего не успела сказать, так как в этот момент та пара подошла к ним. Сесилия, выглядевшая красивее, чем всегда, рассказала, как любезно сэр Винсент нашел слугу, который дал им кукурузы для голубей, и она покормила их. Ее кузина подумала, что она получала больше удовольствия, заставляя голубей брать кукурузу у нее изо рта, чем от комплиментов сэра Винсента.
Вскоре к ним присоединился Хьюберт. Он так шаловливо взглянул на Софи, что она подумала: несмотря на ей рубашку с высоким воротником, изысканный галстук и модный жилет, он скорее похож на мальчишку, чем на городского щеголя, каким он себя считал. Она не могла догадаться, что за шалость он успел сделать за то короткое время, что они не виделись, но прежде чем она задумалась над этим, ее внимание отвлекла маркиза, которая появилась в окне гостиной и махала им, чтобы они зашли в дон Вежливость заставила даже мистера Ривенхола подчинить ся этому призыву. Маркизу так освежила дремота, что она даже оживилась. Леди Омберсли, просыпаясь, пробормотала загадочные слова – лосьон германских дам,которые так подействовали на хозяйку, что заставили ее выпрямиться т воскликнуть:
– Никогда! Уверяю вас, очищенный сок зеленых ананасов лучше!
В то время, когда группа с южной лужайки входила в дом, две старших леди подробно обсуждали все известные им способы сохранения цвета лица. И хотя они расходились в вопросе, препятствует ли сырая телятина, накладывамая на лицо на ночь, образованию морщин, их взгляды на благотворное воздействие вишневой воды и давленной клубники полностью совпадали.
Прошло не меньше двух часов после легкой закуски, маркиза чувствовала настоятельную потребность снова подкрепиться и тепло пригласила своих гостей на чай с пирожками. Тогда-то леди Омберсли и заметила отсутствие мисс Рекстон и мистера Фонхоупа и спросила, где они. усилия, пожав плечами, ответила, что они, вероятно, читают друг другу стихи в лесу, но когда они не появились и через двадцать минут, не только леди Омберсли, но и ее старший сын немного встревожился. В этот момент Софи вспомнила шаловливый взгляд Хьюберта. Она взглянула на него, и его выражение полной незаинтересованности происходящим насторожило ее. С нехорошим предчувствием она под каким-то предлогом села возле него и, под прикрытием общего разговора, прошептала:
– Ужасное создание, что ты сделал?
– Запер их в лесу! – прошептал он в ответ. – Это научит ее правилам приличия!
Ей пришлось подавить смешок, и она смогла сказать с подобающей суровостью:
– Не поможет! Если у тебя есть ключ, передай мне его, чтобы никто ничего не заметил.
Он сказал:
– Ты все испортишь! – но все же вскоре ухитрился, не привлекая внимания, уронить ключ ей на колени. Ему пришло в голову, что хотя идея запереть лесную калитку была превосходной, но когда пару найдут, будет сложно избежать скандала.
– Это так не похоже на дорогую Эжени! – сказала леди Омберсли. – Я не представляю, что могло их задержать!
– В сущности, это не так уж сложно представить! – заметила маркиза, веселясь. – Такой красивый молодой человек и такое романтичное окружение!
– Я пойду поищу их, – сказал мистер Ривенхол, вставая и выходя из комнаты.
Хьюберт встревожился, но Софи внезапно воскликнула:
– Интересно, не мог ли кто-нибудь из садовников запереть калитку, решив что все уже вернулись из леса? Извини меня, Санчия!
Она догнала мистера Ривенхола возле кустов и крикнула ему:
– Так глупо! Знаешь, Санчия очень боится грабителей и приучила своих слуг никогда не оставлять ни калитку, ни дверь незапертой! Один из садовников, решив, что мы все вернулись в дом, запер лесную калитку. У Гастона был ключ, вот он!
