Текст книги "Нормандцы в Сицилии"

Автор книги: Джон Джулиус Норвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 11
ВТОРЖЕНИЕ

Италия без Сицилии немыслима: она – ключ ко всему.

Гете. Письмо из Палермо. Апрель 1787 г.

Инвеститура Роберта Гвискара в Мельфи и его последующая клятва папе Николаю не оставляли никаких сомнений в том, на что будут отныне направлены его честолюбивые замыслы. Сицилия, зеленая и плодородная, лежащая едва ли в трех или четырех милях от материка, была не только очевидной целью и естественным продолжением того великого продвижения на юг, которое привело нормандцев из Аверсы к южным границам Калабрии; она являлась логовом сарацинских пиратов, чьи набеги, с недавних пор ставшие менее дерзкими и хорошо организованными из-за постоянных междоусобных войн на острове, все же постоянно угрожали прибрежным городам юга и запада. Пока Сицилия оставалась в руках язычников, как мог герцог Апулии обеспечить безопасность своих вновь утвержденных владений? Кроме того, он был теперь верным слугой папы, и разве не сам Николай возложил на него ответственность за очистку папских территорий от гнета неверных? Как и большинство его соотечественников, Роберт был в душе глубоко верующим человеком; и среди других, менее похвальных стремлений дух крестоносцев жил в его сердце, когда он отправился на юг через Калабрию и высокую гряду Аспромонте, с которой можно было увидеть за синеющим проливом Сицилию, теплую и гостеприимную, в лучах сентябрьского солнца, со снежной шапкой Этны, белеющей на горизонте.

Но прежде, чем Гвискар смог развернуть карту Сицилии, он должен был свернуть карту Калабрии. В паре городов еще оставались греческие гарнизоны; если не выкурить их оттуда, они могли создать серьезные проблемы на линиях коммуникаций и снабжения в самый разгар сицилийской кампании. Роберт поскакал прямиком в Кариати. Его люди безуспешно осаждали крепость много недель, но с его появлением она сразу сдалась. Прежде чем Роберт вернулся на зиму в Апулию, Россано и Джераче также покорились, и теперь в руках византийцев находился только Реджо. В начале 1060 г. после краткого похода на юго-восток, во время которого греки были изгнаны из Таранто и Бриндизи, Гвискар вновь подошел со своей армией под стены этого города. Там его встретил Рожер, которого он оставлял командовать на время своего отсутствия. Тот провел зиму с пользой, строя огромные осадные машины. В первый раз с момента своего появления в Италии нормандцы использовали оружие такого типа (прежде его применяли только их союзники – лангобарды), но Реджо являлся столицей византийской Калабрии, и можно было ожидать, что греки продадут его дорого. Так оно и произошло в действительности. Но в конце концов осажденным пришлось сдаться, и герцог Апулии проехал с триумфальной процессией через весь город вдоль длинного ряда мраморных вилл и дворцов, составлявших гордость Реджо. Воины греческого гарнизона, которым Роберт великодушно даровал жизнь и свободу, укрылись в ближайшей крепости на скале Сцилла,[34]34
  Напротив легендарной Харибды, расположенной на сицилийском берегу. Шаландон переводит название Sallaium, использованное Малтеррой, как Сквилачче, но он, безусловно, не прав. Чтобы достичь Сквилачче, который находится примерно в семидесяти милях от Реджо по прямой, грекам пришлось бы пересечь весь Аспромонтский горный массив, двигаясь все время по нормандской территории.


[Закрыть] где продержались еще какое-то время; но потом, поняв, что их дело безнадежно, в одну безлунную летнюю ночь отплыли тайно в Константинополь. Этой ночью правление греков в Калабрии окончилось. Оно не вернулось никогда.

