Текст книги "Голос Биллса (ЛП)"

Автор книги: Джон Мартин Лихи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Джон Мартин Лихи. Голос Биллса

© John Martin Leahy. The Voice of Bills, «Weird Tales», October 1926

– Я в безопасности! В безопасности! – повторял он. – Никто не знает, что здесь был Биллс. Всё прошло без сучка без задоринки. Ни малейшего следа, ни единой зацепки не осталось. Ха-ха! И почему только эти горе-преступники не умеют работать так, как я?

День выдался ясным и солнечным, но стоило человеку с киркой и лопатой на плече выйти из тени густого елового леса, как солнце скрылось за тяжелыми тучами, и пейзаж дикой лесной пустоши мгновенно сделался мрачным и зловещим.

Однако Сликмер этого не заметил. Для него солнце по-прежнему сияло высоко в небе. На сердце у него было легко, душа пела и ликовала от восторга. Ведь дело было сделано. Да, наконец, после всех этих лет мечтаний, планов и хитроумных замыслов – сделано. Наконец он убил Биллса – так, как поклялся сделать много лет назад. И не осталось ни единой улики, ни малейшего следа. О, уж об этом-то он позаботился! Было чем гордиться.

Он мог бы убить Биллса давным-давно, но не хотел рисковать. Никаких ошибок, ничего, что могло бы навести на него хоть тень подозрения. Неумехой он не был!

На это ушло много времени, но сегодня все свершилось. Никто не знал, что Биллс пришел в эту одинокую хижину, стоящую далеко в верховьях среднего рукава реки Снокуалми. О, он, Сликмер, продумал всё до мелочей! Ни одна живая душа никогда не узнает, что произошло там, в глубине темного елового леса; никому и в голову не придет, что на том самом пятачке, где растут длинные пряди влажного мха и сплетаются заросли завитых клёнов… никто и не заподозрит, что именно там человека лишили жизни и похоронили под зелеными мхами.

Да и как кто-то сможет узнать? Ведь не осталось ни единой улики. Эх, горе-преступники! Бедные недотёпы, ну почему они не делают всё так же аккуратно и расчетливо, как он?

Он остановился там, на открытом месте, и, пока окружавший его лес становился всё сумрачнее и неприветливее, а тучи над головой сгущались, превращаясь в плотную черную массу, он мысленно прокрутил каждое свое действие, приведшее к преступлению.

Внезапно он громко рассмеялся. Все чисто? Его план сработал без единой осечки. Даже самый зоркий Шерлок Холмс не сумел бы ничего обнаружить.

Затем он мысленно вернулся к самому преступлению. Всё ли чисто? О да! Этим растяпам следовало бы быть такими же хитрыми и осторожными, как он. Ничто не было забыто. Какое хладнокровие он сохранял всё это время! Он не упустил ни единой мелочи. Ничто не пошло наперекосяк. Ни единой улики не осталось. Лишь темные деревья были свидетелями; а деревья, подобно мертвецам, не выдают тайн.

Сликмер довольно хмыкнул, вновь живо, словно наяву, увидев то внезапное недоуменное выражение на лице Биллса, когда они выбрались из кленовых зарослей и на этот маленький мшистый пятачок, и он, Сликмер, произнес:

– Ну что ж, Биллс, вот мы и на месте. Неплохое местечко, чтобы провести здесь вечность, а?

Биллс несколько мгновений пристально, вопрошающе смотрел на него, потом спросил:

– Сликмер, ты это о чем? У тебя такой взгляд…

Биллс не успел договорить.

– А о том, Биллс, что тебе лучше прочесть молитву и приготовиться отправиться в дальний путь. Ты не покинешь это место живым – да и мёртвым тоже, потому что я собираюсь похоронить тебя здесь, Биллс. Здесь прохладно и уютно – будет о чём вспомнить… ведь тебе скоро станет жарко. Да, здесь прохладно, Биллс. Видишь, как временами с мха капает вода?

– Боже мой! – воскликнул тогда Биллс. – Ты же это не всерьез, Сликмер!

– Я не шучу, Биллс. Я ждал этого момента годами, планировал его, грезил о нем и наяву, и во сне.

С этими словами Сликмер вынул из кармана большой воронёный револьвер.