Повернув по гравиевой дорожке, они увидели калитку. Возле нее стояла мисс Рекстон, и даже невнимательному наблюдателю было ясно, что она не склонна веселиться. Позади нее, сидя на взгорке, мистер Фонхоуп считал слоги и, судя по его виду, не интересовался окружающим миром.
Пока мистер Ривенхол вставлял ключ в замочную скважину, Софи произнесла:
– Мне так жаль! Все это результат нелепых страхов Санчии! Вы сильно утомились и замерзли, мисс Рекстон!
Мисс Рекстон уже полчаса сдерживала свое раздражение. Обнаружив, что они заперты в лесу, она сначала спросила мистера Фонхоупа, не может ли он перелезть через ограду, а когда он просто ответил, что не может, она попросила его покричать. Но ода, рождавшаяся в его голове в это время, полностью захватила его, и он ответил, что лесистое место было как раз тем, чего требовало его вдохновение. После этого он уселся на взгорок, достал карандаш и блокнот, и как она ни убеждала его спасти ее, все, что он ответил отсутствующим голосом, было:
– Тихо!
Неудивительно, что она уже готова была убить его, когда показалась спасательная партия и подверглась несправедливому обвинению.
– Это сделали вы! – набросилась она на Софи, побелев от гнева.
Софи, сочувствуя ей из-за смешного положения, в котором та оказалась, успокаивающе ответила:
– Нет, это сделал глупый слуга, который решил, что мы уже все вернулись в дом. Не придавайте этому значения! Пойдемте, выпьете превосходного чая Санчии!
– Я вам не верю! Вы безнравственны и вульгарны и…
– Эжени! – резко сказал мистер Ривенхол.
Она сердито всхлипнула, но промолчала. Софи вышла за калитку, чтобы вывести мистера Фонхоупа из его оцепенения, а мистер Ривенхол сказал:
– Это был просто несчастный случай, и не стоит из-за этого так выходить из себя.
– Я уверена, что это сделала твоя кузина, чтобы посмеяться надо мной, – тихо ответила она.
– Чепуха! – холодно ответил он.
Она увидела, что он, бесспорно, был на стороне Софи, и сказала:
– Мне вряд ли стоит говорить тебе, что моей единственной целью было не позволить Сесилии провести весь день в компании этого ужасного молодого человека.
– И тем самым передать ее Тальгарту, – резко ответил он. – Тебе не следовало так беспокоиться, Эжени. Присутствие моей матери, не говоря уж о моем, сделали твой поступок – я скажу – ненужным!
Могло показаться, что эти слова порицания наполнили чашу терпения мисс Рекстон до краев, но когда она вошла в гостиную, оказалось, что ей еще предстоит вынести замечания маркизы. Маркиза заговорила о той свободе, которую позволяют юным английским леди, противопоставив ее строгому надзору за испанскими девицами. И все, за исключением мистера Ривенхола, который был заметно молчалив, разделили досаду мисс Рекстон и постарались успокоить ее. Софи пошла так далеко, что уступила ей свое место в бричке по дороге домой.
Мисс Рекстон постепенно успокаивалась, но когда позже она попыталась объяснить свои действия жениху, он коротко оборвал ее, сказав, что и так слишком много шума было поднято вокруг незначительного происшествия.
– Я не верю, что виноват кто-то из слуг, – продолжала настаивать она.
– Однако тебе лучше притвориться, что ты поверила в это.
– Значит, ты тоже так не считаешь! – воскликнула она.
– Нет, я думаю, это сделал Хьюберт, – спокойно ответил он. – И если я прав, то тебе следует благодарить мою кузину за скорое спасение.
– Хьюберт! – закричала она. – Позволь, зачем ему так не по-джентльменски поступать!
Он пожал плечами.
– Возможно, ради шутки, возможно, потому что ему не нравится твое вмешательство в дела Сесилии, моя дорогая Эжени. Он очень привязан к сестре.
Она обиженно сказала:
– Если это так, надеюсь, ты призовешь его к порядку!
– Я ничего подобного не сделаю, – самым невозмутимым голосом ответил мистер Ривенхол.