Теперь, наконец, Роберт и Рожер могли отправиться на Сицилию. Греки были изгнаны из всей Италии, за исключением города Бари, оттуда их не удавалось выдворить, но где их оказалось легко удерживать; кроме того, Бари находился далеко. Во всех других местах название "Великая Греция", так долго употреблявшееся для обозначения византийской Италии, стало принадлежностью истории. Папа благословил экспедицию. Западная империя не могла вмешаться. Даже обстановка на самой Сицилии казалась относительно благоприятной. Во многих областях население еще оставалось в большинстве христианским, и можно было рассчитывать на то, что в этих местах нормандцев встретят как освободителей и, если потребуется, окажут им необходимую помощь и поддержку. Что до сарацин, они справедливо считались храбрыми воинами, но теперь оказались разобщены и едва ли могли успешно противостоять сплоченной и дисциплинированной нормандской армии. За власть над островом дрались три эмира. Первым был некий Ибн ат-Тимнах, который контролировал большую часть юго-восточной территории и держал большие гарнизоны в Катании и Сиракузах; второй, Абдулла Ибн Хаукаль, правил северо-западной частью из своих дворцов в Трапани и Мацаре. Наконец, между владениями двух соперников втиснулся эмир Ибн аль-Хавас, чья резиденция помещалась в Энне.[35]35
  Вплоть до 1927 г. этот город-крепость назывался Кастроджованни, искаженное арабское имя Кастр Джанни. В 1927 г. Муссолини вернул ему исконное древнее имя Энна.


[Закрыть] Все три государя отреклись от своего прежнего господина – калифа Зирида из Кайруана, который сам был изгнан из своей столицы за год-два до этого и теперь боролся за жизнь в огне межплеменных войн в Северной Африке; и все эти группировки враждовали друг с другом. Казалось, завоевание нормандцами Сицилии не займет много времени.

На самом деле оно заняло тридцать один год: немногие нормандцы провели столько лет в Италии, и немногие дожили до окончательной победы. Нормандцы не учли Апулии, где вечные враги Роберта Гвискара упорно отказывались смириться, отвлекая его внимание и – что еще более важно – его ресурсы в то время, когда они отчаянно требовались для сицилийской кампании. Подробности войн Гвискара в Апулии против новой византийской армии и его собственных мятежных подданных не представляют для нас особого интереса; важно только то влияние, которое они оказали на ход событий в Сицилии. Его нельзя счесть полностью отрицательным. Постоянная необходимость сражаться на два фронта привела к тому, что сицилийская военная кампания оказалась куда более длительной и трудной, осуществление ее потребовало больше мужества и средств, чем это было бы в другом случае, – эта мысль в разъяснении не нуждается; нормандские войска хронически испытывали недостаток живой силы и припасов, иногда становившийся катастрофическим. И все же парадоксальным образом, благодаря тому что ситуация в Апулии в этот период требовала присутствия Гвискара, Сицилия смогла стать тем блестящим, прекрасно обустроенным королевством, каким она была позднее. Поскольку Роберт по необходимости проводил все больше и больше времени, сражаясь со своими врагами на континенте, сицилийская армия, формально находившаяся под его командой, фактически перешла в руки Рожера, и в итоге младший брат принял на себя роль предводителя. Это, как мы увидим в дальнейшем, привело к разделу владений Робера и позволило Рожеру, свободному от всех обязательств перед Апулией, посвятить острову столько внимания, сколько он заслуживал.

Рожер наверняка понимал, что по условиям, объявленным в Мельфи, вся Сицилия, когда она будет завоевана, отойдет Роберту; каковы бы ни были его собственные заслуги, он может рассчитывать только на вознаграждение, которое его своенравный брат решит ему предоставить. Однако не исключено, что он в какой-то мере предвидел дальнейшее развитие событий и подозревал, что его шансы могут оказаться большими, чем теперь кажется. Определенно он с самого начала проявлял решимость и воодушевление в той же степени, что и сам герцог Апулии. Через несколько недель после взятия Реджо он совершил пробную вылазку через пролив: высадился как-то ночью с полусотней отборных воинов в окрестностях Мессины и двинулся к городу; но сарацины были начеку и оттеснили налетчиков обратно к их судам. Одновременно начались приготовления к полномасштабному вторжению.