– Я долго ждал, Биллс, потому что не собирался рисковать. Я не собирался попасться, иначе вся моя месть обернулась бы для меня полынью и желчью. Видишь, как я спокоен! Потому что всё тщательно продумал и теперь всё идёт именно так, как я задумал. Я долго ждал, Биллс, но теперь, когда ты здесь, терять время не намерен.

Как же Биллс молил о пощаде! Как пытался все объяснить!

– Господи, Сликмер, я и понятия не имел, что ты веришь этому! Я знал, что ты меня ненавидишь, что между нами были недоразумения. Но мне и в страшном сне не могло присниться, что ты всё исказишь эдаким дьявольским образом. Если бы это сделал я, Сликмер, Бог свидетель, я бы не посмел упрекнуть тебя за то, что ты собираешься сделать. Но клянусь небесами, Сликмер, я невиновен!

– Все так говорят, – ответил Сликмер. – Я дам тебе ровно четыре минуты, Биллс, – добавил он, взглянув на часы.

– Боже мой, Сликмер! Я же говорю тебе: я невиновен! Говорю тебе…

Но он оборвал Биллса на полуслове. Во всей этой страшной сцене только одна вещь угрожала поколебать невозмутимость Сликмера – страстные уверения Биллса в его невиновности.

После этого Биллс несколько мгновений стоял неподвижно и молча.

Затем он сказал:

– Ты можешь убить плоть, Сликмер, можешь забрызгать этот зеленый мох моими мозгами; но душу тебе не убить.

Единственным ответом Сликмера была ухмылка.

– Ты веришь, Сликмер, что мёртвые продолжают жить?

– Разумеется. Но мёртвые никогда не могут коснуться живых. Иначе на земле вообще не было бы преступлений. Но то, что я собираюсь сделать, – не преступление. Ты это знаешь, Биллс. Это месть.

– «Мне отмщение, и Аз воздам», – говорил Господь.

– И мне тоже, – ответил Сликмер.

– Что ж, пусть будет так, – тихо сказал Биллс. – Ты можешь убить меня и закопать здесь, но мой дух останется с тобой.

Он, Сликмер, рассмеялся в ответ. Глупый Биллс – пытается спасти себя нелепыми угрозами!

– Я буду с тобой, Сликмер, – продолжал Биллс. – Я дам о себе знать, причем тогда, когда ты будешь меньше всего ждать этого. Ты услышишь мой голос в ночи – возможно, среди шёпотов и стонов ветра. Я буду следовать за тобой по пятам, когда луна взойдёт и по земле потянутся длинные тени. И прежде чем я покончу с тобой, Сликмер, ты на коленях будешь молить Бога, чтобы твои кости похоронили здесь, рядом со моими!

– У тебя осталось ровно две минуты, Биллс, – невозмутимо ответил Сликмер.

Лицо Биллса покрылось бледностью, но иных признаков страха он не выказал. Да, Биллс был храбрым человеком. Это Сликмер готов был признать.

И вдруг приговорённый бросился вперёд. Ах, хитрый Биллс! Он решил, что, раз в это мгновение взгляд Сликмера был прикован к часам, тот ничего не заметит.

В следующий миг Биллс рухнул на землю – пуля пробила ему лёгкое. Сликмер выстрелил ещё раз, потом ещё, а затем прижал револьвер к голове Биллса и в четвёртый раз нажал на спуск. Зелёный мох забрызгало кровью и мозгами Биллса.

– Ха-ха! – почти выкрикнул Сликмер. – Ну что ж, Биллс, теперь можешь являться ко мне, сколько душе угодно! Давай, говори теперь – когда ветер будет шептать и стонать, а луна взойдёт и по земле потянутся длинные тени!

Затем Сликмер сходил за киркой и лопатой – накануне он заранее принёс их сюда и спрятал в кустах, – вырыл могилу и столкнул в неё тело Биллса. Засыпав яму, он тщательно принялся уничтожать все следы погребения. Он долго трудился над этим, используя мох, листья и ветки, и когда работа была закончена, он поймал себя на мысли, что почти жаждет, чтобы кто-нибудь вышел из зарослей клена и ступил прямо на могилу, дабы он, Сликмер, мог насладиться делом рук своих – тем мастерством, с каким он спрятал все следы мрачной, кровавой тайны, сокрытой здесь.