IX
Вскоре после этого не совсем удачного дня за городом мистер Ривенхол объявил о своем намерении ненадолго съездить в Омберсли. Его матери было нечего возразить, но, понимая, что страшный момент разоблачения настал, она с видимым спокойствием, которого совсем не ощущала на самом деле, сказала, что надеется, что он вернется в Лондон к вечеру Софи.
– Разве это так необходимо? – спросил он – Я не люблю танцевать, мама, а без танцев вечера, которые ты организуешь, довольно скучны!
– Видишь ли, это достаточно необходимо, – призналась она. – Будет странно, если ты будешь отсутствовать, дорогой Чарльз!
– О боги, мама, меня не было ни на одном подобном вечере в этом доме!
– По правде говоря, вечер будет несколько большим, чем мы сначала решили! – отчаявшись, сказала она.
Он бросил на нее один из своих приводящих в смущение взглядов.
– Неужели! Я считал, что приглашено около двадцати человек?
– Их будет… будет немного больше! – сказала она.
– Насколько больше?
Она принялась распутывать бахрому своей шали, зацепившейся за ручку ее кресла.
– Ну, мы подумали, что будет лучше – это ведь наш первый прием в честь твоей кузины, и твои дядя очень просил меня вывести ее в общество – устроить бал, Чарльз! А твой отец обещал привести на него герцога Йоркского хотя бы на полчасика! Кажется, Горас с ним хорошо знаком По-моему, это очень лестно!
– Скольких человек, сударыня, вы пригласили на этот бал? – потребовал ответа мистер Ривенхол.
– Не больше… четырехсот! – виновато выдавила из себя его мать. – И, дорогой Чарльз, ведь далеко не все они придут!
– Четырехсот! – воскликнул он. – Мне не надо спрашивать, чьих это рук дело! Сударыня, а кто собирается оплачивать счет за это развлечение?
– Софи… то есть, твой дядя, конечно же! Уверяю тебя, издержки не падут на тебя!
Его это совсем не успокоило, а, наоборот, – распалило еще больше. Он закричал:
– Ты что, думаешь, я позволю этой проклятой девчонке платить за приемы в этом доме? Если вы были достаточно бездушны, сударыня, чтобы согласиться на такое…
Леди Омберсли благоразумно прибегла к слезам и стала искать свои нюхательные соли. Сын растерянно посмотрел на нее и, стараясь сдерживаться, сказал:
– Прошу тебя, мама, не плачь! Я отлично знаю, кого мне следует благодарить за это.
Тут появилась желанная для леди Омберсли помеха в образе Селины, которая влетела в комнату с криком:
– О мама! Когда мы давали бал для Сесилии, мы… – Вдруг она заметила старшего брата и, заметно смутившись, оборвала фразу.
– Продолжай! – сурово сказал мистер Ривенхол.
Селина слегка вскинула голову.
– Я полагаю, ты все знаешь про бал Софи. Что до меня, то я очень рада, что ты не можешь его отменить, потому что все приглашения уже разосланы и их приняли триста восемьдесят семь человек! Мама, Софи сказала, что когда они с сэром Горасом проводили большой прием в Вене, сэр Горас договорился с полицейскими, чтобы те указывали кучерам, куда надо ставить кареты, чтобы не загромождать улицу, и тому подобное. Может мы такое сделаем и во время этого бала?
– Да, а также наймем несколько посыльных, – ответила леди Омберсли, на секунду выглянув из-за носового платка, но тотчас же снова за него прячась.
– Да, мама, шампанское! – сказала Селина, намереваясь не откладывая выполнить все возложенные на нее поручения. – Закажем его у Гюнтера, как и все остальное? Или…
– Можешь передать кузине, – прервал ее Чарльз, – что шампанское будет из наших погребов. – Он отвернулся от сестры и спросил у матери: – Как могло получиться, что Эжени ничего мне не сказала? Она разве не приглашена на этот бал?