Они продвигались мучительно медленно. Апулия волновалась, и Роберту в октябре 1060 г. срочно пришлось возвращаться туда. Император Константин X Дукас, который за год до того занял трон в Константинополе, отправил новую армию в Италию в последней попытке спасти то, что осталось от его Лангобардских Фим. Войско было не очень большим, но нападение застало нормандцев врасплох; Гвискар находился в Калабрии, и вначале греки встретили мало сопротивления. Даже когда Роберт и его брат Можер появились с поспешно собранной армией, они не смогли сразу сдержать продвижение греков, и к концу года большая часть восточного берега была отвоевана и сам Мельфи оказался в осаде. К январю 1061 г. положение стало настолько серьезным, что Гвискар призвал на помощь Рожера с оставшимися в Калабрии войсками. Сицилийская операция, казалось, откладывается на неопределенное время…

Но Рожер не был склонен откладывать поход. К середине февраля он вновь появился в Калабрии, как раз вовремя, чтобы использовать новую возможность, которая внезапно и неожиданно представилась. Долгие распри между двумя сицилийскими эмирами, Ибн ат-Тимнахом и Ибн аль-Хавасом, теперь вылились в открытое военное столкновение. Некоторое время назад, в безнадежной попытке уладить ссору, Ибн ат-Тимнах женился на сестре Ибн аль-Хаваса, но последний теперь держал ее в своей горной крепости в Энне и отказывался вернуть ее мужу. Его нежелание легко объяснимо и, несомненно, разделялось самой дамой, поскольку у нее незадолго до того вышел спор с Ибн ат-Тимнахом, в ходе которого он, охваченный гневом, вызвал слуг и приказал им вскрыть ей вены; к счастью, ее сын вовремя вызвал докторов и спас ее жизнь. Вскоре после ее бегства Ибн ат-Тимнах, возможно более стремившийся сохранить самоуважение, нежели брак, пошел на Энну, чтобы вернуть свою законную собственность; но он не смог ничего поделать с самой неприступной крепостью в Сицилии, а вместо этого потерпел бесславное поражение в долине под ее стенами. Вместе с остатками армии он отступил в беспорядке в Катанию, и там его соглядатаи вскоре донесли, что Ибн аль-Хавас готовит карательную экспедицию и открыто поклялся покончить с Ибн ат-Тимнахом раз и навсегда.

Рожер находился в Милето, когда на вторую неделю февраля 1061 г. Ибн ат-Тимнах прибыл собственной персоной просить его помощи и предложил нормандцу – по словам арабского историка Ибн аль-Атхира – в награду за уничтожение своего врага ни более ни менее как владение всей Сицилией. От такого предложения трудно было отказаться. Рожер быстро собрал войско из ста шестидесяти рыцарей и нескольких сот пеших солдат и маленький флот под командованием Годфрида Риделя, одного из самых способных командиров Гвискара, и спустя несколько дней высадился в северо-восточной оконечности острова. Прежний опыт Рожера предостерегал его от того, чтобы беспокоить гарнизон Мессины; его план, одобренный Ибн ат-Тимнахом, который находился при войске, состоял в том, чтобы проследовать по северному берегу до Милаццо, совершая по возможности вылазки во внутренние области и разоряя как можно больше территорий Ибн Хаваса по пути. Затем, хотя никто из хронистов этого ясно не пишет, в его намерения, по-видимому, входило захватить мыс Милаццо и превратить его в постоянный нормандский плацдарм в Сицилии, который мог быть использован для выгрузки дополнительных припасов, а также для высадки подкреплений и, в конечном итоге, основных частей армии.[36]36
  Союзники использовали таким же образом Шербургский при высадке в Нормандии в 1944 г.


