Текст книги "Последняя колония"

Автор книги: Джон Скальци

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Извините, – отозвался Беннетт.

– Я могу идти? – осведомился Зейн.

– Еще два кратких сообщения, – остановил его Беннетт. – Я почти закончил распечатку тех сведений, которые вы получили, когда мы оказались здесь, так что у вас теперь будет свой экземпляр. Видео и звуковые файлы я, конечно, распечатать не могу, но пропущу их через процессор, чтобы у вас была хотя бы текстовая расшифровка.

– Замечательно, – сказал я. – А что же у вас на второе?

– Я обошел лагерь с пеленгатором, как вы меня просили, и поискал источники радиоизлучения.

При этих словах Трухильо удивленно вскинул брови.

– Пеленгатор – полупроводниковый прибор, который ничего не излучает, а только принимает, – пояснил Беннетт. – Как бы там ни было, я думаю, что вам следует знать, что в лагере все еще имеется три беспроводных устройства. И они все продолжают передачи.

* * *

– Совершенно не понимаю, о чем вы говорите! – заявил Джанн Кранджич.

Далеко не в первый раз мне пришлось сделать усилие, чтобы не долбануть ему со всей силы кулаком в висок.

– Джанн, неужели нам действительно необходимо переходить к жестким мерам? – спросил я. – Давайте сделаем вид, что нам не по двенадцать лет и что мы беседуем не на уровне «хочу – не хочу».

– Я выключил свою ЭЗК, как и все остальные, – сказал Кранджич и раздраженно махнул рукой в сторону Беаты, которая лежала на кровати, прикрыв глаза посудным полотенцем. Очевидно, она страдала мигренями. – Беата тоже выключила и ЭЗК, и свою камеру. Больше у нас ничего нет.

Я оглянулся.

– Ну, Беата, а вы что скажете?

Она приподняла краешек полотенца и, моргая от света, взглянула на меня. Потом вздохнула и снова прикрыла глаза.

– Осмотрите его исподнее, – посоветовала она.

– Извините? – удивился я.

– Беата! – рявкнул Кранджич.

– Заставьте его снять трусы, – пояснила Беата. – На них вы найдете маленький кармашек, в котором лежит записывающее устройство. А объектив с микрофоном для него замаскированы под булавку в виде умбрийского флага. Наверно, она и сейчас на нем.

– Сука! – выкрикнул Кранджич, непроизвольно прикрывая булавку ладонью. – Ты уволена.

– А вот это по-настоящему смешно, – отозвалась Беата, прижимая обеими руками полотенце к глазам. – Мы находимся за тысячу световых лет от всего на свете без малейшего шанса когда-либо вернуться на Умбрию, ты тратишь целые дни, надиктовывая на спрятанный в грязном белье диктофон длиннющие монологи для книги, которую никогда не напишешь, и вдобавок ко всему увольняешь меня! Держи пять, Джанн, ты клево схохмил…

Кранджич застыл на месте, очевидно придумывая, как подраматичнее выйти из создавшегося положения. Я не стал дожидаться, когда его осенит.

– Джанн… – сказал я и протянул руку.

Он выдернул булавку и швырнул мне в ладонь.

– Что, теперь будете рыться в моем белье? – ехидно бросил он.

– Оставьте ваше белье себе, – ответил я. – Только отдайте диктофон.

– Через много лет люди захотят узнать историю этой колонии, – провозгласил Кранджич, расстегивая ремень брюк и копаясь в трусах. – Они начнут выяснять факты и сведения, но ничего не найдут. И не смогут ничего найти, потому что руководство колонии тратит все свои силы и время на жестокое цензурное угнетение единственного в колонии представителя журналистского сообщества.

– Беата тоже журналист, – возразил я.

– Она всего лишь технический помощник, – презрительно скривил рот Кранджич и хлопнул по столу миниатюрным диктофоном. – Это совсем не то же самое, что журналист.