Да, вот если бы все эти горе-преступники действовали с такой же осторожностью, как он. Почему они не прячут каждый…

Что это?

Сликмер вздрогнул и так стремительно повернулся в сторону хижины, что лопата и кирка соскользнули с его плеча.

Ему почудилось, что из хижины донёсся какой-то звук. Но теперь он слышал только ветер, шумящий в кронах деревьев.

С неба начали падать тяжёлые капли дождя; небо стало чернильно-чёрным.

Сликмер снова закинул инструменты на плечо и направился к хижине.

– Да, – пробормотал он. – Должно быть, мне просто почудилось, будто я что-то услышал.

А что до тех горе-преступников, ну почему они не скрывают каждый след, не заметают каждый шаг, не уничтожают каждую улику – как сделал он? Да, почему они не…

Сликмер резко остановился и уставился на хижину, словно ожидая, что из тени вот-вот выйдет дух Биллса.

Звук повторился.

Но в следующее мгновение Сликмер рассмеялся и пошел дальше.

– Спокойно, старина! – сказал он себе. – У тебя уже нервишки шалят. Еще немного, и ты начнешь слышать голос Биллса. Ха-ха! В ветре. Да-да, он будет являться мне, когда ветер шепчет и стонет, а луна взойдёт и по земле потянутся длинные тени!

Это показалось Сликмеру ужасно забавным. Он хихикнул, одобрительно покачивая головой.

Однако в следующее мгновение он замер, как вкопанный. Хлынул проливной дождь, ветер зарычал в кронах деревьев, точно взбесившийся лев; но человек стоял не шевелясь, словно и не замечая ни дождя, ни буйства стихии, – его взгляд был прикован к хижине.

Эта грубо сложенная из брёвен постройка частично скрывала дровяной сарай, в полумраке которого Сликмер разглядел чью-то фигуру. Она присела, рядом с ней появилась еще одна. Затем дождь полил сплошной стеной, и Сликмер больше ничего не смог разглядеть.

Тем не менее он быстро двинулся вперёд, бормоча проклятия в адрес собственной минутной слабости. Ведь это он позволил глупым мыслям о Биллсе забраться в его голову.

– Хм, – произнес Сликмер. – Интересно, кто бы это мог быть?

Он быстрым шагом обогнул хижину. В дровяном сарае сидели трое молодых парней.

«Охотнички!» – мысленно окрестил их Сликмер.

Парни кивнули в знак приветствия, а Сликмер, заступая под навес, проворчал:

– Здорово.

На него накатила бешеная злоба, а к горлу подступил ком. Откуда, черт возьми, взялись эти парни? Сколько они уже тут шатаются по холмам? Будь они прокляты, неужели они что-то видели?

– Надеюсь, – заметил один из молодых людей, с некоторым любопытством поглядывая на Сликмера, – мы вам не помешаем? Гроза разразилась, когда мы проходили мимо, вот мы и зашли сюда, чтобы переждать её.

– Да ни капельки, – ответил Сликмер. – Нисколько не помешаете. Будьте как дома. Разошлась-то она на славу, да только это обычная гроза, скоро пройдёт. Вон как сверкает! Через полчаса, помяните мое слово, на небе и полдюжины облачков не останется.

Повисла пауза, а потом молодой человек, которого, как слышал Сликмер, звали Руфусом, спросил:

– Олени в этих краях водятся?

– Да так… есть немного, – буркнул Сликмер.

Он знал, что оленей здесь очень много, но не собирался рассказывать об этом каким-то городским пижонам.

– Давно вы здесь? – внезапно спросил Сликмер.

– Часа в два пришли. Ну… туда, где разбили лагерь… там, ниже… у поворота. Если бы дождь не лил так сильно, вы бы увидели сквозь деревья огонь нашего костра.

У Сликмера будто камень свалился с души. В два часа! Слава Богу, они ничего не могут знать! И какой же он дурак – позволил страху овладеть собой!

– Полагаю, – заметил Руфус, – гости к вам сюда заглядывают нечасто.

Сликмер окинул его на удивление пристальным взглядом.

– Ага! Гости в этой хижине – птицы редкие. Вы – первые люди, которых я вижу за последний месяц, с тех пор как в последний раз спускался в Норт-Бенд.

– Вот как? Надо же, как странно! – воскликнул молодой человек.