Пара горящих глаз выглянула из-за платка, отчаянно ища поддержки уСелины.
– Боже милосердный, Чарльз! – возмущенно сказала эта девица. – Неужели ты забыл о трауре в семье мисс Рекстон? Она не раз говорила нам, что приличия позволяют посещать ей лишь очень тихие вечера!
– Полагаю, это тоже работа моей кузины! – сказал он, твердо сжимая губы. – Должен сказать, сударыня, я ожидал, что уж если вас втянули в эту авантюру, то вы хотя бы пошлете приглашение моей будущей жене!
– Конечно, Чарльз, конечно! – согласилась леди Омберсли. – Если этого еще не сделали, то лишь по недосмот-Ру! Хотя абсолютно верно, Эжени говорила нам, что пока она носит черные перчатки…
– Ох, мама, не надо! – порывисто закричала Селина. – Ты же знаешь, со своим длинным лицом, как у лошади, она только нагонит на всех тоску…
– Как ты посмела? – разъяренно прервал мистер Ривенхол.
Селина немного испугалась, но пробормотала:
– Но что бы ты ни думал, Чарльз, это так!
– Без сомнения, опять работа кузины!
Селина вспыхнула и опустила глаза. Мистер Ривенход повернулся к матери:
– Будьте так любезны, сударыня, объясните мне, как все это организовано у вас с Софи! Она дала вам вексель на банк моего дяди или как?
– Я… я точно не знаю! – сказала леди Омберсли. – То есть я хочу сказать, что это еще не обсуждалось! Чарльз, я и сама не знала до позавчера, что приглашено так много народу!
– Мама, язнаю! – сказала Селина. – Все счета пересылаются Софи, таким образом тебе совсем не придется с ними возиться.
– Благодарю! – сказал Чарльз и стремительно вышел из комнаты.
Он нашел кузину в маленьком салоне в задней части дома, который все называли комнатой юных леди. Она составляла какой-то список, но подняла голову, когда открылась дверь, и улыбнулась Чарльзу.
– Ты ищешь Сесилию? Она поехала с мисс Эддербери кое-что купить на Бонд-Стрит.
– Нет, я не ищу Сесилию! – ответил он. – У меня дело к тебе, кузина, и оно не займет много времени. Я узнал, что во вторник моя мама дает бал в твою честь и по какому-то ужасному недоразумению все счета за это посылаются тебе, Не будешь ли ты так добра найти эти счета и отдать мне?
– Опять в приподнятом настроении, Чарльз? – спросила она, подняв брови. – Этот бал дает сэр Горас, а не моя тетушка. Так что никакого недоразумения нет.
– Сэр Горас может быть хозяином в своем доме – хотя, я в этом сомневаюсь, – но он не хозяин в этом! Если моя мама хочет устроить бал, она может так поступить, но ни в коем случае он не будет оплачен моим дядей. Невероятно, что ты убедила маму согласиться на это! Будь добра, дай мне счета!
– Не буду, – ответила Софи. – Ни сэр Горас, ни ты, Чарльз, не хозяева в этом доме. У меня есть согласие лорда Омберсли.
Она с удовольствием увидела, что он захвачен врасплох, и добавила:
– На твоем месте, Чарльз, я бы отправилась прогуляться в парк. Ничто так не улучшает настроение, как упражнения на свежем воздухе.
Он с большим трудом сдержал себя.
– Кузина, я серьезно! Я не могу и не буду терпеть такую ситуацию!
– Но тебя никто не просит ничего терпеть, – заявила она. – Если мои тетя и дядя довольны моими приготовлениями, позволь, что ты-то можешь возразить?
Он сказал сквозь зубы:
– Кажется, я уже говорил тебе, Софи, мы очень хорошо жили до тех пор, пока ты не приехала разрушать наш уют!
– Да, ты жил хорошо. Ты просто хочешь сказать, что до тех пор, пока я не приехала, никто не осмеливался пренебрегать тобой. Ты должен благодарить меня… или, скорее, это должна делать мисс Рекстон, потому что, если бы я не приехала жить к своей тете, ты бы стал самым отвратительным мужем.