– Я не собираюсь устраивать на вас цензурные гонения, – сказал я, – но не могу позволить вам подвергать опасности колонию. Я возьму это устройство и попрошу Джерри Беннетта распечатать для вас расшифровку всего, что вы наговорили. Только очень мелким шрифтом, поскольку не хочу впустую тратить бумагу. Так что вы получите свои записи. Если хотите, обратитесь к Савитри. Можете сказать ей, что я попросил дать вам один из ее блокнотов. Но только один, Джанн. Все остальное ей необходимо для работы. А если вам понадобится еще бумага, обратитесь к меннонитам. Может быть, они вам помогут.

– Вы хотите, чтобы я вел свои записи от руки?! – вновь возмутился Кранджич. – На простой бумаге?

– Сэмюэля Пеписа* [Пепис, Сэмюэль (1633–1703) – английский политик и мемуарист. ] это устраивало, – ответил я.

– Вы что, серьезно думаете, будто Джанн умеет писать? – пробормотала Беата со своей кровати.

– Сука, – повторил Кранджич и выскочил из палатки.

– Веселая у нас семейка, – заметила Беата.

– Заметно, – согласился я. – Хотите развестись?

– Посмотрим. – Беата снова выглянула из-под полотенца. – Как вы думаете, ваша помощница согласилась бы дружить со мной?

– Не припомню, чтобы за все время нашего с нею знакомства она бы с кем-нибудь дружила.

– Значит, нет.

– Но если я что-нибудь понимаю, в ней накопилось столько огня… – добавил я.

– М-м-м-м… – протянула Беата, вновь опустив полотенце на глаза. – Заманчиво. Но, пожалуй, я еще побуду замужней дамой. Это чертовски раздражает Джанна. Приятно хоть немного расквитаться с ним за нервотрепки, которые он мне непрерывно устраивал все эти годы.

– Буйная семейка, – усмехнулся я.

– А то! – весело отозвалась Беата.

* * *

– Мы вынуждены отказаться, – сказал Гикори.

Мы с обинянами вели беседу в «черном ящике». Я решил, что сообщить им о запрете использования своих искусственных эмоций, работающих на основе устройств беспроводной связи, будет лучше, когда их трансплантаты включены.

– Вы никогда прежде не отказывались выполнять мои приказы.

– Ни один из ваших приказов пока что не вступал в противоречие с договором между нашими народами, – пояснил Гикори. – По соглашению с Союзом колоний мы имеем право находиться рядом с Зоей. Соглашение также позволяет нам записывать испытываемые нами ощущения и делиться ими со всем народом обинян. Ваше требование отключить эмоции идет полностью вразрез с соглашением. А это основа нашего сотрудничества.

– Вы могли бы извлечь и сдать ваши имплантаты, – предложил я. – И это решило бы проблему.

– Мы не можем этого сделать, – ответил Гикори. – Это явилось бы отказом от обязанностей, возложенных на нас нашим народом.

– Я мог бы сказать Зое, чтобы она потребовала этого от вас. Не могу представить себе, чтобы вы смогли проигнорировать ее приказ.

Гикори и Дикори одновременно склонились друг к другу и так же одновременно выпрямились.

– Это было бы мучительно для нас, – доложил Гикори.

Я же впервые в жизни слышал, чтобы это слово произносилось с такой апокалипсической серьезностью.

– Вы, конечно, понимаете, что у меня нет никакого личного основания так поступать с вами, – продолжал я. – Но указания, полученные от Союза колоний, совершенно однозначны. Мы не можем допустить никаких излишних признаков нашего присутствия в этом мире. Конклав истребит нас. Всех нас, в том числе Зою и вас обоих.

– Мы обдумали такую возможность, – отозвался Гикори, – и считаем опасность крайне незначительной.

– Напомните мне, чтобы я показал вам небольшой видеофильм.

– Мы его уже видели. Он был направлен нашему правительству, так же как и вашему.

– Раз вы его видели, как же вы можете не понимать, что конклав представляет угрозу для нас?

– Мы внимательно изучили фильм и уверены, что риск крайне незначителен.

– Но решения принимаете не вы.

– Мы. В соответствии с нашим соглашением.

– На этой планете законную власть осуществляю я.

– Вы, – согласился Гикори, – но вы не можете по собственной прихоти аннулировать соглашение между нашими народами.

