Текст книги "Спектакль"

Автор книги: Джоди Линн Здрок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 45

Пальцы Натали крепче сжали коробку. «Вот оно. Наконец». Ответы, которые никто не мог или не соглашался дать, на вопросы, не возникавшие у нее до этого лета и о существовании которых она не подозревала.

Она услышала за спиной шаги и инстинктивно закрыла коробку. Белобородый доктор в очках кивнул ей, проходя мимо; медсестра с бинтами в руках следовала за ним. Они завернули в палату тети Бриджит.

Она прислонилась к бетонной стене коридора и вернулась к чтению.

В возрасте 26 лет мне сделали переливание, и магия преобразила меня, заставила полюбить жизнь, Париж и самого Бога сильнее, чем когда-либо. Прожив 25 лет, я наконец ОЖИЛА. Дар, доставшийся мне, – ясновидение через сны. Это было каждодневным сюрпризом: какой из своих снов я на следующий день увижу в настоящей жизни? Иногда это была сценка в парке, порой вкусная еда или разговор с незнакомцем. Каждый день какая-то часть моих снов становилась реальностью.

Я родила мертвого ребенка в 20 лет. Его крошечное тельце являлось мне во сне целых пять лет. Получив магию, я перестала видеть эти кошмары.

Нет, просто кошмары стали другими.

Когда люди шептались о ПОСЛЕДСТВИЯХ, я жалела тех, у кого они были, в том числе Августина. Он исцеляет людей и забирает часть их недугов себе на время. Я считала, что мне повезло. Я не страдала ни от каких побочных эффектов.

Пока не начала.

Кажется, это началось постепенно. Я понимаю сейчас, когда пишу эти слова эти слова эти СЛОВА, что безумие подкрадывается незаметно, как тать в ночи (Первое послание к фессалоникийцам, 5: 2). Не это ли святой Павел говорил, или имел в виду, или писал?

Мои сны стали реальностью, а реальность – сном, и насилие приходило ко мне во снах, а я совершала насилие, когда просыпалась. НО Я ДОЛЖНА БЫЛА, ПОТОМУ ЧТО ДОЛЖНА БЫЛА. Я знаю, что видела: младенцев, невинных, убитых, убиваемых, убийц, убивающих невинных. И я пыталась и пыталась и пыталась спасти их и я пыталась делала спасала их.

Никто не верит. Никто не верит. Никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто

Затем слова становились еще менее осмысленными – они были случайными, неправильно сложенными, будто кто-то не говорящий на французском взял список фраз из учебника и бездумно их скопировал. Это продолжалось еще на паре страниц, а потом почерк тоже становился неразборчивым. Затем и буквы стали бессмысленными петлями, линиями и закорючками. К четвертой странице это уже была абсолютная тарабарщина.

Далее шло еще около двадцати страниц таких каракулей. Затем, на последней странице, тетя Бриджит подписала свое имя большими, четкими буквами.

Натали подняла взгляд от бумаг. Тетушка родила мертвого ребеночка? Она вдруг осознала, что не знала ничего о тете Бриджит, кроме того, что видела во время визитов в лечебницу, и того, что помнила с детства. Натали даже не станет делать вид, что полностью понимает тетушкино безумие. Эти слова давали хотя бы крохи понимания, на которые Натали могла опереться, что-то настоящее, в чем могло укорениться ее сочувствие.

Она раскрыла страницы веером, зажав между большим и указательным пальцами, дивясь и ужасаясь их содержимому.

– Это, возможно, последнее, что она написала, – сказал папа, появившись в дверном проходе. Голос его был грустным и полным ностальгии.

– Мама сказала, что ты их сжег.

– Я собирался, – сказал он, понизив голос, – потому что это было непростое время для Озаренных, и я не хотел держать в доме никаких записей об экспериментах Энара. Когда время пришло, я не смог это сделать: из уважения.

Натали закрыла коробку крышкой.