[Закрыть] Вначале все шло хорошо: Милаццо был взят, затем почти без борьбы сдалась Рометта. Нормандцы захватили добычу – она включала, по-видимому, большое количество скота – и для того, чтобы обеспечить ее благополучную доставку в Реджо, вся армия вернулась на мыс Фаро, где стоял на якоре флот. Тем временем в Мессине поднялась тревога. Гарнизон крепости поспешил к берегу и встал лагерем на склоне холма, так что его не было видно с побережья. Более осмотрительные на сей раз, поскольку нынешнее нормандское войско намного превосходило тот отряд, который они без усилий отбросили за год до этого, – сарацины собирались подождать момента, когда погрузка будет в полном разгаре, и напасть на нормандцев, курсирующих небольшими группами между берегом и кораблями. Это хорошая идея могла "иметь успех, но, к счастью для нормандцев, противные ветры затрудняли погрузку, и прежде чем работа началась, Рожер узнал о присутствии врага. Его сводный брат Серло – один из четырех Отвилей, которые не стали искать удачи в Италии, – имел сына с тем же именем; юноша недавно присоединился к своему дяде в Калабрии и подавал большие надежды. Рожер отправил его атаковать сарацин с фланга, велев ему прежде всего помешать им отступить по узкой прибрежной полосе назад в Мессину. План сработал, и арабы вместо того, чтобы захватить нормандцев врасплох, неожиданно сами оказались в окружении. Немногие из них уцелели.

Рожер поспешил закрепить свой успех, полагая, что Мессина теперь осталась без защитников. Он со своими людьми подошел к городу в тот же вечер, и на рассвете следующего дня началась атака. Но теперь настал черед удивляться нормандцам. Несмотря на потери, жители Мессины, мужчины и женщины, вышли защищать свой город. Рожер понял, что просчитался. Легкой победы ждать не приходилось, а его крошечная армия запросто могла погибнуть вся, если Ибн Хавас надумает послать войско на помощь обороняющимся. Рожер приказал отступать. Это дало сарацинам надежду, в которой они так нуждались, и окончательно изменило ход битвы. Всего через несколько минут отступление нормандцев превратилось в бегство от яростно преследовавших их мессинцев. Рожер потерпел поражение, но худшее ожидало его впереди. Противные ветры предыдущего дня были прелюдией к сильному шторму, который обрушился на корабли у Фаро. Погрузка, которая перед тем представляла трудности, теперь стала невозможной. Три дня нормандцы ждали на открытом берегу, отрезанные сарацинами от любого убежища, и отбивали, как могли, их постоянные атаки. Как откровенно сообщает Аматус, "замерзшие и испуганные, они были в самом жалком состоянии". Наконец, море успокоилось, и нормандцы смогли уплыть, но вскоре их перехватил сарацинский флот из Мессины, и последовавшее морское сражение продолжалось до самого входа в гавань Реджо. Один нормандский корабль затонул; другие, побитые, но все еще державшиеся на плаву, прорвались в порт, чтобы выгрузить своих измученных и дрожащих пассажиров. Экспедиция, начавшаяся столь многообещающе, окончилась чем-то напоминающим фиаско.

Вина полностью ложилась на Рожера. При всей его храбрости, ему еще не хватало опыта, чтобы знать, что в военном искусстве осторожность – столь же ценное качество, как смелость. Своими успехами в последние сорок лет нормандцы были во многом обязаны тому факту, что они, за исключением некоторых случаев в пору своего наемничества, никогда не искали битвы, если не были твердо уверены в победе; также, поскольку возможность пополнять войско до сих пор обеспечивалась в основном притоком свежих сил из Нормандии, они никогда не рисковали зря жизнью своих людей. Рожер за прошедший год дважды совершил и то и другое. Судьба экспедиции Маниака в 1040 г. – в которой принимали, вероятно, участие несколько старых рыцарей из его окружения, – должна была напомнить ему, что сарацины, разобщенные или нет, будут сражаться упорно и яростно, чтобы сохранить свой остров; и этот самоочевидный факт подтверждался опытом самого Рожера, который он получил годом раньше. Пускаться еще в одну сумасбродную эскападу, не спланировав и не подготовив соответствующим образом экспедицию, собрать войско за несколько дней, чтобы выступить на стороне неуравновешенного и коварного эмира, представлялось верхом безответственности, и последствия этого шага были полностью заслуженными.