– Принимать меры для того, чтобы колонию не истребили, – это, по-вашему, прихоть?

– Мы считаем прихотью вашу попытку избежать обнаружения путем отключения всех беспроводных устройств, – заявил Гикори.

– Почему вы никогда ничего не говорите? – обратился я к Дикори.

– У меня нет разногласий с Гикори, – ответил он.

Я почувствовал приступ отчаяния, но тут же взял себя в руки.

– Мы столкнулись с серьезной проблемой, – сказал я. – Я не могу заставить вас выдать мне ваши имплантаты, но и не могу позволить вам передвигаться по планете с ними. Ответьте мне на такой вопрос: будет ли нарушением соглашения с моей стороны, если я потребую, чтобы вы жили здесь, в этом помещении, а Зоя будет регулярно посещать вас?

Гикори задумался.

– Нет, – сказал он. – Этот вариант не из тех, кои были бы для нас сугубо предпочтительны.

– И для меня тоже, – кивнул я. – Но мне кажется, что выбора просто нет.

На этот раз Гикори и Дикори совещались несколько минут.

– Это помещение покрыто материалом, поглощающим волновое излучение, – сказал в конце концов Гикори. – Дайте его нам. Мы могли бы использовать его для того, чтобы заэкранировать наши устройства и самих себя.

– Сегодня у нас его слишком мало. Необходимо изготовить побольше. А для этого потребуется некоторое время.

– Если вы согласны на это предложение, то мы согласимся с вашим на то время, кое потребуется для производства нужного материала, – провозгласил Гикори. – А на протяжении этого периода мы не будем использовать наши имплантаты за пределами этого помещения, но вы приложите усилия, чтобы организовать визиты Зои к нам сюда.

– Замечательно, – выдохнул я. – Благодарю вас.

– Рады, что достигли взаимопонимания. Возможно, так будет даже лучше. Поскольку за время нашего пребывания здесь Зоя, по нашим наблюдениям, уделяет мало внимания общению с нами.

– Но ведь она же юная девушка, – сказал я. – У нее новые друзья. Новая планета. Новый поклонник.

– Да. Энцо, – подтвердил Гикори. – Мы испытываем к нему очень двойственное отношение.

– Присоединяйтесь к клубу недовольных, – усмехнулся я.

– Мы можем устранить его, – предложил Гикори.

– Если честно, то не можете.

– Тогда несколько позже, – не отступал Гикори.

– Я предпочел бы, чтобы вы, вместо того чтобы убивать потенциальных Зоиных поклонников, помогли Джейн разобраться, кто оставляет следы на нашем заборе. Вероятно, в эмоциональном плане это не так сильно впечатляет, зато в общем и в целом будет гораздо полезнее.

* * *

Джейн бросила тушу на пол домика, в котором заседал совет. Животное имело определенное сходство с койотом; правда, у койотов вы не увидите четырех глаз и противостоящих больших пальцев.

– Дикори поймал его в одной из нор. Там было три зверя, но два убежали, а этого Дикори успел убить.

– Застрелил? – полюбопытствовала Марта Пиро.

– Заколол ножом.

Ответом было приглушенное взволнованное бормотание; большинство колонистов, да и членов совета, все еще испытывали к обинянам изрядное недоверие.

– Вы думаете, это один из тех хищников, из-за которых вы так встревожились? – спросил Манфред Трухильо.

– Возможно, – ответила Джейн.

– Возможно… – повторил Трухильо.

– Лапы той самой формы, что и найденные нами следы, – продолжала Джейн. – Но мне кажется, что этот зверь мелковат.

– Мелкий он или нет, но следы оставлял кто-то такой же, как он, – заметил Трухильо.

– Возможно, – вновь сказала Джейн.

– Вы не видели никого крупнее? – спросил Ли Чен.

– Нет. – Джейн взглянула на меня.

– Я караулила три ночи и минувшей ночью вообще впервые увидела живое существо, подошедшее к стене.

– Хайрам, вы почти каждый день выходите за ограду, – сказал Трухильо. – Вам попадался кто-нибудь вроде этого?