Сликмер так и сверкнул глазами.

– Странно? Что ж тут странного, сынок?

– Да ничего, совсем ничего. Просто мне показалось – ну, несколько странным, – что человек может не видеть других людей целый месяц, даже больше месяца.

– Ты, я смотрю, – проговорил Сликмер, – весьма интересуешься моими гостями. Это если предположить, что они у меня вообще бывают.

– Ничуть, ничуть, – ответил охотник, явно испытывая неловкость. – Просто я подумал: человек, который уходит, даже не закрыв за собой дверь, должно быть, нечасто видит здесь гостей. Только и всего.

– Не закрыв? Вот это действительно странно! – воскликнул Сликмер.

Он мысленно обругал себя, потому что снова позволил дурацким мыслям о Биллсе просочиться в голову.

– Дверь была открыта?

– Да.

– Странно! Я точно помню, что закрывал её.

– Ну, – возразил Руфус, – когда мы пришли, она была открыта – минут пять назад. Я сам закрыл дверь, а то ветер хлопал ею и мотал туда-сюда.

– Так вот что я слышал!

– Наверное, да, она довольно громко хлопала.

«И надо же, – с величайшим отвращением к самому себе подумал Сликмер, – что из-за этой ерунды я навоображал всякой мистической жути!»

И тут ему в голову пришла мысль, в которой не было абсолютно ничего мистического, – мысль, от которой сердце подскочило к самому горлу, а по спине пробежал холодок.

Больше года ни одна живая душа не заглядывала в его хижину. Подобная случайность не входила в его планы. А ведь там, за этими бревнами, всё еще оставались неопровержимые доказательства того, что Биллс побывал здесь.

– А вы… – резко начал он, хотя изо всех сил старался, чтобы вопрос прозвучал небрежно, – вы в хижину заходили?

– Конечно, нет, – ответил Руфус.

– Конечно, нет, – повторил один из его товарищей.

– Да я так, просто спросил, – сказал Сликмер. – Ничего страшного, если б и зашли. Мне в этой хижине, ребята, прятать нечего – никаких тайн тут нет.

После этих слов все трое, как показалось Сликмеру, взглянули на него как-то странно, но никто ничего не сказал.

«А вдруг всё-таки заходили? Может, врут мне? С чего бы им так подчёркнуто это отрицать, если они и правда не заходили?»

Да что с ним такое? Когда он вершил свою месть над Биллсом, он был на удивление спокоен. Почему же теперь так нервничает? Почему, куда бы он ни повернулся, ему кажется, что кто-то вот-вот с подозрением укажет на него пальцем?

«Полегче, старина! – мысленно осадил себя Сликмер. – Даже если они и заходили в хижину и видели кое-какие вещи, которые там остались, это ведь ещё ничего не значит, правда? Конечно, не значит. Откуда им знать, что эти вещи принадлежали какому-то Биллсу?»

«Не глупи, старина, – продолжал убеждать себя Сликмер. – Не дергайся, болван несчастный, а то ты сам себя с головой выдашь. Теперь, когда всё сделано и опасность миновала, нужно быть таким же спокойным, как тогда, когда ты отвёл туда Биллса и убил его. Ты же знаешь, что бояться нечего, хоть тебя и одолевают дурацкие страхи. Так что не дергайся. Не осталось ни единой улики, по которой кто-нибудь мог бы…»

– Боже правый! – прервал его размышления Руфус. –да вы, похоже, серьёзно порезались!

Даже если бы Сликмер вдруг обнаружил у своих ног дымящую фитилём бомбу, потрясение вряд ли было бы сильнее. Впрочем, ему весьма неплохо (по крайней мере, он так полагал) удалось это скрыть. Порезался… кровь! Боже правый, неужели на нём осталась кровь Биллса– кровь, которая могла послужить уликой?

– Порезался? – переспросил Сликмер. – С чего ты это взял, сынок?

– Да вы посмотрите на рукоятку кирки!

Сликмер посмотрел и увидел на ней большой кровавый мазок – там, где рукоятка входила в железную часть кирки. Он злобно выругался про себя. Подумать только, он упустил это из виду! Не упустил ли он что-то еще? Что-то там, на том поросшем мхом пятачке, где он похоронил Биллса? Он вернется и проверит всё при первой же возможности, утром. Нет! Он вернётся сегодня же – как только избавится от этих проклятых назойливых типов.

