Текст книги "Ночной убийца"

Автор книги: Джон Сэндфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Мы не нашли свежих окурков, только старые.

– Забудьте, – сказал Лукас, – Нам стало известно, что ее бросили здесь час назад. Может быть, стоит осмотреть улицу отсюда до… А, не важно. Мы знаем, кто это сделал.

– Мы проверим, – пообещал эксперт, – «Кэмел»…

– Без фильтра, – закончил Лукас и повернулся к матери Декса. – Нам нужно отправить вашего сына вместе с офицером полиции в участок, чтобы записать его показания. Возможно, художник сумеет сделать портрет преступника. Мы привезем его домой. Если хотите, можете поехать вместе с ним.

– Прямо сейчас?

– Если хотите.

– Пожалуй, я поеду, – решила она, – У него не будет неприятностей?

– Ни малейших.

Вернулся Кэрриган.

– Телефон в квартире Друкера не отвечает.

– Этого типа здесь знают, давайте поспрашиваем тех, кто торчит на углу.

Кэрриган бросил взгляд на зрителей, потом с сомнением посмотрел на Лукаса и Меган.

– Вы слишком белые, чтобы рассчитывать на откровенный разговор.

Лукас пожал плечами.

– Я не собираюсь давить на них, просто задам несколько вопросов. Идем.

Они зашагали к толпе.

– Почему ты не дал мне показать портрет? Мы бы получили подтверждение, – проворчала Коннел.

– Это повлияло бы на память Декса. Нам ведь нужно получить описание человека, которого он действительно видел, а не того, кто изображен на рисунке.

Коннел обдумала его слова и кивнула.

Когда они дошли до угла, толпа притихла.

– Один белый урод зарезал девушку, совсем еще молодую, и бросил тело в кустах, – без всяких предисловий сказал Кэрриган, – Его видел Лоуренс Райт. Мы не собираемся устраивать ему неприятности, нам просто нужно получить его показания. Его кто-нибудь видел? Возможно, он сейчас здесь?

– Девушка была белая или черная? – спросила женщина.

– Белая, – ответил Лукас.

– А зачем вам Лоуренс? Вдруг он ничего не заметил?

– Он что-то видел, потому что находился недалеко от белого мерзавца, – возразил Кэрриган.

– Тот, кого мы ищем, – настоящий псих, – сказал Лукас, – Он похож на типа из Милуоки, который охотился на мальчиков. Он просто убивает людей, без всякой на то причины.

По толпе пробежала волна разговоров, потом женский голос сказал:

– Лоуренс пошел в «Портер».

– Молчи, – раздался другой голос.

– Сам молчи, придурок, – возмутилась та же женщина, – Кто-то убивает девушек.

– Белых! Какое нам дело? Это же белые. При чем здесь Лоуренс?

– Нам лучше поспешить, – негромко сказал Кэрриган, – Иначе кто-нибудь из них сбегает в «Портер» и предупредит Лоуренса, что мы его ищем.

Лукас и Коннел поехали вместе с Кэрриганом.

– «Портер» – ночное кафе на Двадцать девятой, – сообщил им Кэрриган, – Нам нужны патрульные, чтобы блокировать задний выход.

– Да, не помешало бы, – сказал Лукас, – Там до сих пор открыто?

– Еще минут пятнадцать, летом они обычно закрываются в пять утра.

Через десять минут они встретились с патрульными на парковке ресторана «Перкинс». Один из них был белым, другой – черным, и Лукас поговорил с ними через окно машины, объяснив, кого они ищут.

– У вас простая задача: никого не выпускайте. Вы знаете, где находится кафе?

– Да. Мы подойдем со стороны переулка. Как только вы увидите, что мы на месте, заходите через главный вход.

– Ну поехали, – сказал Кэрриган.

– У нас могут возникнуть проблемы? – спросила Меган.

Кэрриган посмотрел на нее.