– Каких-то животных я видел. Но, насколько могу судить, все они были травоядными. И ничего похожего на эту тварь мне не попадалось. Но ведь я выходил за ограду только днем, а администратор Саган считает, что это ночное животное.

– Но больше она их не встречала, – вставила Мария Черная. – А мы из страха перед призраками не начинаем заселение.

– Царапины и подкопы были вполне реальными, – напомнил я.

– С этим я не спорю, – ответила Черная. – Но ведь может быть, что это была всего лишь случайность. Допустим, мигрирующая стая животных проходила здесь несколько дней назад и заинтересовалась нашей оградой. Попробовала перебраться через нее, не смогла и пошла себе дальше.

– Возможно, – в очередной раз повторила Джейн. По тону было ясно, что теория Марии ее нисколько не убедила.

– И долго еще мы из-за этого будем откладывать начало заселения? – подхватил Пауло Гутьеррес. – У меня уже люди с ума сходят, не в силах дождаться, когда же наконец можно будет выбраться из этого осточертевшего лагеря, где им приходится бессмысленно торчать. Уже начинаются драки по самым идиотским поводам. К тому же мы теряем все больше и больше времени. Скажете – нет? Здесь уже весна, и нам необходимо начинать сев зерновых и подготовку пастбищ для скота. Мы уже две недели питаемся запасами продовольствия. Если не начнем освоение планеты, то окажемся в глубокой заднице.

– Мы не бессмысленно торчим в лагере, – сказал я. – Нас высадили на планету, о которой мы не знаем ровным счетом ничего. И необходимо время, чтобы убедиться, что здесь нам не грозят непреодолимые смертельные опасности.

– Но ведь мы пока что живы, – заметил Трухильо. – И это хороший знак. Пауло, позвольте мне сказать. Перри абсолютно прав. Нам ни в коем случае нельзя отправляться куда глаза глядят и устраивать фермы где понравится. Но, Перри, Пауло тоже прав. Мы не можем и дальше отсиживаться за стенами. Саган потребовалось три дня, чтобы подкараулить этих животных и убить одно. Да, мы должны помнить об осторожности. И просто обязаны продолжать изучать Роанок. Но делать это одновременно с его освоением.

Совет в полном составе уставился на меня, ожидая ответа. Я взглянул на Джейн; она лишь чуть заметно пожала плечами. Она не была целиком и полностью убеждена в наличии реальной опасности, но для подкрепления подозрений не имела ничего, кроме одного убитого хищника. К тому же не очень крупного. Да и Трухильо был прав: нужно было браться за колонизацию практически.

– Согласен, – сказал я.

* * *

– Ты без всякого сопротивления полностью отдал Трухильо инициативу, – сказала Джейн, когда мы уже раздевались, чтобы лечь.

Она говорила полушепотом: Зоя уже спала. Гикори и Дикори неподвижно стояли по другую сторону ширмы, отделявшей нашу кровать от служебной половины административной палатки. Обиняне были облачены в спецкостюмы, на которые пошла первая же продукция самовоспроизводящихся наномеханизмов. Эти одеяния не только полностью поглощали излучение их электронных «я», но и делали их трудно заметными для окружающих, особенно в полумраке. Днем же они напоминали ходячие тени. Сейчас Гикори и Дикори, возможно, спали – трудно сказать.

– Получается, что да, – согласился я. – Трухильо – профессиональный политик. И у него такие вещи время от времени получаются. Особенно когда он прав. Мы действительно должны начать расселять людей за пределы поселка.

– Лично я должна быть уверена, что каждый поселенец, выходящий в поле, хоть немного умеет обращаться с оружием, – сказала Джейн.

– Мне кажется, это прекрасная идея. Хотя, думаю, тебе вряд ли удастся уговорить меннонитов взяться за винтовки.

– Да, и это меня здорово беспокоит.

– В таком случае тебе придется беспокоиться дальше, потому что все равно тебе не удастся переубедить их.

– Они хранители всего нашего запаса знаний. Никто, кроме них, не умеет пользоваться неавтоматизированными машинами и делать хоть что-нибудь руками, а не кнопками. Мне очень не хочется, чтобы их съели.