– Ах, да-да, – сказал Сликмер Руфусу. – Теперь я вспомнил. Я-то думал, дождь всё смыл.

Молодой человек на мгновение замолчал.

«Чёрт бы его побрал! – подумал Сликмер. – Чего это он так на меня уставился? Что вообще творится в его чертовой голове?»

– Вы недолго были под дождём, – заметил Руфус. – К тому же, когда вы несли кирку на плече, эта часть была снизу.

– Конечно. Какой же я дурак! Что же касается пореза… порез и вправду был большой – то есть, я хочу сказать, крови вытекло довольно много.

Сликмер коснулся левой руки чуть ниже локтя.

– Вот здесь, – сказал он. – Но ничего серьёзного. Честно говоря, я уже и забыл о нём.

– Глядите-ка, – добавил он. – Погода-то проясняется. Наверное, вечер будет тихим и ясным– лучше и не пожелаешь.

– Наверное, – кивнул Руфус, задумчиво глядя куда-то вдаль.

Сликмер исподтишка наблюдал за ним, в душе проклиная его.

«О чем он вообще думает?»

Руфус поднялся, взглянул на светлеющее небо, а затем огляделся по сторонам.

– Быстро развиднелось, – сказал он. – Вон там, – он указал вниз по течению, – костер Джима пылает вовсю, будто и дождя никакого не было.

– Вас четверо? – спросил Сликмер.

– Четверо, – ответил Руфус.

– Что ж, – сказал Сликмер минут через пять, когда охотники уже собирались уходить, – заходите как-нибудь. В любое время. По вечерам я всегда здесь, так что можем партейку в карты сыграть или ещё чем-нибудь заняться.

Из окна хижины он наблюдал за тремя молодыми людьми, пока они не скрылись за поворотом лесной тропы. Затем, выругавшись, он резко оживился.

Он должен был вернуться на место преступления и проверить, не упустил ли там чего-нибудь – как не заметил кровь на рукояти кирки. Нельзя было терять ни минуты, поскольку короткий осенний день уже клонился к закату. Но прежде чем уйти, он должен был сделать две вещи: собрать и спрятать все вещи, принадлежавшие Биллсу, – по возвращении он сожжёт их, все до одной, – и стереть с рукоятки кирки кровь, до последнего пятнышка. Да, конечно, он всё объяснил. Объяснил очень ловко, разве нет? И все же пятно необходимо уничтожить, каким бы безобидным оно теперь ни казалось.

Он торопился, но работал так тщательно – о да, так тщательно! На этот раз ничего не будет упущено!

И ничего упущено не было.

Не прошло и десяти минут после того, как трое охотников скрылись из виду, как Сликмер отправился к месту убийства.

Он почти добрался до места, когда неожиданно для самого себя обратил внимание на то, насколько стемнело в лесу. Осознание этого факта обрушилось на него, подобно внезапному удару. Он остановился и огляделся в сгущающемся сумраке со страхом, который тут же попытался заглушить яростными проклятиями.

– Возьми себя в руки, дурак! – злобно воскликнул он. – Ты что, теней испугался?

Он пробирался сквозь мокрый подлесок, но в голову лезли такие мрачные и страшные мысли, что неописуемый ужас – нечто поистине чудовищное – сжало его, словно когтями самого Нечистого. Средь бела дня, когда солнце ласково грело влажный зеленый мох, он мог смеяться над жуткими угрозами Биллса; но теперь, когда надвигался вечер и мгла окутывала густую еловую чащу, он не смог бы выжать из себя и горькой усмешки, даже если бы на кон была поставлена его бессмертная душа, в случае проигрыша обреченная достаться на растерзание бесам и проклятым гоблинам.

Холодный пот выступил у него на лбу, потёк по щекам. Почему он не подождал до утра? И все же Сликмер, хоть и останавливался раз-другой, не повернул назад. Он должен был пройти это испытание до конца; тогда ему больше никогда не придётся возвращаться в это проклятое место.