– Ты мне говорил, что повел тетушку к доктору Энару потому, что она страдала меланхолией. Это… поэтому? – спросила она, прижав к себе коробку.

Папа кивнул.

– Она стыдилась, что ребенок родился не в браке, и была убеждена, что его смерть в утробе – это наказание. Мужчина, от которого был ребенок, оставил ее. А скорбь осталась с ней, – он посмотрел через плечо с печальным лицом. – Магия Энара должна была дать ей… нам… новую дорогу в жизни. Я хотел, чтобы она снова почувствовала себя живой.

– Она и почувствовала. – Натали видела вину в его глазах. – Она так и написала, папа: что будто ожила.

– Ненадолго, – сказал он с горькой улыбкой.

Она посмотрела в комнату на свою тетю, не по годам увядшую.

«Вот так будет и со мной? И с папой? И с месье Патинодом? Мы все станем как ты, тетушка?

Или тебе просто не повезло?

Если магия и наука никогда не встретились бы в лаборатории Энара, кем ты стала бы?»

– Августин! – позвала мама из комнаты.

Они вернулись в палату. Тетя Бриджит закрыла глаза, пока медсестра собирала снятые бинты. Папа заговорил с доктором, который обратился к нему сухо и вывел его в коридор.

– Мама, медсестра Пеллетье сказала, что нужно подписать документы за это, – сказала Натали, поднимая коробку. – Я потом покажу тебе, что там.

– Вы можете пройти со мной, чтобы это сделать, – сказала медсестра. Она скатала в рулон последний бинт и показала маме жестом, чтобы та следовала за ней.

Мама только успела переступить порог, как тетя Бриджит села.

– Это было о тебе, Натали. Она искала тебя.

Сердце Натали подпрыгнуло.

– Кто? Где?

– В моем сне. Ты спала под деревом в парке. Женщина в черном держала в одной руке окровавленный нож, а в другой – маленькую стеклянную бутылочку.

– Женщина в черном? – в груди у Натали все натянулось, будто тетива. Это снова безумие? Или это каким-то образом… настоящее?

Тетя Бриджит подозвала ее приблизиться.

– Ее руки были все в занозах, нож держать было больно. Она на пути к тебе зарезала мужчину, примерно возраста Августина, он лежал на сером полосатом покрывале лицом вниз, так что я его не рассмотрела. И отсюда досюда, – сказала тетя Бриджит, проводя рукой от локтей до кончиков пальцев, – она была в крови.

Она вздрогнула. Она никогда не видела тетю Бриджит такой осознанной, такой ясноглазой, не буйной, не злой.

Настоящей.

– Эта женщина, – начала Натали, борясь с ужасом, подступавшим к горлу, – как… как она выглядела?

– Красивое лицо, темные косы, высоко уложенные на голове. У нее был необычный головной убор, красно-золотой, в форме веера. Ростом с тебя.

Комната закружилась вокруг Натали как карусель.

Почему она раньше не сообразила? Все было на виду. Все.

Занозы.

Красно-золотой веер.

Красно-золотая карточка с молитвой. Святому, чья история обращения была связана с кровью. Конечно, кровь. Всегда кровь.

Она видела мадам Резню не раз и не два, а три раза.

И однажды она была при этом с Темным художником.

Натали опустилась на пол. Ее не заботило, что пол был грязным или пах содержимым ночных горшков. Ноги ее не держали. Она обняла свои колени, размышляя обо всем этом.

Женщина, которая говорила с ней в морге о занозах в тот день, когда она упала в обморок. «Мой кавалер постоянно сажает себе занозы».

Пара на кладбище Пер-Лашез в тот день, когда она преследовала месье Перчаткина. Те, кто спросил ее, не потерялась ли она. Красивый, гладко выбритый мужчина, который лежал с бородой на плите в морге. Вот почему он показался знакомым: она его видела, говорила с ним о статуе влюбленных на кладбище.

Влюбленные как на карте Таро, как на фотографии у фонтана Медичи, которую видел Луи.