– Все должно пройти спокойно. «Портер» приличное место, и хозяин с нами сотрудничает. Но кто знает…

– Да. Мы белые.

– Будет лучше, если первым войду я. И не нужно ни на кого кричать.

Они немного задержались на углу, чтобы патрульные успели пройти по переулку и перекрыть черный ход, затем Кэрриган подъехал к квадратному зданию, построенному в стиле двадцатых годов двадцатого века. На широком крыльце было пусто, но как только они вышли из машины, Лукас услышал мелодию Чарльза Брауна, которая плыла из распахнутых окон кафе.

Кэрриган первым пересек тротуар и поднялся по ступенькам. Лукас и Коннел немного помедлили и последовали за ним.

Бар расположился в гостиной старого дома. В зале стояло полдюжины стульев, на трех сидели посетители. Двое мужчин и две женщины устроились за столом слева. Как только Лукас и Меган вошли, все замерли. Воздух был пропитан табачным дымом и ароматами виски.

– Мистер Портер, – начал Кэрриган, обращаясь к лысому человеку за стойкой бара.

– Что я могу для вас сделать, джентльмены? – спросил Портер, опираясь обеими руками о стойку.

У Портера не было лицензии, но обычно на это никто не обращал внимания. Один из сидящих за столом мужчин отодвинул свой стул на дюйм, и Лукас посмотрел на него. Тот замер на месте.

– Один из ваших клиентов видел человека, подозреваемого в убийстве. Речь идет о белом мужчине, который зарезал белую девушку и бросил тело в парке, – Кэрриган говорил спокойно и вежливо, – Мы имеем дело с настоящим маньяком, и нам необходимо поговорить с Лоуренсом Райтом. Вы видели его?

– Не могу вспомнить. Да и имя я слышу в первый раз, – ответил Портер, но его взгляд переместился в сторону коридора.

Там находилась дверь с написанной от руки буквой «М».

– Ну, тогда мы не будем вам мешать, – сказал Кэрриган. – Я только схожу в туалет, если вы не возражаете.

Лукас сделал несколько шагов и оказался спиной к настенным часам «Грейн белт» так, чтобы контролировать выход. Пистолет находился на ремне сзади, и он положил руку на бедро, словно с нетерпением ждал Кэрригана.

– Полицейские у заднего выхода, – послышался чей-то голос.

– Интересно, что они здесь делают? – спросил кто-то другой.

Кэрриган шагнул в коридор, прошел мимо двери в туалет, а потом быстро вернулся, распахнул дверь и улыбнулся.

– Эй! – позвал он Лукаса, изобразив на лице удивление, – Представляешь, кто здесь? Лоуренс сидит на горшке.

– Закрой дверь! Я делом занят. Пожалуйста, – прозвучал обиженный голос.

Так говорят в бездарных мыльных операх. После короткого молчания послышался низкий женский смех, а через мгновение хохотали уже все посетители. Даже Портер фыркнул и опустил голову к стойке. Лукас тоже сдержанно засмеялся и слегка расслабился.

Лоуренс оказался худым, почти истощенным молодым человеком. К двадцати годам он растерял большую часть передних зубов, как нижних, так и верхних, поэтому при разговоре издавал хлюпающие звуки.

– …Я не знаю, хлюп, было темно. Синий с белым, я думаю, хлюп. У того типа была борода. А у пикапа большие колеса.

– Большие?

– Огромные. Говоришь, кто-то видел подножку? Хлюп. Я вроде как ничего такого не разглядел. Может, она у него и есть, но я не помню. За рулем сидел белый парень с темной бородой.

– С бородой, – повторила Коннел.

– А почему ты уверен, что он был белым?

Лоуренс нахмурился, словно решал головоломку, но в следующее мгновение его лицо просветлело.

– Потому что я видел руки. Он что-то нюхал, когда я смотрел на него.

– Кокаин?