– Если ты считаешь необходимым приглядывать за меннонитами, не имею ничего против. Но если ты надеешься переделать их в каких-то других людей, не таких, какие они есть, то будь готова к сюрпризам. Однако какими бы они ни были, именно им предстоит спасти всех нас.

– Не понимаю я религии, – посетовала Джейн.

– Она становится понятнее, когда смотришь на нее изнутри, а не снаружи. Впрочем, тебе вовсе не обязательно ее понимать. Вполне достаточно просто уважать.

– Я уважаю. И еще я уважаю тот факт, что у этой планеты остается немало разных способов разделаться с нами, а мы не знаем каких. Хотелось бы знать, понимает ли это хоть кто-нибудь еще.

– Выяснить это можно лишь одним путем.

– Мы с тобой ни разу не говорили, будем ли сами устраивать ферму и какую.

– Не думаю, что это был бы самый разумный поступок, – сказал я. – Мы с тобой руководители колонии и не имеем даже подспорья в виде всякой электроники. Так что дел у нас и есть и будет выше головы. Когда в Хорватграде поубавится народу, мы сможем построить здесь приличный дом. Если ты хочешь что-нибудь выращивать – разобьем садик. Вернее сказать, нам все равно необходим сад, где мы могли бы выращивать для себя овощи и фрукты. А заниматься этим поручим Зое. Должна же она хоть что-то делать.

– Я хочу, чтобы там обязательно росли цветы. Розы.

– Вот это да! – изумился я. – Ты же никогда раньше не питала пристрастия ко всяким таким вещам.

– Да я и сейчас не питаю, – призналась Джейн. – Вот только эта планета слишком уж сильно воняет потными подмышками.

7

Роанок совершает оборот вокруг своего солнца за 323 дня. Мы разбили год на одиннадцать месяцев: семь по двадцать девять дней, а четыре по тридцать. Месяцам дали названия в честь каждого из миров, приславших сюда своих представителей, а еще одному – в честь «Магеллана». Наше летосчисление началось со дня и часа осуществления скачка в систему, к которой принадлежит Роанок, что послужило основанием назвать первый месяц магелланом. Команде погибшего корабля это доставило удовольствие, что само по себе было хорошо, правда, обнародован наш календарь был двадцать девятого магеллана – месяц звездолетчиков почти закончился. Это их немного разочаровало.

Вскоре после того, как мы приняли решение позволить колонистам создавать фермы, Хайрам Йодер зашел ко мне для личной беседы. Он сказал, что, по его наблюдениям, большинство колонистов не подготовлено к ведению сельского хозяйства: все они обучались использованию современного сельскохозяйственного оборудования и потому плохо справлялись с более трудоемкими методами полевых работ, которыми хорошо владели меннониты. У нас имелся большой запас быстро прорастающих генетически модифицированных семян, посеяв которые, мы могли бы собрать урожай уже через два месяца. Правда, на успех можно было рассчитывать лишь в том случае, если бы мы точно знали, что делаем. Мы, увы, этого не знали, и я порой видел в отдалении призрак голода.

Йодер предложил мне позволить меннонитам заняться на первых порах возделыванием земель в интересах всей колонии, чтобы наше поселение через три месяца не постигла участь древней группы Доннера* [Группа Доннера – зимой 1846–1847 гг. 87 переселенцев из Иллинойса, которыми руководил Дж. Доннер, оказались отрезаны от мира снегами в горах Сьерра-Невада на севере Калифорнии. Когда у них закончились запасы пищи и люди стали умирать, оставшиеся в живых питались мясом умерших. Всего умерли от голода 40 человек, из них 39 детей.]. В этом меннонитам должны были бы помогать другие колонисты, так что получалось обучение в ходе работы. Я с радостью согласился. К началу второй недели альбиона меннониты, опираясь на проведенные нами исследования почв, начали сеять пшеницу, кукурузу и различные овощи. Вскоре они пробудили погруженных в искусственный зимний сон пчел, и те завели свои танцы над опыляемыми цветами. Затем выгнали на пастбища скотину и принялись демонстрировать колонистам из девяти других миров (и одного звездолета) преимущества интенсивного земледелия, использования сопутствующих культур, сбережения углерода и возделывания высококалорийных видов. Не отпускавшая меня тревога начала понемногу ослабевать. Савитри, пристрастившаяся было к шуткам по поводу «длинной свиньи» – так на Земле в одном племени людоедов называли человечину, – нашла иные объекты для юмора.

