Текст книги "Индейцы Северной Америки. Быт, религия, культура"

Автор книги: Джон Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

«Команчи были богаты; они были настоящими нуворишами равнин и в то же время теми самыми, кого называют «ужасное дитя» в семействе. Их пристрастие к войне не было вызвано экономическими причинами. Они разводили достаточно лошадей для того, чтобы обеспечить себя всем необходимым за счет охоты на бизонов. Они продолжали набеги, поскольку у команчей сложилась четкая система ценностей и критериев авторитета мужчины среди соплеменников, жестко ориентированная на войну. Мужчина мог добиться уважения, только отличившись на войне, особенно если он сумел в ходе боя увлечь за собой остальных. Не случайно вожди команчей раздавали в виде подарков практически все доставшиеся им военные трофеи. У большинства вождей и так уже были сотни прекрасных лошадей, но им всегда хотелось еще больше уважения и авторитета. Даже если лагерь был доверху наполнен продовольствием и всем необходимым, мужчины продолжали бесцельно слоняться за его пределами в томительном ожидании, когда можно будет выступить в новый поход. Мужчины-команчи находились в постоянном «поиске войны»; лишь она наполняла жизнь каким-то смыслом и давала им возможность повысить авторитет и занять более высокое положение в своем сообществе».

В перерывах между войнами жизнь в лагере команчей изобиловала ссорами и потасовками между «обидчивыми, высокомерными и драчливыми воинами». Но гораздо более серьезным было следующее обстоятельство. Команчи, как и японские камикадзе, жили руководствуясь девизом: «Настоящий воин умирает молодым». Однако на этой почве у них развился безумный страх перед старением, причем до такой степени, что он перерос в ненависть к своим пожилым родственникам – даже к собственному отцу и дядям. Панически боясь постареть и вместе с этим потерять силу, ловкость, а также уважение и авторитет, они вымещали этот страх на пожилых людях: их лишали заслуженных наград и почестей, отнимали принадлежащее им имущество и даже их женщин. Жить в сообществе, где заправляют бессовестные наглецы, для пожилых людей подчас становилось невыносимым; многие из них кончали с собой. Все это является совершенно вопиющим и неслыханным для подавляющего большинства индейских племен, где к пожилым людям относятся с величайшим уважением и почтением и внимательно прислушиваются к их мудрым советам.

Короче говоря, взгляды на войну и отношение к ней со стороны ирокезов и команчей были совершенно нехарактерными для подавляющего большинства индейских племен и противоречили как общему мировоззрению индейцев, так и их взглядам непосредственно на эту проблему.

Подготовка к военному походу

Независимо от их взглядов на войну в целом и отношение к ней, подготовка к военному походу была практически одинаковой у всех индейских племен.

Война считалась священным действом, и к ней нельзя было относиться поверхностно. Решение начать войну принималось военным советом; он же определял и время ее начала. Военный совет возглавлялся специально назначенным военным вождем или руководителем; как уже говорилось, обычно это был не начальник лагеря или гражданский вождь. Даже правитель натчезов Великое Солнце не возглавлял лично военные походы; на пост великого полководца он обычно назначал своего брата или дядю по материнской линии.

Когда были назначены командиры отрядов, руководитель военного совета объявлял о начале военной кампании. У ряда племен, в частности ирокезских и некоторых алгонкинских, было принято разрешать любому воину, пожелавшему это сделать, организовать и возглавить собственный отряд. Правда, такая практика особенно не поощрялась, поскольку действия такого отряда в отрыве от основных сил могли привести к путанице и принести вред вместо пользы.

После принятия решения о войне и объявления об этом посылали гонцов по всем поселениям племени, а также военным лагерям, у кого они существовали, для сбора воинов. Иногда, как это было у криков, верховный вождь, вместе со своими помощниками, самолично объезжал поселения и, под аккомпанемент боевых песнопений и ударов в бубны и барабаны, приглашал добровольцев присоединяться к военным отрядам. Обычно военный отряд состоял из 30–40 человек; редко когда его численность была больше. Ведь человек не мог находиться одновременно и на войне, и на охоте; поэтому чрезмерное увлечение военными походами, если они не приносили соответствующей компенсации в виде трофеев и добычи, могло иметь тяжелые экономические последствия для племени. Также нельзя было «оголять» поселение: если в нем оставалось слишком мало воинов, это могло стать поводом для нападения на поселение со стороны другого племени, которое, в свою очередь, выжидало для этого подходящий момент.