– Точно, – кивнул Лоуренс, – Все остальное выглядит по-другому, а когда ты на ходу нюхаешь кокс, это ни с чем не перепутаешь. Хлюп. Нужно взять щепотку и втянуть в себя. Вот что он делал. И я видел его руки.

– У него длинные или короткие волосы? – спросила Меган.

– Не могу сказать.

– Наклейки на бампере, номера, что-нибудь еще? – спросил Лукас.

Лоуренс наклонил голову и поджал губы.

– Не-е-е, я ничего такого не заметил, хлюп.

– Ты вообще ничего не заметил? – проворчал Кэрриган.

– Я же сказал вам, он нюхал, – попытался защищаться Лоуренс, – И я видел, что он белый.

– Большое дело. Кстати, так выглядит Миннеаполис, – проворчал Кэрриган, – В нем живет два с половиной миллиона белых.

– Я здесь ни при чем, – ответил Лоуренс.

Красно-белый или сине-белый пикап, возможно, с серебряной подножкой, но и это не факт. Нюхает кокаин. Белый. Борода.

– Давайте отправим его в участок, пусть еще раз расскажет, что он видел, – предложил Лукас Кэрригану, – И запишем показания на пленку.

Они вернулись к телу, но там ничего не изменилось, если не считать того, что взошло солнце и мир вокруг приобрел бледный, словно замороженный вид. Эксперты снимали место преступления на видеопленку, в конце квартала уже стояли фургоны «ТВ-3» и Восьмого канала.

– Твои друзья с «ТВ-3», – сказал Лукас, подтолкнув Коннел локтем.

– Тараканы, – ответила она.

– Пойдем.

Лукас оглянулся на телевизионщиков. Темноволосая женщина помахала ему рукой, и он махнул в ответ.

– Они превращают убийства, изнасилования, порнографию, боль и болезни в развлечение, – сказала Коннел, – Из любой мерзости, которая происходит с человеком, они способны сделать передачу.

– А ты без колебаний пошла к ним.

– Естественно, – спокойно ответила Меган, – Они тараканы, но это реальность, и их можно использовать.

Глава 11

Коннел хотела послушать, как Лоуренс будет давать показания, и рассчитывала надавить на патологоанатома, которому предстояло делать вскрытие Марси Лейн. Лукас отпустил ее и посмотрел на часы: Уэзер выйдет из дома через пятнадцать минут, значит, он не успеет застать ее. Он поехал в «Перкинс», где они встречались с патрульными, купил газету и заказал кофе и блины.

История Мусорщика Дуга занимала первую страницу «Стар трибьюн», ему посвятили редакционную статью и очерк.

Редакционная статья начиналась так: «Основной подозреваемый в серии убийств сексуального характера арестован вчера в округе Дакота…»

В очерке говорилось: «Мусорщик Дуг жил под деревом на свалке и постепенно отрезал себе пальцы на левой руке и на ногах…»

– Хорошая история.

Перед его столиком остановилась пара отличных ног, и Лукас поднял голову. Ему улыбнулась знаменитость. Лукас узнал ее, но никак не мог вспомнить имя.

– Джен Рид, – представилась она, – «ТВ-3». Разрешите присоединиться к вам?

– Конечно, – Лукас указал на место напротив, – Но едва ли я смогу сообщить вам что-нибудь существенное.

– Операторы говорят, что вы классно с нами общаетесь, – сказала Рид.

Она была старше, чем большинство телеведущих. «Вероятно, ей лет тридцать пять», – подумал Лукас. Она обладала яркой внешностью – общее качество женщин-репортеров, работающих в прямом эфире в новостных программах. У нее были большие темные глаза, золотисто-каштановые волосы, ниспадающие на плечи, и ставший в последнее время модным слегка неправильный прикус. Однажды в разговоре с Уэзер Лукас предположил, что какой-то хирург сделал себе состояние, штампуя телевизионных ведущих с пухлыми губами и неправильным прикусом. Уэзер ответила, что это нарушение врачебной этики. Впрочем, на следующий день она призналась, что стала обращать внимание на подобные вещи и что такое количество местных телеведущих с неправильным прикусом уже нельзя списать на простые проблемы с зубами.