В месяце умбрий страхоилы распознали вкус быстрорастущего картофеля и за три дня истребили посадки на нескольких акрах. Так мы обнаружили первого сельскохозяйственного вредителя. Тогда же был смонтирован медицинский центр, защищенный наномеханическим экраном. Доктор Цао не скрывала своей радости, когда всего через несколько часов ей пришлось включить хирургическую аппаратуру, чтобы пришить палец неосторожному колонисту, неловко обращавшемуся с ленточной пилой во время постройки сарая.

В первый выходной день месяца чжунго я сидел на почетном месте во время первой свадьбы на Роаноке – Кэтрин Чао, прилетевшей с Франклина, и Кевина Джонса, уроженца Руси. Все бурно веселились. Через две недели я сделал первую запись о разводе – к счастью, не Чао и Джонса. Беате наконец-то надоело измываться над Джанном Кранджичем, и она решила отпустить его на волю. Подписание этого гражданского акта также вызвало большую радость.

Десятого числа эри мы закончили в основном сбор нашего первого урожая. Я объявил этот день национальным праздником и днем благодарения. В честь праздника колонисты возвели для меннонитов молитвенный дом, причем почти не обращались за советами к последним. Менее чем через неделю был завершен второй посев.

В месяце Хартум Патрик Казами играл с друзьями на берегу речки возле западной стены Хорватграда. Пробегая по воде, он поскользнулся, ударился головой о камень и захлебнулся. Ему было восемь лет. На похороны собрались почти все колонисты. В последний день Хартума Анна Казами, мать Патрика, украла у подруги тяжелое теплое пальто, набила карманы камнями, выбрала в речке место поглубже и прыгнула туда, желая присоединиться к своему сыну. Это ей удалось.

Месяц киото отличался дождями – четыре дня из пяти с неба лило, что никак не шло на пользу посевам и поставило под угрозу второй урожай. Наконец-то свершился довольно драматический разрыв между Зоей и Энцо, которые, как это порой бывает при очень уж пылкой любви, изрядно поднадоели друг другу. К тому времени Гикори и Дикори, уже изнемогавшие от Зоиных переживаний, взялись во всеуслышание обсуждать пути решения проблемы Энцо. В конце концов Зоя потребовала прекратить эти разговоры: они стали наводить на нее настоящий ужас.

В элизиуме похожие на койотов хищники, обнаруженные нами возле ограды – мы не мудрствуя лукаво назвали их йотами, – вернулись в район колонии и попытались добраться до наших овец, которые, вероятно, показались им очень вкусными. Колонисты в ответ открыли охоту на них. Савитри после трехмесячных раздумий смягчилась и отправилась на свидание с Беатой. На следующий день Савитри отозвалась о вечере как о «поучительной неудаче», но наотрез отказалась вдаваться в подробности.

В разгар роанокской осени последние палатки были убраны на склад. Люди теперь жили в простых, но удобных и аккуратных домах на территории Хорватграда и на фермах, расположенных за его стенами. В Хорватграде жили еще примерно половина колонистов, учившихся у меннонитов тем или иным ремеслам. Вторая половина уже достраивала свои фермы и ждала Нового года, после которого можно будет засеять собственные поля и жить плодами своих трудов.

День рождения Савитри – согласно летосчислению Гекльберри, переведенному на календарь Роанока, – приходился теперь на двадцать третье элизиума. Я преподнес ей в подарок унитаз для ее крошечного домика, снабженный небольшим, но достаточно вместительным и легко опорожняемым баком-септиком. Савитри растрогалась до слез.