Надо надеяться, Роберт Гвискар поговорил серьезно со своим братом, когда присоединился к Рожеру в Калабрии в следующем мае. Он привел с собой все военные силы, которые без риска мог отозвать из Апулии. Весенняя военная кампания прошла успешно, осада с Мельфи была снята, Бриндизи и Ория отбиты. Несколько городов на «каблуке» еще оставались в руках византийцев, но основная масса греческой армии отступила в Бари, и было непохоже, что они задумывают в ближайшее время новое нападение. Шести месяцев ясной погоды, подходящей для военных экспедиций, вполне могло хватить, чтобы захватить Сицилию прежде, чем на нее опустится зима. Имелись и другие причины – кроме естественного нетерпения, – которые заставляли Роберта начать вторжение на остров так быстро, как только возможно. Ибн аль-Хавас, полностью осведомленный о намерениях нормандцев, уже усилил гарнизон Мессины восемьюстами всадниками, а ее флот – двадцатью четырьмя кораблями, и было ясно, что, чем дольше нормандцы прождут, тем более жестокое сопротивление они встретят. Роберт беспокоился также о своих апулийских вассалах. Византийское вторжение заняло их на несколько прошедших месяцев, но теперь, когда греки отступили, в рядах нормандцев вновь возникло брожение. Требовалось предложить им какую-то долгосрочную программу, дерзкий и вдохновляющий план новых завоеваний, который заставил бы их объединиться под командой своего предводителя для войны против общего врага, Рожер тоже рвался в бой. Прежние неудачи ничуть не обескуражили его, и он всю весну разрабатывал планы и занимался подготовкой главной экспедиции. Если основные силы не выступят в поход, он мог опять пуститься во все тяжкие на свой страх и риск.

Уже через несколько дней после прибытия Гвискара в Реджо войска приготовились к отплытию. Даже по меркам того времени армия была не очень большой – ее общая, как единодушно уверяют все источники, численность составляла около двух тысяч человек, с рыцарями и пешими воинами примерно в равных пропорциях. В действительности Роберт изначально рассчитывал на большее, но ситуация в Апулии не позволяла надеяться на то, что он в обозримом будущем сможет радикально увеличить численность своей армии. При хорошем командовании и такого войска вполне достаточно. После февральского краха стало ясно одно. Никакая армия не добьется успеха без обеспечения надежных связей с материком. Это означало контроль над проливами, что, в свою очередь, требовало овладения Мессиной. Печальный опыт Рожера доказывал, что задача эта не из легких, но выбора у нормандцев не было, особенно теперь, когда сарацинский флот получил такое мощное подкрепление. Лучшим козырем в подобных обстоятельствах оказывалась внезапность.

В середине мая 1061 г. ночи были темными и тихими. Новая луна народилась в двадцатых числах. Вероятно, 18 мая или около того безлунной ночью нормандский авангард из примерно двухсот семидесяти рыцарей под предводительством Рожера де Отвиля на тридцати кораблях незаметно покинул гавань Санта-Мария-дель-Фаро и спустя несколько часов высадился на пустынном побережье примерно в пяти милях южнее Мессины.[37]37
  В интересной статье "Общевойсковые операции в Сицилии в 1060–1078 гг." Д. П. Уоли предполагает, что нормандцы научились перевозить лошадей на кораблях у византийцев и что опыт, полученный в 1061 г., пригодился пять лет спустя на Гастингсе, поскольку известно, что в войске Вильгельма присутствовали рыцари из южной Италии и Сицилии.


[Закрыть] Их морской переход был сравнительно долгим – на десять миль длиннее, чем он оказался бы, выбери Роберт Гвискар кратчайший путь через пролив, но события подтвердили правильность его решения. Сарацины ожидали вторжения и полагали, что флот захватчиков двинется напрямик через пролив с тем, чтобы высадиться, как это сделал Рожер в феврале, несколько севернее Мессины; соответственно их наземные и морские патрули непрестанно обшаривали береговую линию между Мессиной и мысом Фаро. В результате южный участок остался совершенно без защиты; Рожер и его люди спокойно высадились, и еще до рассвета флот вернулся в Калабрию, готовый принять на борт новую партию воинов.

В задачи передового отряда входила прежде всего разведка, но Рожер никогда не отличался осторожностью. Едва забрезжил рассвет, он двинулся с побережья к Мессине и почти сразу наткнулся на сарацинский караван, который вез деньги и припасы для мессинского гарнизона. Это был настоящий подарок судьбы. Застигнутые врасплох, сарацины в течение нескольких минут оказались перебиты все до единого; и едва нормандцы успели перегруппироваться, как появление белых парусов у берега возвестило о прибытии новой группы захватнических войск.