Но один влюбленный убил другого. Она сама и убила Темного художника. Тот мужчина во сне, лежавший на сером покрывале, обозначал Темного художника.

Где-то на окраине сознания Натали слышала, как тетушка звала ее по имени, но не могла ответить.

Глава 46

Натали, дрожа, поднялась на ноги, держась за стену для опоры.

– Почему ты так села на пол? – спросила тетя Бриджит. – Вот же стул в углу.

– Просто… мне нужно было присесть на секундочку. – Натали выглянула в коридор, проверяя, не возвращаются ли родители. – Тетушка, эта женщина убила меня?

– Не знаю. Я побежала к ней и схватила за запястье, но моя рука соскользнула из-за крови, – сказала тетя Бриджит, изображая слабую хватку. – Ты успела проснуться и увидеть, что она приближается к тебе. А потом ты сделала нечто странное.

Она протянула руку для пожатия. Натали неуверенно подала свою в ответ.

– После того как ты пожала ее руку, я проснулась. – Тетя Бриджит вздохнула, осторожно выпуская руку Натали.

Натали уставилась на собственную ладонь, будто та могла ей рассказать конец этой истории.

– Что насчет этой… собаки-демона? Как она появилась в этом сне?

– Не появилась, – сказала тетя Бриджит тихо. – То был давний сон. Просто повод. Я прокусила себе запястье, чтобы прекратить этот сон, чтобы они все прекратились, навсегда. – Она закрыла глаза. – Я тут никому не доверяю. Они никогда не понимают, никто, кроме твоего отца. Где он, кстати?

– С доктором, помнишь? Он скоро вернется. – Натали глянула через плечо. «Сделать это или нет?»

«Я должна и обязана сделать это сейчас. Давно нужно было».

– Тетушка. Я должна тебе кое-что сказать, быстро, – сказала она тихо. – Каким-то образом я… Я родилась с магией доктора Энара. У меня тоже видения.

Глаза тети Бриджит резко распахнулись. Она посмотрела на Натали будто в ужасе, закричала – это был мощный рев для такого маленького костлявого тела – и потянула себя за косу.

– Нет, нет. НЕТ! Только не ты. НЕ ТЫ!

И пару мгновений спустя в палату уже поспешила медсестра, мама с папой – за ней. Медсестра спросила тетю Бриджит, что случилось.

– Защитите ее. Защитите это прекрасное дитя. Позаботься о ней, Августин.

– Обязательно, – ответил папа. Он аккуратно подоткнул одеяло сестры. – Прошу тебя, не беспокойся, Бриджит.

– Она в безопасности, – добавила мама, приглаживая непослушные волосы тети Бриджит, и вопросительно глянула на Натали.

– Нет, не в безопасности. – Тетушка мотала головой из стороны в сторону, как ребенок, который отказывается есть. – Та женщина хочет ее смерти.

Натали зазнобило, хотя в комнате было тепло.

– Я… я в порядке, тетушка, правда, – сказала она, хотя это не было правдой. Она шепнула родителям, что объяснит позже.

Медсестра стала втирать лавандовое масло в виски и шею тети Бриджит, затем вышла из комнаты. Мама сидела на кровати и держала тетушку за руки, а та закрыла со вздохом глаза.

Натали скрестила руки на груди, чтобы ее перестало колотить. Как долго они еще тут пробудут? Ей нужно рассказать Кристофу. Может, он даже захочет сам прийти и поговорить с тетей Бриджит.

Ее стало трясти еще сильнее, и она крепче обхватила себя руками.

– Боюсь, вынужден попросить вас удалиться, – сказал доктор, кивнув папе. – Бриджит нужен отдых.

Мама поцеловала тетю Бриджит в лоб и попрощалась; Натали и папа сделали то же самое.

Когда они выходили, в комнату вернулась медсестра, держа в руках смирительную рубашку и шприц.