Перед выходом в поход командиры отрядов занимались будничными вопросами, связанными с необходимыми приготовлениями; в лагере же в это время происходило настоящее «буйство» военных ритуалов и обрядов, чтобы в максимальной степени поднять и укрепить боевой дух воинов. Боевые общества доставали и выносили на всеобщее обозрение боевые связки и священные ящики-«ковчеги»; исполнялись боевые песни и пляски; одни воины постились, а другие употребляли особую пищу, в частности мясо собак; «фаустовские», или «дионисийские», племена употребляли наркотические вещества или пили «черное зелье» – напиток, приготовленный из листьев остролиста, который употребляли с древних времен. Шумно прославляли прежние свершения и подвиги и предрекали еще более громкие и славные дела в ходе предстоящего похода. Осуществлялась церемония совместного выкуривания «трубки войны»: ее пускали по кругу воинов и каждый должен был сделать затяжку. Многие воины, подобно сегодняшним гонщикам и тореадорам, в ночь перед выходом в поход воздерживались от интимной жизни. В это время над всем вооружением воинов произносились заговоры и заклинания, а сами воины покрывали себя боевым раскрасом. Боевой раскрас и боевой костюм у каждого племени был свой, причем воин снаряжал и раскрашивал своего боевого коня с не меньшей тщательностью, чем самого себя. За боевым конем требовался ежедневный полноценный уход; к нему относились как к члену семьи, а порой как к божеству. Ведь от ума и сообразительности коня, быстроты его ног зависела жизнь его хозяина. Коня выводили и тщательно снаряжали; украшали гирляндами бубенцов и колокольчиков; в хвост и в гриву вплетали ленты; шерсть натирали благоухающими травами.

Боевой раскрас и украшение воина и его коня имели целью не только оказание психологического воздействия на противника. Считалось, что это имеет магическую силу и оберегает воина и коня в бою, делая их неуязвимыми и даже невидимыми. Интересно отметить, что если воину перед походом являлось видение, что в этом походе он погибнет, то он имел право рассказать об этом видении публично и остаться в лагере, если пожелает, причем это никоим образом не задевало его чести и достоинства и не ставило под сомнение его мужество и храбрость. Считалось глупым не прислушиваться к предостережению богов. Более того, любой воин мог вернуться в лагерь, даже если отряд был уже на марше, если он имел предчувствие, что добрые предзнаменования, озвученные перед выходом из лагеря, неверны и он может погибнуть. Индейцы, за исключением команчей, вовсе не стремились погибнуть в бою. Ведь весь смысл войны состоял в том, чтобы завоевать в ходе нее авторитет и уважение соплеменников, а чтобы воспользоваться этим, необходимо было выжить.

Оружие и снаряжение

Вооружение индейцев было ярко украшено и сразу бросалось в глаза. У коренных жителей Америки к этому была врожденная страсть, и воин украшал как свой боевой наряд, так и оружие множеством перьев, лент и кисточек.

Его главным оружием был лук, искусство владения которым он оттачивал в ходе ежедневной охоты. Лук применялся всеми индейцами Северной Америки: он был либо небольшой, очень удобный в обращении, – им пользовались верховые воины, либо большой, выше человеческого роста, – такой лук был распространен среди многих племен, живших на территории Калифорнии.

Другим распространенным у всех племен видом боевого снаряжения был щит, на который наносились магические знаки и прикреплялись амулеты. Иногда его изготовляли из дерева, а ирокезские и алгонкинские племена предпочитали делать щиты из шкур животных. Круглые и овальные щиты индейцев Равнин, обтянутые несколькими слоями бизоньей шкуры с холки или грудной части животного, выдерживали пули, выпущенные из ружья белого человека. Рисунок наносился либо непосредственно на шкуру животного, либо на внешнее покрытие щита, делавшееся обычно из оленьей кожи или волокна. Часто воин не снимал покрытие из перьев, свисавших со щита, до того момента, как начнется бой, чтобы оставались закрытыми как можно дольше амулеты и магические знаки, изображенные на щите, иначе их сила могла улетучиться до начала боя. Щит считался настолько неотъемлемой частью мужчины, что во время похорон его неизменно клали рядом с его владельцем.