– И зачем это? – спросила она с явным интересом.

– А ты не знаешь? – удивился Лукас.

– Понятия не имею, – ответила Уэзер и скептически посмотрела на него, – Ты собираешься раскрыть мне какой-то грязный секрет?

– Дел о в том, что это заставляет мужчин думать об оральном сексе, – сказал Лукас.

Уэзер подбоченилась.

– Ты все врешь!

– Честное слово, – поклялся Лукас, – Все так и есть.

– Наше общество гибнет. Боюсь, скоро нам придет конец. Оральный секс, ну надо же, – возмутилась Уэзер.

Джен Рид сделала пару глотков кофе и сказала:

– Один из наших источников заявляет, что речь идет о серийном убийце. Мы видим здесь офицера Коннел, поэтому данная версия кажется нам вполне правдоподобной. Вы подтверждаете это?

Лукас немного подумал.

– Послушайте, я не готов отвечать на ваши вопросы как официальное лицо. Не хочу неприятностей. Но я дам вам кое-какую информацию, если вы сошлетесь на безымянный источник.

– Договорились, – сказала она и протянула руку.

Лукас пожал ее – ладонь оказалась мягкой и теплой.

Джен улыбнулась. Она действительно была очень привлекательной.

Лукас сообщил ей две вещи: во-первых, жертва была белой женщиной, а во-вторых, следователи считают, что ее убил тот же человек, который расправился с Уонамейкер.

– Мы в курсе, – мягко сказала Джен.

Она старалась заставить Лукаса раскрыться. Но он не поддался на эту уловку.

– Что еще я могу добавить? – спросил он, – В вашей жизни телевизионного репортера выдался еще один день, бесцельно проведенный в поисках новой информации.

Она рассмеялась. У нее был приятный мелодичный смех.

– Я слышала, вы встречались с журналисткой.

– Да. У нас есть дочь.

– Это серьезно.

– Все в прошлом, – сказал Лукас и сделал глоток кофе, – С тех пор много воды утекло.

– Я и сама разведена, – призналась Джен, – Не представляла, что со мной такое случится.

Она посмотрела на свои руки.

Лукас подумал, что пора упомянуть Уэзер, но в последний момент промолчал.

– Знаете, я сразу узнал вас: вы ведете какую-то передачу.

– Да, но в самое ближайшее время я получу новую должность. Я уже мелькала на экране, но сюда попала всего три месяца назад. Меня переводят из смены в смену, чтобы я поняла, как тут все устроено, перед тем как я начну работать на постоянной основе. Через месяц я стану регулярно появляться в эфире.

– Разумно. Необходимо исследовать территорию, прежде чем ступать на нее.

Они поболтали еще несколько минут, а потом Лукас посмотрел на часы.

– Проклятье, мне пора, – сказал он и встал.

– У вас свидание? – Джен посмотрела на него, и Лукас едва не утонул в ее глазах.

– Вроде того, – ответил он, отводя взгляд, – Послушайте… мы ведь еще увидимся?

– Обязательно, – ответила она и улыбнулась ему пухлыми губами.

Уэзер видела Лукаса за работой, когда он раскрыл убийство в ее родном городке в Висконсине. А он наблюдал за ней, когда она исполняла обязанности коронера, – на севере не хватало врачей, и всем специалистам приходилось по очереди становиться коронерами, – но в тот единственный раз, когда Уэзер оперировала в его присутствии живого человека, он не мог оценить ее мастерства, поскольку пациентом был он сам.

Он пообещал ей, не особенно подумав, что придет посмотреть, как она работает. Уэзер настаивала, и они назначили время неделю назад, еще до убийства Уонамейкер. Сейчас он надеялся, что успеет к началу операции.