Тринадцатого числа месяца русь Анри Арлиан отлупил свою жену Терезу, заподозрив в измене с бывшим соседом по палатке. Тереза перешла в контратаку и тяжеленной сковородкой сломала мужу челюсть, выбив три зуба. И Анри, и Терезе пришлось нанести визиты доктору Цао, после чего ревнивый муж временно переселился в тюрьму, сооруженную на скорую руку из хлева для скота. Тереза же попросила развести их, а потом и впрямь сошлась с тем самым соседом по палатке. Она заявила, что прежде у нее и мыслей таких не было, но теперь навязчивая идея мужа кажется ей замечательной.

Нового мужа Терезы звали Джозеф Лунг. Двадцатого феникса Лунг пропал без вести.

* * *

– Начнем с начала, – сказал я Джейн, после того как Тереза Арлиан сообщила об исчезновении Лунга. – Где в последнее время находился Анри Арлиан?

– На принудительных работах, – ответила Джейн. – В одиночестве он оставался только за дверью уборной. А на ночь возвращался в свою камеру.

– Камера у него не слишком надежная, – заметил я: до недавнего времени она была стойлом для лошади.

– Не слишком, – согласилась Джейн. – Но для скотины хватало. Дверь прочная, замок массивный, к тому же запирается только снаружи. Ночью Анри никуда не отлучался.

– Он мог послать к Лунгу кого-нибудь из своих друзей, – предположил я.

– Не думаю, что у Арлиана есть друзья. Чед и Ари поговорили с соседями. Они чуть ли не в один голос заявили, что когда Тереза огрела Анри сковородкой, он лишь получил по заслугам. Я переверну все вверх дном, но не думаю, что мне удастся выяснить что-то другое.

– В таком случае что же ты думаешь? – спросил я.

– Ферма Лунга находится на самой границе с лесом, – сказала Джейн. – Тереза сказала, что они иногда ходили туда гулять. Неподалеку от них проходит тропа фантов, и Лунг хотел получше их рассмотреть.

Фантами по тому же примитивному принципу, что и йотов, путем отсечения первого слога, назвали больших неуклюжих животных, имевших отдаленное сходство со слонами – элефантами, – которых мы довольно часто видели на опушке леса вскоре после высадки. Они, по всей вероятности, совершали далекие миграции в поисках пищи. Наша высадка совпала с окончанием сезона их пребывания здесь, а сейчас начинался следующий сезон. Я считал, что они похожи на слонов лишь чуть больше, чем я сам, но название прижилось, и тут я уже не мог ничего поделать.

– Получается, что Лунг отправился смотреть на фантов и заблудился, – сказал я.

– Или его растоптали, – отозвалась Джейн. – Фанты крупные, это им вполне по силам.

– Что ж, в таком случае давай отправимся на поиски. Если Лунг просто заблудился и если y него есть хоть капля здравого смысла, он будет сидеть на одном месте и ждать, пока его найдут.

– Будь у него хоть капля здравого смысла, он не поперся бы в одиночку выслеживать фантов, – возразила Джейн.

– Наверное, участие в сафари не доставило бы тебе никакого удовольствия, – констатировал я.

– Опыт подсказывает мне, что не стоит без необходимости выслеживать инопланетных существ, потому что они частенько поворачиваются и бросаются на преследователей, – ответила Джейн. – Через час я выхожу в лес с поисковой партией. Ты отправишься с нами.

* * *

Поисковый отряд вышел из поселка незадолго до полудня. Он состоял из ста пятидесяти добровольцев. Возможно, Анри Арлиан и впрямь не пользовался популярностью в народе, зато и у Терезы и у Лунга оказалось множество друзей. Тереза тоже хотела принять участие в поисках, но я отправил ее домой и поручил двум подругам побыть с ней. Мне совершенно не улыбалось, чтобы она случайно наткнулась на труп Джо.

Джейн разбила отряд на маленькие группы, распределила между ними места поисков и строго-настрого приказала всем оставаться на расстоянии оклика – не громкого крика, а именно оклика! – друг от друга. Савитри и Беата, подружившиеся, несмотря на «поучительную неудачу», пошли со мной. Савитри крепко стискивала в руке старомодный компас, который ей удалось как-то выторговать у меннонитов. Джейн в сопровождении Зои и Гикори с Дикори углубилась в лес дальше всех. Я не слишком тревожился из-за того, что Зоя приняла участие в поисках, – рядом с Джейн и двумя обинянами она, пожалуй, была в большей безопасности, чем даже на центральной площади Хорватграда.