Это напомнило ему о претензии, на которую он имел все основания. Он чопорно сказал:
– Поскольку ты упомянула имя мисс Рекстон, я был бы очень признателен тебе, кузина, если бы ты перестала говорить моим сестрам, что у нее лошадиное лицо!
– Но, Чарльз, никто и не обвиняет мисс Рекстон. Она ведьь не может ничего изменить, и, уверяютебя, я всегда указывала твоим сестрам на это.
– Я считаю, что мисс Рекстон очень красива!
– Да, конечно, но ты меня неправильно понял! Я имела в видуочень красивую лошадь!
– Я отлично осознаю, что ты намеревалась унизить мисс Рекстон!
– Нет, нет! Я очень люблю лошадей! – серьезно сказала Софи.
Прежде чем он понял, что делает, он стал отвечать на ее замечание:
– Однако Селина, которая так отзывалась о ней, не любит лошадей и… – Он оборвал фразу, поняв, как нелепо было спорить по этому вопросу.
– Думаю, она полюбит, когда проживет с мисс Рекстон в одном доме месяц-другой, – ободряюще сказала Софи.
Мистер Ривенхол, сдержав порыв дать кузине оплеуху, бросился из комнаты, громко хлопнув дверью. В самом низу лестницы он наткнулся на лорда Бромфорда, который про-тягивал свои шляпу и пальто лакею. Мистер Ривенхол, увидев в нем средство отчасти отомстить Софи, приветливо поздоровался с ним, спросил, не собирается ли тот приехать на бал во вторник, и, услышав, что его светлость с нетерпением ждет этого события, сказал:
– Вы приехали просить мою кузину оставить вам котильон? Вы очень предусмотрительны! Позднее она, несомненно, будет завалена просьбами! Дассет, вы найдете мисс Стэнтон-Лейси в желтом салоне! Проводите к ней его светлость!
– Вы считаете, мне стоит попросить? – взволнованно сказал лорд Бромфорд. – Знаете, его не танцуют на Ямайке, но я брал уроки и две фигуры уже знаю довольно сносно. А здесь будут вальсировать? Я не танцую вальс. Я не считаю это приличным. Надеюсь, мисс Стэнтон-Лейси не вальсирует. Я не люблю, когда леди делают это.
– В наше время вальсируют все, – сказал мистер Ривенхол, стремясь к своей цели. – Вам следует также взять уроки вальса, Бромфорд, или вас выведут из игры!
– Я не считаю, – сказал лорд Бромфорд, тщательно обдумав эту возможность, – что надо жертвовать своими принципами, чтобы угодить капризу женщины. У меня котильон не вызывает возражений, хотя я знаю, что многие не разрешают его в своих домах. Я умею танцевать народные танцы. В работах древних описаны ритуалы хоровода и народных танцев. Знаете, Платон рекомендовал учить детей танцевать; а некоторые классические авторы считали, что танцы превосходно восстанавливают силы после серьезных занятий.
На этом месте мистер Ривенхол прервал его, напомнив о приглашении, и покинул дом. Лорд Бромфорд последовал за дворецким вверх по лестнице в гостиную. Дассет считал, что холостому джентльмену было неприлично появляться в комнате юных леди. А когда Софи в сопровождении Селины вошла в гостиную, лорд Бромфорд, не теряя времени попросил ее танцевать с ним котильон. Софи, убежденная в том, что кто-нибудь из ее друзей с полуострова придет ей на выручку, ответила, что с сожалением вынуждена отказать ему. Ее, сказала она, уже пригласили. Его лицо вытянулось; он даже слегка обиделся и воскликнул:
– Как это могло произойти, если ваш кузен сказал мне поторопиться, чтобы оказаться первым?
– Мой кузен Чарльз? Он так сказал? – понимающе заметила Софи. – Ну, он, без сомнения, не знал, что три дня назад меня уже пригласили. Возможно, мы станцуем с вами один из народных танцев.