Все племена, независимо от того, были ли они конные или пешие, использовали также различные виды копья и дротики. Из других видов оружия, ведущих происхождение с древних времен, можно выделить различные виды топора, дубинки (булавы), кинжала и томагавка. Некоторые дубинки делали только из какого-то одного твердого материала, например из дерева или рога оленя; в восточных лесах дубинку использовали и в качестве метательного орудия, которое бросалось с огромной силой и точностью. Часто деревянный шар на конце дубинки обивали зубцами из кремня или зубами животных; позднее для этих же целей стали использовать гвозди и металлические шипы. Чироки прикрепляли к дубинкам ряды зубов хищной рыбы саргана, чтобы наносить противнику рваные раны, а северо-западные племена крепили к ударной поверхности дубинки куски китового уса. У индейцев района Равнин и прилегающих плоскогорий, а также у навахо ударная поверхность дубинки была выполнена из отшлифованного камня, который был прочно привязан или приклеен к рукоятке из дерева или шкур животных.

Что касается томагавка, то первоначально на языках алгонкинской языковой семьи это слово использовалось для обозначения боевой дубинки, но позднее стало применяться белыми поселенцами для обозначения сделанного из металла оружия с острым рубящим краем. Это оружие было впервые изготовлено в то время, когда индейцы, жившие в районе Великих озер и атлантического побережья, начали приобретать у белого человека металл и изделия из него. Вскоре белые стали производить томагавки в Нью-Йорке, Монреале, Лондоне и Париже, чтобы обменивать их у индейцев на мех, пушнину и другие товары. Очевидно, томагавк в таком его виде изобрел какой-то белый поселенец по ассоциации с топором, который белые активно применяли. Он соединил в нем топор и курительную трубку: рабочий край с острым как бритва лезвием – от топора; рукоятка по форме напоминает индейскую трубку. Томагавк стал очень популярен и был неотъемлемой частью индейского парадного боевого наряда со знаками отличия у индейцев северо-востока. Именно белый человек также приучил индейцев пользоваться топорами больших размеров и металлическими кинжалами, которые индейцы охотно включили в свой боевой арсенал. Многие английские поселенцы были убиты и скальпированы ножом, на котором стояла печать «Сделано в Бирмингеме». В течение XVIII в. индейцы переняли у европейцев не только такие виды оружия, как ружья, ножи, топоры и сабли, но и военную форму, медали, эполеты и знаки отличия. В результате индейские вожди стали носить странную смесь из традиционной индейской одежды и европейской военной формы.

Те, кто считает индейцев-воинов полуголыми дикарями, будут немало удивлены, узнав, что многие индейские племена делали боевые доспехи, напоминающие доспехи японских самураев. Были ли изобретены эти доспехи самостоятельно, или же индейцев на это натолкнуло влияние англичан и испанцев, использовавших нагрудную броню в ходе колониальных войн того времени, – это другой вопрос. «Пять цивилизованных племен» юго-запада применяли нагрудные доспехи в виде пластин из тростника; подобного же рода доспехи носили ирокезские и алгонкинские племена. Индейцы, жившие в Канаде, а также на плоскогорьях северо-запада, накладывали деревянные планки на основу из кожи марала или шкур животных. Индейцы северо-запада, самые искусные мастера ремесел из всех североамериканских племен, помимо прекрасно сделанных нательных доспехов, делали еще и шлемы. Эти великолепные как по замыслу, так и по исполнению шлемы были вполне достойными изделиями мастеров, делавших лучшие маски во всей Северной Америке. Некоторые из шлемов были выточены из цельного куска китового уса, а другие искусно выполнены в форме голов птиц и животных.

На тропе войны

Итак, отряд был полностью готов к выходу из лагеря. Как правило, лагерь покидали ночью, под покровом темноты, хотя некоторые отряды выходили и днем. Все зависело от предзнаменований, а также от того, в какое время отряд покидал лагерь во время удачных прошлых походов.

Каждый воин имел при себе сухой паек, упакованный таким образом, чтобы он занимал как можно меньше места. В него входили кукуруза, обычная и сладкая, сушеная тыква, фасоль и несколько кусков сушеного мяса. Количество продуктов зависело от длительности похода. Обычно воины рассчитывали уложиться в несколько дней, но иногда такие походы растягивались на недели и даже месяцы. В этом случае приходилось обеспечивать себя пропитанием на чужой территории. Крики, например, идя в поход, брали с собой лишь пару горстей обжаренных зерен кукурузы.