Через час по пути в морг вместе с папой, который был непривычно молчалив, Натали прокручивала в голове все видения, снова и снова, все быстрее с каждым разом, как повторяющийся напев, для успокоения нервов.

Благодаря своим подробным записям она все запомнила наизусть, даже те эпизоды, что были стерты из ее памяти. Две вещи казались ей бессмысленными ранее, но сон тети Бриджит помог соединить кусочки мозаики.

Дважды Темный художник произносил слова, казавшиеся неуместными. Первое: «Да, конечно!» – после того как Агнес умоляла: «Нет». А видения ведь не позволяли Натали слышать никого, кроме самого Темного художника. Зачем добавлять «конечно»? А непосредственно перед своей смертью он сказал: «Да хватит уже».

Кому?

Мадам Резне. Второе – уже точно, а может, и первое, с Агнес, – тоже.

– Я подожду здесь, – сказал папа устало, останавливаясь у ресторана рядом с моргом. Он настоял на том, чтобы пойти с ней. После того как Натали пересказала сон тети Бриджит, родители решили, что она никуда не пойдет – ни в морг, ни в редакцию – в одиночку. («Спину верблюда переломила соломинка», – сказал папа, используя свою любимую присказку.)

Натали не возражала. Она испытала облегчение. Часть ее снова чувствовала себя маленькой девочкой, которая шла за папой, как тогда, в катакомбах, правда, в этот раз вела она, шагая стремительно, уверенно. Другая ее часть знала, что это единственный способ оставаться в безопасности, кроме того что запереться в квартире.

Она поспешила к боковому входу в морг и увидела снаружи Кристофа, оживленно беседовавшего с двумя полицейскими. Он взволнованно размахивал руками – таким она его раньше не видела – и внимательно кивал, когда они говорили. Он выглядел так, будто испытывал те же эмоции, что и она.

Трое мужчин закончили разговор, пока она подходила. Когда Кристоф увидел ее, то побежал к ней с ухмылкой.

– У меня новости! – сказал он.

– У меня – тоже! – Ее сердце чуть не выскакивало из груди.

– Ты первая.

Ее дыхание так участилось, что она с первого раза не смогла ничего выговорить. Она медленно вдохнула и попробовала снова:

– Тетя Бриджит пыталась совершить самоубийство ночью, так что мы пришли сюда прямо из лечебницы. Папа вон там, – сказала она, махнув рукой в сторону ресторана. – У тетушки был сон, ужасный кошмар, в котором Зои Клампер пыталась меня убить.

– Об этом можешь не беспокоиться, – сказал Кристоф, энергично помотав головой.

– Нет, я беспокоюсь! – она пересказала сон и явную догадку, которая осенила ее после этого, жестом остановив его, когда он хотел ее перебить. – Кристоф, она не просто была сообщницей, которая собирала кровь. Она сама – убийца. Я уверена, что мужчина, которого она зарезала во сне, – это Темный художник. Должно быть так. Кто же еще?

– Натали, новость, которую я хотел тебе рассказать…

– Единственное, что не имеет смысла, – это рукопожатие, – продолжала она, потерев висок. – Зачем мне пожимать ее руку? Если только это не символизирует тот день, когда я упала в обморок в морге, а она протянула руку, чтобы помочь мне подняться…

– Мы думаем, что поймали человека, убившего Темного художника. А Зои Клампер, возможно, мертва.

Кровь. Вся кровь. Каждая капля в теле Натали будто вытекла из тела прочь, на тротуар, на улицы Парижа.

– Что… что насчет тетиного сна? Знаю, что она из-за этого как раз в лечебнице, но она права; я чувствую это всей душой. Она ничего не знала о Темном художнике или Зои Клампер. Она полностью отрезана от мира.

– Я не знаю. – Кристоф сел на скамейку и жестом пригласил ее сесть рядом. – Мужчина, который взял на себя ответственность, Раймон Бланшар, сегодня сдался. Он сознался в написании письма, в приложении фрагмента шелкового шейного платка, во всем. Он убил Темного художника не из чувства справедливости, а, скорее, из-за неразделенной любви к Зои Клампер.