Он поклонился и сказал:
– Я как раз говорил вашему кузену, что у нас есть известные авторитеты в области народных танцев. Уверен, эти танцы нельзя посчитать пагубными. Чего нельзя, по-моему, сказать о вальсе.
– О, так вы не вальсируете? Я так рада… то есть, я хотела сказать, никто тогда не посчитает вас легкомысленным, лорд Бромфорд!
Он был польщен; поглубже уселся в кресле и сказал:
– Сударыня, вы высказали интересную мысль. Есть такая поговорка: «Скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты», а можно ли узнать о мужчине по тому, что он танцует?
Хорошо, что это был риторический вопрос, ибо не одна ледии не смогла бы ответить на него. Лорд Бромфорд начал развивать тему, но его прервало появление мистера Вичболда, который пришел, чтобы, во-первых, сопровождать Софи и ее кузин на показ диких животных, и, во-вторых, просить чести быть ее партнером в котильоне. Софи пришлось отказать ему, но она сделала это с большим сожалением, потому что мистер Вичболд слыл превосходным танцором, выполняющим каждую фигуру котильона с грацией и элегантностью.
Однако ко вторнику у Софи был далеко не презренный партнер в лице лорда Френсиса Волви. Она с большим мужеством приняла тот факт, что он сначала обратился к мисс Ривенхол, лишь сказала, что из христианского милосердия к остальным юным женщинам Сесилия не должна надолго откладывать замужество.
С самого начала было очевидно, что бал станет одним из событий сезона. Даже погода благоприятствовала ему. С рассвета и до обеда Омберсли-Хауз был ареной оживленной деятельности, на улице перед домом стоял громкий шум от колес повозок торговцев; туда-сюда бегали бесчисленные посыльные. Мистер Ривенхол, вернувшийся из-за города, подошел к дому, когда двое рабочих в рубашках и кожаных штанах устанавливали навес над подъездом; а один, в байковом фартуке, под высокомерным руководством Дассета расстилал красный ковер на ступенях. Внутри дома мистер Ривенхол чуть не столкнулся с лакеем, который несся по направлению к большому залу, прижимая к груди большую пальму в кадке. Увернувшись от него, он тут же наткнулся на экономку, которая несла в столовую гору лучших скатертей. Дассет, последовавший за мистером Ривенхолом в дом, с удовлетворением сообщил ему, что за обедом в восемь часов будет присутствовать тридцать человек. Он добавил, что ее светлость прилегла отдохнуть перед едой, а его светлость лично выбирал вина к столу. Мистер Ривенхол, скорее примирившись с этим, чем восхищаясь, кивул и спросил, нет ли ему каких-нибудь писем.
– Нет, сэр, – ответил Дассет. – Я должен добавить, что оркестр Шотландских серых будет играть во время ужина. Мисс Софи знакома с их полковником, который тоже будет присутствовать на обеде. Это намного лучше, смею сказать, чем Пандейские трубы, которых мы приглашали на бал мисс Сесилии в прошлом году. Осмелюсь заметить, мисс Софи – это леди, которая отлично знает, как надо все устраивать. Большое удовольствие, да простится мне эта вольность, работать для мисс Софи; ибо она думает обо всем, и, я полагаю, никакие помехи не испортят веселье.
Мистер Ривенхол что-то проворчал и ушел в свои комнаты. Когда он появился в следующий раз, было без нескольких минут восемь и пора было присоединиться ко всей семье в гостиной. Две его младшие сестренки, которые получали большое удовольствие, развешивая флажки вдоль лестницы, ведущей в классные комнаты, сообщили ему пронзительным шепотом, что он выглядит таким красивым, что вряд ли какой-нибудь джентльмен сможет соперничать с ним. Он посмотрел на них и рассмеялся, потому что, несмотря на его хорошую фигуру и элегантный костюм, состоящий из черных атласных бриджей, белого жилета, полосатых чулок и приталенного пиджака, он знал, что больше половины гостей-мужчин смогут затмить его. Но искреннее восхищение его маленьких сестренок все же смягчило его настроение. Добросовестно пообещав позднее послать слугу с мороженым в классную, он вошел в гостиную и, увидев сестру и кузину в изящных платьях, не смог удержаться от комплиментов.