В распоряжении Рожера теперь находилось примерно пятьсот человек – немногим больше, чем было у него в столь неудачной предыдущей экспедиции. Но теперь он знал, что еще 1500 воинов под командой Роберта Гвискара скоро прибудут сюда. Более того, сарацины из Мессины, судя по всему, до сих пор не знали о высадке нормандцев; и это давало Рожеру хороший шанс застать их врасплох. До Мессины оставалась пара миль, солнце только что взошло. Нормандцы, соблюдая величайшую осторожность, двинулись к городу. Под стенами они остановились, присматриваясь. На крепостных валах, которые горожане так героически обороняли три месяца назад, теперь не было ни души. Второй раз в то утро само Провидение поддерживало нормандцев. Какой смысл ждать Роберта? Рожер мог провести операцию сам. Он повел свое войско в атаку.

Штурм закончился, даже толком не начавшись. Задолго до того, как герцог Апулии отплыл с основной массой армии по дружелюбному и спокойному морю в свои новые владения, Мессина оказалась в руках нормандцев. Сарацины пали жертвой собственной осторожности. В своем желании преградить путь нормандцам на подступах к острову они оставили не только южные подходы к Мессине, но даже сам город открытым. Когда гарнизон, патрулировавший берег на севере, узнал о том, что произошло, делать что-либо было уже поздно, поэтому воины, справедливо сочтя, что возвращение равносильно сдаче в плен, бежали вглубь острова. Те, кто был на кораблях, оказались в подобной же ситуации: поскольку порт Мессины был во вражеских руках, плыть на юг в узкий пролив означало накликать беду. Развернув свои корабли, они поспешно обогнули мыс Фаро и направились на запад за спасением.

По прибытии герцог Апулии с триумфом проехал по опустошенному городу. Были неизбежные грабежи, но крови пролилось сравнительно мало. Малатерра рассказывает с изумлением и восхищением о молодом знатном сарацине, который зарубил саблей свою любимую сестру, чтобы не позволить ей попасть в похотливые лапы неверных; но большинству мусульман без особых трудностей удалось бежать во внутренние земли. Гвискару доставляло удовольствие смотреть, как они уходят. Прежде всего он заботился о безопасности Мессины; и чем меньше останется в городе ненадежных людей – тем лучше. Соответственно, в Мессине остались только христиане, в основном греки, которые смущенно и настороженно приветствовали Роберта и отслужили по его повелению благодарственный молебен в своих церквях. Роберт теперь всячески старался представить сицилийскую экспедицию как боговдохновенное деяние; он не только убедился в этом сам – а обстоятельства взятия города ясно свидетельствовали о благоволении небес, – но и видел немалую выгоду в том, чтобы местные христиане оценивали нормандское вторжение исключительно с религиозной точки зрения.

Следующей задачей Роберта было превратить Мессину в хорошо защищенный плацдарм, который был ему необходим. Неделю без передышки днем и ночью его армия совершенствовала городские укрепления. Нормандцы отремонтировали и расширили крепостные стены, надсыпали валы, перестроили башни и вырыли ров. Когда все было готово, отряд кавалерии был водворен в крепости как постоянный гарнизон. Это сильно ослабило действующую армию, но, когда речь шла о Мессине, Роберт не мог рисковать. В скором времени на сцене вновь появляется зловещая фигура Ибн ат-Тимнаха, как всегда стремившегося использовать амбиции нормандцев в своих интересах. Он начал с того, что попытался опять войти к ним в доверие. Когда предыдущая экспедиция Рожера столкнулась с трудностями, он удалился от греха подальше в свой замок в Катании; теперь еще более любезный и покорный, он был охотно принят самим Гвискаром. Его предложения не изменились: если нормандцы помогут ему против Ибн Хаваса, верховная власть над Сицилией перейдет к ним.