– Он любил ее?

– Видимо, – сказал Кристоф и стал активно жестикулировать. – Бланшар увидел его повозку и последовал за ним к Сене той ночью; пока он его догнал пешком, тело уже было брошено в реку. По крайней мере, так он заявляет. Стычка была из-за Зои; они боролись, и… Ты знаешь, чем закончилось.

– Знаю и не знаю. Я не понимаю, чему верить. – Натали зажмурилась, а потом снова открыла глаза: – Что он сказал об убийстве мадам Резни?

– Что он застрелил ее и закопал в неглубокой могиле. Он рассказал нам, где найти тело – на кладбище. Полиция сейчас на пути туда, – Кристоф поднял палец. – Чуть не забыл: он сказал, что Зои Клампер – не настоящее ее имя, но больше он ничего не знает.

Натали, поверженная, прижалась к спинке скамейки. Ей стоило бы радоваться, впитать изначальный энтузиазм Кристофа. Так почему она не может?

Потому что, несмотря на все сказанное Кристофом, она хочет верить сну тети Бриджит и чтобы он верил тоже.

– Думаешь, этот сон моей тети не вещий?

Кристоф надолго задержал на ней взгляд, прежде чем ответить.

– Некоторые детали потрясающе точны, но подозреваемый у нас прямо под носом. Полиции известно о твоих способностях, и я им доверяю. Я… я не думаю, что они так же смогут доверять тете Бриджит. Даже несмотря на то что она Озаренная…

– Она при этом не в себе, – закончила Натали. Она подумала о написанном тетей Бриджит и как связный текст перешел в чепуху. – Поэтому она и там. Мы не знаем, где безумие, а где нет.

– Вместо разочарования я хотел бы, чтобы ты могла почувствовать радость, облегчение. Счастье, что это все, кажется, скоро закончится. – Кристоф прикусил губу. – Не думаю, что у тебя получалось по-настоящему расслабиться или порадоваться, с тех пор как мы познакомились, и я желаю тебе… спокойствия.

Натали не смогла сдержать улыбку. Спокойствие? Она забыла, каково это – жить относительно мирной жизнью и беспокоиться об обыденных вещах.

– Кажется, пришло время побыть репортером, – сказала она, вставая со скамейки.

Кристоф прошел с ней ко входу в морг и, уверив ее, что все практически подошло к концу, попрощался.

Потом Натали присоединилась к папе в ресторане и за обедом написала свой репортаж. (Когда все это закончится, она попросит месье Патинода дать ей место и печатную машинку в редакции.) Оттуда они отправились в Le Petit Journal. Папа никогда раньше не бывал в редакции газеты и был поражен шумом и насыщенностью движения в ней.

– Месье Патинод, – позвала она, стуча в полуоткрытую дверь. Шурша стопкой газет, он пригласил ее войти.

Папа вошел первым.

– У меня есть для тебя ценная информация о хорошем ресторане, но он в Марокко.

Месье Патинод настолько не ожидал увидеть папу, что даже через толстые линзы очков было видно, как расширились его глаза.

– Я бы определенно не отказался от долгого обеда, – сказал он, со смешком отклоняясь на спинку стула.

Натали положила свою статью на стол месье Патинода и устроилась на стуле. Они с папой пересказали ему события прошедшего дня, и он сидел с нахмуренными бровями, в глубокой задумчивости. Он знал о подозреваемом – у него была уже назначена встреча с полицией для интервью с Бланшаром, – но заинтересовался сном тети Бриджит намного сильнее, чем Кристоф.

Недоверие Кристофа тете Бриджит ее до сих пор беспокоило. Она его понимала и на его месте, пожалуй, думала бы так же. Но это все же не отменяло разочарования от его скепсиса.

– У Бриджит давно уже не было вещих снов, не так ли?