Софи выбрала свое любимое платье из зеленого крепа, надев его поверх белой атласной комбинации. У него были маленькие кружевные рукава буфами; оно было расшито жемчугами и обильно украшено кружевом. У Софи в ушах сверкали изумительно красивые бриллиантовые серьги в виде капелек; ее шею обвивало жемчужное ожерелье; заколка держала искусно собранные на затылке волосы. Джейн Сторридж до тех пор причесывала и помадила волосы Софи, пока те не стали отливать густым каштановым цветом в свете свечей. Атласные туфельки в зеленую полоску, длинные перчатки и веер из слоновой кости завершали ее туалет. Леди Омберсли, пока хвалила этот поразительный наряд, не могла оторвать от Сесилии затуманенных материнской гордостью глаз. Сегодня вечером на балу будет присутствовать вся юность и красота высших десяти тысяч, думала она, но среди гостей не будет ни одной юной девушки, которую не затмила бы Сесилия, сказочная принцесса в платье из тончайшего белого газа с вышитыми на нем серебристыми желудями; платье при движении немного блестело. Локоны Сесилии, украшенные лишь серебристой лентой, были похожи на золотые нити; глаза светились чистой, полупрозрачной голубизной; рот был идеальной формы. Рядом с Софи она казалась эфемерной; отец, с любовью оглядев ее, сказал, что она напоминает ему фею-королеву Маб или Титанию, он не помнил точно. Требовалась ученость Эжени Рекстон, чтобы поправить его.
Скоро он получил ее. Мисс Рекстон после длительных размышлений решила все же посетить бал Софи, получив согласие матери в обмен на обещание ни в коем случае не принимать участия в танцах. Она прибыла первой из гостей, приехавших на обед. Ее сопровождал Альфред, который сразу же стал бросать на Сесилию и Софи нежные взгляды и говорить такие невероятные комплименты, которые вызвали слабый румянец на щеках Сесилии и мрачноватый огонек в глазах Софи. Мисс Рекстон, одетая в сдержанный бледно-лиловый креп, осталась довольна и даже похвалила внешний вид кузин.
При первой же возможности Чарльз привлек ее внимание, пересекая комнату, чтобы помочь ей сесть, и сказал:
– Я не смел надеяться, что ты будешь здесь сегодня. Спасибо тебе!
Она улыбнулась и слегка пожала его руку.
– Маме это не совсем понравилось, но она согласилась, что в данных обстоятельствах мне следует пойти. Мне едва ли стоит говорить, что я не буду танцевать.
– Рад слышать это; у меня теперь есть превосходный предлог последовать твоему примеру!
Казалось, ей это доставило удовольствие, но она сказала:
– Нет, нет, тебе не стоит так поступать, Чарльз! Я настаиваю на этом!
– Маркиза де Виллачанас! – объявил Дассет.
– Боже мой! – тихо воскликнул Чарльз.
Маркиза вошла в комнату, великолепная и экзотическая, в платье из золотистого атласа, небрежно украшенная рубиновыми и изумрудными брошами, цепочками и ожерельями. В ее волосы был вставлен очень высокий испанский гребень, а сверху была наброшена накидка; сильный аромат духов витал вокруг нее; а сзади по полу волочился очень длинный шлейф. Лорд Омберсли глубоко вздохнул и с неподдельным энтузиазмом отправился приветствовать такую достойную гостью.
Мистер Ривенхол забыл, что он не разговаривает со своей отвратительной кузиной, и сказал ей на ухо:
– Каким же образом тебе удалось подвигнуть ее на такое усилие?
Она рассмеялась.