После того как мы провели в лесу три часа, ко мне явился Гикори, смутной тенью мелькавший между деревьями в своем наномеханическом поглощающем костюме.

– Вас хочет видеть лейтенант Саган.

– Иду, – ответил я и знаком поманил за собой Савитри и Беату.

– Нет, – сказал Гикори. – Только вас.

– Что случилось?

– Не могу сказать. Прошу вас, майор, пойдемте скорее.

– Вы хотите, чтобы мы тоже заблудились в этом жутком лесу? – совершенно искренне обеспокоилась Савитри.

– Если хотите, можете отправиться куда глаза глядят, – серьезным тоном отозвался я. – Только не забудьте сказать соседним группам, чтобы они перекрыли ваш поисковый участок.

И, не дожидаясь ответа, я припустил за Гикори, целеустремленно мчавшимся вперед.

Несколько минут спустя мы добрались до места, где ожидала Джейн. Рядом с нею стояли Марта Пиро и еще двое колонистов – все трое с совершенно ошарашенным видом. Неподалеку лежала громадная туша фанта, вокруг которой кишели тучи местных аналогов насекомых. И еще один труп, вернее, почти скелет, гораздо меньшего размера. Джейн увидела меня издалека и что-то сказала Пиро и ее спутникам, те кивнули в ответ и зашагали в направлении колонии.

– Где Зоя? – первым делом спросил я.

– Я попросила Дикори отвести ее домой. Решила, что ей вовсе ни к чему видеть то, что нашла Марта со своей командой.

Я кивнул в сторону обглоданного скелета.

– Судя по всему, это Джозеф Лунг.

– Но это еще не все, – сказала Джейн. – Взгляни повнимательнее.

Мы подошли к трупу, представлявшему собой кровавое месиво.

– Ну и что ты видишь теперь?

Я наклонился и всмотрелся в останки, пытаясь мыслить бесстрастно.

– Его начали есть, но немного не доели.

– Именно это я и сказала Марте и всем прочим. Потому что хочу, чтобы сейчас они так и считали. Ну а тебе стоит посмотреть получше.

Я нахмурился и принялся рассматривать труп, стараясь понять, что же упустил из виду. И вдруг меня осенило. Я покрылся холодным потом.

– Боже правый! – пробормотал я и отпрянул.

Джейн посмотрела на меня и кивнула.

– Ну вот, ты тоже это заметил. Его не съели. Его разделали. На мясо.

* * *

Совет в полном составе, к тому же дополненный доктором Цао, не без труда набился в медицинский пункт.

– Зрелище будет не из приятных, – предупредил я и, не дожидаясь реакции, сорвал простыню, прикрывавшую то, что осталось от Джо Лунга.

Впрочем, так, будто их сейчас вырвет, выглядели только Ли Чен и Марта Пиро; я ожидал худшего.

– Господи! Его кто-то сожрал! – воскликнул Пауло Гутьеррес.

– Нет, – возразил Хайрам Йодер и, шагнув поближе, наклонился над останками. – Посмотрите, ткани не разодраны, а разрезаны.

Он ткнул пальцем.

– Вот, вот и вот. Вы поэтому решили показать его нам? – спросил, он, оглянувшись на Джейн.

Она молча кивнула.

– Послушайте, – нахмурился Гутьеррес, – я что-то не понимаю, что именно вы хотите нам показать?

– Этого человека разделали, как мясную тушу, – пояснил Йодер. – Не знаю, кто это сделал, но мясо с костей срезали. Ножом или, возможно, топором.

– С чего вы взяли? – агрессивно спросил Гутьеррес.

– Я своими руками забил и разделал немало скотины, так что знаю, как выглядит мясная туша после обработки.

Йодер взглянул на Джейн, а потом на меня.

– И я полагаю, что наши администраторы на войнах тоже насмотрелись на разнообразное насилие и знают, что к чему.

– Но вы не можете быть в этом уверены, – заявила Мария Черная.