Когда Сликмер пробился сквозь заросли клена и ступил на могилу Биллса, он дрожал как осиновый лист на ветру. Безымянные ужасы обступили его со всех сторон: казалось, они скалились, сбивчиво шептали и скользили туда-сюда во тьме. Звуки раздавались отовсюду – хотя это был лишь шум барабанящих по листьям капель, которые ветер стряхивал с огромных деревьев; лишь шорох ветвей и тихий скрип дерева, трущегося о другое дерево. Но даже если бы эти звуки доносились из самой преисподней, они едва ли произвели бы на Сликмера более жуткое впечатление.

Биллс говорил, что станет преследовать его. Неужели мертвец и вправду способен мучить человека, все еще облеченного в плоть? Нет, нет! Бог не допустил бы такого! Но – предположим, что это так, – станет ли Биллс ждать, когда луна взойдёт и по земле протянутся длинные тени?

Сликмер уже было повернул назад, чтобы сбежать, но невероятным усилием воли заставил себя остаться. Ему нужно довести дело до конца прямо сейчас – раз и навсегда. Но, оглядевшись, он разразился яростными проклятиями. Здесь стало чертовски темно. Почему он не заметил, что день почти закончился? Почему не дождался утра?

Но раз уж он оказался у могилы Биллса, нужно было всё проверить. С каждой минутой темнело всё сильнее; нельзя было терять ни секунды.

Однако осмотр ничего не дал. По сути, здесь ничего нельзя было обнаружить. Эту часть работы Сликмер выполнил на совесть.

«Но, – подумал он, – что, если темнота скрывает какую-то улику?»

Он чиркнул спичкой. Ветер шумел в верхушках деревьев, но здесь, в глубине леса, воздух лишь едва заметно шевелился. Он держал зажжённую спичку и внимательно осматривал всё вокруг, пока пламя не опалило ему пальцы. Наступивший вслед за этим мрак заставил Сликмера вскрикнуть. В следующий миг совсем рядом послышался шум, и его накрыло новой волной ужаса. Это была лишь ветка, качнувшаяся от внезапного порыва ветра, но в сознании Сликмера её шорох стал причиной тысячи кошмаров.

Внезапно лес наполнился протяжным и громким скрипом. Это было всего лишь дерево, трущееся о соседнее дерево, но Сликмер, охваченный ужасом, вскрикнул, развернулся и бросился прочь.

Выбежав на поляну, он почувствовал облегчение. К нему вернулось чувство уверенности и безопасности. Здесь, на открытом пространстве, было еще довольно светло. Над горами за рекой из-под туч пробивалась яркая желтая полоска заката.

– Ну и дурак же ты! – сказал себе Сликмер. – Это ведь всего лишь дерево тёрлось о другое на ветру!

Но хотя темный лес с его жуткими кошмарами остался позади, по поляне к своей хижине брел совершенно сломленный, опустошённый человек. То, что начали его нечистая совесть, расшатанные нервы – такие крепкие, когда он убивал Биллса и закапывал его, – его нелепые страхи и подозрения, довершило посещение могилы Биллса.

Он разжёг огонь в старой ржавой кухонной плите, а затем ещё один – в очаге; не прошло и нескольких минут, как в золе не осталось ни следа от последней вещи, принадлежавшей Биллсу.

Не осталось ни единой улики – да только Сликмер не мог быть в этом уверен. Сомнения и страхи, роившиеся в его голове, терзали его с прежней силой. И вот в каком положении он оказался, находясь наконец в полной – абсолютной – безопасности. Теперь ничто на свете не могло указать на его преступление.

Но все его попытки убедить себя в этом были тщетны. Его не покидала мысль: «А что, если?..»

Ему нужно было что-то, чтобы успокоить нервы – те самые нервы, что были так железно крепки, когда он убивал Биллса.

Он подошел к столу и взял стоявший там кувшин. Кувшин был пуст. Сликмер знал, что он пуст. Еще этим утром они с Биллсом выпили последний самогон, который в нем оставался. И все же Сликмер встряхнул сосуд, чтобы удостовериться. Жидкость внутри, разумеется, не плескалась – он и так знал, что её там нет. Тем не менее он вытащил пробку и перевернул кувшин вверх дном, желая довести уверенность до абсолюта. Несколько капель этой мерзкой сивухи упали на стол; Сликмер с руганью грохнул кувшином о доски.

Если бы у него был хоть стакан самогона! Но оставался только кофе. Придется обойтись им. Он сварил целый кофейник и стал пить чашку за чашкой, глотая обжигающе горячую черную жидкость.