– О, она в любом случае хотела провести несколько дней в Лондоне, так что мне надо было лишь заказать ей комнаты в Пултени-Отель, и поручить Пепите, ее горничной, послать ее сегодня вечером к нам.
– Меня удивляет даже то, что ее удалось заставить подумать о таком усилии!
– Ах, она знала, что я сама приеду за ней, если она не явится!
Прибывали новые гости; мистер Ривенхол отошел к родителям, чтобы помочь им принимать их; большая двойная гостиная стала заполняться, и уже несколько минут спустя после восьми Дассет смог объявить обед.
Гости, собравшиеся к обеду, могли наполнить гордостью любую хозяйку. Среди них было много представителей дипломатического корпуса и два кабинетных министра с женами. Леди Омберсли хотела бы набить свои гостиные знатью, но в силу того, что ее муж мало интересовался политикой, у нее не было доступа в правительственные круги. Но Софи, едва знакомая с высокородными, но ничем не выдающимися людьми, которые составляли большую часть изысканного общества, выросла в правительственных кругах и с того дня, как впервые уложила волосы и стала носить длинные юбки, развлекала знаменитых людей и состояла с ними в дружбе. Ее, или скорее сэра Гораса, знакомые преобладали за тетушкиным столом, но даже мисс Рекстон, ожидающая от нее знаков самонадеянности, не могла придраться к поведению Софи. Можно было бы ожидать, исходя из того, что она занималась всеми приготовлениями, что она будет неприлично выставлять себя, но Софи, напротив, ушла в тень, не встречала гостей на верху лестницы и за столом вела разговор, причем очень корректно, лишь с джентльменом, сидящим возле нее. Мисс Рекстон, которая наградила ее званием сорванца, была вынуждена признать, что поведение Софи в обществе было выше критики.
Бал начался в десять часов в огромном зале в задней части дома, построенном специально для этих целей. Зал освещали сотни свечей в хрустальной люстре, свисавшей с потолка. А поскольку три дня назад она была освобождена от холщового чехла и два лакея с мальчиком из буфетной начистили ее, она сверкала как россыпь гигантских бриллиантов. В каждом углу комнаты стояло по напольной вазе с цветами, и, не считаясь с расходами (как едко заметил мистер Ривенхол), был нанят превосходный оркестр.
Огромную комнату вскоре так заполнили элегантные люди, что было ясно, – торжество получило окончательное одобрение. Ни одна хозяйка не могла желать большего. Бал начался с народного танца, в котором, по обычаю мистер Ривенхол стоял с кузиной. Он выполнял свою партию тщательно, она грациозно, а мисс Рекстон, сидящая на стуле у стены, снисходительно улыбалась им обоим. Мистер Фонхоуп, самый красивый танцор, был в паре с Сесилией, что очень беспокоило мистера Ривенхола. Он думал, что Сесилия оставила первый танец для какого-нибудь более высокого гостя. Ему не доставляло удовольствия слышать, как многие отзывались о грации и красоте этой привлекательной пары. Нигде мистер Фонхоуп так не блистал, как в сальном зале, и счастлива была дама, танцующая с ним. Завистливые глаза провожали Сесилию, и не одна темноволосая красавица жалела, что не может изменить цвет своих волос в угоду ему, ибо мистер Фонхоуп, сам белокурый как ангел, безусловно предпочитал золотистые волосы черным. Лорд Бромфорд прибыл одним из первых, но из-за приверженности Чарльза долгу не смог получить руку Софи на первый танец, а так как за народным танцем последовал вальс, прошло некоторое время, прежде чем он смог приблизиться к ней. Во время вальса, наблюдая за танцующими, он постепенно оказался возле мисс Рекстон и принялся развлекать ее, излагая ей свои мысли о вальсе. В какой-то мере она соглашалась с ним, но высказалась более сдержанно, заметив, что, хотя она сама и не вальсирует, этот танец не может вызвать нареканий, если его разрешили на балах у Ольмака.