Каковы бы ни были личные чувства Роберта по отношению к Ибн ат-Тимнаху, он не мог упустить такую возможность. Этот человек был, вместе с Ибн аль-Хавасом, самым могущественным из сицилийских эмиров. Теперь, после захвата Мессины, его дружба обеспечила бы нормандцам контроль над восточной Сицилией, в том числе над жизненно важным для них восточным побережьем, обращенным к материку. Ат-Тимнах мог предоставить в их распоряжение проводников, переводчиков, оружие, припасы, а также знания и опыт, которых европейцам в мусульманских странах катастрофически недоставало. Его прибытие можно было счесть очередным проявлением Божьей милости – хотя Роберт, вероятно, подумал, что Всемогущий избрал крайне неподходящее орудие для исполнения своей воли. Итак, спустя неделю после того, как работы по укреплению Мессины успешно завершились, Гвискар вместе с Рожером и Ибн ат-Тимнахом повел свою армию вперед, начался новый этап сицилийской авантюры.

Из Мессины было два пути к владениям Ибн Хаваса. Кратчайший вел вдоль берега на юг примерно до Таормины, а оттуда в глубь острова, по долине Алькантары вдоль северных склонов Этны на центральное плато. Ибн ат-Тимнах предпочел, однако, повести своих нормандских друзей другой дорогой, пройдя через те земли, жители которых, хотя формально оставались его подданными, в последнее время стали проявлять непокорство. Им, несомненно, полезно было посмотреть на нормандскую армию вблизи. Кроме того, Роберт мог по пути принять официальные изъявления лояльности от Рометты, без которой нельзя было держать горные перевалы и тем самым контролировать западные подходы к Мессине.

Рометта была тогда, как и сейчас, отлично защищена самой природой; вдобавок сарацины как следует ее укрепили. Для Георгия Маниака в 1038 г. она оказалась крепким орешком; она могла стать серьезным препятствием и для Роберта Гвискара в 1061 г.; к счастью, однако, ее командующий хранил верность Ибн ат-Тимнаху. Во второй раз за четыре месяца он приветствовал нормандцев с радостью. Явившись без промедления в нормандский лагерь, он преклонил колени у ног Гвискара, поклялся ему в верности на Коране и преподнес ему среди прочих даров ключи городских ворот и цитадели. Рометта стала последним элементом в той системе оборонительных сооружений, которой Гвискар окружил Мессину, и теперь, наконец, он обрел требовавшуюся свободу действий.

Хотя и раздраженный, как всегда, медлительностью пехоты – Аматус сообщает, что Роберт со своими рыцарями всегда мчался галопом впереди войска и затем должен был ждать, когда его догонят пешие воины, – герцог продвигался вперед с удивительной скоростью. За два дня путешествий он добрался из Рометты в Фаццано, к подножию перевала, ведущего к так называемому peanura di Maniace, плато, на котором гигант Георгий и первый из молодых Отвилей встретились за двадцать один год до того. Здесь Роберт дал отдых своей замученной армии, До сих пор нормандцы не встретили серьезного противодействия; население областей, через которые они шли, было в основном христианским, и местные жители приветствовали воинов с искренним – хотя, как им вскоре предстояло понять, напрасным – воодушевлением. Но, перейдя реку Симето, нормандцы оказывались на вражеской территории; и соглядатаи уже донесли о большой армии, которую Ибн аль-Хавас собирал против них в Энне. Марш продолжался, но теперь Гвискар был более осмотрителен. В Чентурипе он столкнулся с первым препятствием. Его атака на город встретилась с сильным сопротивлением, и, чтобы не рисковать потерями, которых он не мог себе позволить, Роберт снял осаду почти сразу же, оставив город невзятым. Короткая вылазка на восток оказалась более удачной: Патерно сдался без борьбы, мусульмане при приближении нормандцев, как пишет Аматус, растаяли, "словно воск на огне". А затем, поскольку хваленая сарацинская армия все еще находилась где-то за много миль и не спешила показываться, Роберт свернул вправо и повел свое войско по долине Диттайно, углубляясь все дальше во вражеские земли, пока не разбил лагерь среди водяных мельниц непосредственно под скалой Энны.