«Наверно, потом глаз не сомкну, но надо хоть как-то подкрепить нервы, иначе я с ума сойду.»

Долго еще сидел он, погруженный в мрачные думы. Какой же это был час триумфа! И всё-таки он позволил себе стать жертвой глупых мыслей и ещё более глупых страхов и фантазий. Он вел себя как слабак, а не как тот мужик, которым был на самом деле, – как настоящий мужик, убивший Биллса.

– Как чертова баба! – вырвалось у Сликмера.

Но утром всё будет в порядке. Да, утром его расшатанные нервы снова окрепнут.

Он вздрогнул, резко возвращаясь от своих мыслей к реальности. В хижине – а состояла она всего из одной комнаты – становилось темно. В очаге тлели лишь два уголька – они уставились на него, как пара зловещих глаз. Пламя керосиновой лампы угасало, стеклянный колпак уже начал чернеть от копоти. Ночь вступала в свои права.

Сликмер громко вскрикнул, а затем злобно выругался, услышав страх в собственном голосе.

Он зажёг фонарь и вынес погасшую лампу, чей фитиль отвратительно чадил, на заднее крыльцо.

Воздух был абсолютно неподвижен, хотя Сликмер этого даже не заметил. Но он отметил тяжелую, гнетущую тишину, нависшую над этим местом. Её нарушал лишь тихий, печальный плеск реки. Сквозь прорехи в облачной пелене виднелись островки чистого неба – синие, усыпанные звездной пылью. Так что тьма, хоть и была густой, не была кромешной. Но Сликмер шарахнулся от нее, как от тьмы преисподней.

– Спокойно, старина! – сказал Сликмер. – Не пугайся всякой чертовщины, понял?

Из ящика, прибитого к бревенчатой стене, он достал кувшин вместимостью около двух галлонов.

– Чёрт! – сказал Сликмер, встряхнув кувшин. – почти пустой!

Однако керосина хватило, чтобы наполнить лампу почти до краёв, и Сликмер с облегчением вздохнул. По крайней мере, свет у него будет! Он бросил взгляд через плечо, потом схватил лампу и чуть ли не бегом поспешил обратно в хижину.

Он забыл вернуть кувшин на место, в ящик, и даже не заткнул его пробкой.

Поправив фитиль и зажегши лампу, он снова разжёг огонь в очаге. Свет! Вот что ему было нужно – свет, чтобы успокоить нервы. В хижине было достаточно дров, чтобы поддерживать огонь до рассвета. И это радовало: не придётся идти в дровяной сарай.

В десять часов он лег спать. Огонь в очаге и лампа горели ярко и ровно. Окна были плотно завешены тяжелой одеждой.

– Чтобы эти проклятые туристы, – пробормотал Сликмер, – не вздумали любопытничать.

Эх, заснуть бы! Утром он проснется совсем другим человеком. Но минута тянулась за минутой, прошел час, а сон всё не приходил. Это всё кофе. Ну да, конечно, дело в нем. Именно кофе не давал ему уснуть.

Как же тихо вокруг! Ни дуновения ветерка. Если бы только так всё и оставалось – по крайней мере, до тех пор, пока он не уснет.

Он взглянул на часы и застонал. Половина двенадцатого. Теперь луна должна была подняться над горами, и в лунном свете по земле должны были протянуться длинные тени. Накануне они с Биллсом видели, как она взошла вскоре после десяти, так что сейчас она наверняка уже светит – если только облака не скрыли её.

«Знать бы наверняка! Но я трус, размяк как старая баба, боюсь даже встать и выглянуть. Слава богу, хоть ветра нет!»

Что это? Сликмер снова застонал. Всё-таки поднялся ветер.

Он лежал в своей тёплой постели и дрожал так, словно одеяло было ледяным.

Он прислушивался, обливаясь холодным потом от страха. Прошло десять минут, и на пепельно-сером лице Сликмера появилась кривая ухмылка. Каким же надо быть дураком, – пытаться услышать голос Биллса только потому, что подул ветер! Каким же надо быть дураком, что вообще думал об угрозах Биллса! Ах, хитрец Биллс! Только вот вся его жутковатая бравада так его и не спасла.