– Во всяком случае, нам о них неизвестно, – сказал папа. – Уж точно давно не было таких детальных.

– Одно это заставляет меня верить. И это не имеет ничего общего с моим собственным даром. Безумие затуманило ее способности, да, но…

Дверь резко распахнулась и ударилась о стену. Они обернулись и увидели мужчину с блокнотом в руках, с ярким румянцем.

– Месье Патинод, прошу прощения. Это срочно.

Мужчина, кажется, был художником, составлявшим портреты преступников; он поднял брови, глядя на месье Патинода. Папа кивком поблагодарил месье Патинода, и они с Натали вышли. Дверь закрылась за ними, но Натали помедлила.

Столько, чтобы успеть услышать.

– Убийство, – сказал художник. – Перерезано горло. Наш человек на месте преступления упомянул странную деталь – что-то насчет бутылочки с кровью, найденной рядом с телом.

Глава 47

Натали умоляла месье Патинода отпустить ее на место преступления вместе с художником, но он твердо отказал. Как и папа.

– Но ты можешь подождать здесь, – сказал месье Патинод, открывая портсигар. – Будешь одной из первых, кто узнает, что случилось. Мы сегодня вечером отправим номер в печать.

Она с благодарностью приняла предложение, затем стала мерить шагами его кабинет в клубах табачного дыма, пока папа беседовал с месье Патинодом. Они пробовали разговорить ее, чтобы отвлечь от переживаний. И себя. Они говорили о чем угодно, кроме убийства, и что оно может означать, и Темном художнике, и всем значимом.

Вопросы метались в ее голове, будто кто-то спугнул их, как стаю птиц.

Тот человек, который сдался, Бланшар. Он убил кого-то еще, а потом отправился в полицию?

Нет, Бланшар был объят ревностью, а не занят бутылочками с кровью. Это не подходило.

Только мадам Резня вписывалась в эту историю.

Убил ли ее Бланшар? Или солгал, что убил? А может, убил после того, как она убила кого-то?

Или она работала с кем-то еще? Что если у нее был другой Темный художник, другой сообщник?

Вопросы крутились быстрее и быстрее.

«Я думала, что они теперь будут охотиться за мной».

А затем вопрос, который возвращался вновь и вновь, как надоедливая мошка.

«Почему?»

Месье Патинод успел выкурить несколько сигарет (две, а может, и три), когда вошел измотанный репортер и положил отпечатанные на машинке листы на его стол. – Вот все, что нам известно на данный момент. Еще нужно выяснить множество деталей.

Наконец-то.

Репортер поспешил уйти, ответив взмахом руки на слова благодарности месье Патинода.

Натали наблюдала, как ее начальник читает. Это тянулось бесконечно. Разве он не торопится? Она никогда еще не видела, чтобы кто-то читал настолько медленно, не говоря уже о месье Патиноде, который…

– Жертва – мужчина, живший один, инвалид, который не вставал с кровати.

«Мужчина, завернутый в покрывало».

Натали села на краешек стула.

– То есть мужчина во сне все-таки не был Темным художником.

Папа что-то пробормотал, соглашаясь.

Месье Патинод продолжил:

– Баночка, наполненная кровью, была найдена рядом с телом, как нам известно. Внутри не было записки, но она была найдена на теле: «И он мной убит». А также… кусочек бордовой материи.

– Это не фальшивка и не какой-то загадочный человек. Это мадам Резня, – сказала Натали. – Это все она.

Месье Патинод отложил статью в сторону и сложил руки на груди.

– Я согласен. По многим причинам, но прежде всего по двум, – он вздохнул. – Во-первых, свидетель видел, как высокая темноволосая женщина вчера вечером выходила из здания примерно в то же время, когда было совершено убийство. Во-вторых, жертвой был Озаренный.

Натали сидела на кровати со статьей и делала заметки. Чернила едва успели высохнуть на специальном выпуске, в котором вышла более длинная версия статьи, дополненная цветным рисунком места преступления: окровавленное тело убитого, Уго Пинчона, было накрыто серо-белым полосатым покрывалом.