Думая об Уэзер, он коснулся шрама на шее. Большую часть его оставило лезвие перочинного ножа, которым доктор вскрыла его гортань, остальное – след от пули двадцать второго калибра, выпущенной из пистолета той девочкой…

Лукас оставил машину на парковке в трех кварталах от университетской больницы и отправился туда пешком. Утро выдалось прохладным, рядом шагали студенты в коротких белых халатах и врачи в более длинных. Медбрат по имени Джим отвел Лукаса в мужскую раздевалку, дал ему замок и ключ от шкафчика и объяснил, как нужно одеться.

– В корзине лежат комбинезоны трех размеров. Внизу вы найдете бахилы для обуви. Шапочки и маски вот в этом ящике. Возьмите ту, что похожа на шапочку для купания, и маску, но пока не надевайте ее. Когда вы будете готовы, я покажу, как ее завязать… Бумажник и прочие ценности заберите с собой. Доктор Каркиннен придет через минуту.

При виде вышедшего из раздевалки Лукаса в глазах Уэзер появилась улыбка. В хирургическом комбинезоне он чувствовал себя последним идиотом и самозванцем.

– Ну, какие ощущения? – спросила Уэзер.

– Странные. А вообще круто.

– Девушка, которую убили… Это тот же преступник?

– Да. Но нам удалось узнать совсем немного. Его видел один паренек. Убийца белый, вероятно, нюхает кокаин и водит пикап.

– Хоть что-то.

– Слишком мало, – сказал Лукас и посмотрел в сторону двойных дверей, ведущих в операционную, – Твоя пациентка уже получила наркоз?

– Она здесь, – ответила Уэзер, кивком показывая налево.

Лукас повернулся и увидел стройную, ухоженную блондинку и маленькую рыжеволосую девочку, сидящих в приемной. Девочка неотрывно смотрела на маму, а та что-то рассказывала ей с серьезным видом. Руки ребенка были забинтованы до плеч. Мать кивала, словно что-то объясняла. Ноги маленькой пациентки болтались, не доставая до пола.

– Мне нужно поговорить с ними, – сказала Уэзер и направилась по коридору к женщине с девочкой.

Лукас, который чувствовал себя неудобно в медицинской одежде, немного отстал. Он взглянул на девочку в тот момент, когда та заметила Уэзер, и увидел на лице ребенка страх. Лукас смутился еще сильнее и совсем замедлил шаг.

Уэзер что-то сказала матери, присела на корточки и заговорила со своей маленькой пациенткой. Лукас подошел ближе, и девочка посмотрела на него. Он понял, что она беззвучно плачет, не в силах сдержать слезы.

– Вы опять сделаете мне больно, – прошептала она, взглянув на Уэзер.

– Все будет хорошо, – попыталась успокоить ее доктор.

– Очень больно, – сказала девчушка. Слезы продолжали бежать по ее щекам, – Я больше не хочу, чтобы меня исправляли.

– Тебе станет лучше, – посулила Уэзер.

Но когда она протянула руку, чтобы коснуться щеки маленькой пациентки, дамбу прорвало, и девочка разрыдалась, обхватив мать забинтованными руками, похожими на обрубки веток.

– Сегодня больно не будет. Только один укол, и все, – пообещала Уэзер, поглаживая девчушку по плечу, – А когда ты проснешься, мы дадим тебе таблетку, и ты снова уснешь.

– Вы и в прошлый раз так говорили!

Девочка заплакала громче.

– Мы почти закончили. Сегодня, а потом еще один раз, и все, – Уэзер встала и посмотрела на мать девочки, – Она ничего не ела?

– С девяти часов вечера, – ответила женщина. Она тоже плакала, – Я должна уйти отсюда, – с отчаянием сказала она, – Я не в силах выносить это. Давайте скорей начнем.

– Конечно, – сказала доктор, – Пойдем, Люси, дай руку.

Девочка медленно сползла со стула и взяла Уэзер за палец.