В следующее мгновение Сликмер оцепенел и зажал рот рукой, пытаясь заглушить вырвавшийся крик. Тихий всхлип, похожий на стон, смешался с завываниями ветра, а затем внезапно стих.

Глаза Сликмера дико вращались на мертвенно-бледном, как у покойника, лице. Он так сильно прижал ладонь ко рту, что на губах выступила кровь.

Прошло довольно много времени, прежде чем снова послышались стоны и всхлипывания. На этот раз ошибки быть не могло: это был Биллс, и он стоял тут, у самой двери. А этот скребущий звук… это Биллс пытался проникнуть внутрь!

О, если бы ветер подул сильнее – пусть налетит хоть настоящий ураган, что угодно, лишь бы заглушить голос Биллса! Ветер действительно усилился, но Биллс стал кричать еще громче и еще сильнее скрестись в дверь, пытаясь попасть внутрь.

Сколько Сликмер пролежал так, дрожа и прислушиваясь, пока эти стоны и всхлипывания то нарастали, то замирали, чтобы зазвучать с новой силой, – он и сам не знал. Страх приковал его к постели, но ещё больший страх заставил его подняться. Он подошёл к лампе, дрожа с головы до ног, и прибавил пламя так, что лампа принялась коптить и дымить, и ему пришлось снова убавить огонь. Он подбросил дров в очаг и начал лихорадочно одеваться. Здесь оставаться было нельзя. Биллс сведёт его с ума – да ведь он в любой момент может проникнуть внутрь!

Но, одевшись и приготовившись уйти, Сликмер застонал, обмяк и, дрожа всем телом, опустился на стул. Как он мог покинуть хижину, когда Биллс был там, снаружи?

Но как он мог остаться? Если он останется, то к утру сойдет с ума. К тому же Биллс может ворваться в любой момент.

Наверное, если попросить Биллса уйти… Да, это была его единственная надежда. Но нет! Почему же он не додумался до этого раньше? Это и правда его единственная надежда. Пока Биллс пытался проникнуть в хижину через заднюю дверь, он, Сликмер, мог незаметно выбраться через переднюю и добраться до лагеря охотников. Ещё недавно он проклинал их присутствие, а теперь был так рад, что они оказались здесь! Ведь Биллс наверняка не пойдет за ним в их лагерь.

Он начал открывать дверь – осторожно, очень осторожно! Малейший звук мог выдать его. Сквозь щель пробивался свет, но Биллс, стоявший у задней двери, не мог этого видеть. Через пятнадцать минут Сликмер смог приоткрыть дверь на шесть дюймов. Через двадцать щель была уже почти достаточно широкой, чтобы он мог протиснуться наружу.

Луна освещала горы холодным, зловещим светом, отбрасывая длинные тени на поляну. Они тянулись почти до самой двери хижины.

Так! Ещё дюйм – и он сможет выскользнуть наружу.

Однако внезапно раздавшийся звук заставил Сликмера резко обернуться – и случилось это в то самое мгновение, когда луна скрылась во тьме. Это было всего лишь полено осевшее в очаге, но Сликмер от неожиданности выпустил дверь. Ветер с силой распахнул ее, и ржавые петли издали резкий скрежет, перешедший в пронзительный визг.

За этим последовал душераздирающий крик – крик полный смертной муки и ужаса. Затем наступила тишина. Смолк даже голос Биллса.

Этот крик достиг ушей Руфуса. Он приподнялся на жестком ложе и прислушался. Однако больше не было слышно ничего, кроме тихого ропота ветра в кронах да голоса реки, вечно несущей свои воды к морю.

«Интересно…» – подумал Руфус.

Поразмыслив немного, он поднялся и подбросил в костер свежих дров. Но мысли всё не оставляли его.

Дул холодный ветер, налетавший резкими внезапными порывами. Облака быстро плыли на юг. В одном из просветов между ними молодой охотник увидел прекрасные Плеяды, мерцающие в чистом небе; затем внезапно лес озарился ярким бледным светом, и, обернувшись, Руфус увидел там, за черными качающимися деревьями, почти достигшую полнолуния луну, сиявшую болезненно-бледным светом.

Он едва успел обернуться, как звук раздался снова. И теперь уже не могло быть никаких сомнений: это был крик.

Руфус быстро развернулся, вошел в палатку, схватил винтовку и потряс за плечо одного из спящих.