Не то чтобы Натали требовалась еще одна причина верить сну тети Бриджит.

Префект полиции намеревался «собрать больше доказательств перед тем, как назвать имя подозреваемого, но его личность вскоре будет оглашена». Предположительно, это Зои Клампер. А что же насчет Бланшара?

– Я открою, – крикнула мама. Видимо, кто-то постучал в дверь; Натали даже не услышала. Стэнли соскочил с кровати, чтобы посмотреть, что там происходит.

– Натали! – снова мамин голос. – К тебе гость.

Не Симона, иначе она назвала бы ее по имени. Луи, может, или кто-то из редакции?

Натали вышла из комнаты и залилась румянцем. Кристоф с маленьким тканевым свертком в руках поприветствовал ее. Он передал ей гостинец, как только она подошла.

– Кое-что в поддержку моего извинения.

Она взяла сверток и развернула.

Булочка с шоколадом.

Натали улыбнулась.

– Очень мило. Спасибо. Но… почему?

Мама извинилась и ушла, сказав, что ей нужно разложить ткани в спальне. Она скоро собиралась возобновить работу в ателье и хотела как следует подготовиться. Натали села на диван и предложила Кристофу сесть рядом.

– Бланшар был обманкой, – сказал Кристоф, присаживаясь. – Его история развалилась при подробном допросе, частично благодаря месье Патиноду. Оказалось, что Бланшар не убивал Зои Клампер, но был в нее влюблен.

Натали поморщилась.

– Ему известно, кто она такая? Что она совершила?

– Что совершила – неизвестно. Но он знает, кто она. – Он понизил голос. – То место, которое он указал как место ее захоронения. Это была могила ее отца.

– Что? – Натали нахмурилась. – Это жестоко.

– Да, – медленно начал Кристоф, – но это оказалось полезным. Ее отца звали доктор Паскаль Фоше – и ее фамилия тоже Фоше. Мы не знаем, почему она называет себя Клампер: не удалось найти записи о ее браке, да и вообще ничего после университета. У нас есть ее фотография со студенческих времен. А потом она словно исчезла на последние пятнадцать лет.

Натали подумала о фотографии в квартире.

– Вот кого я наверняка и видела на фотокарточке.

– Она пропала к моменту прибытия полиции, так что возможно, – сказал Кристоф. – Я только сегодня узнал, что доктор Фоше был ученым, который экспериментировал с кровью и магией, как Энар. У него не было такого же прорыва, но он шел по тому же пути.

Натали едва могла выговорить слова:

– Еще один… еще Энар?

Кристоф кивнул, а Стэнли запрыгнул на диван между ними.

Это и меняло все, и не меняло ничего. Если не поймать мадам Резню, то у них останутся разложенные, но не сплетенные нити.

– Также, – начал Кристоф, отводя взгляд, – мне нужно было придать значение сну тети Бриджит и, что важнее, твоей вере в него. Я так хотел, чтобы это все скорее закончилось, что как только появился подходящий подозреваемый, я перестал видеть другие пути. Приношу извинения за ложные надежды и переживания, которые я вызвал.

Натали хотела на него обидеться, хотя бы немножко. Но потом она взглянула на его кривоватый зуб, в эти голубые глаза, послушала его добрый и ободряющий голос, пропустила все сказанное им через голову и сердце. Нет, она не могла на него разозлиться.

– Я тебя прощаю, – сказала она. – В остальном мы составляем… хорошую команду.

Осторожная улыбка тронула его губы.

– И я принес тебе булочку с шоколадом.

– И ты принес мне булочку с шоколадом?

Натали отломила кусочек и предложила ему с ухмылкой. Они еще поговорили, и, после того как он ушел, остался его древесно-лемонграссовый запах. Хотела бы она этот запах закрыть в бутылочку и поставить на полку рядом с другими памятными вещицами.