– Не делайте мне больно.

– Мы будем очень стараться, – заверила ее доктор, – Вот увидишь.

Уэзер оставила девочку с медсестрами и отвела Лукаса в кабинет, где быстро просмотрела стопку документов толщиной в дюйм и поставила подпись в нескольких местах.

– Обычные бумаги перед операцией, – пояснила она, – А кого убили ночью?

– Совсем молодую девушку, почти подростка. Она приехала из Уортингтона.

Уэзер посмотрела на него.

– Паршивое дело?

– Нужно это видеть, чтобы понять насколько.

– Ты ужасно выглядишь, – заметила Уэзер.

– Да, на сей раз меня достало, – сказал он, – Кажется, она совсем недавно прошла первое причастие.

Операция произвела на Лукаса завораживающее впечатление: движения персонала поражали четкостью и свободой. Все в операционной, кроме Лукаса и анестезиолога, были женщинами, но анестезиолог ушел, как только девочка заснула, осталась только его ассистентка. Лукасу предложили встать на прямоугольной площадке у стены и не покидать ее во время операции.

Уэзер и операционная сестра работали слаженно, медсестра нередко подавала нужный инструмент еще до того, как Уэзер о нем просила. Крови было гораздо меньше, чем ожидал Лукас, но его беспокоил запах прижигающих средств. Запекшаяся кровь…

Уэзер быстро объяснила ему, что она растягивает кожу, чтобы прикрыть ожоги на руках девочки. Она делала короткие четкие указания, вопросов никто не задавал.

Время от времени она обращалась к Лукасу, но все ее внимание было сосредоточено на операции.

– Ее отец подвел провод под напряжением в двести двадцать вольт к насосу, который находился у озера. В одном месте два куска были соединены не слишком надежно, и они начали расползаться. Так думают родители Люси. Она схватила их, чтобы навести порядок. Они не знают, что именно она сделала, но последовала вспышка, и девочка получила мощный удар током по обеим рукам, кроме того, разряд прошел по спине и лопаткам… Мы тебе покажем. Нам нужно пересадить кожу, в некоторых местах приходится растягивать ее.

Вскоре разговор за операционным столом перекинулся на любовный роман, занимающий одно из первых мест в списке бестселлеров, и все принялись обсуждать, следовало ли любовникам сбежать, тем самым разрушив свои семьи.

– После всего, что произошло, она жила во лжи, заставляя страдать своих близких, – начала одна из медсестер, – Лучше бы она ушла от мужа.

– Ну да. И семья бы распалась. Интрижка на стороне еще не означает, что она не любила мужа и детей.

– Это была совсем не интрижка.

Тихо играла музыка, кто-то оставил включенным маленький приемник. На столе, под руками и скальпелем Уэзер, истекала кровью Люси.

Они срезали кожу с бедра девочки, чтобы прикрыть часть раны. Устройство для пересадки кожи выглядело как нечто среднее между электрошлифовальной машиной и резаком для дерна.

– Мне кажется, потом ей будет больно, – не выдержал Лукас, – Очень больно.

– Тут я бессильна, – не поднимая головы, ответила Уэзер, – Ожоги хуже всего. Кожа не регенерирует, но нужно как-то прикрыть рану, чтобы предотвратить заражение. А для этого необходима пересадка и растяжка… В первые два раза нам не удалось получить достаточное количество ее собственной кожи для полной пересадки, и мы использовали временные материалы, но оставлять их нельзя, потому что организм отторгнет их.

– Может быть, тебе следовало сказать Люси, что будет больно, когда ты разговаривала с ней перед операцией, – заметил Лукас.

Уэзер на мгновение подняла глаза, обдумывая его слова, но потом покачала головой и снова принялась за работу.

– Я не говорила, что не будет больно. Задача состояла в том, чтобы привести Люси сюда без скандала и сопротивления. А перед следующей операцией я смогу сказать, что это в последний раз.