Из всех горных крепостей Сицилии Энна располагалась на самой большой высоте и была самой грозной. Двумя веками раньше сарацины сумели отбить ее у греков, только взобравшись один за другим по сточной трубе. Штурмовать Энну, очевидно, не имело смысла, и Роберт, понимавший, что у него нет времени до того момента, когда зима заставит его отступить, не хотел начинать осаду. Поэтому он сознательно вел себя крайне вызывающе: расположившись под самым носом Ибн аль-Хаваса, он всячески провоцировал его выйти и преподать нормандцам тот суровый урок, который, по слухам, для них приготовили. Все же сарацины сдерживались; в течение четырех дней разочарование нормандцев постепенно росло; они ждали, разоряя окрестности и стараясь причинить как можно больший ущерб, чтобы вынудить эмира к действиям. На пятый день они преуспели.

Невозможно (как часто бывает, когда речь идет об этом историческом периоде) правильно оценить численность участников сражения. Мы знаем от Малатерры, что сарацинская армия насчитывала пятнадцать тысяч человек; возможно, он преувеличивает, но ничего неправдоподобного в его утверждении нет. Во всяком случае, ясно, что нормандцы во много раз уступали противнику в численности. Войско Роберта Гвискара вначале насчитывало около двух тысяч человек. Он оставил сильный гарнизон в Мессине и, возможно, другие в Рометте и еще где-то. Ибн ат-Тимнах мог усилить нормандскую армию некоторым количеством сарацинских ренегатов, но не похоже, что их было много, поскольку о них не упоминается ни в одной из хроник. Вероятно, Малатерра, оценивающий силы Роберта примерно в семь сотен воинов, недалек от истины.

И все же битва при Энне закончилась ошеломительной победой нормандцев. География, как и арифметика, была против них: у них не было ни крепости, куда они могли бы отступить для отдыха или перегруппировки сил, ни запасов оружия и провианта. Но мужество имелось у них в избытке, а главное, они хорошо знали, что такое дисциплина – причем в той ее разновидности, с которой сарацины раньше никогда не сталкивались. К этим двум факторам добавился новый и мощный религиозный подъем. Христианский пыл вел их вперед, когда, исповедовавшиеся и причастившиеся, еще слыша мысленно великолепную речь Роберта, они бросились в битву. В итоге первое большое сражение на сицилийской земле и вообще в истории между нормандцами и сарацинами окончилось разгромом сарацин. Пять тысяч воинов Ибн Хаваса укрылись в своей крепости; остальные к наступлению ночи лежали мертвые или умирающие на берегу реки. Потери нормандцев были ничтожны.

Не считая добычи, эта победа не принесла никаких ощутимых результатов. Ибн аль-Хавас с остатками своей армии – и, вероятно, с женой Ибн ат-Тимнаха – находились в безопасности в своей цитадели, и у нормандцев, как и ранее, не было никакой возможности вытеснить их оттуда; и хотя Роберт взял крепость в осаду даже прежде, чем раненых нормандцев вынесли с поля битвы, все понимали, что это – занятие трудное и долгое. Тем временем, однако, вести о битве быстро распространились по близлежащим долинам, и мало кто из местных вождей разделял решимость своего эмира. Вскоре первый из них появился в лагере Гвискара, и в последующие недели они приходили во множестве, со склоненными головами, с руками, скрещенными на груди, ведя с собой мулов, нагруженных подарками и данью. Их стремление официально подтвердить свою покорность едва ли может удивлять; они были теперь беззащитны, в то время как нормандцы, верные своей привычной осадной тактике, совершали ежедневные набеги, грабя и разоряя всю округу и терроризируя местное население всеми возможными способами. Приближалось время урожая, но мусульманские крестьяне надеялись получить много от своих сожженных полей и опустошенных виноградников. Ибн аль-Хавас, всматриваясь в темноту летней ночи из-за своей осажденной твердыни, наверное, видел пламя от горящих дворов и усадеб, пылающее далее ярче, чем огни нормандского лагеря прямо под скалой. Едва ли это зрелище увеличивало его отчаяние, ибо он уже потерял гораздо больше. Но он, вероятно, догадывался, что для него и его народа это начало конца: Сицилия никогда не будет такой, как прежде.