Крики во время похода передвигались строем, бесшумно, как змея, строго следуя друг за другом, чтобы идущий сзади наступал на следы идущего впереди. Таким образом, разведчики противника вводились в заблуждение относительно численности отряда. Следует отдать должное четкой организации индейцев как во время охоты, так и во время военной кампании. Один из членов отряда назначался ответственным за весь маршрут следования. Слово этого опытного воина было законом. Он определял направление, расстояние дневного перехода, количество привалов и выбор места для ночевки. Он также внимательно следил за тем, чтобы никто не отставал и все строго соблюдали порядок движения.

Помимо ответственного за маршрут следования, отдельный воин специально назначался для того, чтобы нести священную шаманскую связку. Связка должна была всегда быть обращена лицом к противнику; она никогда не должна была касаться земли; ночью ее вешали на специально поставленные опоры. Иногда отряд сопровождал жрец или шаман; если он обладал даром ясновидения, то он указывал путь через горы, леса и пустыни, а также определял местонахождение вражеского лагеря.

Многие отряды двигались только по ночам, а дневное время воины пережидали в укрытии. Когда отряд приближался к району, находящемуся в непосредственной близости к вражескому поселению, он останавливался и проводил тщательное изучение местности, на что могло уйти от одного до нескольких дней. Как мы с вами помним, индейское поселение представляло собой не группу хаотично разбросанных жилищ, а настоящую крепость, защищенную рвами, стеной и искусно выполненными укреплениями. Поэтому было необходимо тщательно изучить местность и обстановку перед тем, как предпринимать какие-то действия.

Разрабатывался план нападения, каждый воин получал четкое задание, и отряд, подобно сегодняшним коммандос, пытался подойти как можно ближе к вражескому объекту. Лучше всего было напасть неожиданно для противника: во время религиозной церемонии; когда женщины и дети вечером возвращались домой с полей или во время ужина. Предпочитались ночные нападения, проведенные после тщательной разведки, но особенно эффективными считались нападения на рассвете, когда противник был сонным, вялым и медлительным. По этой причине во многих селениях в самые опасные часы непрерывно дежурили часовые.

Сама атака осуществлялась по простому принципу: как можно быстрее ударить и так же быстро отступить, если атака не удалась. Индейцы считали необходимым зря не рисковать жизнью и беречь личный состав для выполнения последующих задач, поэтому считали лобовую атаку неприемлемой. Лучшей тактикой были быстрота и неожиданность. Как охарактеризовал ирокезов один француз, «они подкрадываются, как лисы, дерутся, как львы, и исчезают, как птицы». Именно из-за применения этой неуловимой тактики по принципу «ударил – отошел» первые белые поселенцы и солдаты колониальных войск обвиняли индейцев в трусости и нежелании сражаться лицом к лицу, как было принято у белых. Но у индейцев был просто свой подход к ведению боевых действий. Они пытались сломить сопротивление противника одним неожиданным ударом, а если не получится, то нанести ему максимальный урон перед тем, как быстро отступить. Если нападение отражалось или оказываемое сопротивление было слишком упорным, не было смысла терять время. Жители поселения обычно превосходили нападавших по численности, и, если им удавалось оправиться от первоначального шока, вызванного неожиданной атакой, они могли быстро и эффективно нанести ответный удар. Поэтому после неудачной атаки отряд, чтобы запутать преследователей, отступал несколькими группами, которые позднее должны были встретиться в условленном месте. Одним из тех немногих племен, которые сражались «в открытом бою лицом к лицу», были фанатично воинственные команчи. Именно поэтому их выделяли сначала французы, а потом американцы: такая тактика им была понятна и привычна. По этой же причине они презрительно отзывались о соседях команчей – апачах, которые придерживались традиционной индейской «змеиной» тактики: ударил и исчез и с которыми, соответственно, было труднее воевать. В случае отражения атаки отряд осыпал преследователей градом стрел, в том числе зажженных, чтобы поджечь жилища в поселении, после чего быстро растворялся.