– И это будет правдой?

– Надеюсь, – ответила Уэзер, – Возможно, нам понадобится немного скорректировать нашу работу, если останутся слишком заметные шрамы. Но в любом случае пройдет довольно много времени, прежде чем в этом возникнет необходимость.

– Хм.

Уэзер бросила на него спокойный серьезный взгляд поверх маски, стараясь держать испачканные кровью руки в стороне от ран девочки. Медсестры также посмотрели на Лукаса.

– Я не терапевт, – сказала Уэзер, – Мое дело – хирургические операции. Иногда избежать боли нельзя. В наших силах лишь исправить то, что требует исправления, и через некоторое время боль пройдет окончательно. Ничего лучше я сделать не могу.

Позднее, когда операция завершилась и они на несколько минут зашли в кабинет хирурга, чтобы отдохнуть, Уэзер спросила:

– Ну и как тебе?

– Интересно. Впечатляюще.

– И все? – В ее голосе появилось необычное выражение.

– Никогда прежде я не видел, как ты руководишь людьми. У тебя хорошо получается, – сказал Лукас.

– Замечания есть?

– Конечно нет.

Уэзер встала.

– Мне показалось, тебя что-то смущало, когда ты наблюдал за мной.

Лукас опустил глаза и покачал головой.

– Операция производит сильное впечатление. Признаюсь, я ожидал чего-то совсем другого. Кровь и запах, когда ты делала прижигание, а еще устройство, срезающее кожу, – все это потрясло меня. Жестокое зрелище.

– Иногда так и есть, – сказала Уэзер, – Но больше всего тебя встревожило мое отношение к Люси.

– Я даже не знаю…

– Мне нельзя сопереживать, – сказала она, – Я должна отключить эту способность. К некоторым пациентам я испытываю огромную симпатию, например к Люси, но во время операции не имею права думать о том, что им будет больно, или сомневаться в правильности своих действий. Подобные вопросы я решаю до этого. В противном случае я все испорчу.

– Мне это кажется несколько равнодушным, – признался Лукас.

– Я хотела, чтобы ты посмотрел, как я работаю, – сказала она, – Лукас, та часть моей сущности, которую ты бы, наверное, назвал личностью хирурга, отличается от меня в другой жизни. Я должна принимать жесткие решения, и я принимаю их. И руковожу людьми. У меня это очень неплохо получается.

– Ну…

– Дай мне закончить. С тех пор как я сюда переехала, у нас не раз бывали замечательные моменты в постели. Мы прекрасно проводили время вместе, нам было хорошо. Но здесь я такая, какой ты видел меня сегодня.

Лукас вздохнул и кивнул.

– Я знаю. И восхищаюсь тобой, честное слово.

По ее губам скользнула скупая улыбка.

– В самом деле?

– Да. Просто теперь я понял, что твоя работа труднее, чем я предполагал.

«Гораздо труднее», – подумал он, когда уходил из больницы.

В его мире и в мире Джен Рид, если уж на то пошло, лишь немногие вещи оставались кристально ясными. Лучшие игроки всегда подсчитывали вероятности. Ошибки, глупость, оплошности, ложь и несчастные случаи являлись неизбежной частью процесса. В мире Уэзер они выходили за рамки повседневности; любая небрежность имела непростительные последствия.

Хирургия оказалась особым миром. Кровь не слишком тревожила Лукаса, но моменты, когда скальпель замирал над здоровой кожей и Уэзер принимала спонтанные решения, вызывали у него дрожь. Резать, когда иного выхода нет, когда нужно действовать быстро, – одно дело; хладнокровно решать судьбу человека, в особенности если речь идет о ребенке, пусть для его же блага, – совсем другое. Для этого требовалась удивительная твердость духа, ни с чем подобным Лукас не сталкивался на улице. Если не считать психопатов.

Вот что Уэзер хотела показать ему.

Или пыталась что-то ему объяснить?