С появлением лошади и огнестрельного оружия индейцы, в известном смысле, не устояли перед искушением отказаться от своей традиционной, проверенной временем тактики ведения войны. Использование лошади перевернуло жизнь и мировоззрение многих индейцев: на смену традиционной осторожности и осмотрительности пришли нехарактерные для них бесшабашность и безрассудство. В моду вошли массированные, плохо подготовленные кавалерийские атаки. Однако в любом случае конному воину было очень трудно незаметно подобраться к противнику: лошади – крупные и шумные животные, выдающие себя ржанием, топотом, храпом и фырканьем; к тому же они бывают пугливы и от испуга громко ржут, шарахаются в сторону и встают на дыбы. Даже если обмотать их копыта мягкой кожей и прикрыть рукой ноздри, все равно невозможно добиться, чтобы они вели себя тихо. Открытая лобовая конная атака, к которой стали прибегать индейцы, иногда могла принести успех, как это случилось, например, в сражении у реки Литтл-Бигхорн; однако постоянное использование подобной тактики против подготовленного, хладнокровного, хорошо окопавшегося противника слишком часто приводило к почти полному уничтожению атакующих. Индейцам, будь то в пешем или конном строю, лучше всего удавались отдельные неожиданные нападения и операции по отсечению сил противника, проводимые мобильными небольшими отрядами. В течение жизни одного или двух поколений индейцы достигали высочайшего мастерства в конном бою. Белые кавалеристы вынуждены были признать (что явно задевало их за живое) превосходство индейцев в этом компоненте боя. Индеец и его конь казались одним целым; они выделывали виртуозные движения, остановки и повороты с быстротой молнии. Индейские воины могли перебрасывать тело с одного бока лошади на другой, удерживая себя одними ногами, стреляя при этом по врагу из лука из-под шеи лошади; могли держаться лишь на одном боку лошади, чтобы уменьшить площадь обстрела при отступлении; могли вести огонь, постоянно вращаясь в седле, практически из любой позиции, в том числе находясь лицом к хвосту лошади; при неудачно складывающемся сражении и отступлении они на бешеном скаку успевали насыпать порох, зарядить ружья и при этом подхватывали с земли раненого товарища. Однако индейцы не смогли воспользоваться своей прекрасной подготовкой и атлетизмом, когда в силу самоуверенности либо же просто от отчаяния стали воевать с американской пехотой и кавалерией на их условиях, вместо того чтобы стремиться использовать именно ту тактику, которая им подходила наилучшим образом, и они могли проявить все свои самые сильные стороны и качества.

Остановимся в заключение еще на одном аспекте поведения индейцев в ходе войны. У них существовала весьма интригующая и необычная практика «подсчета «ку». «Ку» по-французски означает «удар»; в данном случае это означало своего рода «очко» или «балл» за доблесть, что еще раз показывает, что игровой компонент был для индейцев очень важной частью всех их военных операций.

Когда воины равнинных племен – дакоты, кроу, пауни, шайены, арапахо или кайовы – шли в бой, помимо обычного набора оружия они брали с собой «жезл для ку». Он представлял собой длинный деревянный шест, длиной 2,5–4,5 м, с закругленным верхним концом; нижний же конец был заострен, чтобы шест можно было втыкать в землю. Он был тщательно обернут по всей длине кожей или мехом, и к нему были прикреплены связки из перьев. Воин, конный или пеший, должен был приблизиться в ходе боя к противнику и коснуться его концом «жезла», за что он получал «очки», которые учитывались и высоко ценились тем обществом, к которому воин принадлежал. Считалось более доблестным и храбрым сблизиться с противником и поразить его в ближнем бою, чем с большого расстояния. Поэтому, как ни странно это звучит, сразив врага из лука с расстояния 45 м, воин очков за это не получал; в то же время он набирал максимальное количество очков, если ему удавалось дотронуться до противника, а тем более сразить его «жезлом для «ку».

Некоторые воины, чтобы подчеркнуть свою доблесть, шли в бой, взяв с собой лишь «жезл для «ку» – наподобие того, как офицеры британской армии старых времен прогуливались перед противником с бамбуковой тростью. Военные общества Равнин, такие как Лисята или Бешеные Псы, специально собирались вместе и решали, какое количество баллов и за что следует присуждать. За касание или поражение противника «жезлом» начислялось 4 очка; меньше очков начислялось за действия, которые считались менее доблестными. Подсчет «ку» велся во время смертельной яростной схватки, бывшей обычно кульминацией боевой операции индейцев, и выявлял тех, кто проявлял особые мужество и доблесть, что напоминало поединки между крестоносцами и сарацинами во времена Крестовых походов.